Помоги проекту - поделись книгой:
Разумеется, монахини во главе с аббатисой Луизой Депорт предприняли все возможное, чтобы спасти достояние общины. Так создался клад урсулинок Ле-Мане.
Однажды поздно вечером священники собора Сен-Жюльен известили аббатису, что муниципальные чиновники Шевро, Франше и Туссен Гарган явятся на другой день в девять утра. Ночью аббатиса приняла свои меры. На большом столе в трапезной стояли пять открытых сундуков, куда наиболее доверенные сестры ссыпали и складывали главные сокровища монастыря.
Вот что примерно было спрятано: серебряные чаши, кубки, сосуды и столовые приборы; серебряные ковчежцы и подсвечники, золотое Распятие; чаши для святой воды, кадила, реликварии; документы древние и современные; золотые монеты.
Говорят, что там были еще три небольших колокола с часовни: вермелевый, серебряный и стальной.
Едва сундуки наполнились, вошла сестра привратница с докладом:
— К нам стучится человек с ужасным лицом… чиновник!
— Впустите, — приказала Луиза Депорт.
Сестра в ужасе поглядела на сундуки на столе, но аббатисса повторила приказ.
Вошел чиновник, при тесаке, в огромной треуголке с султаном. Он нес огромный мешок, «при виде которого монахини побледнели» («Друг закона», июнь 1836 г.).
Сестры оставили аббатису наедине с чиновником. Та вдруг запросто обратилась к нему:
— Жан, вы должны мне помочь. Только клянитесь: никому ни слова.
Мнимый чиновник — а это был некий каменщик по имени Жан Доризон — почтительно поклонился:
— Вам не нужна моя клятва, сударыня. Вы оказали столько благодеяний нашей семье, я буду вам предан до смерти.
— Прекрасно! Итак, начнем работу немедля. Эти сундуки надо быстро отнести в подземелье и там замуровать. Берите сундук и идите за мной.
Она закрыла ставни, зажгла свечу и отворила вход в подземелье. Вместе с каменщиком они спустились в подземный ход, который, по одним сведениям, вел в сад Газонфьер, по другим — в сад самих урсулинок близ монастыря. Каменщик с аббатисой шли долго. Может быть, госпожа Депорт пошла в обход, чтобы сбить Жана с пути. Наконец, она остановилась и приказала:
— Вот здесь. Я сочла, сколько шагов до этого места.
Так пять раз каменщик ходил за сундуками, а потом при слабом свете свечи долбил ломом правую сторону подземного хода. Он выдолбил большую нишу, поставил туда все сундуки, а потом заделал отверстие так умело, что, и приглядевшись, ничего нельзя было найти. Когда все кончилось, аббатиса пометила место крестом и другим путем вывела каменщика наружу.
У самой лесенки в трапезную они услышали шум наверху. Из криков урсулинок стало понятно, что явились наконец настоящие чиновники. Аббатиса так заторопилась, что уронила свечку. Свечка погасла, лезть наверх пришлось уже в полной темноте.
Вот, в общем, все, что сохранилось о тайне Ле-Мане в достоверных источниках. В прошлом веке монастырь снесли, на его месте были разбиты сады Таше. Все там переменилось: нет больше ни церкви, ни трапезной, ни подземного хода.
Жан Доризон прожил еще долго, но ни словом, ни намеком никому ничего не выдал. Аббатиса Депорт переехала в Вир в Нормандии. Граф де Таше (родственник Жозефины Богарне) был кладоискатель. Он приехал к аббатисе, но та уже оглохла, ослепла и вообще одряхлела, так что не могла сказать ничего вразумительного. Впрочем, она вспомнила, что свечка упала недалеко от тайника. А так как известно, что они с Жаном были в это время близ выхода, получается, что и клад был спрятан не так далеко от трапезной. Долгие блуждания под землей — либо чистый вымысел, либо они были предприняты монахиней для отвода глаз. Мы склонны думать, что вымысел. Трудно себе представить, что Луиза Депорт хотела одурачить каменщика: он был в аббатстве свой человек и все ходы и выходы знал не хуже аббатисы. Более того: рассказы о «долгих» подземных блужданиях как раз и наводят на мысль, что шли они недолго, да и сам тоннель был короткий.
Граф де Таше начал длительные, дорогостоящие поиски, обращался без всякой пользы к сомнительному искусству радиоэстезистов и, чтобы найти клад стоимостью 4–5 миллионов золотых франков, потратил сто тысяч экю.
Достойно примечания: городские власти нашли под землей свечку. Секрет же тайника не был утрачен. Известно, что в прошлом веке кто-то из видных чиновников Ле-Мане очень хорошо знал, где спрятаны пять сундуков. В наши дни планы тайника должны находиться у одной его наследницы. Удивительно, что при всем том клад до сих пор не нашли.
Может быть, владелец земли (государство или сьер Гарган) за все время так и не дал достаточных гарантий, что обнаруженный клад будет возвращен церковным властям. Может быть, его место теперь недоступно. Может быть, клад уже похитили. Рассказывают, что около 1875 года какой-то иностранец снял дом на улице Шангарро(ныне улица-Альбера Меньяна), копал там в погребе и таинственно исчез. Не нашел ли он сундуки? Но это маловероятно.
Клуб кладоискателей, а именно гг. Лежен и Буде из Ле-Мане, тщательно изучил все предания и современное состояние местности. Представляется, что клад спрятан в старом подземном ходе, называвшемся прежде тоннель Арены или тоннель Урсулинок. Он соединяет монастырь с садом за соседней стеной. Длина туннеля около 30 м, ширина 4,52 м, высота свода 3,5 м. Он был замощен, по нему могла проехать большая повозка. Закрывался тоннель крепкой решеткой.
Теперь он проходит под площадью Звезды между улицами Арены и Урсулинок. Тоннель должен существовать до сих пор: на него наткнулись в 1906 году, когда прокладывали водопровод. Его следы обнаруживаются под подвалами Французского банка, под улицами Альбера Меньяна, Гу-жар и Урсулинок. Где-то там и лежит клад — то ли в обвалившейся галерее, то ли в подвале одного из домов вокруг площади Звезды.
Таких кладов времен Революции во французской земле тысячи. Мало найдется дворцов, аббатств или старых построек, чтобы предания либо документы не сообщали о спрятанных в них богатствах.
К числу самых знаменитых (и самых сомнительных) принадлежит клад Людовика XVI. Его помещают в самых разных местах Франции и даже за границей. Идут разговоры о двух миллиардах, которые король якобы зарыл в Лувре. Но слухи о сокровищах «Телемаха» более достоверны.
Бриг «Телемах», замаскированный под торговый корабль, затонул 3 января 1790 году близ Кийбёфа. Длина брига была 26 метров, водоизмещение 130 тонн. Командира звали Адриен Кемен (или Камминг). Бриг направлялся из Руана в Лондон с грузом битума и строевого леса. Он бросил якорь в Кийбёфе, пережидая прилив, но ночью сорвался с якоря и затонул, разбившись о скалы против маяка.
«Телемах» сопровождала шхуна, захваченная революционерами. На шхуне обнаружилось королевское серебро. На бриге же, как утверждают, были спрятаны личные сокровища Людовика XVI и бриллианты Марии-Антуанетты. Точнее, там находились:
два с половиной миллиона золотых ливров (собственность короля);
бриллиантовое колье Марии-Антуанетты стоимостью полтора миллиона ливров;
другие ювелирные изделия;
серебряная и другая церковная утварь из аббатств Жюмьеж и Сен-Мартен-де Бошвиль;
на пятьсот тысяч франков луидоров;
достояние пяти аббатств и двадцати «весьма высокопоставленных» эмигрантов.
Духовник короля и один из монахов Жюмьежского аббатства подтвердили существование большей части этих сокровищ.
Обломки «Телемаха» нашли в илистом дне на глубине семнадцати метров. Между 1830 и 1850 годами его было подняли, но канаты оборвались, и судно опять погрузилось на дно.
Поиски возобновили в 1939 году, но нашли только пять медных факелов и пряжку от туфли. Нет, впрочем, никакой уверенности, что найденные вещи были именно с затонувшего «Телемаха». Правда, за существование самого клада ручались многочисленные свидетели, среди прочих — потомок камердинера Людовика XVI.
Согласно другим (сомнительным) документам, часть королевских драгоценностей была в 1795 году зарыта у берегов Новой Шотландии на Дубовом острове (Оук Айленд). Начиная с 1800 года поиски клада велись несколько раз и всегда безуспешно. В 1909 году Франклин Рузвельт — весьма неудачливый кладоискатель — участвовал в одной из таких экспедиций, завершившейся полным провалом.
В Вердене, в священной земле, нашпигованной железом и пропитавшейся кровью, слышавшей предсмертный шепот мальчишек 1914–1918 годов, по преданию, спрятаны сокровища «Верденских дев».
Говорят, что в 1794 году республиканцы казнили двенадцать верденских девушек, кажется, за то, что они подарили коробку конфет герцогу Брауншвейгскому. Ламартин писал об этом:
Было казнено одиннадцать девушек и молодых женщин. В числе жертв были сестры Ватрен: Анна 25 лет, Генриетта 23 лет и Элен 22 лет, дочери бывшего начальника верденской полиции и племянницы красавицы баронессы де ла Ланс, также казненной, и сестры Анри: Сюзанна 26 лет и Габриэль 25 лет.
Говорят, что Анна Ватрен перед арестом зарыла в конюшне своего дома десять тысяч ливров собственного приданого. Сюзанна и Габриель Анри тоже зарыли у себя в саду небольшой клад в пять тысяч экю; должно быть, он там и теперь.
А сколько есть историй про вандейские клады!
Лучше всех знает местные тайны и анекдоты краевед Жан Ланьо из Борепера. Истинный шуан в благороднейшем смысле этого слова, горделивый патриот вандейского знамени «с двумя сердцами под короной и христианским крестом», г-н Ланьо любит под вечерок рассказать замечательные истории про клады из Бокажа и Маре. Каштановые дрова потрескивают в камине, льются сидр и сладкое вино… В этой мирной атмосфере ясней оживают жестокие сражения старых повстанцев.
«Все, у кого было хоть что-нибудь, спрятали свое добро от Синих (революционеров — пер.). Кто прятал клад под очагом, кто зарывал под деревом. Класть деньги под пол или на чердак не имело смысла: дома часто сжигали. Республиканцы убили триста тысяч человек. Истребляли целыми семьями: отца, мать, детей… Иногда из всей семьи не оставалось никого, чтобы забрать клад.
В Маре, в деревне Суллан, вся семья Пивуен убежала за границу, кроме отца семейства, Поля. Он остался сторожить свое добро. Поскольку он был зажиточный буржуа, его сочли подозрительным. И вот к нему пришли из Революционного комитета.
— Ты богат, — сказал один из санкюлотов, — а мы бедны. Надо бы убить тебя, но мы тебя пощадим, если скажешь, где твои деньги.
— Вся родня бежала, — ответил шуан, — увезли все с собой.
— А с чего бежать добрым людям?
Санкюлоты все обыскали, перешарили напрасно все углы в доме, взбесились и взялись за дело всерьез. Поля Пивуена связали, разули и босыми ногами поставили на горячие угли в большом камине — он и до сих пор цел. Но Поль был не менее упрям, чем его враги. Он не раскрыл рта. Наконец, один из санкюлотов всадил ему пулю в лоб, чтобы не оставлять в живых свидетеля с обожженными ногами. А клад так и не нашли. Некоторые считают, будто он лежал под теми самыми угольями, на которых мучили Поля Пивуе-на, да и теперь клад еще там».
Г-н Ланьо рассказал и другое предание из деревни Фонтене близ Фонтене-ле-Конт: «В дворянском собрании Ложи многие владельцы поместий спрятали в 1793 году золото и серебро. Дьявольские колонны сожгли здание, а клад никто так и не нашел».
Вы, конечно, поняли: как для старых шуанов, так и ныне для тех, кто сохранил вандейский дух, «дьявольские колонны» — это республиканские войска. Мы сохраняем местные особенности, симпатичную и безобидную пристрастность рассказов нашего рассказчика. Вот еще:
«Кое-кто хочет найти церковные врата из чеканного золота и дарохранительницу из церкви в Эпессах. Их надо искать под полом церкви или в склепе. Если только их не украл деревенский нотариус, который во время Вандейских войн вдруг страшно разбогател».
Великолепная, тяжелая статуя Христа из литого золота, бывшая в замке Жирара де Борепе-ра, до сих пор спрятана в подземелье, ведущем из замка в соседнюю церковь.
«Потомки одной служанки из замка Ла Бушри близ Ланд-Женюссона рассказывают, что передали им предки. Эта служанка по фамилии Тесто в 1793 году помогала хозяевам прятать клад. Там были кошельки и ларцы, полные золота и серебра, драгоценные кубки, столовое серебро и прочее. Все это аккуратно сложили в большую бочку, окованную железом, а бочку ночью с величайшими предосторожностями унесли из замка куда-то в сторону мельницы. Где это место, теперь неизвестно. Никто так и не нашел бочку, набитую золотом и серебром.
В том же году, на другой день после боя под Гобретьером, вандейцы подвели все свои силы для штурма большой деревни Лез Эрбье. Это было в ночь с 10 на 11 марта. Благородный господин Пьер Проспер де Буази маркиз де Ландбодьер, предчувствуя, что схватка будет смертельной, сложил в железный сундук все свои ценности: деньги, столовое серебро, ювелирные изделия. Вдвоем с управляющим Сен-Полем они погрузили сундук на тележку и отвезли на одну из принадлежавших маркизу ферм. А в январе 1794 года адские войска расстреляли маркиза и его слугу на площади в Нуармутье».
Продолжим. Клад с тех пор так и лежит нетронутый. Замок Ландбодьер вместе со всеми фермами продан. Но в купчей предусмотрено, что клад, будь он найден, становится собственностью рода Буази.
У Шаретта, которого историк Ленотр называл «королем Вандеи», — командира королевских частей в окрестностях Сабль д’Олонн близ Нанта — была большая походная казна, пополнявшаяся за счет англичан.
В 1794 году Шаретт укрывался в лесах Ла Шез и Грала. На одной из полян леса Грала по обоим берегам ручья тогда вырос целый город из шалашей. Поляна и поныне называется Рефюж («Убежище»). Г-н Ланьо рассказывает: «На большие колья укладывали шатром стволы деревьев и накрывали сверху ветками — это была крыша, а стены «строили» из переплетенных веток, законопаченных дерном. С дальнего расстояния улицы этого города казались рядами густой травы. Городок снабжался водой из двух каменных колодцев. Они целы и поныне, но воды в них нет, одна жидкая грязь. Эти колодцы в истории сокровищ Шаретта играют главную роль».
В июле 1795 года генерал Гош написал генералам Траво и Делажу: «У Шаретта есть шесть тысяч луидоров. Пообещайте их тому, кто доставит его живым или мертвым». Гошу совсем не хотелось вступать с Шареттом в бой: тот не раз уже отражал его атаки с большими потерями для генерала.
Траво и Делаж с великим достоинством ответили: «В том, что мы поймаем Шаретта, нет сомнения. Если же мы найдем и его луидоры, то, с Вашего позволения, справедливо разделим их между госпиталями в Анже, Нанте и Сабль д’Олонн. Английским золотом мы оплатим лекарства для наших раненых солдат».
Три месяца спустя в лесу Грала разразился жаркий бой. Белые не выдержали мощной атаки Синих и в беспорядке бежали. Шаретт приказал навьючить на лошадей перекидные сумы с'продовольствием, боеприпасами и документами. Но оставались еще два больших железных сундука с казной Шаретта. Казначей отряда спросил, что с ними делать.
— Золото не портится, — ответил Шаретт.
Один сундук все же погрузили на лошадь, а другой бросили в колодец.
Вандейцы и немцы-наемники сражались отважно, но Шаретту пришлось отступить, побросав все, что только можно. В общем, проходя через деревню Андриер возле Сен-Денила-Шевасс, в деревенский колодец бросили и второй сундук с золотом.
— Мы еще вернемся за ним, — сказал командир доверенным людям.
Но все до единого были убиты. Золото так бы и осталось лежать в колодце, да его (говорят) вытащил один человек, которому жена изменила с Шареттом… Но кто знает, может, сундуки с золотом повстанцев до сих пор покоятся в колодцах Рефюжа и Андриера. Ведь о том, как их туда кидали, есть достоверные сведения, а о том, как доставали, — нет никаких.
Некоторые клады потом нашли:
«Дьяволы не нашли клада г-на Жубера дю Лан-дро. Его отыскали после. Клад лежал в камине фермы Меансьер на горе Алуетт в Верхнем Бо-каже, за заслонкой. Там же поблизости один фермер из деревни Ла Сеньери, папаша Рондо, около 1900 года работал в поле у дороги, ведущей из Гобретьера в Базош. Вдруг остановилась богатая коляска. Из нее вышли два изысканно одетых господина, подошли к крестьянину и спросили, где находится Крестовое поле и на прежнем ли месте там крест. Рондо отвел их на место. Там сохранились остатки гранитного креста на большом столбе, какие ставят обычно на перекрестках дорог.
Незнакомцы поблагодарили фермера и уехали. Но несколько дней спустя, проходя по Крестовому полю, Рондо с удивлением увидел, что в основании креста пробита дыра и внутри открылась каменная ниша. Ниша была пуста. Надо полагать, это наследники бывшего эмигранта ночью забрали старый клад».
В Ньельле-Долане сохранились руины замка шевалье Жозефа Робера, сеньора де Шаон-ла-Мор-сьер де Вильдор и прочая. В 1660 году шевалье подрался на дуэли с сеньором де ла Бюрсери. Поединок был жестокий; соперники убили друг друга.
Богатств сира де Шаона не нашли. Предание гласит, что на ферме Вильдор лежат в колодце «золотые кегли», отлитые по приказу могущественного сеньора.
В 1950 году хозяин фермы спустился в колодец якобы для чистки, но больше из любопытства. На глубине 2,7 метра он увидел в стене колодца отверстие, забранное огромными дубовыми брусьями. Фермер просунул между брусьями длинную палку, но не достал до стены и ничего не нащупал. Может быть, «золотые кегли» были спрятаны там, может быть, — в пруду под каменными плитами, а может, — в подземном ходе возле дома, ныне заложенном.
Во всяком случае, рассказывают, что в свое время другой вильдорский фермер нашел в земле какую-то совершенно невзрачную с виду железяку и отнес к кузнецу сковать из нее сошник. Каково же было изумление кузнеца, когда он увидел, что «железяка» из чистого золота! Говорят еще, что раз в амбаре на ферме заночевали бродяги и нашли там пластинки из какого-то металла. Бродяги сделали из них набойки на башмаки. А набоечки-то оказались золотые…
Похожая история существует и о сокровище Шаретта. Есть и такая версия: будто бы, разбитый Синими в лесу Грала и отступая, он сложил все свои богатства в прочный мешок, который водрузили на два скрещенных шеста, а концы шестов на спину четырех лошадей. Там были не только монеты, но и кое-какие украшения, в том числе несколько ожерелий из золотых пластинок.
На одном из болот погоня настигла Шаретта. Тогда он перерубил шесты, и мешок упал в воду.
Какой-то слуга с фермы семьи Линдро нашел эти ожерелья, отодрал несколько пластинок и подбил ими башмаки. Хозяин его оказался посмышленей. Он понял, что это золото, сделал хорошие стальные набойки и предложил слуге поменяться. Слуга согласился. Затем Линдро разузнал у слуги, где тот нашел ожерелья, пошел туда и похитил клад Шаретта. Вскоре он умер. Говорят, те, кто ночью читал псалмы у его тела, видели, как из окна комнаты вылетела огромная черная птица, а тело вдруг пропало. Чтобы никто не прознал про эту чертовщину, в гроб положили дрова.
Говорят… говорят… Конечно, все это вздор или вымысел. Но разве может быть, чтобы в Вандее — в Сулане, Борепере, Эпессах, Ньель-ле-Долане и на ферме с красноречивым названием Вильдор[2] — не появлялись время от времени сундуки с луидорами, орошенными голубой кровью аристократов, которую столетия республиканизма превратили в грязно-красную ржавчину?
9. ЦЕРКОВНЫЕ СОКРОВИЩА
Во Франции почти все клады священных предметов, вероятно, прямо связаны с 1789 годом, так же, как вандейские, как сокровища казненных или принужденных навсегда покинуть родину аристократов.
В Южной Америке борьба за «Индепенденсию» (независимость) тоже многих сподобила захоронить свои богатства, и в описях кладов нередко встречаются потиры, дароносицы и священные статуи.
К этим основным причинам можно прибавить некоторые особые случаи: взаимные преследования религиозных партий, клады катаров, иезуитов и тех же тамплиеров.
Необычный и достойный упоминания факт: в Испании кладов священных предметов почти нет. Дело в том, что в этой стране, ко всеобщему счастью (говорим без всякой иронии), действовала инквизиция. Поэтому до 1936 года Испания не страдала от катастрофических войн и буйств народных мятежей.
Вообще-то говоря, существование самых больших кладов — катарских, иезуитских, тамплиерских — не доказано. Весьма удивительно, что из таких больших обществ не осталось никого, кто мог бы открыть место, где спрятаны сокровища!
В 1243 году сенешаль Каркасона осадил последних альбигойцев (они же катары) в замке Мон-сегюр на реке Арьеж к югу от Лавлане, на отвесной скале высотой 1207 метров над уровнем моря.
В 1244 году католикам, смело взобравшимся на скалу, удалось захватить часть крепости. Катары решили, что все кончено. Самые фанатичные разожгли огромный костер и бросились в него. Множество других сгорели заживо при штурме замка.
Утверждали, что альбигойцы располагали огромными богатствами, которыми вовсе не дорожили. Перед штурмом крепости они их вывезли. Арман Роже де Мирпуа — свидетель этих трагических событий — сообщает, что сокровища оставались в замке до февраля 1244 года. Потом темной ночью три еретика по имени Амиель, Экар и Гуго спустились со скалы на веревках, чтобы переправить сокровище секты в надежное место. Но они не смогли пробиться через порядки осаждающих и зарыли клад не то в лесах Серрлонги, не то в пещере Ломбрив близ Орнолака, выше купален Юсса. В этой пещере со многими коридорами общей длиной в несколько километров катары построили тайную церковь. Сотни еретиков с епископом во главе замуровались там и предпочли умереть от голода, но не отречься от веры.
Но в окрестностях Монсегюра сохранились и другие предания. Сокровища якобы бросили в глубокий источник, находившийся в замке и позднее заваленный, или спрятали в обширных подземельях Монсегюра. Историк Наполеон Пейра утверждает, быть может, слишком доверяясь рассказам местных пастухов, что под скалой находится целый подземный город со множеством галерей. Винтовая лестница внутри горы ведет в деревню, а то и к реке Эр, что уж совсем невероятно. Под лестницей будто бы находятся огромные подземные залы, в одном из которых хранится сам Святой Грааль!
Кладоискатель из Бордо г-н Арно начал было раскопки в тридцати метрах от замка, чтобы найти пресловутую лестницу или одну из подземных галерей. Но вскоре он убедился, что эта колоссальная работа бесполезна, и бросил ее. Кажется все же вероятным, что сокровища катаров действительно спрятаны либо неподалеку от Монсегюра, либо в Ренн-ле-Шато (Од).
К другой религиозной войне относят Кренский клад. Уже потом легенда расписала эту историю диковинными вензелями про защиту потусторонних сил, которые чрезвычайно добродетельным образом охраняют сокровище от нечестивых посягательств. Клад сторожит Белая дама… Но кто направится к кладу с чистыми помыслами, к тому она будет благосклонна.
Эта история началась в трагическую ночь 27 сентября 1567 года, когда гугеноты взяли Оссер, перебили всех католиков и в безумной ярости опустошили храмы. Разумеется, рядом с военными и с религиозными фанатиками там находились и простые бандиты. Среди них одним из самых яростных грабителей был Жак де Лорон, владелец замка Мезон-Бланш де Крен.
Аббат Лебеф в «Истории взятия Оссера» подробно рассказывает об этом и перечисляет реликвии, сосуды и украшения, указанные в описях Оссерского собора.
«В Большой сокровищнице: драгоценный крест, миниатюрная часовенка с частицей челюсти святого Лаврентия, реликварий с изображением Марии и Саломеи, распятие с частицей подлинного Древа Креста Христова, другой реликварий… все сии вещи бесценные, позолоченного серебра; статуи апостола Петра и апостола Иоанна Богослова, окованные позолоченным серебром.
В Малом сокровище: ключи святого Аматра Епископа и святого Юста Младенца (кто такие?), оправленные позолоченным серебром, ладанки, реликварии, столовые приборы, кресты, подсвечники, потиры, дароносицы, ризы, стихари, покровы и прочая».
Все это было разграблено, разодрано, выкинуто на улицу вместе с карбункулами, гранатами, сапфирами, аметистами и другими драгоценными камнями — дарами всех епископов, в течение веков занимавших Оссерскую кафедру, а также многих бывавших там проездом князей и королей Франции. Колокола расплавили, раки раскрыли и ободрали медную облицовку; свинец со столпов, бронзовые паникадила и чаши перелили на пули и пушки.
'Хроники свидетельствуют, что г-н Лорон де Крен нагрузил «десять или одиннадцать возов» ценностями (главным образом из аббатства Сен-Жермен) и без промедления направил их к себе в Мезон-Бланш. Что находится в Кренском кладе, мы в точности знаем из свидетельства Клодины Равье, служанки замка. 15 декабря 1610 года она давала официальные показания Жану Лану, помощнику бальи в Донзьюа.
В 1567 году г-н де Лорон жил в своем замке вместе с женой, двумя сыновьями, дочерью и довольно многочисленной челядью. Среди слуг была и Клодина Равье, которой было тогда одиннадцать лет. Клодина видела, как в Мезон-Бланш в сопровождении сотни солдат въехали «десять или одиннадцать» возов, доверху нагруженных драгоценными крестами, сосудами, подсвечниками. Была там и золотая рака святого Германа Оксер-рского. Все золотые и серебряные вещи сгрузили и рассортировали по степени ценности. Возможно, что часть их раздали «окрестным бандитам и оборванцам», помогавшим грабить аббатство.
Лучшую часть г-н де Лорон, несомненно, оставил себе, в том числе золотую раку: он хотел, чтобы оксеррский ювелир распилил ее и переплавил. Но это было делом нелегким. Тогда хозяин решил схоронить раку — по показаниям Клодины Равье, в саду, по другим сведениям — в подземелье.
Поделиться книгой: