Помоги проекту - поделись книгой:
Но простых ответов здесь нет. Если бы мы логично последовали вслед за мыслями отца Спиридона — то распустили бы армию и милицию, открыли бы тюрьмы, выпуская на улицу всех заключенных. Мы бы удивились тому, насколько жизнь стала не лучше из-за гуманизма, а невыносимее из-за нашего безумия. Так было в Февральскую революцию. По сути, Февральская революция, из соображений ложного гуманизма упразднила Внешнюю разведку, Внутренние спецслужбы, пенитенциарную систему, открыла тюрьмы, выпустила всех на свободу, и т.д. И вместо того, чтобы вдруг наступила эра гуманизма — наступила эра беззакония, вакханалия, которая закончилась приходом к власти большевиков. Здесь нужно разделять мысли святого монаха и вопросы государственного строительства. Это разная харизма, разная благодать. Одни мысли должны жить в душе монаха, который хочет быть свободен, как птица, чтобы петь только Богу и больше никому. Другие мысли должны быть в сердце человека, который живет внутри государственной машины и должен исполнять свои функции. И то и другое друг друга не исключает.
Так что я считаю, что отец Спиридон, царство ему небесное, в этом смысле заблуждался. Но судить его я не имею права, потому что понимаю, что он прожил тяжелейшую, насыщенную, внутренне глубокую жизнь. Я неоднократно был на его могиле в Киеве. Там есть поле церковных людей, там есть преподаватели Духовной Академии, диаконы, священники, профессора, и там его могила. Я туда ходил много раз. Мне очень нравится этот человек. Но святые люди тоже ошибаются, т.е. безошибочен только Господь Иисус Христос. Все остальные, при всей своей святости, тоже могут заблуждаться.
Мы плавно возвращаемся к нашему преподобному Силуану Афонскому. Он, как мы уже говорили, никогда не разговаривал с человеком, не помолившись за него. Мы тоже можем так делать. Потом, преподобный Силуан работал на очень хлопотных послушаниях. Они требовали от него постоянной возни с разными вещами: деревом, гвоздями, мукой, горохом, деньгами, сапогами, дегтем. Возясь со всем этим, он постоянно имел плач Богу обо всех людях. Т.е. он дорос до того, чтобы молиться Богу обо всём человечестве. Он молился о тех, кто живет сейчас, о тех, кто умер и жил раньше, и о тех, кто ещё не родился. Т.е. о мертвых, о живых и в мир грядущих. Молился преподобный Силуан Афонский и просил Бога, чтобы Господь по своей доброте и любви Своей сделал так, чтоб все народы земли Его знали. Просил: «Молю тебя, Господи, да познают Тебя все народы земли в Духе Твоем святом», т.е. все — китайцы, малайцы, нанайцы, американцы, латиноамериканцы, африканцы — не знаю, сколько этих народов есть на земле. Чтобы они познали, что есть настоящее, что есть ложное, чтобы они успокоили сердце свое в Боге и перестали тратить свою бесценную жизнь на всякую глупость, чтоб они в Духе святом, именно он подчеркивал: да познают тебя все люди земли Духом Твоим святым. Эту молитву он носил в себе как некий шип, как занозу в сердце, она ему жить не давала. Он постоянно имел слезную, кровяную рану, сердце его кровоточило постоянно перед Богом жалостью о людях. Он понимал, что люди погибают от безумия, от суетности, от гордости, от других глупостей, и они не знают своего Господа. Интересные его конкретные советы. Например, один человек спросил: а сколько нужно кушать? А он не мерил еду черпаками, ложками, чайниками, тарелками, порциями. Он говорил: кушай столько, чтоб после еды хотелось молиться. У всех разные чрева. У кого — то желудочек как у птички. У кого-то пузо, я извиняюсь, как у четырех птичек или больше. Всем надо по — разному. Одному черпак норма, а другому две тарелки мало, нужно ещё третью съесть. Но это не страшно, это всё ерунда. Важно, чтоб и тот и другой молились Богу. А потом другой спросил его: а курить можно? Он говорит: а ты попробуй перед каждой сигаретой «Отче наш» читать. Тот ответил: как-то стыдно перед сигаретой «Отче наш» читать. Силуан и говорит: не делай ничего того, перед чем стыдно читать «Отче наш». Вот тоже интересный совет. Если есть какое-то дело, перед котором тебе стыдно прочесть молитву Господню — значит, делать его не нужно. Духовный критерий подхода к разным житейским вещам.
Потом другой миссионер пришел к нему, и говорит: я ходил в страну далекую проповедовать людям Евангелие. Я им говорил, что у вас всё неправильно. Он говорит: ну, что? — Они меня не слушали, они меня прогнали. А Силуан говорит: правильно прогнали, потому что ты неправильно говоришь им. Ты должен был сказать: вот это у вас хорошо, и вот это у вас хорошо, но вот у вас кое-чего не хватает. Я вам сейчас расскажу то, чего у вас не хватает. Допустим, ты приходишь к протестантам проповедовать и говоришь им: да вы все еретики проклятые, вы все будете в аду гореть, вы все вообще ничего не понимаете. Сейчас вас научу. Да нет, это неправильно. А почему? Потому что они Евангелие читают? Читают. А душа же у них чувствует, что Евангелие сладкое, и они любят Евангелие читать. Значит, уже у них что-то правильное есть. А Богу они молятся? Говорит: молятся. А душа же у них чувствует, что молиться Богу хорошо. Как же ты говоришь, что у вас всё неправильно? Как-то по-другому нужно подойти к людям. Нельзя всё ругать у людей, потому что не может быть так у людей вообще, чтобы они во всем заблуждались. Люди всегда в чем-то заблуждаются, но они в чем-то хорошо, прекрасно понимают, что неправы. Поэтому ты их за всё подряд не ругай. Такой вот духовный совет. Это очень педагогично, красиво и нам это полезно, потому что мы не умеем так думать. Нам гораздо легче твердить: всё плохо или всё хорошо в чёрно-белых тонах решать. Это неправильно.
Было, что приезжали на Афон разные духовные лица из католической Церкви, ученые, богословы, историки, переводчики. И засиживались в афонских библиотеках, переворачивали древние рукопись, изучали всё. Они удивлялись, что простые монахи афонские, читают у себя в кельях книги великих отцов, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова. Говорят: а у нас такие книги никто не читает, только ученые и мудрые мужи. А Силуан говорит: у нас всё читают, потому что это практически настольные книги нашего монашества, т.е. монах не может не читать «Лествицу», Авву Дорофея или Исаака Сирина. Это монашеская библия, мы это должны читать. Он говорил, что если бы в мире исчезли все тексты Священного писания. Представьте себе, вот мы проснулись — и в мире не осталось ни одной книги Священного писания. Мы бы даже не испугались, потому что Церковь восстановила бы весь текст Священного писания по памяти, потому что мы его помним наизусть. Наши люди, наши подвижники знают это. Дух святой, который живет в Церкви, который Церковью руководит — Он бы подсказал, научил, наставил, и мы бы воспроизвели этот священный текст со временем и он бы никуда бы не пропал. До тех пор, пока есть люди, которые живут Богом, ничего пропасть не может, ничего не может исчезнуть. Хоть сожги все книжки, хоть разрушь все храмы — все книжки заново напишутся и храмы заново построятся. Вот такой ещё совет дал преподобный Силуан.
Ещё он интересно говорил, что если ты хочешь узнать, есть у тебя благодать Божья или нет — то это легко. Если ты молишься за врагов, то у тебя есть благодать Духа святого. А если не молишься за врагов — нет благодати. Он критерием благодатности называл молитву за врагов. Ты в духе святом, если умеешь молиться за врагов. Такой великий человек был. Жил, работал, трудился. Никуда не выходил из монастыря без нужды. Был там как забитый гвоздь. Никуда его не вынимали из места, в которое забили. Он жил и Господь к нему являлся, он видел Христа. Ему однажды явился Христос на краткую долю секунды. Силуан говорил, что если бы видение продлилось, то он бы умер, потому что невозможно человеку смотреть на Господа и не измениться, и не умереть, пока он в этом теле находится.
А потом вся его жизнь превратилась в попытку удержать эту благодать, которая на него пролилась в момент явления ему Господа Иисуса Христа. Я надеюсь, вы все понимаете масштаб этой личности, великий человек, всего-навсего тамбовский крестьянин. Без всяких высших образований. Обычный мужик, который пришел на Святую гору и стал там молиться постоянно, беспрестанно за весь мир. И в этой молитве скончался. И очевидно молится Богу и сейчас за весь мир.
Телефонный звонок: — С Богом дорогие, родные! У меня не столько вопрос, сколько опасение. В этом году, отдыхали на Крите 7 сентября. И приехав сейчас туда, достав Евангелия, за обедом, мы молились. И — о, ужас — вдруг мы поняли, что наш монастырь не просто сатанинский и окружение всё сатанинское, но там хозяева — сатанисты.
О. Андрей Ткачёв: — Что значит сатанисты?
Телефонный звонок: — Это значит куча народа, совершенно безобразного вида, с их регалиями, со жречеством. Они себя являли. Их было очень много. В какой-то момент мы возмутились и сказали: почему вы так много говорите о толерантности? Мы, православные христиане, приехали в отель, нам ответили: вызывайте полицию. Мы сказали: ну, какая полиция может быть? На самом деле подняли шум, ситуация стала меняться, т.е. они стали тасовать народ, рассаживать по разным залам. Но самое страшное — там очень много наших русских людей
О. Андрей Ткачёв — Зачем вы это рассказываете? Понятно, вы попали в какое-то место, хотели попасть к святым….
О. Андрей Ткачёв — Да, это Малия и Сталида, там 10 отелей, греки сами об этом свидетельствуют.
О. Андрей Ткачёв — И что, теперь людям нужно узнать об этом? Что вы хотите людям донести, какую идею, какую мысль?
Телефонный звонок: — Да, что мы покупаем путевки, оплачиваем — и попадаем в такие отели.
О. Андрей Ткачёв — Меньше мотайтесь по заграницам. Вы по России ещё 3% не объехали!
Телефонный звонок: — По России мы были много.
О. Андрей Ткачёв — Хорошо, вы просто не путайте. Я вам вот, что скажу. Мне кажется — понятно, в чем дело. Вообще сочетание туризма и отдыха с посещением святынь — это вещь двусмысленная. В этом есть некоторая странность. Если вы едете отдыхать — езжайте отдыхать. Если едете к святыням — езжайте к святыням. Надо всё-таки приоритеты расставлять! А что вы думали — что все греки супергиперправославные? Там полным полно таких же странных людей, как и по всему миру — атеисты, агностики. Как вы рассказываете, что там ещё и сатанисты, Господи, прости. Езжайте по нашим монастырям, по самым маленьким обителям, по всем широтам необъятным, красивейшим и необъезженным. Мало ли куда можно поехать, что клин сошелся на всех этих морях, что ль? Люди столетиями жили — и ни разу в море не купались, а мы так разнежились, что год на море не был — прямо печаль великая. И лазают по всему земному шару в поисках теплого моря. Ещё раз повторяю, мне кажется, что сочетание отдыха с паломничеством — это сомнительная вещь. Либо паломничай, либо — приехал, лезь в море и не вылезай из него. Ходи, кушай, спи, купайся, загорай и не изображай великого паломника. Что-то одно выбери — и всё. Мне кажется, в этом есть что-то более серьезное и здоровое. В общем, вы назвали имена этих отелей, я думаю, что люди не должны туда ехать, там действительно оргиастические вещи происходят, и сатанисты там реальные. Мне жаль, что вы попали в такую ситуацию. В следующий раз будете уже дуть на холодное. Будете проверять сто раз, узнавать лучше, чтобы не оказаться вместо святого, в каком-то нечестивом месте.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, отец Андрей! Александр вас беспокоит. Спасибо большое за рассказ о святом Силуане. Но я хочу услышать ваше мнение. Значит, сейчас можно приходить, поклоняться. Но ведь люди опять будут в большинстве просить своего, мирского. А, по-моему — сейчас надо в первую очередь каяться. За то, что такие люди, как он, другие великие святые всю жизнь положили, молились за нас, за будущее поколение, живя в то время. И что же мы делаем? Мы просто их предаем, все их трудности, всю их тяжелейшую жизнь — всё. Они молились, чтоб мы лучше жили. И вот сейчас, я часто слышу такие вещи: Россия встает с колен. Во-первых, кто её поставил на колени? Ведь это же люди, мы сами поставили свою страну на колени. Вот сейчас возрождение России, в чём оно? В том, что строятся Церкви и храмы, это очень хорошо. Но посмотрите, недавно была передача священника Яковлева. Старик один древний, в деревне какой-то со своей женой — старушкой тоже на свои небольшие деньги восстановили Церковь. Приехали молодые люди, плясали на крыше, избили этого строителя. Где же духовность? Нет, ничего нет. Спасибо большое, отец Андрей.
О. Андрей Ткачёв: — Я даже не знаю, что сказать, как комментировать. Конечно, люди просят своего, земного. Я с трудом представляю себе, чтобы это было иначе, люди просят здоровья детям, себе, мира, достатка, спокойствия, помощи в житейских проблемах. Люди, задавленные бытом, приходят к Богу и к святым Божьим, как к последнему прибежищу, с воплями: «Помоги мне!». Приходят люди, у них проблемы с документами, беженцы с Украины. Сколько их пинают там, как футбольный мяч, из кабинета в кабинет, можно с ума сойти. Это наши люди, это православные, которые уехали, потому что не смогли жить в атмосфере происшедшего в Украине. Они приходят и говорят: помоги мне, Господи, получить документы; или: помоги, Господи, моему сыну поступить в институт. Или: помоги, Господи, моей дочери выйти замуж. Или: помоги, Господи, моей бабушке выздороветь, потому что мы на её пенсию живем, работы нет, и, по сути, она наша кормилица. Я не вижу смысла осуждать их в этом, потому что когда молились иначе? Вы думаете — во времена Андрея Рублёва, в XIII веке или во время нашествия монголов люди молились только о духовных предметах, да? Нет, они молились о том, что было, что есть, чтобы был урожай, чтоб враг не пришел, чтобы не побило градом поднявшуюся пшеницу, чтобы скотина не дохла, чтобы забеременевшая жена родами не умерла. Такие обычные просьбы. Мы не должны требовать от людей, чтоб они молились, как ангелы. Они приходят к Богу своему и святым Божьим и просят у них. Кто-то просит: просвети мой ум, научи меня каяться, укрепи меня в вере. Это хорошо, это прекрасно, но большинство людей просят: Господи, благослови, чтоб мой муж бросил пить, например. Кто же будет осуждать женщину, которая молится об этом? Господи, благослови, чтоб мой сын не связался с дурной компанией. Господи помоги мне, меня из квартиры выселяют, у меня сумасшедшие долги, ко мне придут сейчас коллекторы, меня с квартиры выгонят. Это нормально, потому что жизнь мирская тяжелая, и люди приходят и просят, а то, что молодежь бесноватая, так это наши дети, извините меня, младшие племянники, младшие братья, наши родственники, по сути. Да, они оторваны от всего святого. Они воспитаны в странном духе телеканалов, которые учат их дергаться под странные ритмы. Им всё можно, они живут в атмосфере вседозволенности. Так вот борьба за них, борьба против того, что их развращает — это и есть поднятие с колен. Кто Россию поставил на колени? Да кто хочешь. Сама она себя, конечно, поставила, безусловно, но и помогли ещё. Когда помните — Тарас Бульба нагнулся за потерянной люлькой и не мог разогнуться и сказал: ох, старость не радость. Это не старость была, а более, чем тридцать ляхов повисло на спине старого Тараса. Невозможно разогнуться, когда на тебе весит тридцать ляхов. Вот на Россию навешались всякие Гитлеры, Наполеоны, внутренние предатели и всякая шелупонь — и попробуй, разогнись! Разогнись, если вся шваль мира висит на твоих плечах. Так что здесь тоже возникает вопрос: да, действительно поднимается с колен. А кто её поставил? Да кто хочешь. Нагнулась шнурки завязать, а ей на плечи скок кто хочет, целая свора шакалов — и висят, и разогнись попробуй! Так что вставайте в строй и работайте. Понимаете, мы всё ждем, что Владимир Владимирович сделает всё сам. Тех врагов победит, тех коррупционеров придушит, тех предателей выгонит, этих хороших наградит. Но не может один человек всё делать в такой огромной стране. А мы — то, что должны делать? Возьмите на себя маленький подвиг. Скажем, буду молиться ежедневно, читать утром и вечером по одной кафизме Псалтири, чтобы русские люди вернулись к Богу, и чтобы Господь нас терпел, помиловал, пожалел, и чтобы мы ещё сумели детей воспитать, женить и до внуков дожить. Чтобы друг друга не обижали, и все, что ваше сердце просит. Возьмите на себя подвиг. Не буду по понедельникам мясо есть, за свою Церковь, за своего Патриарха, за своего приходского священника, за своего президента, за своих детей буду поститься, кроме среды и пятницы, ещё по понедельникам. Берите на себя подвиг, потому что мы все ждем, что прилетит вдруг волшебник на голубом вертолёте и бесплатно покажет кино. А я что? Я же тоже должен трудиться. Я же должен, что-то делать? Должен. Ну и всё, чего там. А вот молодежь плохая, старики такие, а эти такие. Да, такие — а какие? Да, именно такие они есть, молодежь без мозгов, старики в маразме, например, священники с большим животом, Церковь перекосившие. Да, такая у нас ситуация кое-где. И что? Да ничего. Как говорил Василий Васильевич Розанов, мамку нужно любить, когда мамка уже старенькая, никудышная и еле ходит и треснувшим голосом еле заговаривает. Вот тогда-то мамку и любить-то надо. И когда страна твоя униженная — тогда ты докажи ей, что патриот. А любить сильную страну легче легкого. Вот летят самолеты, плывут пароходы, все сильные, все богатые, все обожравшиеся благами мира — всем хорошо. Кому нужен патриотизм, когда все обожравшиеся? Наоборот, тогда будет всё, разлетятся по Мальдивам животы греть на солнце — и конец патриотизму. Поэтому докажите, что вы любите свою страну, когда такие проблемы. Надо подвиг брать на себя каждому человеку. Ты доктор — лечи. Ты преподаватель — учи. Ты воин — воюй. Ты прокурор — надзирай. Ты следователь — расследуй. Ты судья — суди. Делай каждый свое дело хорошо и правильно. Ты строитель — строй. Ты писатель — пиши. Ты начальник — начальствуй. Ты священник — молись. Ты монах — молись всю жизнь за всех и проси у Бога милости. Вот тебе и всё. Надо, чтоб все подтянулись, застегнулись и работали, а не ждали, что один Владимир Владимирович всех врагов победит. А потом мы скажем: какие мы сильные, встали с колен. Давайте трудитесь, нечего волынить и искать виноватых.
Телефонный звонок: — Здравствуйте! Спаси вас Господи. Вопрос по поводу чувственных слез и беспрестанной молитвы. Я с детства была такая всегда. Читала книги о войне, фильмы смотрела, всегда плакала, когда ещё маленькая была. И вот сейчас, сегодня услышала: 8 пожарников погибло. Горло перехватило, слезы потекли. Вот эта чувственность, вот эти слезы, куда их отнести?
О. Андрей Ткачёв: — Не относите их никуда. Если плачется — плачьте. Вы же не выдавливаете из себя эти слезы, как из лимона сок. Оно само приходит к вам. Это свойство вашей натуры. Духовные эти слезы или нет, я не знаю. Может быть да, а может быть нет. А может быть то и другое вместе. Потому что есть люди жалостливые и слезливые в силу разных причин. Например, где-то мне приходилось читать, где люди — простите, я не знаю вас, я не вижу вас. Например, склонные к блуду или обжорству часто бывают слезливы. Мужчины часто бывают сентиментальны после сорока. Есть категория людей, которая склонна к слезам. Но вы говорите, что ваши слезы сопутствуют вашей жизни с детства самого? Но вы же не плачете, например, когда вы слышите, что умер носорог в зоопарке, а вы плачете, когда люди погибают? Действительно, жалко, пожарники — это же герои, труженики, это чьи-то мужья, сыновья и отцы. Действительно жалко, тут бери и плачь, конечно. Поэтому, безусловно, ваше сердце может плакать о чужой беде. Может, вы тоже сентиментальны, эмоциональны. Раз оно у вас есть — вы этого не просили, не искали, оно просто есть. Пусть будет, плачьте. Дал вам Бог слезы — плачьте. Плакать лучше, чем смеяться.
Телефонный звонок: — Батюшка, здравствуйте! Я хочу спросить. Многие ли песни, стихи и музыка вдохновлены какой-нибудь супружеской изменой?
О. Андрей Ткачёв: — Пример можете привести?
Телефонный звонок: — Просто мне жалко, мне не хочется оскорблять память тех, которых я люблю. Я читала биографию поэта. Эта песня меня поднимает до самого синего неба.
О. Андрей Ткачёв: — Вы нас заинтриговали. Я извиняюсь. Будьте любезны открыть карты. Какая песня поднимает вас? Песня, рожденная из блуда, поднимает вас до седьмого неба? Будьте любезны назвать эту песню, кто ее написал?
Телефонный звонок: — «Здесь лапы у ели дрожат на весу».
О. Андрей Ткачёв: — Владимир Семёнович Высоцкий. А какой блуд, причем тут блуд? Где он в этой песне?
Телефонный звонок: — Мне очень жалко его жену.
О. Андрей Ткачёв: — Марину Влади?
Телефонный звонок: — Нет, конечно.
О. Андрей Ткачёв: — Первую?
Телефонный звонок: — Ну да. Для меня ужасно слушать всё это и знать, что человек…
О. Андрей Ткачёв: — Получается, как у Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда»…
Телефонный звонок: — Да, люди, которых я люблю и уважаю, создали многие вещи, которые прекрасны, и в них даже есть что-то христианское, духовное. А вот человек написал эти стихи, изменив жене. Как к этому относиться?
О. Андрей Ткачёв: — Как к этому относиться? Вы знаете, что в творчестве есть момент искупления, т.е. грех — он мотивирует творца на творчество в том смысле, что требует искупить сделанное, и душа болит. Это раненая или опаскудившаяся душа, душа заморившаяся хочет что-то пропеть такое, чтобы ей очиститься. И отсюда действительно рождаются многие гениальные вещи. Такова противоречивая природа человеческого творчества, т.е. творчество от Бога. Оно действительно, как Ахматова писала: из грязи растет какой-нибудь цветок. Красивый цветок вырастает из грязи. Что здесь скажешь? Это лишний повод посокрушаться о том, что люди грешны.
Но стихотворение действительно прекрасно. Если абстрагироваться от условий написания, то это стихотворение Высоцкого, конечно, великолепно. «Соглашаюсь хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял». Это чудесное стихотворение. Оно вообще не Высоцкое, я бы даже сказал. Оно немножко лучше, чем Высоцкий в целом, потому что он мажорно-агрессивный, а здесь такая настоящая лирика! Глубокая, красивая. Что ж не будем судить людей. Пусть разберется Господь Бог с их совестью, душами, с их грехами. Хотя, конечно, жалко брошеных женщин. Жалко этих новоприобретённых, которые тоже будут брошены. В общем, бери и плачь, как 8 пожарников погибло. Высоцкий этот стих написал после блуда. Короче — сиди и плачь, потому что всё сикось-накось в человеческом роде. Но самое главное, что есть Силуан Афонский, и есть святые, которые Богу молятся за весь мир. За нас с вами.
Храм и книга. Цикл «Сила книги». Статья 8-я (24 октября 2016г.)
В своем культовом романе «Собор Парижской Богоматери» В. Гюго развивает мысль о противостоянии книги и здания, точнее — книги и храма. «Вот что убьет тебя», — говорит Гюго о книге, обращаясь к храму. Мысль весьма оригинальна. Согласно убеждению автора, все великое до Гуттенберга воплощалось в камне. Все идеи требовали стройплощадки, камня, резца, большого объема. А после изобретения печатного станка книга заявила свои права на распространение истины и всех превозмогла. Книга дешевле и легче таких громад, как древние соборы. Она распространяется по миру, как пух, влекомый ветром. Как солнечный луч, она неуловима. Ее можно положить в карман и нести куда хочешь. Тогда как храм требует огромных затрат при возведении и затем при эксплуатации.
Внутри храма живет ансамблем, группой, семьей все то, что потом разлетится на отдельные виды искусства. Вот он стоит посреди города, как великан. Крещение и венчание, пение и проповедь, икона, витраж и скульптура — все живет в нем так, как ягода, гриб и зверь живут в лесу. Органически. Естественно. Потом икона превратится в живопись и потребует себе отдельных залов и выставок. Вслед за ней каменными прыжками поскачет скульптура. Музыка запоет отдельно от Литургии, ораторство с кафедры переместится в парламент и на партийные трибуны. И они забудут о храме. Стыдливо забудут о том, что ему были обязаны столетиями своей напряженной жизни. Свои новые жилища они тоже назовут «храмами». «Храм искусства», «храм театра», «храм знания»… А начало этому уходу из-под купола Дома молитвы положило, по мысли Гюго, книгопечатание.
Храм жив внутри и снаружи. В доме людей собирает очаг, в городе — храм. Так раньше было, пока очаг не сменился телевизором. В храме хорошо думать одному, когда утреня уже отслужена, а вечерня еще не начата. И в храме хорошо петь всем вместе, когда наступил праздник, или пост, или важное народное событие. Жизнь из храма переливается на улицу, на площадь, туда, где торговцы ставят свои лотки и прилавки, а актеры разыгрывают сценки по воскресным дням. Все, что нужно знать человеку, храм возвещает с утра до вечера каждой своей скульптурой, каждым образом, каждым лучом света, окрасившимся при прохождении сквозь витражное стекло. То, что Бог есть, ясно как белый день. Достаточно взглянуть на кафедральные громады, возводившиеся столетиями. И Бог есть, и Христос воскрес, и мир — не хаос, а порядок и стройность. Об этом древние соборы умеют говорить круглые сутки тем, у кого есть уши, чтобы слышать. И если в ту эпоху, когда храм и книга еще не стали антагонистами, книги пишутся, то они сами похожи на соборы.
«La Divina commedia» Данте — это собор. В нее, в эту книгу, и входишь, как под своды. Здесь все переплетено и органично связано: богословие и астрономия, история и современность, поэзия и философия. Весь мир внутри. Гюго прямо и называет Данте и Шекспира строителями храмов. Их творчество монументально. Его видишь издалека и осеняешься крестом.
Другое дело книги позднейших эпох. С храмом их не сравнишь, да они и не претендуют на это. Слово всегда строит здание. Но какое? Блиндаж, палатка, придорожное кафе. Тюремный барак, солдатская казарма, заводской цех. Мало ли зданий можно выстроить из слов-кирпичиков взамен пугающих размерами громадин, пускающих внутрь только крещеных!.. Гюго прав. Книжка выступила на борьбу с храмом, как легкий пехотинец против тяжеловооруженного рыцаря. Книжка стала проповедовать что угодно и повсюду. А так как ее стало много, рот ей уже не заткнешь. Храм звал человека к себе, чтобы заняться душой человека. Книга сама побежала к человеку, чтобы заняться тем же. Очевидно, что преимущество в скорости и удобстве на ее стороне. Она расплодила вольнодумство, умножила споры, подлила масла в огонь тщеславия. «Зачем мне ходить в храм, если я помолюсь дома?» — говорит теперь тот, кто не молится никогда. «Зачем мне слушать священника, если я сам прочту Евангелие?» — говорит тот, кто читает одни лишь газеты.
Но совсем без зданий книга не осталась. Ей тоже нужны дома, помимо типографий и библиотек. Борющаяся с древними соборами, легкая и доступная книга стала призывать к жизни сонмище иных зданий, соперничающих с храмами. Сначала это были театры и музеи, потом биржи и торговые выставки, теперь мегамаркеты и спортивные арены. Они принимают внутрь себя тысячи и миллионы людей, тихо, а порой и открыто посмеиваясь над пустеющими церквями. В войне за душу человека Дом молитвы проигрывает домам торговли и развлечений.
Мы вряд ли воспринимаем храм и книгу как соперников. Хотя бы потому, что ведь и в храмах читаются книги. Да и сам Гюго написал книгу о храме. О Парижском соборе Богоматери. То есть породнил в рамках одного произведения искусство письма и печати с легендой седой древности, разыгравшейся на ступенях древнего святилища. И здесь есть некий вызов и задача. Величие и жизненная сила будут сопутствовать тем народам и тем цивилизациям, которые смогут соединить любовь к книге с живой любовью к храму. Наши храмы построены не для того, чтобы водить туда туристов, хотя и это само по себе — явление замечательное. Наши храмы, которые во множестве были порушены (под влиянием специфических идей, вычитанных из книжек), нужно восстанавливать. Но и книжку из рук не выпускать. Кто верил еще недавно, что возможно на месте бассейна близ станции метро, названной в честь Кропоткина, возродить храм Христа Спасителя? Сколько было скепсиса и сомнений! А ведь стоит и собирает богомольцев.
Восстановление Домов молитвы в нашем Отечестве по сути близко к борьбе с неграмотностью. Складывать буквы в слова мы умеем, но вот только что читаем? Чтобы читать нужное, живое и чистое, нужны храмы, в которых человек услышит о направлении правильного движения.
Дружба храма и книги — это знак непобедимости. Гюго, конечно, был прав в своих остроумных отступлениях в романе. Но это западная проблематика, вечно противопоставляющая знание вере или благодать — добрым делам. Восточное мышление способно соединять и примирять в едином религиозном опыте противоречивые воюющие западные категории. У нас и первопечатником был клирик — дьякон Иван Федоров. В нашем варианте Гуттенберг вовсе не обязан ссориться с каменотесами и иконописцами. Строить храмы и писать книги нужно одновременно, так, чтобы книга приводила в храм и храм учил разбираться в книгах. Эпоха того и ждет, и требует.
Праздник Покрова Пресвятой Богородицы (26 октября 2016г.)
О. Андрей Ткачёв: — Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Мы сегодня будем говорить о святом Андрее юродивом. Благодаря этому человеку мы знаем праздник Покрова, и мы должны понимать один духовный закон. Мы не можем все видеть Богоматерь или святых, или ангелов, но должны быть избранные малым числом, находящиеся между нами в разные эпохи, которые лучше нас, и которые видят то, что мы чувствуем. Они говорят то, что видят, мы говорим на основании их виденья.
Так было со святым Андреем. Все праздники Богоматери, которые мы празднуем, относятся к его жизни: зачатие, Рождество, Введение во храм, Благовещенье, Успение. А вот Покров — это праздник, относящийся к славе Богоматери, которая сопутствует Ей в грядущем мире, в том мире, в который мы ещё не вошли, а Она уже вошла прежде нас. И Она там не бездельна, Она занята: совершает молитвенное ходатайство в служении. Как говорил преподобный Силуан Афонский, молиться за людей — это кровь проливать, т.е. молитва за людей предполагает сердечную связь с ними и переживание о них как о себе. Вбирание в себя самого всего того, что мучает человека или человечество и ходатайство к Богу об этих людях, которые тебе родные, которых любишь как себя самого — это исполнение заповеди «Возлюбить ближнего, как себя самого». Вот это и является деланьем Богородицы. Когда святой Андрей увидал её во Влахернском храме на воздухе, распростёршую головное покрывало и молящуюся о людях, собранных в храме и вообще обо всех людях. Говорящую: о, Господи, Сыне Мой и Боже Мой, прими всякого человека, приходящего к Тебе через Меня. Он когда это рассказал — это стало известно. И люди на его виденье сказали: Аминь. Люди его не видели, они просто услышали от очевидца. Сердце христианское давно знало, что Божья матерь совершает ходатайство в служении. Служение, примирение, т.е. Она молится Богу о людях непрестанно, и молитва Её не бесплодна. Она чрезвычайна сильна. Люди об этом всегда знали сердцем. Когда Андрей это увидел, они обрадовались и сказали: вот видишь, что происходит, вот что происходит в мире духовном. И, по сути, Андрей перед нами отдернул занавеску, что мы слепые, мы же не видим духовного мира. К счастью, мы не видим демонов, к счастью, мы не видим душ усопших. К счастью, мы не видим святых, потому что мы проводили бы свои земные дни и в жутком страхе не смогли бы даже картошку почистить, пуговицу пришить, если бы мы видели духовный мир. Мы бы с ума посходили. Это очень трепетно, это глубоко. Но некоторые видят, а мы чувствуем. Нам, чувствующим, дается некое знание от видящих. И чувствующие видящим говорят: да, так оно и есть, моё сердце знает это. Я глазами это не видал, но сердце моё знает. Так возникает праздник. Конечно, хочется почтить память этого святого человека Андрея, о котором говорится: «Тя бо виде святый Андрей на воздусе, за ны Христу молящуюся». Это был человек, который был призван на особый подвиг юродства. Житие сообщает, что он был слугой, чуть ли не купленным рабом у какого-то византийца — константинопольца. Он прилежал к службе Божьей, к храму, к молитве был внимателен, где-то как-то был призван Богом — мы не знаем деталей — и имел дар духовный, может быть, и не один. Имел горячую молитву, и его сердечные глаза видели многое. Для того чтобы скрыть свое особенное духовное состояние, никому непонятное толком, только понятное Богу и ему, он стал придуриваться, прикидываться сумасшедшим, творить нелепости, глупости, одеваться странно, спать на полу, не есть по паре дней, плясать, дурачиться. Вообще — вести себя, как сумасшедший человек. Сумасшедших раньше не лечили, не знали как. Их и сейчас не очень лечат, потому что не знают, как ты его вылечишь. Если человек умом тронулся, как ты будешь его лечить? Пилюльку дашь, чтоб он заглох, угнетающую пилюльку, которая угнетает его психику, капельницу, смирительную рубашку. А так вообще, как лечить? Это непонятно, душа если болит, то как ты её вылечишь? Раньше так было, свозили их в Церкви, специальные храмы были для этого, и там их оставляли, и они жили на милостыню. Бродили по церковному двору и жили, как попало, вытворяя чудеса. И он, Андрей, там между ними жил, как один из безумных. Это была Церковь, как пишет житие святой Анастасии в Константинополе. Там было у него много видений, там к нему пришли демоны. Пришли враги в большом количестве, выстроенные в боевые порядки, как некий полк воинов. Страшные, все злые, сильные, устремляющие на него с гневом, чтобы его уничтожить, порвать его, как тузик тряпку. И он возопил тогда к Богу во время этого виденья, и явился ему на помощь Иоанн Богослов, его защитил, избил бесов. Он явился с ангелами — помощниками и нанес бесам много ран, ударов, и они с криком покидали это место, кричали, уходя: «Злой старик нас избил». Боялись Иоанна Богослова, т.к. апостол любви страшен для падших духов. Андрей жил в Константинополе, юродски подвизаясь, как мы говорим. Хотя я хотел бы, чтоб мы избегали таких славянизмов, которые непонятны в переводе. Чтобы мы говорили простым языком. Он жил молясь, скрывая свою молитву за личиной сумасшествия, и ему было много откровений. Жития святых описывают некоторые моменты того, что он видел. В древности было очень распространённое явление гробокопательство. У нас такого греха сейчас нет. По крайней мере, я не знаю, чтоб это было у всех на слуху. А раньше было распространено. Богатых людей хоронили, смертность была большая, лекарств было меньше, чем сегодня, и прочих хирургических вещей. Умирали женщины родами, умирали малыши от всяких неисцелимых простуд. Хоронили — одевали в дорогие одежды, украшали золотом, и т.д. Гробокопатели наблюдали на похоронах, кого где хоронят, и приходили, раскапывали ночью, раздевали покойников, снимали с них золотые украшения.
У святого Григория Богослова есть несколько десятков, если не больше кратких увещаний, гневных обличений гробокопателей. Мои сродники, ныне уже умершие, говорили, что они после войны видели, как хоронили богатого человека. Прямо лезвием резали костюм на нем и выбивали молотком золотые зубы, т.е. так, чтоб было видно, что раскапывать нечего. Хотя бы и снимешь, но ничего не возьмёшь. Потому что в толпе хоронящих людей могли стоять наблюдающие за погребеньем.
Вот такой странный и страшный грех. Надо быть совсем безбожником, чтоб раскопать могилу, вытащить тело покойного, раздеть его, поснимать с него все, т.е. нужно вообще ничего святого не иметь за душой. Андрей видел одного человека, который вознамерился обокрасть гроб молодой умершей девицы. Девушка умерла, её похоронили в дорогих одеждах, одна дочь у родителей — и положили её в могильный фамильный склеп. Андрей увидел этого человека уже имевшего мысль, что он сделает это и сказал ему: не смей! Андрей сказал, не смей, а то не увидишь солнца. Он понял, о чем ему сказал, но, тем не менее, полез в гроб, раскрыл его ночью и раздел умершую девицу. А она села и дала ему пощёчину, и он ослеп. Ослеп навсегда и просил милостыню и всем говорил: я ослеп за грех, я гробокопатель, осквернитель могил, и меня предупреждал об этом Андрей. Такое известное чудо из его жития. Ему был открыт духовный мир. Например, однажды хоронили богатого человека. Нанятые клирики, дьяконы с кадилами, со свечами шли перед гробом, кадили и пели различные песнопения положенные на погребенье христианина, священники шли за гробом. Шла куча людей, которые ждали милостыни и погребального обеда, т.е. поминок, чтоб поесть, помянуть, всякие нищие и прочие, шли родственники. Похороны были многолюдные и пышные, но Андрей шел за этим гробом и плакал, потому что он видел, что связанную душу покойника ведут бесы, и они хохочут над всеми молящимися. И как бы помет кидают в них со словами: со святыми упокой. Какими святыми? — вопили бесы. Этот человек наш, он растлил и лишил девства несколько сот девиц. Он был содомлянин, он растлевал так же и юношей. Он тайно убивал людей, заказывал убийства. Он был человек, который полностью порабощён дьяволом. Это наш человек, это наша душа, никакие со святыми упокой. Никакие пышные похороны не спасут его. Андрей видел эту духовную картину, и она его потрясала до глубины души. Он шел со скорбью, потому что здесь он ничем не мог помочь. Он не мог прогнать этих лукавых, не спасти эту душу. А эти все наши пышности всякие, они под вопросом, потому что иногда пышность совершенно соответствует событию, т.е. пышно хоронят святого человека — и все плачут, радуются, о том, что он вошел в вечность. Все чувствуют, что он будет молиться о нас.
А иногда наоборот, мы чувствуем, что венков много, оркестра много, людей много — а толку мало, потому что там не о чем даже говорить, слезы одни. Вот такая интересная история была в жизни Андрея Юродивого. Дмитрий Ростовский вообще считал, что наши жития святых очень вычищенные, т.е. там много неприятных вещей просто выводится за скобки, чтоб не смущать читателя. Потому что люди привыкли к тому, что в житиях святых должно быть всё свято. А святые живут среди грешников. Это женщины вытравливающие плод; богачи, растлевающие своих служанок; содомляне, растлевающие невинных мальчиков. Вся нечисть человеческая, которая в принципе была всегда, и там много всего. Так вот интересно что? В принципе жития Дмитрия Ростовского — они стерильные. Они такие, что там нечему ужаснуться.
А вот в части жития Андрея даже Дмитрий не смог запретить своей руке, своему пишущему перу изобразить картину жизни Византии в её расцвете, т.е. блуд, разврат, лицемерие. Андрей жил среди этого, обличал. Там был вельможа, тоже богач, который якобы по утрам бегал в Церковь, а на самом деле — в дом тайного распутства и регулярно совершал его и тоже «разбогател» многими грехами, тоже противоестественно был склонен к разным видам блуда. Андрей видал его каждый раз, говорил: ты прекращай. Куда бежишь? — В Церковь бегу. А сам бежал под покровом тьмы, якобы на всенощную, а на самом деле — на какие-то безобразия. И Андрей предупреждал его, он пострадал, умер, и святой предупреждал его об этом. В общем, такая правдивая картина жизни в Константинополе дается, потому что там было множество святых людей. Это город Богородицы. Если представить себе огромное количество жителей и огромное количество благочестивых людей, которые любили Бога и молились, то можно с уверенностью сказать, что не было ни одной минуты в сутках, когда бы кто-то, где-то в Константинополе не призвал имя Господа или Пресвятой Богородицы. Но с другой стороны, безусловно, было и другое. И этот Андрей видел во Влахерне небольшой храм, Божью Матерь, молящуюся обо всех людях, и его ученик видел тоже это. И он принес нам эту радостную новость. Матерь Божья, оказывается, непрестанно молится о нас. Потом однажды был в раю Андрей и там он видел пророков, мучеников, апостолов, праведных, преподобных, благоверных и равноапостольных царей, но не видел там Богоматери. Спрашивал: а где же Божья Матерь, где Та, Которую мы так любим, где Та, Которой мы молимся каждый день? Ангел, сопровождавший его, сказал, что Её нет здесь на небе, Она на земле. Там, где женщина мучается родами; там, где воин попал в плен; там, где торговец купец попал в кораблекрушение и борется с волнами за свою душу; там, где супруги ругаются; там, где дети не слушаются родителей; там, где человек умирает; там, где кто-то святой молится Богу денно и нощно. Матерь Божья между людей, т.е. Она постоянно посещает землю, обходит её, совершает некое хождение по мукам, но в точном смысле слова хождение по мукам — это схождение во ад для спасения грешников. Но хождение по земле — это тоже хождение по мукам, потому что больницы, тюрьмы, следственные изоляторы, психбольницы, лепрозории и т.д. — это места мук. На земле много печальных мест, и Матерь Божья посещает их, Её на небе нет. Она должна быть там, как украшение рая, но Её там нет, потому что Она имеет любовь и ходит по земле, помогая людям. Это сказал Андрею Ангел. Андрей открыл некую тайну невидимого мира, отодвинул шторку перед нами, говорит: смотрите, что происходит в невидимом мире. Добавлю пару слов про Влахернский храм, мне это кажется очень важным.
Телефонный звонок: — С праздником вас и поклон вам от сестер монастыря! Я был там недавно, они читают ваши книги, распространяют и говорят, что всегда слушают вас с интересом. Вопрос следующий. Очень часто как от мирян, так и от священников приходилось слышать такое мнение, что сектанты и представители других религий — у них и улыбка на лице, и мир в семьях. Вообще из-за того, что они давно на крючке у дьявола — он их не трогает, и как бы до поры до времени всё нормально. А вот мы, православные христиане, находимся на передовой, на линии фронта борьбы с нечистой силой и поэтому мы такие проблемные, унылые, склочные и пьющие. Скажите, пожалуйста, достойно ли и не стыдно ли утешаться такой версией?
О. Андрей Ткачёв: — Спасибо за хороший вопрос. Мне кажется это очень слабое утешение: дескать, я воюю, я в пыли, в поту, в грязи и т.д. Во — первых, обобщение здесь неуместно, потому что все-таки православные бывают разными. Гляньте на старцев, какие они веселые, т.е. святости сопутствует некая веселость. Они чудаки, я помню отца Николая Гурьянова, Царство Небесное ему, без сомнения, надеюсь, уготовано, Павла Груздева или других святых. Они очень веселые люди на самом деле. Конечно, у них сердце скорбит о многих вещах. Они умеют плакать, но они умеют и веселиться, пошутить, побалагурить. Поэтому плохое утешение — то, что вы привели. Нельзя всех этих неправославных сгребать в одну кучу и клеить на них ярлык, мол, они на крючке, им конец, поэтому они все веселятся. Они тоже все разные. Лукавый, он же вообще человека не любит. Когда люди кушают вкусно — лукавый хочет, чтоб они были голодные, и им было плохо. Когда люди рождают детей, веселятся об этом — лукавый не хочет этой радости, он хочет, чтоб люди были бездетны, делали аборты, и т.д. Поэтому если что-то хорошее есть у неправославных, нужно признать, что это хорошее. Почему? Например, если он работает честно, любит жену, рожает детей, читает Библию, пытается молиться. Что же здесь плохого? Я не согласен с тем, что нужно обязательно всех законопатить одним махом сразу в погибшие. А себя утешать тем, что я такой недостойный и такой плохой, потому что я избранный и мне тяжело живется. Мне кажется, здесь есть правда, конечно. Но этой правдой как-то не хочется утешаться. Нужно найти благую середину. Наше православие не дает нам права унижать и оскорблять людей не только людей иных христианских исповеданий, но так же конфуциан, буддистов, мусульман или агностиков. Всё-таки судья мира — это Бог, а не мы. Это очень важно помнить. Хочется, конечно, осудить, взять в руки судейский молоточек и тремя ударами заключить: дело выслушано, пошел вон на веки вечные. Но Бог мне не дал права отправлять в ад кого-нибудь. Он мне и в рай не дал права никого пускать. Я не апостол Петер, я на дверях не стою. Поэтому здесь нужно придержать себя, свои эмоции. Нам не надо никого судить и никого раньше времени записывать в погибшие. Не судите ничего преждевременно, как пишет Павел к коринфянам. Бог судья, всё-таки Бог будет судить всех людей, слышавших о Нём, не слышавших о Нём, наученных, не наученных, плохо наученных, хорошо наученных и т.д. Мы тоже очень разные, поэтому я думаю, что это некая отговорка, она работает. Она рабочая отговорка, это небесплодные слова. Но она ограничена, конечно, абсолютизировать её нельзя. Нужно отдать отговорке какую-то часть жизни. Да, действительно, кто вступил в подвиг — от того веселости не жди. Он будет замученный, закрученный, обвешанный проблемами и будет на войне. Да и не факт, что выиграет эту войну, может упасть, подняться и ещё раз упасть и опять подняться. Потом так упасть, что костей не соберёшь. Да это всё есть, но это только часть нашей жизни. Вторая часть жизни заключается в том, что мы тоже должны быть работящими, открытыми, добродушными, семейственными, милостивыми; и если чему можно научиться у кого-то, то нужно учиться. Поэтому я частично признаю некую правду за этим аргументом, но я бы предостерегал, конечно, всех нас от того, чтобы его абсолютизировать, возводить его в некий закон и заявлять: да, мы обречены быть дурными, унылыми, злыми, раздражёнными, тупыми, пьяными, грешными, потому что мы спасенные. Так как-то диковато звучит, но именно так, собственно, и предлагается. Мне кажется, это не рабочая теория, т.е. по крайней мере, она не должна описывать всю жизнь православных христиан. Она может описывать часть жизни православных христиан. Какую-то часть, какую — то секту, но не более того. Вообще вопрос очень хороший, конечно здесь надо, чтобы каждый подумал над ним. Каждый может что-то своё сказать об этом вопросе. Но мне кажется, что частичная правда в нем есть, но абсолютным законом он быть не должен.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, отец Андрей! С праздником вас и всех радиослушателей. Во — первых, низкий вам поклон за ваши труды. Во вторых вопрос такой. Дмитрий Ростовский, когда писал свои труды, когда писал жития, он опирался на жития Макария? Как вы думаете, почему мы в широкой продаже не видим житий Макария?
О. Андрей Ткачёв: — Жития Макария не были для него, мне кажется, рабочим источником. Всё-таки он был человек западной культуры. Нужно для себя это однажды уяснить и смириться с тем фактом. Дмитрий был человек западной культуры в пении. Он был музыкантом, сочинителем мелодий, разных текстов, в поэзии, в богословии. Сердце его было православное, а голова его была полна знаний, вполне сочетающихся с тем уровнем образования и благочестия, которое было в западной Церкви. Он был двойной человек. Сердцем абсолютно православный, но как образованный человек, он был полон западных знаний. Для него митрополит Макарий не был особо авторитетным источником. Он читал, в основном, западные книги. Там был Петер Скарга, известнейший, польского происхождения, католический латинский проповедник, который много проповедовал, учил, жития святых писал. Святой Дмитрий пользовался им. У нас и потом были такие вещи. Например, святой Тихон Задонский очень любил протестантского богослова Арендта. Он читал его с удовольствием, и он находил в нем вдохновения для себя, считая, что это хорошие книги, на хорошие темы. В этом нет ничего удивительного, такова природа нашей церковной истории. Мы постоянно сталкивались с западом, иногда пленялись им, иногда добровольно учились у него и собирали из него лучшее. Макария — да, мы не читаем. У Дмитрия была цель составить свод житий святых Вселенских плюс русских. А у Макария была цель составить свод житий только русских. Поскольку происходило собирание русских земель вокруг Москвы, а каждая земля имела своих святых — суздальцы, рязанцы, тверичи, омичи, архангелогородцы, новгородцы, они все имели своих святых, которых они не знали в других местах. В Москве знали своих святых московских, в Рязани знали рязанских, в Смоленске — смоленских. И знали только великих, которые прославились на весь мир, типа Сергея Радонежского, например, или Алексея Московского, а остальных просто не знали. Макарий хотел собрать воедино знания о тех святых, которые жили по самым разным уголкам этой огромной страны, которая начинала приобретать формы законченного государственного тела. Так что это несколько другое. Дмитрий писал уже жития святых всех тех, которые были в Каппадокии, в Италии или в Британии, в Риме, в Афинах, в Коринфе, в Сирии, в Африке, т.е. везде, плюс наши. Так что здесь нельзя в этом смысле сравнивать. Все они святые люди, Дмитрий свят без сомнения и митрополит Макарий свят. Но есть некоторые особенности и условности исторического бытия, которые ограничивают любого человека, в том числе и святого. Святые люди тоже ограничены условиями своего исторического бытия. На кого из святых ни посмотри — ты найдешь в нем нечто вечное, святое собственно. А одновременно найдешь в нем то, что соответствует духу или приметам времени. Это касается одежды, быта, пищи, языка, речи, привычек и прочего. Это всё интересно наблюдать, изучать для того, чтобы для себя составить картину живых людей. Святые — это же не ходульные персонажи, которые всегда одинаковые. Они вполне разные. Какой-то святой летал в аэроплане и говорил по телефону, а какой-то святой в горах где-нибудь жил и вообще не знал ничего кроме молитвы и Псалтыри. Это все имеет свои связи с конкретной эпохой. Вот такое отношение Дмитрия к Макарию, т.е. там разные задачи, цели, разные труды.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, отец Андрей! У меня вопрос о нераскаянных грехах, потому что это понятие встречается в святоотеческом богословии и у многих батюшек. Самое главное, что оно оказывает влияние на человека и на его потомство. Я задумывалась, что это может быть либо человек сознательно скрывает грехи, стыдится в этом признаться, либо, может быть, забыл, а может быть, он просто не считает, что это грех. Как ваше толкование по этому вопросу?
О. Андрей Ткачёв: — Если человек что-нибудь забыл, то это небольшой грех, потому что большие грехи забыть трудно. Забыть можно то, что кефир выпил в среду пять лет назад. Это ничто, большой, что ль грех, извиняюсь, такое забыть не грех. Не сознавать грех как грех можно. Вот здесь больше серьезности. Есть, например, женщины, которые «разбогатели» печальным богатством. Натворили кучу абортов: мол, мы не знали, что это грех. Нам просто сказали, что просто кусок мяса из тебя вынимаем — и всё. Как зуб вырвать, например. Говорит: я не знала, что это грех. Это грех, да? Вот ты не знала, а теперь всё. Одного родила, восьмерых убрала, и тот, которого родила — в дурдоме живет. Счастья нет. Говорит: а я не знала. Не знала ну, что ж, незнание закона не избавляет от исполнения обязанностей. Сознательно утаенные грехи — тут тоже понятно, что человек может не всё сказать, не всё всем сказать. Для того, чтобы сказать всё, нужно найти того, кому можно сказать всё. Например, приходит человек на исповедь, человеку лет 60, а на исповеди батюшка, которому 21 год, у которого бороденка жиденькая, как растительность на севере, и видно по глазкам у него, что он ещё ребенок. Он только позавчера школу закончил, вчера закончил семинарию, а уже с крестиком, в епитрахильке душами рулит. И этот мужик думает: что я ему вообще буду рассказывать, я смущаюсь. Он взял и ушел куда-нибудь и не пошел на исповедь. Дайте мне старика какого-нибудь, чтоб я с ним по душам поговорил и всё ему рассказал про свою загубленную жизнь. Это тоже понятный мотив. Нельзя же всем всё рассказывать. Придешь — а он не поймет тебя. Раз ты не понимаешь, значит это не твой вариант. Тебе надо искать того, кто тебя выслушает, проникнется твоей печалью, твоей судьбой погибшей. Я считаю, что по части типа «забыл» — ну забыл да и забыл. Вот утаил это одно, а второе — не понял, что это грех. Это может быть такое. Но я вам ещё вот что скажу. Почему плакали преподобные и святые? Иоанн Лествичник — у него в житии есть такая ремарка. Он уходил далеко в пустыню плакать. Он уходил так далеко, чтобы не слышали его голоса, потому что он не плакал, он орал. Он кричал сутками. Кричал так, как будто его режут на части. Не просто ронял слезки на платочек и шмыгал носом, дар слез, я заплакал, прости меня Господи. Он ходил орать в пустыню. Ему так было больно от того, что он чувствовал в своем сердце, что он просто кричал. Ему надо было уходить на километр, чтоб его не слышали. Все думали, что он с ума сошел, чего он так орет. Понимаете, что такое плакать о грехах? Понимаете, если вы вдруг увидите все свои грехи, потому что хотят настырно узнать их. Причем у них есть болезненное желание записать все свои грехи и настырно их зачитывать на исповеди, причем все подробно. Это болезненное желание, т.е. это само по себе болезнь. Потому что если вдруг вам добрый Бог резкость наведет, и вы вдруг увидите все свои грехи — я буду бояться за вас. Вас нужно будет связать, чтоб вы не выпрыгнули из окна. Потому что это очень страшно вдруг увидать свою душу. Вообще не балуйтесь с этими вопросами. У многих людей есть наивная детская уверенность, что нужно всё исповедовать. Но чтобы всё исповедовать, нужно всё знать. А чтобы всё знать, нужно всё вспомнить. И увидать, т.е. покажи мне, Господи, мои грехи, а Господь как покажет тебе твои грехи — ты разобьёшь голову об угол дома, потому что не сможешь не смотреть, ты ни одного дня не проживешь с этим зрением. Поэтому не лезьте, куда вас не просят, будьте попроще. Грехи очищаются не только исповедью, они очищаются болезнями. Почему вы болеете все, вы и я? Потому что болезни — это помощники исповеди. Человеку нужно покряхтеть, пострадать, поковылять, похромать, покашлять. Болезни тоже помогают очищаться от грехов. Грехи очищаются милостыней. Добрыми делами очищаются грехи, не забывайте об этом, не только исповедь. Грехи очищаются прощением грехов, прощением обид. Допустим, вас обидели, например, возьмем двух человек. Один человек ходит с тетрадками, исписанными всякими дуростями, читает эти тетрадки и думает, что великий исповедник, а второй не делает этого. Возьмём обидим первого и второго. Тот первый, который тетрадки пишет — исписывает своими грехами, вспыхнул, как факел и начал орать на тебя. А второй, который ничего не пишет, мы взяли и обидели его, сказали: а ну, пошел отсюда, что тут стоишь? Он смиренно голову понурил и пошёл, куда сказали. Кто из них более святой, тот которой вспыхнул или тот, который смирился? Который смирился. Смирение очищает от грехов. Очищаются грехи многими вещами. Я повторю, кто забыл, не услышал или были радиопомехи. Милостыней грехи очищаются, терпением болезней, отсутствием осуждения окружающих людей. Не будешь осуждать — тебе все грехи простятся. Не суди и не судим будешь. Терпением различных неправильностей, относящихся к тебе, когда тебя ругают за то, что не виноват, а ты вместо того, чтобы оправдываться и гавкать в ответ — молчишь и думаешь: да, ладно, я ещё большего достоин. Это тоже очищение грехов. Потом, грехи очищаются таинствами. Когда мы причащаемся, мы слышим «примите, ядите, сие есть тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов». Человек причащается, священник говорит, «причащается раб Божий имярек телом и кровью Господа Иисуса Христа во оставление грехов и жизнь вечную. Аминь». Ведь не только исповедь, что вы к этой исповеди прицепились? Она имеет свое локальное действие, она абсолютно не затирает все остальные стороны жизни. Научитесь жить с людьми в мире, научитесь помогать людям, научитесь никого не осуждать, научитесь язык свой прикусывать, научитесь терпеть свои болезни, давать милостыню, причащаться с верой — и не будет грехов ваших. И нечего будет тень на плетень наводить, что это забытые. Что забытые? Я ещё раз вам говорю, если Бог покажет вам ваши грехи, то вы дурным смехом засмеетесь, невозможно с вами будет общаться. Вы не выдержите этого зрелища, поэтому не лезьте в то, чтобы знать все свои грехи. Успокойтесь короче, живите, как живется — и Слава Богу. Не в смысле, как живется, т.е. как хочешь, а в смысле — как получается, и не требуйте от себя абсолютной святости, это иллюзия. Абсолютной святости вам не дано.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, отец Андрей! У меня вопрос один из двух подвопросов. Почему апостол Павел как бы завещает мужьям, чтобы любили своих жен, а женам только, чтобы боялись, как бы — уважали мужей? Женщины, что ль, любить не умеют, кроме как инстинктивно своих детей? И ещё вопрос сразу же сюда, есть ли какая-то концептуальная разница, вы, как священник, видите ли ее в исповеди, в покаянии женском и мужском?
О. Андрей Ткачёв: — Да, спасибо большое. Павел прекрасно понимал. Павла родила женщина, т.е. он знал, что женщина может любить. Женское существо — это существо любви. Она для любви создана Богом, для самоотдачи, жертвования собой. Поэтому он говорит о том, чего не хватает. Например, когда вы в гости пойдете, будете желать что-нибудь юбиляру, имениннику, то желаете, то чего у него нет. Допусти желать человеку жену, если он уже женатый — это глупо. Желать человеку машину, если она у него есть — тоже. А чего у тебя не хватает? Терпения. Я желаю тебе терпения. Павел советует и заповедует то, чего обычно не хватает, потому что мужья редко любят своих жен. Мужья любят своих жен в период ухаживания, как правило. Но и в первый период после женитьбы. Потом мужья привыкают к своим женам, раздражаются на них. И вообще редко есть женщина в мире, которая умеет удержать чувства своего мужа к себе на должном уровне. И редкий тот мужчина, который умеет сохранить любовь к своей любезной горлице, к ласточке своей, который он однажды в юности на ней женился, а потом бережет её всю жизнь, любит её. Как прекрасно пишет Соломон: пей воду свою, из своего источника, да не разливается вода твоя по площадям, не обнимай груди чужой и наслаждайся женой юности твоей, любезной ланью и прекрасною усердной. Обычно мужики охладевают к своим женам очень быстро. Жены надъедают мужикам своей воркотней, болтовнёй, растратами, желанием тряпок. Они от них откупаются, если деньги есть, а если денег нет — они от них сбегают куда-нибудь, в частности — на рыбалку. У нас так много рыбаков по рекам сидит, потому что мужики просто от баб сбегают, не потому что они рыбу хотят поймать. Рано утром встал и упер куда-нибудь подальше от своей тёти Клавы. Нет любви. Поэтому Павел пишет: любите своих жен, т.е. он говорит о том, чего нет. А жены вообще привыкают к мужу, перестают бояться, уважать его. Уже не называют его: отец, хозяин, господин, любимый, смысл жизни моей, свет очей моих, жизнь моя, т.е. я ребро твоё, ты тело моё. А привыкла — ты болван, баран, лентяй, придурок и т.д. Т.е. страх теряют перед мужем. У женщины должен быть страх перед мужем, уважение. Первый кусок мужу, все самое лучшее — мужу, потом детям, внукам и всем остальным. Муж пришел домой, дети — «Тихо, папа отдыхает». Надо мужика уважать женщине, а иначе она просто тупая, она не понимает ничего в жизни. С неё толку никакого. Павел пишет о том, чего не хватает у мужей к женщинам: не хватает любви, а у женщин к мужьям не хватает страха, благоговения, уважения. Поэтому мне кажется, он об этом и пишет. Он обозначает самые болезненные точки нехваток. Мужья любите своих жен, жалейте их. Не стесняйтесь сказать им ласковое слово, позвонить лишний раз, подарить им какую-то безделушку, с цветочком домой прийти. А вы, женщины, уважайте мужей своих, т.е. не в смысле бойтесь их, как хулиганов в подъезде, а бойтесь их, как того, кто выше вас, которого Бог первого создал. И первый кусок, повторяю, мужу. Дети — тихо, папа спит. Это должно быть обязательно. Гладишь рубашки, погладь сначала мужу, потом сыну. Стираешь носки, трусы — сначала мужу постирай, потом постираешь детям или себе. Надо уважать мужчину, иначе ты будешь несчастна всю жизнь. Тупые — они всегда несчастные. Поэтому не надо тупить, надо понимать. Мужья, любите своих жен, а жены — своих мужей, это закон. Великий. Павел, Слава Богу, нам простые вещи рассказывает.
Конечно, женская и мужская исповедь отличается друг от друга. Если уж брать вторую часть вашего вопроса. Хороший вопрос, спасибо, вы молодец. Вы сегодня радуете вопросами, вопросы интересные. Отличаются, женщины более эмоциональные, более полохливые, перепуганные курицы, много чепухи всякой рассказывают, мелят всякую чепуху. Но есть женщины очень закаленные, у которых просто, ясно, чисто. Пару слов сказала — и всё ясно, как бы у неё мужской ум. Она говорит: я каюсь, у меня есть то, то, то, прости меня, Господи и вы, отче, благословите. Всё. Всё понятно, это наслажденье, это радует. В основном, конечно, психология женская от мужской сильно отличается, и гораздо важнее научиться работать с мужчинами, потому что мы не умеем. Наше духовенство более заточено на работу с бабским коллективом, а с мужиками как-то меньше работают, а с мужиками нужно больше работать. Разговорить на умные вещи, темы, серьезно им говорить, внимание уделять, потому что мужики получаются какие-то брошенные. Женщины в Церкви — это матриархат какой-то. Главное внимание всё — женщинам, этим платочкам, юбкам. Цветочки, рюшечки, всякие полотенчики. Они там моют, красят, бегают, носятся, свечки ставят, свечки убирают. И мы рассчитываем все свои проповеди как бы на эту Марфу. Это неправильно, это какое-то уродство. Это когда-то было хорошо, когда мужиков на войне поубивали, а в Церковь ходили только одни вдовы. Но сейчас, извините, другие времена, всё переменилось. Уже полным — полно мужиков в храме, и уже нужно с мужиками разговаривать. Женщина должна занять своё место и не вылезать из него, и мужчина должен знать своё место и не вылезать из него. Все должны занять каждый своё место и не вылезать из него.
Исповеди, конечно, очень разные. С мужиками приятно бывает поговорить. Когда приходит нормальный мужик, серьезный, преподаватель вуза или офицер, строитель или дальнобойщик, да кто угодно, хоть водолаз. Приходит, добрался до исповеди, его интересно послушать, т.е. с ним: ну, как ты? Ну, что ты? — и он тебе за жизнь рассказывает. С женщинами как бы и проще с одной стороны, сантиментальней: а вот дети, а вот то, а вот я, и много мелочей всяких. Женщина отвлекается в основном на мелочах. Мужики мелочи не замечают. А женщины очень любят с мелочами возиться. В этом тоже есть психологическая разница в исповедальной практике.
Я хочу сказать вам вот что. Влахернский храм, в котором Матерь Божья явилась Андрею на воздусе, был когда-то одним из больших, красивых храмов. Сегодня там — маленькая церквушка, обнесенная большим забором, опутанная колючей проволокой. И так опутаны колючей проволокой по моему, все, может быть — почти все Церкви в Константинополе. Обмазаны солидолом, обсыпаны битым стеклом и опутаны колючей проволокой. И кто в эти Церкви ходит — туда раньше ходило три тысячи людей, пять тысяч людей. Сейчас ходят четыре бабки с половиной. Это гетто, понимаете? Я хочу сказать вам это всем, дорогие христиане, что вы сегодня ходите в храм свободно и бесстрашно. А есть места, где люди со страхом пробираются в храм, чтобы их по дороге не убили. Со страхом из храма выбираются, чтобы их по дороге не убили. И в храме самом стоят за широкой и высокой стеной, опутанной колючей проволокой, чтобы никто через забор не перелез. Вы цените, пожалуйста, ту свободу, то многолюдье наших храмов и то большое количество их, которое есть сегодня. Потому что многие христиане вообще лишены такого счастья, которым мы сегодня наслаждаемся. Сокровищем нашей земли является наша Церковь. Единственное и главное, по сути, сокровище нашей земли и родины. Любите её и благодарите Бога. Мы живем сейчас в такое время, когда можно спокойно ходить в храм, никого не боясь и быть там с утра до вечера в самых разных храмах, на разных службах. Этого многие христиане лишены. В частности, греки, живущие в Константинополе на том месте, где Матерь Божья явилась святому Андрею на воздусе за ны Христу молящаяся.
Память прп. Сергия Радонежского. Как исправить человека в духе кротости и смирения? (31 окт.2016г.)
Ныне память преподобного Сергия Радонежского. На худых плечах этого человека держится наша история. это человек, который реально держит на себе всю историю России с XIV века и до сегодняшнего дня. Это не метафора, это факт. Как так получилось — трудно понять, но это факт.
Сергий ушел в уединенное место. И там создал обитель, которая стала сердцем, корнем русской земли. Сергий — это большое чудо.
Попытаемся понять, что такое наша история вообще. Это смесь злодейств, негодяйств, грехов, но, вместе с тем — это действие Божие через святых. Эта смесь и есть русская история. То — есть святые люди, принимающие на себя действие Божие и транслирующие через себя на мир на всю вселенную Бога и Его энергии — с одной стороны, и с другой — люди, которые действуют по страстям, по грехам. Славолюбию, златолюбию, завистью, гордостью. Вот это тоже история. Это смесь Божественного и человеческого. То — есть она изначально трагична. История изначально — это трагическая смесь Божьего и человеческого. И мы начинаем с Владимира, потом дальше Борис и Глеб, потом Игорь, Ольга, Сергий — и дальше, дальше.
Мы наблюдаем историю как кошмар. Происходит насилие, убийство, подкуп, злодейства, хитрость, обман. И наряду с этим — честность, строгость, скромность, верность, святость. Вот такова история человечества. Сергий родился, что важно, был прославлен Богом в те времена, когда греки, наши отцы и матери по вере — когда они уже верить устали. Утомились, все понятно кругом: мощи, кресты. Все привычно и все понятно, и ничто уже не трогает. Они уже устали быть христианами. И они уже сомневались в наличии святости. В это время Сергий жил в тех краях, которые были для греков адскими. Далеко и холодно. Там где-то, в холодных землях живут какие-то люди. Да не просто люди, а святые. Да, ладно — не верили они. И вот они приходили к Сергию.
Он показывал им настоящую святость, которой у них уже не было. Они забыли о ней. И у него вразумлялись. Так далеко, так на севере какой-то Сергий — для них это было большим вопросом. Я думаю, что вот китайцы вдруг обратятся к Христу. И мы скажем: почему — то они вдруг к Христу обратились? Мы скажем: да нет, не может быть. А вдруг! И появится там свой Сергий, и начнет там жить чисто и свято. Мы удивимся. Может быть такое? Может. Значит, Бог действует во всю жизнь человеческую одинаково над разными людьми, и в любом народе в любой момент может подняться святой человек. Греки не верили, что на Руси может быть святой в конце времен. А то что у них конец времен — у нас начало. И так же может быть в любом мире, в Китае или где-то еще.
Есть миллиарды некрещеных людей, и между ними есть люди религиозно одаренные. И они могут начать ради Христа обновлять жизнь своего народа. Так было у Сергия. Это наш пример. XIV век, тьма тьмущая — монголы, земля не родит, чума, голод, разные нашествия. И вдруг раз — и Сергий. И молится. И до сегодняшнего дня на своих плечах тянет всю русскую землю. Однажды ушел в дебри — и там остался.
Поэтому я думаю, что когда мы считаем, что все закончилось, то мы спешим, реально спешим. Спешить не нужно, нужно спокойно и серьезно подумать: есть ли кто-то такой, кто бы на плечах своих мог нести тяжесть сегодняшнего мира? А вдруг есть?
Если нет такого человека — тогда конец. А кто такой?
Кто несет тяжесть сегодняшнего мира? Не знаю. Живут в одиночестве, никем не знаемые. Но раз мы живем — значит, кто-то молится Богу о нас о всех. О таких грешных, о всех. Вот такие люди и есть такие Сергии. В Библии, в книге Бытия рассказывается о разговоре Авраама с Богом о содоме. когда он понижал планку праведников. И Господь с ним разговаривал: столько пощажу и столько. А потом Он ушел и не разговаривал больше. То — есть некая граница разговора человека с Богом, но все — таки с Богом нужно разговаривать: пощади, помилуй. И раз мы живем — значит есть те, кто просят Бога, чтобы Он потерпел, подождал, помиловал. То — есть история мира очень связана со святыми.
Например, известен такой факт. В 1521 году Сергий и Варлаам Хутынский вышли из Царских врат и сказали, что Русь будет помилована. В это время Москва была в осаде. Они сказали: — мы помолимся — и все будет хорошо. Это один из немногих фактов, что они молятся, чтобы мы не погибли. Они просят. Говорят Богу: прости, пощади, помилуй. И мы это чувствуем. Чувствуем, что живем по милости Божией, по молитвам тех, кто молятся Ему.
Телефонный звонок: — Невинный, осужденный виновным, и виновный, осудивший невинного обманом или клеветой — разве должны они одинаково каяться, одинаково молиться, по одному алгоритму смиряться? Как же так — один все чувствует, другой ничего?
Одному больно, а другой в позитиве, потому что ему не больно, а правило для них одно? Т.е. Бог видит сердце человека, а мать-Церковь — нет? Вот мой вопрос — существуют или не существуют в Предании церкви какие-либо канонические различия в молитвенном правиле и покаянном каноне для злодея и для его жертвы?
— Вы подняли очень серьезный вопрос. Нельзя, конечно, одинаково судить жертву и палача. И те, кто кается — это одни, а те, кто не кается — это другие. Кающиеся люди — это одно, не кающиеся — это другое. Поэтому я думаю, что здесь мы с вами — ни вы, ни я не разберемся до конца. Но однозначно Бог разберется. То — есть это разный суд. Там палач и жертва. Там нашептыватель палачу, осуждающий, мотивирующий палача на казнь — это одно. И другое дело уже казнящий. Да, это все очень тонко. Ужасно тонко. Я не смогу здесь дать тонкие дефиниции. Но то, что суд будет разным — это точно. Одно дело тем кто стрелял, другое дело кем которые подписывали растрелять. Сам не стрелял но подписал, третье те кто взял под руки повели. Это все разное. Я понимаю ваш вопрос, но я замираю перед ответом, кого как Бог будет судить. Но я уверен, что разная вина у стукачей; у тех, кто подписывал приговоры; у тех, кто бил людей по застенкам; тех, кто тащил на расстрел; тех, кто стрелял; тех, кто закапывал. У всех у них разная степень вины.
Это очень непростая тема, и мне даже страшно про нее говорить.
Кто как грешил — тот так и накажется. Не знал одно, в простоте другое, осознанно третье. То — есть разное.
Телефонный звонок: — Где в Писании написаны слова Господа: «в чем застану — в том и сужу»?
— Нет таких слов в Писании. Есть в книге пророка Иезекииля слова о том, что если покаявшийся грешник к Богу обратится — то будет помилован. А если согрешивший праведник про Бога забудет — значит, будет наказан. Вот такое есть. А в принципе вот такие слова, буквально: в чем застану — в том и сужу, не ищите в Писании. Их там нет.
Это, скажем так, некое предание. Благочестивый фольклор.
Это от незнания Писания. Златоуст говорил — все грехи от незнания Писания.
Эти слова являются отголоском учения Иезекииля об ответственности за свои грехи.
Телефонный звонок: — Два вопроса. Первый — сестра встречается с турком. Сама не очень воцерковлена. Надо ли в это вмешиваться?
— Ну, там где турок — там лучше не лезть, мне кажется. Вдруг там любовь? Вот если любовь — там уже нужно будет думать. И лучше всего, чтобы — конечно, в идеале — чтобы турок стал христианином. Но поскольку это очень сложно, то, по крайней мере, чтобы турок не запрещал крестить будущих детей. А то, что наши влюбляются в них — это вопрос открытый. Это понятно. А в кого у нас влюбляться? У нас же нет никого. То есть, их много — наших мало. Но в общем все понятно. Так что турок пусть будет турком.
Телефонный звонок: — Хотела узнать ваше мнение о книге «Лавр» Евгения Водолазкина, если вы читали?
— Хорошая книга, на мой взгляд. Интересная. Водолазкин — хороший русский современный писатель. Все, что я читал его и о нем — мне нравится. Серьезно.
Конечно, в «Лавре» есть вещи, которые смущают, соблазняют, но мне книга понравилась. Сейчас у нас вся жизнь такая — сплошное смущение и соблазнение. Но в принципе книга хорошая. Я плохого про нее не скажу.
Кто хочет — читайте.
Телефонный звонок: — Почему когда была Тайная Вечеря, где Господь научал апостолов совершать это Таинство, перед этим они ели пасхального барашка? А теперь у нас, в православной церкви постятся перед причастием. Почему это так, и когда это стало?
— Ну, смотрите, действительно, можно было причащаться, поевши. Но поскольку народ приходил поесть — попить — они ели — пили , наедались, напивались, то в конце концов решили в начале принимать еду и питье, а потом евхаристию. Так было вначале. А потом решили сделать так: причастие вначале, а потом все остальное. В I веке ели — пили до причастия. А потом уже причащались, праздновали и радовались. Слушали проповедь. Потом решили, что нужно делать наоборот, в конце I века решили. Сначала причащаемся, а потом — все остальное. Иначе мы объедимся, обопьемся и забудем про причастие. I век христианской церкви уже ставит вопрос, что раньше: причащаться или есть.
Телефонный звонок: — Как стяжать кротость?
— Как исправить человека в духе кротости и смирения?
— Вы знаете, вы исправите вообще всех, кто возле вас. Если сами будете в духе кротости и смирения. Стоит только вам научиться кротости у Господа — вы вообще всех исправите. Весь мир, все вокруг вас исправятся. Я без шуток говорю.
Поделиться книгой: