Помоги проекту - поделись книгой:
Плашкоут тайно вез в Акапулько чье-то личное состояние, чтобы так же тайно переправить ценности в Испанию в обход королевской таможни.
Пираты взяли сокровища, пустили ко дну плашкоут со всеми, кто на нем оставался, и стали думать, куда направиться: к мысу Горн или в Ост-Индию. Но не успели они принять решение, как раздался крик:
— Течь в трюме! Идем ко дну!
Дыру заткнули промасленным брезентом, но теперь надо было все время откачивать воду из трюма и стараться дойти до ближайшего острова. «Пять ворот Галлея» еле-еле плыл наудачу. В довершение невезения, а может быть Божьего наказания, на судне начался тиф.
Наконец, изможденные, погибающие от эпидемии пираты пристали к острову Альбемарле на Галапагосах. В живых осталось тридцать человек, потом двадцать. Ничего похожего на сухой док на острове не было. Дыру кое-как заделали и отплыли. Но тут же открылась новая течь, еще сильнее. Исправить такое повреждение было уже невозможно. Англичане, владевшие сокровищем стоимостью от ста до двухсот тысяч пиастров, поняли: им не удастся добраться до Кин-сейла.
Но они так богаты! Неужели им суждено погибнуть вместе с прогнившим фрегатом и всеми сундуками сокровищ?
Сначала они побросали в воду вместо балласта пушки. Затем пришлось искать спасения на сколоченном наспех плоту и единственной бывшей на борту шлюпке. «Пять ворот Галлея» затонул. Пираты пустились в свободное плавание по волнам. Избежав множества опасностей, им удалось причалить к маленькому необитаемому острову. Как они полагали, это был остров Ла-Плата. Сокровище спрятали в пещере на берегу рядом с местом высадки. Выбиваясь из сил, пираты притащили туда огромные камни и завалили вход.
Тиф свирепствовал все сильней. Природа на острове была донельзя скудной: ни воды, ни плодов, ни дичи — впрочем, охотиться у англичан и сил не было. Что ни день, то новый покойник: кто-нибудь умирал от болезни, от голода, от истощения. Когда в живых остались всего четыре человека, Стредлинг поднял сигнал бедствия: уж лучше попасть в плен к испанцам, чем зря подохнуть.
Англичане впали в прострацию от голода и жара. Но Стредлинг, желая во что бы то ни стало сохранить клад, собрал последние силы, завалил вход в пещеру, взорвал перед ним два бочонка пороха и запомнил примету: скалистый пик в шестидесяти шагах от входа.
Когда пираты уже теряли последние силы, к острову подошел испанский корабль и подобрал их. Умирающие бормотали что-то бессвязное про клад, пиастры и жемчуга, но по-английски. Да испанцы и не поверили бы их лихорадочному бреду. Через несколько дней три пирата скончались. Выжил один Стредлинг. Он провел некоторое время в перуанских темницах, а потом попал в Сен-Мало. Только он точно знал, как разыскать баснословный клад.
Говорят, что, вернувшись на родину, Стредлинг тотчас записался на какое-то маленькое судно, надеялся, наверное, попасть поближе к своему сокровищу. Вскоре суденышко со всей командой затонуло у берегов Ньюфаундленда. А сто или двести тысяч проклятых пиастров с испанского плашкоута так и лежат в своих сундуках под каменными завалами на таинственном острове.
Кто хочет попытать счастья — пожалуйста. Вот координаты острова Ла-Плата в Тихом океане: 1°15' южной широты и 81°10' западной долготы.
7. НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ОСТРОВЕ КОКОС
Клад острова Кокос занимает первое место среди всех пиратских кладов, о которых есть какие-либо сведения, а среди всех кладов мира вообще — второе, сразу вслед за сокровищами инков. Сведения о событиях, про которые мы расскажем, основаны на источниках, далеких от строгой исторической достоверности. Но остров Кокос среди прочих посещали такие почетные гости, как президент Франклин Рузвельт, адмирал Николсон, Малькольм Кэмпбел, капитан Тони Манжель. Поэтому его патент на благородство несомненен и неоспорим.
Остров Кокос принадлежит республике Коста-Рика. Он находится в Тихом океане, посреди открытого моря, вдали от обычных морских путей, северней экватора, на траверсе колумбийского побережья. Его координаты: 5°32’ северной широты и 87°10’ западной долготы.
Длина острова около 8 километров, ширина — 4 километра. Он представляет собой скалистое плато, над которым возвышаются три вулканических пика: Западная гора, Большая гора (850 м) и Южный конус (480 м). На восточном берегу над морем отвесно высится скалистый барьер высотой от 60 до 180 метров. На острове два источника пресной воды: в бухте Уэйфера и в бухте Чэтема. Есть еще два пересыхающих ручейка, водопадом низвергающихся в море. Один течет на юге, в бухте Надежды, другой в километре с четвертью к востоку от нее.
Остров необитаем и, по слухам, кишит змеями. Но капитан Тони Манжель побывал там дважды и уверяет, что никаких змей не видел.
Хроники полуисторического характера утверждают, что на острове Кокос зарыто несколько кладов общей стоимостью до 20 миллиардов франков. Крупнейший из них, бесспорно, — клад с «Милой Мэри» стоимостью более десяти миллиардов.
В начале XIX в. южноамериканские государства начали ряд войн за свою независимость. В 1820 году генерал Сан-Мартин на суше и лорд Кохрэн на море выступили из лагеря на боливийском побережье походом на Лиму, которой тогда владели испанцы под управлением вице-короля Песуэлы. Победоносный марш Сан-Мартина увенчался взятием аванпорта Лимы, Кальяо, где лорд Кохрэн запер эскадру из двадцати семи кораблей и шлюпов с большим фрегатом «Эсмеральда» во главе, поддержанную огнем трехсот крепостных орудий.
Богатые испанцы, не дожидаясь решительного штурма города, бежали из Лимы и, конечно, захватили с собой сокровища, все, что могли унести. Свободная дорога оставалась одна — морем. Но в порту Кальяо был только один корабль, способный совершить переход от Америки до Испании, — «Эсмеральда». А у нее был строгий приказ защищать порт.
Недурной на вид бриг «Милая Мэри» под командой шотландца Томпсона собирался выйти в море, уклонясь от боя. Купцы и духовенство Лимы за большие деньги зафрахтовали его.
Два дня на борт грузили все, что было в городе ценного: пиастры, дукаты, луидоры, драгоценные камни, золотую утварь из собора, прочую золотую и серебряную посуду, книги, архивы, произведения искусства…
Томпсон не был отъявленным пиратом. Но вид сокровищ буквально свел его с ума. Он взял на борт пассажиров и снялся с якоря. Однако Томпсон вовсе не думал направляться ни в Кадикс, ни в какой другой испанский порт. Капитан взял курс на север, а вскоре экипаж склонил его к соучастию в преступлении. Пассажиров однажды ночью перерезали, выбросили за борт, и «Милая Мэри», превратившаяся в пиратское судно, на всех парусах полетела к острову Кокос. Этот одинокий остров, лежащий вдали от путей сторожевых судов, уже несколько столетий привлекал флибустьеров Южных морей.
Добычу пришлось зарыть на острове. Все порты уже были оповещены о случившемся на «Милой Мэри». У брига не было никаких шансов пристать к берегу: в любом порту, перед любым цивилизованным народом экипажу пришлось бы держать ответ, и суровый ответ. На дворе был XIX век; международные соглашения действовали неукоснительно; пиратство признавалось преступлением и каралось смертью.
Куда было направиться пиратам? К мысу Горн не пробиться: этот путь шел вдоль берегов Колумбии, Перу и Чили, где нес неусыпную вахту флот южноамериканских повстанцев. Пересечь Тихий океан? Тоже опасно. И как решиться бросить на дальнем острове сокровище, за которым едва ли придется еще вернуться!
Томпсон принял иное решение. Он подошел к берегам Центральной Америки, сжег свой бриг и высадил команду на шлюпках. Они собирались выдать себя за потерпевших кораблекрушение.
Но хитрость не удалась: трупы убитых уже выловили в море. Матросов хорошенько допросили, накинув на шею петли и подсыпав горячих углей под босые пятки. Они рассказали все подробности, включая местонахождение своих личных кладов. Все эти клады, несомненно, потом вырыли.
К сожалению для нравственности и к счастью для интереса повествования, капитан Томпсон ускользнул от правосудия, видимо, за хорошую пригоршню пиастров. Он поселился в Канаде, в Новой Шотландии. Возможно, он даже возвращался на остров Кокос к своим несметным сокровищам, но если что и взял из них, то немного.
На смертном одре, желая облегчить совесть и помочь одному из своих друзей, он рассказал ему про точное местонахождение клада. Звали этого человека Китинг. Томпсон передал ему план с пояснением, которое, по преданию, гласит:
«Высадись в бухте Надежды между двумя островками, в месте, где глубина десять ярдов. Иди вдоль ручья 350 шагов, потом на норд-норд-ост 850 ярдов, увидишь пик. При заходящем солнце тень от пика похожа на орла с расправленными крыльями. На границе тени и света грот, отмеченный крестом. В том гроте клад».
Китинг отправился на остров и за три путешествия привез оттуда более пятисот миллионов франков. Но это было еще далеко не все: до главной части клада Китинг не добрался. Затем он передал план судовому старшине по имени Николас Фицджеральд. Но тот был очень беден и поехать на остров не смог.
Полунищий Фицджеральд доживал свои дни в Мельбурне. Почувствовав, что умирает и секрет пропадает зря, он решил написать о нем в письме капитану Керзону Хоу, который некогда спас старшине жизнь. Керзон Хоу на остров тоже не поехал.
От этих приключений сохранились документы: планы, карты, съемки местности. В течение десятилетий они переходили из рук в руки: их завещали, дарили, продавали, похищали…
Письмо Фицджеральда, в котором он сообщает записи Китинга, хранится ныне в Сиднейском клубе моряков и путешественников (номер по описи 18755). Там даны такие указания:
«В двух кабельтовах к югу от последнего источника, против трех остроконечных скал. Тот грот, что под второй скалой. Его искали Кристи, Нед и Антон, но никто из них не вернулся. Нырнув в четвертый раз, Нед нашел вход на глубине двенадцать брассов; нырнул в пятый раз и не вынырнул. Спрутов там нет, но есть акулы. Нужно найти ход с запада. Думаю, вход завален оползнем».
Другой оригинальный документ обнаружен в музее Каракаса. Это опись, составленная Фицджеральдом в Коибе. В 1835 году бумага досталась Хоу. Вот она:
«Мы зарыли на четыре фута в красной земле: сундук:'парчовые ризы, золотые дароносицы и чаши, в них 1244 камня;
сундук: два золотых реликвария весом 120 фунтов, в них 654 топаза, сердолика и изумруда, 12 бриллиантов;
сундук: три литых реликвария весом 160 фунтов, в них 860 рубинов и других камней, 19 бриллиантов;
сундук: 4000 испанских дублонов, 5000 мексиканских крон, 124 шпаги, 64 кинжала, 120 перевязей, 28 щитов.
И в двадцати восьми футах к норд-весту, на восемь футов в желтом песке семь сундуков: 22 золотых и серебряных подсвечника весом 250 фунтов, в их ножках 164 рубина.
И в двенадцати брассах к западу, на десять футов в красной земле: двухметровую золотую статую Богоматери с Младенцем с венцом на голове и в покрывале весом 780 фунтов, на ней 1684 камня, в том числе на покрывале три изумруда величиной по четыре дюйма и на венце шесть топазов величиной по шесть дюймов. Семь бриллиантовых крестов».
Итак, насчет местонахождения клада Томпсона существует несколько документов, подробных, но явно противоречащих друг другу.
Но увы! То ли бумаги неточны, то ли при устной передаче кто-то что-то неверно запомнил, только те, кто знает остров Кокос, вынуждены принимать все эти сведения с большими поправками.
Если понимать письмо Фицджеральда буквально, то «первый» источник на острове — это ключ в бухте Чэтема, где обычно бросают якорь корабли, а «второй», соответственно, — в бухте Уэйфера. Других источников пресной воды на острове нет. Но «в двух кабельтовах (370,4 м) к югу» и от того, и от другого ключа нет ни «трех скал», ни «глубины двенадцать брассов» по той простой причине, что эти точки находятся на суше.
Но на юге острова есть еще одна гавань, в бухте Надежды, и там можно с натяжкой назвать «источником» водопад, который падает в море в сезон дождей. По отношению к северным источникам он действительно будет «последним».
Кроме того, если считать, что двенадцать брассов — это 21,84 м, то таких глубин нет ни вблизи бухты Чэтема, ни вблизи бухты Уэйфера. Там глубина колеблется от трех до четырех метров, дно песчаное и нет никаких скал с гротами. Двадцатиметровые глубины есть только близ острова Нуэс к северу от источников, между этим островом и мысом Кольнета, а на юге — у острова Сахарной Головы и на берегу против острова Жернова.
Но можно предположить, что имеются в виду не обычные, а «ныряльные» брассы, что соответствует глубине от девяти до двенадцати метров.
В самом деле, трудно представить себе, чтобы ныряльщики-любители погрузились на 21 метр — рекордную глубину. Мировой рекорд, установленный в 1933 году русским из Ниццы Георгием Крамаренко, равнялся как раз двадцати одному метру. Даже на десять метров может нырнуть только превосходный ныряльщик. Невероятно, чтобы клад схоронили на такой глубине, где положить или достать сундук с сокровищем может только ныряльщик экстра-класса. Все специалисты в этой области утверждают, что пираты могли совершить такую работу на глубине не больше шести — восьми метров, а то и меньше.
Никак иначе быть физически не может. Значит, мы приходим к такому разумному заключению: сундуки Томпсона и Китинга затоплены на глубине шести — восьми метров в бухте Надежды примерно в 370 метрах от «последнего источника» — водопада. Еще там должен быть желтый песок к северо-западу и красная земля к западу. Такое толкование письма и описи подтверждается планом Китинга (собственность Клуба кладоискателей), обозначения которого примерно совпадают с отрывочными и загадочными указаниями письма Фицджеральда. Тогда облегчить задачу должно описание «трех остроконечных скал». Что касается описи, она, несомненно, неверна и преувеличена, но это для описей кладов обычное дело.
Опираясь на эти догадки, в 1927 году решился попытать счастья Тони Манжель — великий кладоискатель перед Господом и немного пират перед дьяволом. Он тогда путешествовал в окрестностях Бассова пролива на яхте «Перхэпс I».
«Я зашел в Сиднейский клуб моряков и путешественников, — вспоминает он. — Меня поразили два документа, висевшие на стене под стеклом с пояснительным текстом при них: знаменитое письмо Китинга за номером 18 755 и еще один, неизвестного происхождения. Я попросил скопировать их. Остров Кокос находился не слишком далеко от моего возвратного маршрута. Я решил завернуть туда.
У меня с собой ничего не было: я ехал только на разведку. Мне хотелось проверить, есть ли такое место, где тень от вершины на закате похожа на голову орла.
На острове я высадился, как и все, в бухте Уэйфера: там лучшая гавань и источник воды.
Остров Кокос — это скалистое плато, постепенно опускающееся к северу и западу. Над ним возвышаются три хорошо известных вулканических вершины.
Я запасся водой и направился нехожеными тропами к югу. Идти было не слишком трудно: вся дорога усыпана щебнем, кругом растут кокосовые пальмы.
Желая увидеть эту самую тень, я подумал прежде всего о Большой горе. Действительно, в первый же вечер я заметил, что в самый последний час заката тень от ее вершины чем-то напоминает голову кондора. Стоял сентябрь, и тень падала на сушу. Концы с концами не сходились.
Дело в том, что Томпсон делал свои наблюдения в другое время года. Клад он зарывал в сентябре, но записи делал зимой, когда солнце встает на юго-востоке, а садится на северо-западе. Вероятно, в это время тень-от Большой горы падает в бухту Надежды.
Поняв все это, я составил план острова, для приличия немного покопал и отплыл домой. Вновь я вернулся на остров Кокос в 1929 году.
На этот раз я тщательно подготовился: запас кирки, лопаты, динамит. Но прежде всего я изучил план Томпсона и понял, что он неверен. Да, неверен, все дело в этом!
Неверен он был потому, что мы в XX столетии для определения координат пользуемся секстантом, точнейшими хронометрами и учитываем магнитное склонение от полюса. Томпсон же, зарывший сокровища в 1823 году, а план составивший примерно год спустя, при втором посещении острова, пользовался октантом, значительно менее точными часами и компасом, указывающим точно на магнитный полюс. Стало быть, следовало пересчитать вычисления Томпсона с учетом этих погрешностей, опираясь на данные морских таблиц между 1820 и 1823 годами. В результате я вычислил точные координаты: северной широты и 87°0’40" западной долготы. Это дает нам местонахождение клада с точностью до ста метров.
Короче, вычисления показали, что тайник находится у южной оконечности бухты Надежды. Там я нашел грот, который в отлив остается над водой примерно в течение часа.
В нем я чуть не утонул: отправляться на остров Кокос в одиночку было, оказывается, неосмотрительно.
В тот день против грота было очень сильное течение. Я поставил яхту на якорь, спустил шлюпку, привязал ее к яхте канатом, и течение понесло меня в грот, в глубине которого белела полоска песка. В полумраке я стал ощупывать почву, потом копать: под песком было что-то твердое, и это давало, мне надежду. Но место находилось на самом, краю воды, и, сколько я ни копал, волны опять заносили яму песком. С полчаса я вел эту бессмысленную борьбу, пока не понял: без опалубки я не углублюсь ни на метр, да что там: ни на штык! А море между тем прибывало, вода все больше заливала пещеру. Надо было удирать, да поживее!
И тут меня ждал страшный удар: мою лодочку приливом занесло в узкую расщелину скалы, где она и застряла. Я изо всех сил старался ее вытащить, но прилив мешал мне. Вода все прибывала. Я застрял в этой пещере, как в мышеловке. Неужели мне суждено было погибнуть рядом со всеми сокровищами, так и не взглянув на них.
Я уже подумал о том, что всех кладоискателей преследует проклятие… Но тут в грот ворвалась особенно большая волна. Меня подбросило, шлюпку ударом опустило, она освободилась, и я ее вытащил. Ух, пронесло!
В пещеру я уже не возвращался, но подорвал в нескольких местах скалу динамитом и не нашел ни дуката. Я вернулся во Францию очень разочарованный и решил бросить эту затею, стоившую мне кучу денег».
А напрасно: ведь капитан Тони Манжель буквально прошел по тоннам золота и серебра. Еще чуть-чуть удачи, и он нашел бы сокровища с «Милой Мэри». Ведь в 1931 году бельгиец Бергмане, опираясь на данные Тони Манжеля, нашел в бухте Надежды статуэтку Мадонны высотой 60 сантиметров. Он продал ее в Нью-Йорке за 11000 долларов.
Прочие сокровища острова Кокос отважно отразили все попытки овладеть ими. Но лихорадка кладоискателей не утихала. Их становится все больше, и у всех есть планы, считающиеся совершенно подлинными.
Один из планов, найденный в Индокитае, стал собственностью моряка Луи Ребийяра де Динара, который кое-что сообщил о нем Международному клубу кладоискателей. Другой план принадлежит Тони Манжелю, а еще один — богатому садоводу из Лос-Анджелеса Джеймсу Форбсу.
Форбс утверждает, что у него есть письма Томпсона, доставшиеся ему по наследству от далеких предков. Он считает, что клад укрыт грудой тряпья и полуметровым слоем щебня. Форбс отправил на остров пять разорительных экспедиций, оснащенных по последнему слову техники, и ничего не нашел.
В 1962 году три француза, Жан Портель, Клод Шальес и Робер Вернь, отправились на остров Кокос с планом, предоставленным в их распоряжение Клубом кладоискателей. 21 декабря того же года Жан Портель и Клод Шальес пропали без вести, совершая рекогносцировку вокруг острова. Домой вернулся только Робер Вернь.
Реликварии, подсвечники, двухметровая статуя Богоматери, отлитая, как и Младенец, из чистого золота, с удивительным покрывалом, украшенным рубинами, топазами и изумрудами, серьги и брошки прекрасных сеньор из Лимы, убитых на «Милой Мэри», покоятся в красной земле и желтом песке пиратского острова. Над ними парит кондор, расправив крылья, и лишь ясновидящий глаз хищной птицы может разглядеть, как мерцают под землей дивные россыпи драгоценных металлов и камней, манящие к себе столько охотников.
8. КЛАДЫ РЕВОЛЮЦИИ
Однажды во Франции случилась Великая революция. Все учебники истории пишут, что это было очень важное событие.
Мы не будем вдаваться в политические рассуждения по этому поводу. Но вот что для нас в этой информации любопытно. Ведь революции — войны без правил — порождают бессчетное множество всевозможных кладов. Тайная цель победителя в любой революции — ограбить побежденного, а тот, разумеется, всеми способами старается уйти от несчастья.
С 1789 по 1793 год сотни тысяч французов — знатных вельмож, могущественных прелатов, перепуганных буржуа и простых людей — покинули родину или были казнены. Но многие из них предварительно спрятали свое состояние; кто большое, кто скромное.
В Вандее Белые скрыли свое золото в тысячах тайников, и ни огнем, ни железом, ни страхом гильотины не удалось заставить их говорить. Те, кто избежал смерти, в частности, хозяева замков, потом потихоньку забрали свое припрятанное добро. Многие умерли в изгнании, оставив планы своих тайников. Но доказано: через десять лет вероятность найти клад уменьшается до пятидесяти процентов, а через двадцать пять уже семь шансов из десяти, что клад не будет отыскан: за это время все кругом совершенно меняется. Вот почему множество кладов, спрятанных в Революцию, так и не нашли своих хозяев.
Все это достаточно драматично, но о том, что так бывает, хорошо известно. А вот в городках Конк и Сент-Антонен (и это не единичные случаи) происходило кое-что действительно поражающее воображение.
В церкви Конка в 1789 году находились великолепные драгоценные реликвии, которыми теперь можно любоваться в музее этого живописного овернского городка. Все эти вещи, датированные X в., оправлены в золото, украшены эмалью и камнями; к ним подвешены вместо печатей резные изумруды, сердолики и бериллы.
В 1792 году пронеслось известие, что в Конк направляются войска Конвента с очевидным намерением конфисковать церковные сокровища. Все население города единодушно решило не отдавать их. Ночью несколько человек взяли из церкви все сокровища, разделили их на сорок частей и распределили по сорока домам. Когда пришли революционеры, они застали жителей в крайнем недоумении и возмущении: кто это, дескать, обворовал нашу церковь? Никак цыгане?
Никакие допросы и поиски не дали результата. Войска Конвента вернулись в Париж несолоно хлебавши. Из нескольких тысяч жителей Конка не проболтался ни один! Представьте только себе: в 1792 году в городе не было ни одного республиканца!
Как только опасность миновала, все сокровища, целые и невредимые, вернулись на место.
Такая же история случилась в Сент-Антонене (Тарн и Гаронна), может быть, с тем же самым отрядом. Там хотели снять церковные колокола на переплавку. Чтобы надежно укрыть большие колокола, пробили стену дома на Большой улице, вырыли подземелье, замуровали его… За одни сутки колокола были спрятаны. Как и в Конке, не нашлось ни одного предателя, никто не сказал ни слова. Были колокола, да сплыли.
Но спрятали их так хорошо, что четыре колокола не нашли до сих пор — это так называемый «Серебряно-бронзовый клад Сент-Антонена». А ведь запись, составленная в 1825 году, дает вроде бы совершенно точные указания:
Революционеры 1789 года были весьма падки на клады, но упустили один, который сам шел им в руки: сокровища мадам Дюбарри!
Вот что рассказывает об этом весьма республиканский «Большой Ларусс» в семнадцати томах:
Но нет — Дюбарри открыла не все тайники. О самом главном кладе она молчала до конца, желая обменять на него свою жизнь. Однако санкюлоты отвергли сделку: то ли они думали, что все уже открыли, то ли желанней всех сокровищ им было видеть, как покатится с эшафота по-прежнему прекрасная голова бывшей королевской фаворитки. По преданию, восходящему к графу Анри де Рошфору, лучшие драгоценности графини и ящик с золотыми монетами зарыты в парке Со.
Та же судьба и по той же причине постигла капитана Анри Камилля де Кольмона, владельца поместья близ Шалона. В 1762 году он неудачно сватался к Мари Корнель, воспитаннице Вольтера, а в 1779 женился на богатой наследнице из Вильфранша (Рона).
Кольмон умер, не раскрыв своей тайны. Революционеры напрасно перерыли весь парк. Суд был столь очевидно пристрастным, что самих судей потом осудили и гильотинировали. Клад же может находиться либо в бывшем поместье семьи Жаке де Лаколонж в Вильфранше, либо в замке Ла Крузий в приходе Шатне-ле-Руаяль.
К счастью, многие подвергшиеся преследованиям спаслись от слепой, необузданной ярости народных масс. К счастью, между прочим, и для кладоискателей, потому что сокровища этих людей стали ничейными: кто-то умер в изгнании, кто-то не решился вернуться во Францию.
Так было с г-ном де Ламбула, бывшим богачом из-под Муассака. Поскольку он не мог увезти в Испанию все свое состояние, он зарыл у себя в поместье «полную бычью шкуру» золотых и серебряных монет. Умирая в изгнании, г-н де Ламбула завещал верному слуге, сопровождавшему его, тайну и место клада: «В пойме ручья близ замка, под большой ивой». Через несколько лет слуга вернулся и начал поиски в долине Люк. Но прошло уже слишком много времени: пойма заболотилась, ивняк разросся… Поиски оказались тщетными. Как и бывший хозяин, на смертном одре он поделился секретом, посвятив в свою тайну братство святого Матфея при муассакской церкви святого Петра. Ныне секретом владеет семья Баре, огородников в Муассаке.
Другой клад лежит под деревом в Буа-Шарман (Приморская Шаранта). Это дерево найти полегче, чем иву в долине Люк, ибо у него есть особая примета: оно «всегда зеленое»! Очевидно, какая-то елка или сосна… В Буа-Шаррюо, недалеко от города Ла Романь, клад, зарытый в 1789 году, можно найти по следующим указаниям, сказать правду, довольно тарабарским:
Можно перечислить еще несколько кладов того же времени: кувшины с золотом, зарытые в замке Бурдей (Дордонь); полтора миллиона золотых ливров «в особняке маркиза де Шамбре на улице Регар в Париже». Клад сеньоров де Болон зарыт в их замке в Алье и охраняется пятью красными гадюками, они ужалят того, кто посмеет рыть землю; клад аббатства Жюмьеж под тисом в монастырском дворике; два миллиарда, зарытые Людовиком XVI в Лувре в 1789 году; изумруд размером с человеческое сердце из замка Мали-корн (Сарт); коровья шкура, полная золота, оставленная хозяевами замка с привидениями Ми-рандоль (Ло). Есть еще сокровища в подземельях: золото и бронзовые колокола в аббатстве Сен-Ашель (Па-Де-Кале), реликварии, драгоценности и шкатулки с золотом в подвалах почти всех разрушенных замков.
Монахи аббатства Фэз (Жиронда) отправились навстречу революционерам с драгоценными вещами и казной аббатства. Они вошли в подземный ход, выходивший наружу в Люссаке, а когда вышли, у них ничего не было, а в подземелье вдруг устремилась вода. Так оно до сих пор и остается затопленным.
Доказано, что в подземелье находится клад в Ле-Мане. Он вполне достоверен: его существование подтверждается документами и многочисленными исследованиями. Среди занимавшихся им — замечательный эрудит Андре Бутон, видный историк, специалист по археологии Ле-Мане.
3 вандемьера I года Единой, неделимой и Первой Французской Республики (24 сентября 1792 г.) богатый и влиятельный монастырь урсулинок в Ле-Мане был в ужасе: они боялись террора. Стоял террор. Три года монахини как-то просуществовали, но теперь им грозило закрытие монастыря и (полагали сестры) страшные пытки и казни. На самом деле речь шла только о том, чтобы превратить монастырь в тюрьму (тюрем во Франции катастрофически не хватало), а монастырское серебро на монетных дворах — в монеты по пятнадцать и по тридцать су (в монетах Конвент тоже весьма нуждался).
Поделиться книгой: