Помоги проекту - поделись книгой:
«Мы не себя проповедуем, Иисуса Христа, Господа…»
Мы не говорим: «У нас самый лучший священник!» Да, если бы так было, Иисусе, я бы первый сказал, что у нас самый лучший священник. Но мы не можем так сказать.
«У нас самые строгие монахи!» Да не могу я так сказать. Потому что есть у монахов и телевизор в келье. И интернет проведен. И едят они, некоторые, лучше, чем я и лучше, чем вы. Ну, не могу я так сказать. Но это ничего не снимает с них. Они – монахи, и они лучше нас. Говорят: «Самый плохой монах лучше хорошего мирянина». Но мы не может хвалиться собою.
«У нас самые мудрые архиереи!» Ну – дай Бог, чтобы было так. Но бывает всякое.
«У нас самые лучшие миряне!» Здравствуйте, приехали. Про мирян – это своя песня.
Поэтому – нельзя себя проповедовать.
Себя! Нельзя! Проповедовать!
Нужно проповедовать Иисуса Христа Господа. «И мы рабы ваши для Иисуса»
Вот это, пожалуй, первое, что можно запомнить смело. В этом есть некая радость. Собственно, это и есть смирение. Если я зову тебя куда-то, то я не зову тебя к себе: «Будь мой ученик!» Наоборот, говорят: «Можно вы будете мой духовный отец?» Что говорит обычный человек? «Слушай, ну успокойся! Какой я тебе духовный отец? Глянь на меня. Глянь на себя. О чем ты просишь?»
И вообще – духовных отцов почти что нет. А те, что есть – лучше бы их не было. Потому что – можно попасть в такие духовные отцы, что потом костей не соберешь. Он начнет тебе звонить по ночам. Начнет контролировать каждый твой шаг. Он превратится в какого-то деспота духовного. И ты вдохнуть не сможешь без него. И подумаешь: «Зачем мне это надо?» (У нас все может быть перекручено и переворочено).
Понимаете? Нельзя к себе звать. И, если вас к себе зовут: «Иди ко мне. Я тебя поисповедую!», то «Я – не пойду. Вы как хотите, но я не пойду!»
Если: «Иди сюда, я ТЕБЯ поисповедую!.. Ты не ходи. Тебя не буду… А вот тебя тоже поисповедую». Или: «Ко мне приходи. Я буду с тобой беседовать!»
Что это ты сам меня зовешь? Если я приду к тебе и попрошу – тогда – да. Но, если ты меня сам приказываешь: «Каждый вечер приходи ко мне и рассказывай про свою жизнь». Или: «Каждое воскресение появляйся ко мне, и я буду с тобой разбираться».
Я вас прошу: «Бойтесь таких чудаков!» Потому что – там вроде святостью пахнет; но – потом удивитесь – там никакой святости нет, там какие-то кошмары начинаются.
Мы не себя проповедуем!
Мы должны бояться, бояться ответственности за человеческую душу. «Боже милостивый! Я знаю грехи его, …его, …его. Я столько грехов знаю. Я свои грехи знаю. Кошмар какой-то. Это ж сколько спросится с меня. Я не хочу больше ничего. Успокойтесь. Хватит».
А, если я тащу вас к себе, то я, значит, где-то уже хвост отрастил и уже рожки пробиваются. К себе – нельзя. К Иисусу.
Я еще раз прочитаю. Чтобы это запомнили. (…)
«Мы не себя проповедуем, но Иисуса Христа, Господа; и мы рабы ваши ради Иисуса».
Дальше говорится то, что тоже всех касается. Помните, книга Бытия. Там говорится: «Сказал Бог “Да будет свет”. И стал свет. И увидел Бог, что свет хорош. И назвал Бог свет днем, а тьму – ночью. И был вечер. И было утро. День един» (см. Быт. 1:3-5).
Это книга Бытия. Книга Творения. Первый день творения. То есть – из тьмы воссиял свет, и Богу это понравилось. Говорит: «Хорошо это». И отделил одно от другого.
Вот эта вспышка света в первый день, она здесь сравнивается апостолом Павлом с приходом человека к вере. Он говорит, что когда вы пришли к вере, то у вас внутри вашей души воссиял свет Божий. Как в первый день. Он так пишет: «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа».
То есть – когда мы узнали, что Иисус Христос воскрес, когда мы узнали, что Иисус Христос Господь, когда у нас внутри воссиял некий свет, как в «первый день». Он отделил тьму от света, и мы вдруг увидели. Как будто новорожденный, впервые посмотрели на Божий мир. Оказывается, он – красив, и люди – хороши, и жизнь – прекрасна, и я – спасен, и Христос – Воскрес, и этот день похож на день творения.
Вот теперь, пожалуйста, вспомните этот день святой; когда вы впервые узнали, что Христос – Воскрес; когда вы почувствовали сердцем и узнали …внутри… засияло внутри – «Он – живой!» То ли это было на богослужении. То ли это было на покаянии. То ли это было на операционном столе. То ли вы читали в это время хорошую книжку. То ли вам рассказывал кто-нибудь что-то хорошее. Но такой день был у вас у всех. Потому что – не с детства вы верующие. Здесь же с детства верующих почти нету из тех, которые дожили до седых волос. Здесь все верующие во взрослом возрасте.
Был такой день у каждого из нас, когда вдруг засияло. Вдруг свет внутренний! Тот же Бог, который из тьмы свету воссиять повелел, тот же Бог открыл нам глаза, чтобы мы узнали Христа, Иисуса Господа. Это был день искупления нашего. Это был день вразумления нашего. День нашего нового во Христе рождения. Его нужно (если, может быть, вы помните этот день – то вы счастливые люди), его можно даже отмечать. Ежегодно.
И, пожалуй, последнее на сегодня. «Сокровище сие мы носим в глиняных сосудах, чтобы преизбыточная сила Божия была приписываема Богу, а не нам».
Смотрите. Глиняный сосуд… Есть сосуды серебряные, золотые, фарфоровые, изящные. Глиняный сосуд, все-таки, он – грубый.
Это человек – глиняный сосуд. И в нем – сокровище. Его разбить легко. И он такой… конечно, …и красивый бывает. Но серебряный – красивей.
И вот Павел пишет, что мы являемся глиняными горшками, которые и не шибко красивы и легко их разбить; но у них внутри есть сокровище. Сокровище это – Христос Господь. Противоположностью этому являются красивые сосуды (опять-таки: серебряные, золотые, фарфоровые, тонкие, изящные, расписные), полные всякой блевотины, мерзости. Всякой нечистоты. Человек – всегда – это сосуд. Если вы захотите спросить, зачем человек создан, то знайте точно: создан как чаша. Как кувшин. Как дом.
В чашу нужно налить. А в дом нужно заселиться.
Вот что в тебя налили, для того ты и живешь. Водой налили – хорошо. Медом – еще лучше. Вином ароматным – еще лучше. Миром святым …для миропомазания – вообще лучше всего. Бог в тебя вселился – вот для того ты и живешь.
Но в сосуд можно налить что хочешь. И самое низкое, самое отвратительное, самое подлое – тоже можно налить в сосуд. Человек – это всегда сосуд. Современный человек имеет такую страсть, такую тенденцию – быть снаружи красивым, а внутри себя хранить всякую нечисть, всякое стыдное. И тогда человек похож на золотую чашу, наполненную каким-то свинячим пойлом. А нужно быть глиняным сосудом, простым глиняным горшком, в котором хранится святыня. Вот об этом как раз апостол Павел и говорит. Образ чаши у него часто повторяется. Он говорит всегда, что «мы глиняные чашки с вами, но внутри нас есть некое сокровище. Для того, чтобы сила Божия, через нас действующая, была приписана не нам, горшкам, а Богу, который в нас».
Так посмотришь на человека – старушечка, например: ножки еле ходят, на палочку опирается, глазки плохо видят. «Горшок» старый уже, такой уже потрескавшийся. Сосуд очень-очень не изящный, а в нем – святыня. В нем – Христос. И это видно.
Видно какого-нибудь смиренного старика, а в нем – Господь. И приятно смотреть на него. А бывает, видишь, какую-то чашу. Прямо такую – растакую, тонко выделанную. Внутрь посмотришь – а там… «О, Господи, Иисусе!» Какой кошмар. Там внутри – не пойми чего.
Вот – нам предлагается на выбор такие-вот две вещи.
Кем ты хочешь быть? Так или иначе, ты – сосуд. Но ты можешь быть – глиняная чаша, в которой хранится великая святыня. Эту чашку легко разбить. Мы поумираем, и эта чашка прахом станет. Когда человек умирает, эта чашка в пыль разбивается. Когда мы живем, ничего великого в нас нет. В человеке нет ничего великого. Такого – снаружи, но внутри человек – может быть святым.
И вот нам предложение такое. Так или иначе мы будем сосудами.
Только есть соблазн быть таким: снаружи – красивым, а внутри полным всякой мерзости и костей мертвых и всякой нечистоты. Как …гроб.
Вот, пожалуй, друзья мои, три вещи, которые мы здесь с вами запомним.
А именно.
То, что мы проповедуем не себя. А Христа Иисуса Господа. Это важнейшая вещь.
Второе – то, что Господь Бог наш, сотворивший мир и повелевший воссиять свету во тьме, тот же Господь Бог однажды открыл нам очи. И мы узнали, что Иисус есть Христос. Что Христос – живой. И не только Он жив. Слова Его живы. Все, что Он сказал – живет.
«Приимите, ядите, – Он сказал – сие есть тело Мое». Эти слова живут.
«Там, где двое, трое собраны возле Меня – Я между вами». Эти слова живут.
«То, что вы свяжете на земле, будет связано на небе, а то, что развяжете на земле, будет развязано на небе». Эти слова живут.
То есть – не только Он живой, но все, что Он сказал – живет.
И вот тот же Господь Бог, который мир создал, Он дал нам веру. И внутри нас свет воссиял. А те, которые не веруют, у них этот свет не воссиял. У них князь бог сего, князь мира сего ослепил умы, и они пока что не веруют. Спастись не могут.
И, наконец, третье, что человек представляет из себя некую глиняную чашку. Весьма простую. Не изящную. Не очень красивую. К старости лет теряющую всякую внешнюю красоту. Но, однако, внутри простой глиняной чашки должно храниться сокровище. А именно, сам Христос должен жить в человеке.
«Прииди и вселися в ны. И очисти ны от всякие скверны, и спаси, Блаже, души наша».
Эти три вещи можно запомнить более-менее легко. Размышлять о них сегодня по дороге домой. А потом, в течении дня сегодняшнего необходимо непременно раскрыть Священное Писание и почитать его.
Если вы не знаете, что читать, читайте сегодня четвертую (дальше – пятую, шестую) главу второго послания Павла к коринфянам.
У нас должны быть библейские уроки. Мы должны заниматься своим духовным самообразованием. Все христиане должны быть грамотными духовно. Но не пойдем же мы в семинарию. Поздно уже всем нам. Даже мне уже поздно; не то, что вам. Уже поздно учиться. С тех пор, как женился человек, ему уже за партой сидеть не получится. Говорят: женился человек – время учиться ушло. Все уже. Но заниматься самообразованием мы обязаны. И наше главное самообразование – Священное Писание, которое православные христиане читают преступно редко. Какой-то заговори преступный – не читать Священное Писание. Акафисты читают. Каноны читают. А вот эти живые слова – не читают. А это истина – первого порядка. Все остальное – истина второго порядка. Каноны, акафисты – это прекрасные вещи. Но они – потом. Сначала – вот это. Поэтому – библейские уроки в воскресные дни у вас должны быть непременно, братья и сестры.
Или старый завет берите. Или – новый завет берите. Но – читайте. Читайте с рассуждением. Поучайтесь. Назидайтесь. Писание нужно для многих целей. Оно является лекарством. Оно является утешением. Оно является оружием. Оно является светильником, зажженным в темном месте. Чтобы не заблудиться.
Вот что я успеваю сегодня сказать вам и что я хотел вам поведать. В сегодняшний святой воскресный день, который заканчивается пасхальным приветствием, как и начался.
Христос Воскресе!
P.S.
Последняя служба показала, что дети, собранные вместе, могут молиться.
На молитве было хорошо.
Но отвратительной была пауза после закрытия Царских Врат (когда мы причащаемся и раздробляем святые тайны). В это время, конечно, храм превращается в вокзал. Это невозможно терпеть. Это можно умереть. При таком «вокзале» служить невозможно.
А служба была хороша. Стояли, пели, молились. Вроде – все хорошо. А потом…
«Танцевал, танцевал и – не поклонился» — называется.
Значит, этот период надо взят себе «на карандаш». На внимание…
Но это вы виноваты. Вы! Когда закрываются Царские Врата вы, взрослые, начинаете ходить туда-сюда. Бродить по храму как неприкаянные. Здороваться… разговаривать… туда заходить… сюда заходить… Это вы виноваты. Если бы вы стояли, как гвозди, забитые аж до половины, то дети бы стояли возле вас. Пищали бы, терпели бы, но – стояли бы. А вы их расхолаживаете.
Я, помните, уже говорил вам, что возникает страшное желание иконы целовать. У всех… Как только закрылись Царские Врата, начинается приготовление к Причастию, у всех начинается великая любовь в иконописанию. И ходят, и целуют каждую икону. Хорошо еще, что мало их здесь. Было бы их здесь двести, ходили бы и каждую целовали.
Не надо! Закрылись Царские Врата. Наступил кульминационный момент приготовления вашего к Причастию. Замрите! Стойте! Готовьтесь к выходу Чаши. Когда Царские Врата открываются – выходит Чаша в руках священника – это камень отвален от Гроба, и Христос выходит живой из Гроба.
Гроб Господень в данном случае – Алтарь. И оттуда выходит Христос живой. И нужно ждать Его. Нужно ждать, когда Христос выйдет.
Нельзя бегать в это время! Что за беготня. Какое-то издевательство.
И научитесь вы сначала этому. Чтобы так, как вы стояли всю службу… закрылись врата, завеса задернулась… «Святая Святым!» …вы – поклонились и… стоим дальше пока Чаша не выйдет. Ждем, когда Христос выйдет.
Приучите себя к этому. Вы будет богачи. Вы сами потом это почувствуете. Потом придете в какой-то другой храм, а там – бродят – и вам это уже будет неприятно. Скажете: «А чего они бродят? Они что, не понимают, что там происходит? Они что, не понимают, что там Христос дробится на части? Там режут Тело Христово, чтобы нам причаститься».
(Мы не можем сразу вас причастить, мы должны приготовить).
Вы стоите замершие, потому что там дробят Господню плоть.
И вы научитесь этому. И научите детей. Потому что иначе я не вижу никакого пути.
Они маленькие. Они не могут себя дисциплинированно держать. Не знаю – чудо должно какое-то совершиться, чтобы они стояли. И, если среди них есть святые дети, то это – один на тысячу. Один стоит, молчит, а остальные все – бегают.
И это задача взрослых.
Чудесный лов рыбы Петром /Проповедь от 06.10.2019/ (8 октября 2019г.)
(Проповедь отца Андрея 6 октября 2019 года)
«Чудесный лов рыбы Петром по благословению Иисуса Христа» – вот тема сегодняшнего Евангельского чтения.
Несколько вещей можно выделить из этого святого чтения. Для нас полезных. На поверхности лежащих.
Во-первых, призвание к труду и к службе происходит посреди повседневных занятий. Петр – рыбак; он через рыбу, и через озеро, и через невод, и через все эти вещи – призывается к Высшему. Очевидно, если бы он был доктор, он бы через докторскую службу был бы призван. А, если бы он, например, воинской службой занимался, и его бы Бог избрал на верховные места в апостольстве; то Он бы его призвал через военную службу, через события, бранью вооруженные. Через что-то такое…
То есть: человек призывается оттуда, где он находится повседневно; и в своих повседневных занятиях открывается ему Высшее. Это закон, действующий, мне кажется, на всех людях; и не нужно поэтому пересекать моря и меридианы, дергаться с места на место. Потому что – прямо перед тобой, посреди трудов твоих (прямо от твоей картошке, которую ты окучиваешь; прямо от той коровы, которую ты доишь; прямо от той машины, баранку которой ты крутишь) совершается Призвание Божие. Важно, чтобы человек правильно делал дела свои. Есть такая мысль среди восточных мудрецов, что один из первых вопросов, который имеет право Бог задать человеку при переходе в иной мир, это не будет вопрос какой-нибудь метафизический, какой-нибудь большой; может, это будет что-нибудь очень простое. Например: «Справедливо ли ты делал дела свои?» Потому что, если ты – ювелир, который приворовывает немножко золотишка от каждого заказа; или ты, например, начальник кухни, который постоянно уносит в портфеле (или в сумке) с собою вечером после работы то маслица, то колбаски; то, чего бОльшего с тебя ждать? Что большего можно ждать с человека, который нечестен в делах своих посреди трудов своих? Ничего большего искать не надо. Как ты веруешь, как ты молишься – это уже теряет актуальность. Потому что – несправедливый, и неправедный, и неаккуратный, и невнимательный, и бездарный в повседневных делах своих, не может подниматься выше.
Поэтому, Господь, может быть, не будет спрашивать какие-то большие вещи с нас. Он посмотрит, как ты делаешь дела свои. Честный труженик имеет возможность подняться выше. И именно призвание к бОльшему совершается посреди незаметных трудов.
От рыбы и сетей, от лодки был призван Петр на великие дела. «Отселе будешь человеков ловить!» Слышите, какое великое задание человек получает.
Собственно, Давид откуда пошел на царство? От овец. От обычных козлят, овчат. Он их пас. Он проявил черты такого великого храбреца, милосердного человека. Когда спросили его, в чем характерные особенности пастушества, он говорит: «Если какой-то волк или медведь утаскивает в зубах своих из моего стада какую-то овечку; то я бегу за ним, догоняю его и борюсь с ним; и вырываю из пасти его израненное овча, и уношу на плечах своих израненную овечку». (А посрамленному хищнику надо улепетывать, потому что Давид и сильный, и храбрый).
И это, конечно, что? Это некий образ доброго пастыря – Иисуса, которого с овечкой на плечах мы часто видим на иконах. Он ищет овец Своих, берет из на плечи и несет их в стадо. Почему Христос – сын Давидов? Потому что Давид проявил добрые черты пастуха. Всего лишь «пастуха»! И от пастушества. (от доилищ – как пишется в сто пятьдесят первом псалме, «От доилищ забрал меня Господь!») стал царем. То есть – от простых таких занятий, от повседневных.
И это – важная вещь. Потому что влечет человека глубина, влечет человека великая даль; влекут человека тонкие помыслы великого богословия; влечет человека чудо или паломничество какое-то. Но при этом все, что под руками у человека не сделано. Не сделано самое важное. Какое-то маленькое – не сделано. Понимаете? В стену гвоздь – не вбит и огород – не полот, и – на носках дырки у детей, и – в холодильнике пусто. И какая вам нужна святость, люди добрые, если у вас под руками все заплесневело и прокисло?
Ищите святость в повседневных трудах и не думайте, что святость обитает только в одних монашеских кельях, где-нибудь на столпах, в расселинах, в пустынях Фиваидских и так далее. Ищите святость на своем бухгалтерском столе, ищите святость на своем учительском столе, ищите святость в своих повседневных трудах. И будет вам хорошо.
И будет нам всем легче жить, когда мы будем встречать на каждом маленьком рабочем месте Божьего человека. А то мы, понимаешь, нигде не встречаем Божиих людей. Везде какие-то злые люди, какие-то своекорыстные, ограниченные какие-то, злобные. Гавкают на тебя, гоняют тебя (как мячик футбольный по полю) из кабинета в кабинет. И всем на тебя наплевать. А где Божии люди? Где крещеные? Где причащающиеся? Где молящиеся? Где люди с обрезанным сердцем? Как будто их нет нигде. А они же есть. Но что-то их не видно.
Вот, дорогие христиане, это первое, что я хочу сегодня вам сказать.
Вот – сети. Вот – рыба (или ее отсутствие). Вот – лодка. Вот – Петр, рыбак. И вот – Христос и Его призвание на апостольство.
Потом, обратим внимание на то, что Петр призван дважды. Первый раз призвание Петра совершилось, когда Андрей узнал Мессию.
Человек, который узнал что-либо, он не может это хранить в себе. Когда у человека есть какое-то сокровище, то для него невыносимой пыткой является хранить его в себе и ни с кем не поделиться. Это как беременная женщина. Она, во чреве носящая, родит и не избегнет. Она еще поносит, поносит, а потом все-равно – родит. И никуда ты от родов не убежишь. Вот так и человек, который имеет в сердце сокровище, он хочет им поделиться.
Когда Андрей узнал Христа, он побежал перво-наперво поделиться с кем-то и нашел ближайшего человека, своего родного старшего брата. Говорит ему: «Мы нашли Мессию, о котором пишут Моисей и пророки, глаголемого Христос». Петр пришел к Иисусу тогда впервые через слова своего брата Андрея. Пришел – но не остался. Он уже знал, что Иисус – это Христос. Андрей уже уверовал, и Петр тоже уверовал, но не делал выводов практических из своей веры.
Потом – «второе призвание» – окончательное – было уже при этой чудесной ловле рыбы.
Значит получается, что человек может уверовать в Господа, но не сделать из этого практических выводов. Есть много людей, которые говорят: «Да, я верю!» Но, если присмотреться к ним и поставить какую-то тайную камеру, наблюдающую за ними в течении недели; то потом, просмотрев все эти записи, окажется, что нигде не видно, чтобы он по этой вере жил. У него вера такая великая, такая тайная, что она никак не проявляется. Ни в разговоре, ни в молитве, ни в поведении с людьми. Никогда он не раскрывает Евангелие, никогда он не преклоняет колен, никогда он не торопится в церковь, никогда он не говорит ни с кем о Господе, никогда он не плачет о грехах своих. То есть – нет ничего по вере у него. Но – теоретически – он верит в Бога. Первым призванием – он призван. «Вот Мессия! – Хорошо». «Вот Он – хорош. – Прекрасно!» «Вот Он нас спасет! – Очень хорошо. Я – верю». И – все. И – дальше ничего. А уже второе призвание – «Иди за Мной! Будешь человеков ловить!» И – так далее… И – так далее…
Оказывается, есть такие …даже среди великих людей. Петр не последний человек человечества. Если мы будем перечислять самих великих людей, то мы там дадим место Моисею, Аврааму, Царю Давиду, Илие, Иоанну Крестителю… И там, конечно, будет место для Петра. То есть – в дюжине самых больших людей для него место есть. Но он – призван дважды. Потому что – одного раза не хватило.
Кому-то – хватило, а кому-то – нет. Вот, например, Иоанн Богослов: он, когда прибежал к пустому гробу Иисуса, он только внутрь заглянул (гроб – пустой, в гробу – порядок, одежды, в которые Господь был спеленут, аккуратно сложены и лежат); он – посмотрел, и ему хватило. Ему больше ничего не нужно. Он – посмотрел и уверовал: все, Иисуса – нет, Иисус – живой. А Петру этого было мало. Петр в гроб забежал, посмотрел «что здесь и как», потом – вышел из гроба. Потом ему Христос отдельно явился. Потом еще раз, на том же море Тивериадском. И опять была рыба, сети… Через то же, через что его однажды позвал; через то же позвал после Воскресения. То есть, Петра нужно было дважды возвращать к апостольству. Мало того, что он через два призвания пришел к Нему (потом – потерял Его); он и через два возврата получил его обратно. Вот, даже великие люди, скажем так, — не скорые на решения. Как Бисмарк про русских говорил, что они долго запрягают, потом уже быстро ездят. Потом Петр уже «быстро ездил». Он был горячий, сильный… Но запрягание у него долгим было. Надо было ему раз рассказать, и два рассказать, и три показать, и четыре позвать… Но потом уже – «А! Я – понял…». И – пошел.
Вот таких у нас очень много. Теоретически – верующих. «Да, конечно, Господь есть… (Ваша милость дала Богу одолжение. Она позволила Ему быть) Да, конечно, Господь есть». Ну, а дальше – что?.. Дальше пока ничего. «В храм будешь ходить? – Нет, пока не буду». «Поститься будешь в Великий Пост? – Нет. Пока я не могу – у меня гастрит». «С женой венчаться будешь? – Нет. Мы пока не готовы». «А долги отдавать собираешься? – Да нет, пусть пока подождут». Короче – нету веры в жизни; есть только вера на языке и в голове. Таких – миллионы. Крестим, …крестим, …крестим. У нас крещеных – миллионы. А возьми так – проверь – кто из них по-настоящему Богу служит. Там мало остается. Просеять их – на пять разделить (да – не на пять, на – десять! а может, и – на больше).
Мы это видим даже на апостолах Святых. Нужно человека дважды и трижды призывать. А уже потом – работай! Потом, будь любезен, трудись. Оставляй то, что есть, и иди на труд.
Поделиться книгой: