Помоги проекту - поделись книгой:
Успех льстеца не столько зависит от искусства корыстного обмана, сколько от испорченности того, кто пожирает ушами похвалы, как сладости. Испорченность человеческого сердца облегчает работу обманщиков. И вот немолодая женщина, раскрасневшись, верит, что она неотразима. И прапорщик верит, что он — вылитый Наполеон. И профессор вуза верит, что достоин Нобелевской премии. И мэр провинциального города верит, что не только городом, но и страной управлять сумел бы «если что». А со стороны без очков видно, что это, как говорят сегодня, «развод». Окажись мы в пространстве сказки, мы бы все поняли. Мы бы кричали: «Ворона, цыц! Ворона, тихо! Не смей каркать!». Но сами на месте вороны мы регулярно каркаем буквально по тексту — во все воронье горло.
Будь грех сей зауряден и последствия поверхностны, можно бы и не нервничать. Ну, сказали дистрофику, что он Геракл; ну, понравилось ему это слушать. Что из того? А то, что дело не безобидно. Лесть пахнет смертью. С самого начала человеческой истории. «Змей обольстил меня, и я ела» (Быт. 3:14) — такими словами праматерь описывает нарушение ею заповеди. Тот обольстил, эта съела, а ведь наказание за нарушение заранее предсказано: смертью умрешь. Получается, что совсем не безобидная вещь — обольстить и поддаться обольщению.
В псалмах несколько раз льстецы упоминаются в тесном соседстве с убийцами. 5-й псалом говорит: «Мужа кровей и льстива гнушается Господь» (стих 7). В русском переводе: «Кровожадного и коварного гнушается Господь». Рядышком стоят. Как фарисеи и римские воины в день распятия Господа. Одни коварствуют, другие распинают. И псалом 54-й (стих 24) говорит: «Мужие кровей и льсти не преполовят дней своих». По-русски:«Кровожадные и коварные не доживут и до половины дней своих». Опять кровь и ложь стоят в строю локоть к локтю. Судя по всему, перед нами очередное из бесчисленных библейских откровений. Мы ну никак, бродя умом по привычным дорожкам бытового сознания, не поставим рядом убийцу и обманщика. Слишком разные это вещи для нас. Ну, болтун; ну, хитрец; ну, корыстолюбец, подхалим, певец хвалебных песен, лизоблюд. Но ведь не убийца же! Оказывается, что все рядышком. У льва Шер-Хана должен быть в друзьях шакал Табаки. И псалом 54-й, кстати, сравнивает язык с мечом. «Уста их мягче масла, а в сердце их вражда; слова их нежнее елея, но они суть обнаженные мечи» (стих 22).
Посмотрите в толстую книгу истории. Сколько льстецов, с влажными от ложной любви глазами, окружают троны царей! Сколько восторженных речей произносится ими с трепетным придыханием! Это пока трон прочен. Но стоит трону зашататься, кто вонзит в оставленного всеми монарха первый клинок? Очень может быть — вчерашний льстец и тайный завистник. Он же чаще всего — заговорщик и переносчик сплетен, информатор врага. Удали такого от трона, и ты укрепишь царство. Не удалишь — замена нежных слов на острый меч будет делом считанных минут, если страшный час пробил. Поэтому великим назовем и не ошибемся того, кто безучастен к похвале, как статуя.
Дело не только царей касается. У тех, конечно, речь идет о жизни и смерти, о справедливости правления, о целостности государства и его судьбе. У нас планка куда пониже. У нас только сыр. Но сыр тоже не безделица. И оказаться в роли вороны многократно на протяжении жизни, увы, способен каждый человек. Да, чуть не забыл. Не только вороны, но и лисицы. Очень обидно быть дураком, объевшимся фальшивых похвал и в конце обманутым. Но можно быть сознательно и лисой, плетущей словесные сети. И это уже совсем плохо. Это прямо дьявольское дело, от которого, судя по учению псалмов, и до убийства уже рукой подать.
В своих оправдательных речах на тему, что «я человек хороший» и что «ничего особенно плохого я не делал, не то что некоторые», мы чаще всего говорим: «Я не убивал». И даже если это правда — в чем еще стоит разобраться — можно спросить себя: «А я льстил?» Если да, то вспомним, что капли отравленного меда на льстивых устах в шкале нравственных ценностей находятся рядом с каплями крови на лезвии меча.
Хвалиться нечем. И по части лести, и в других областях морали. Зато на фоне той въедливой, вездесущей, привычной лжи, о которой Давид сказал: «Всяк человек — ложь» (Пс. 115), ярко сияет Единый Безгрешный. Даже Его враги вынуждены были сказать о Нем: «Мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому-либо» (Мф. 22:16). И Петр говорит о Любимом Учителе: «Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его» (1 Пет. 2:22) Не было лести в устах! Вот о Ком не сложишь басню. Льву от колена Иудина никогда не бывать лисой. Он никого не обманывает. И на месте вороны Ему не бывать. Его тоже не обманешь. Хотя лукавый в пустыне и ходил 40 дней кругами вокруг Безгрешного. Ходил именно как лисица, привлеченная сладким запахом.
Иисус свят, прост, чист. Прям без наглости, доступен без фамильярности. Всех любит, никому не льстит. Честное слово, мы бы не смогли придумать такого (!) Господа. Его образ выше любой фантазии. Совершенство, соединенное с такой простотой, может быть только явлено и не может быть сочинено. Иисус строг, потому что хочет, чтобы мы жили вечно. А лукавый льстив, потому что хочет нашей крови. Уж кому-кому, а ему хорошо известно, что Табаки должен бежать впереди Шер-Хана. Что сначала лесть, а потом кровь; сначала ложь, а потом меч. Так что крепче клюв, ворона! Не верь, что у тебя красивый голос. И Ева, прочь от дерева! Не говори со змеем либо зови Адама. Ты же, Господи, не оставляй нас, потому что без Тебя мы совсем запутаемся.
А подать сюда… автора! Цикл «Сила книги». Статья 5-я (3 октября 2016г.)
В зрелом возрасте, почти на старости лет, Конфуций решил заняться музыкой. Этот «каприз» посещает великих нередко. Сократ тоже в зрелых годах занялся музыкой. Почти перед смертью. Ради совершенства души, конечно, а не ради славы или убивания времени. Итак, Конфуций нашел великого мастера по имени Ши Сян и стал под его началом дергать струны на традиционном китайском инструменте — цине. Выучив несколько классических аккордов, Конфуций отказался продолжать обучение и все еще играл то малое, что выучил. Учитель сказал: «Пора двигаться дальше». Конфуций ответил: «Я еще не постиг смысл того, что играю». Учитель со временем снова сказал: «Вы уже поняли. Хорошо поняли. Пошли дальше». Конфуций вновь ответил: «Техникой я овладел, но смысл еще не понял». И так продолжалось долго.
Я не цитирую. Я передаю общий дух и стиль специфического разногласия. Конфуций хотел чего-то большего, чем просто механическое овладение техникой. Наконец мудрец просиял лицом, направил взор вдаль и произнес: «Я представляю себе этого человека». Вслед за этим Конфуций словесно описал образ автора той мелодии, которую играл. И учитель музыки Ши Сян поклонился Конфуцию дважды, потому что тот безошибочно назвал имя автора той легендарной и классической мелодии, которую играл. Автора, укутанного седыми облаками древности, сквозь которые Конфуций узнал его по звукам рожденной им мелодии. Сказанное напрямую относится к книгам.
Когда мы читаем книгу, что мы делаем? Бегаем глазами по строчкам, составляем буквы в слова, постигаем смыслы? Конечно, так. А еще? А еще мы общаемся с душой автора. Как Конфуций через мелодию коснулся души ее автора и сумел описать даже внешний облик последнего, так и всякий из нас, читая книгу, общается с автором, прикасается душой к душе и участвует в таинстве общения сердца с сердцем. У тебя (меня, его) может быть в друзьях и близких Платон и Аристотель, Диккенс и Теккерей, Толстой и Достоевский. К их душам мы прикасались, и их души с той же степенью власти прикасались к нам. Отношение к творчеству автора — это, скорее всего, скрытое отношение к личности автора. Как в пословице: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». Ну вот не люблю я его. Гадок он мне. Значит, и книги его — гадость. Или, напротив: чудный он человек, даже если заблуждается — чудный. Люблю я его. Чувствую в нем что-то, помимо текста, красивое или нежное. А раз его люблю, то и написанное им. Так, повсюду и повсеместно, неосознанно действует душа человеческая.
Таинство чтения сродни таинству музыкального исполнения. Вот автор (Бетховен, Рахманинов, Мусоргский и т.д.) слышит небесные звуки. Он страдает, как беременная женщина, и передает их, эти звуки иного мира, нотной грамоте и бумаге. Больше передать их некому. Адекватно ли он их передает? Адекватно, но с неким зазором. КПД отнюдь не 100 процентов. Потом исполнитель читает нотную запись гения и воспроизводит ее на инструменте (инструментах). Понял ли он до конца то, что играет? Не вносит ли он слишком много себя в то, что написано другим? Вопрос на засыпку. Слишком много людей насилуют собственными интерпретациями чудные откровения немногих авторов. Музыка страдает от этого. Театр страдает от этого. («Онегин» один, а извращений на тему этого текста не меряно).
Так же и с книгами. Достоевский, он один и тот же. Цельный, чудный, странный, но неделимый. А интерпретаций его творчества — миллион. «Жестокий талант», псих с пером в руке, пророк будущего мира, знаток глубин человеческой природы, консерватор и мракобес, святой писатель… Это все он, и мы еще далеко не все сказали. Очевидно, что тексты его, как некую партитуру, читают самые разные исполнители, внося в замысел свое и вытесняя авторское.
Тут, собственно, целый рой мыслей. Вот первая из них: читая текст, ты вплотную приближаешься к личности автора. Ты дружишь с ним. Дружишь больше, чем дружили современники. У тех с автором были денежные нерешенные дела, обиды, споры, ревность и т.п. Было все то телесное, уходящее, мелкое и удручающее, все то гниющее, которое застилает вечность от близорукого взора. Твоя же дружба чище. Достоевский у тебя в долг не брал, да и ты у него — тоже. Ты с ним не спорил и не ругался. Просто смыслы. Просто идеи и прозрения. «Просто!» Что может быть лучше? Вот Гоголь был уныл и подавлен. Он вечно был без денег. Он то и он сё… Прочь эту лишнюю информацию. Я с Гоголем общаюсь в мире чистых смыслов, и в этом мире он — мой друг и наставник. Это — великая вещь. Мертвое в Гоголе смерть взяла. А вечное в Гоголе книга сохранила. И надо смириться перед автором и перед тем, что ему открыто. Не надо заслонять своими интерпретациями данное ему откровение. Чтение (как и музыкальное исполнение) предполагает смирение.
Зачем, кстати, читать святых отцов? Чтобы набраться цитат и громить ими, как дубинами, своих духовных соперников? Надувать щеки и грудь и делать вид, что ты лично «знаешь Шульберта?» Этот так сказал: бац! А тот так сказал — в ответ: бац! Конечно, нет. Не для этого. Отцов нужно читать, чтобы свой дух соединить с их духом, приложить свой дух к духу великих людей. Коснуться. Почувствовать. Затрепетать. Читать, чтобы усвоить их образ мыслей, их подход к жизненным сложностям. Чтобы смотреть на мир, хоть иногда, глазами Исаака, Антония, Макария, Игнатия. Иначе все без толку. Иначе — чванство и ложное знание, которое надувает, но не назидает. Только для личного знакомства со святыми стоит читать книги святых. Личное знакомство же родит в свою очередь молитву, подражание, желание научиться и уподобиться. Личное знакомство — это и есть старчество. А еще — учение, предание, школа святости и вообще все чудное и пренебесное.
Читаешь книгу великого, но не святого человека — помолись за него. Читаешь книгу действительно святого человека — попроси, чтобы он молился о тебе. Ты не книгу просто читаешь. Ты с душой общаешься. Эту тайну чтения нужно во все школьные программы включить. Тексты текстами, но душа, текст родившая, всегда больше текста, рожденного ею. И в книгах нужно не слова искать, а душу. От одних душ нужно бежать стремглав. К другим душам так же стремглав приближаться. И только такой подход к чтению кажется мне осмысленным и нравственным. Только такой.
Боговидец Моисей (4 октября 2016г.)
О. Андрей Ткачёв — Недавно мы отмечали память Боговидца Моисея. Я хотел бы сегодня с вами поговорить о нем. Меня тревожит отсутствие в нашей церковной практике памяти Ветхозаветных пророков и, соответственно, отсутствие чтения их книг, отсутствие их жизненного опыта. Это, мне кажется, значительно обедняет нашу церковную жизнь. Моисей — величайший человек в мировой истории. Вспомним Преображение Господа нашего Иисуса Христа. Тогда Моисей явился вместе с Илией пророком на горе Фавор. Следовательно, он нам не чужой, это наш человек, наш пророк, наш учитель тоже, т.е. учитель не только евреев.
Вспомним, что Моисей родился в те времена, когда евреи жили в Египте и умножились там. В умножении их фараоны почувствовали опасность. Этот народ был слишком родовит, плодовит, и потому от египетских властей поступило повеление бабкам — повитухам убивать всех младенцев мужеского пола. Повеление было, но бабки не исполнили его из страха Божьего. Они боялись это делать. Поэтому возникла угроза для младенцев мальчиков, которые передают кровь и семя — родовые признаки евреев дальше, по родовой линии. Все новорожденные мужского пола оказались под угрозой. Мама Моисея решилась спасти своего малыша, ещё не названного, т.е. мы не знали, как его звали по-еврейски, потому что Моше — это имя египетское, означающее «взятый из воды». Родив его, мама положила дитя в высмоленную корзинку и послала по священным водам реки Нил, которая питает страну Египет. Моисей начал свою жизнь прямо, как царь Гвидон, который в высмоленной бочке был брошен в море. Здесь есть первый параллелизм с жизнью Господа Иисуса Христа, потому что Христос тоже был под угрозой смерти от преследования царя Ирода. Поэтому Его Мама с Обручником Иосифом спешно бежали в Египет. Начало жизни Моисея — Нил, как начало Евангелия — Иордан, т.е. начало его жизни — это водная стихия. В смоленой корзинке ребенок уплыл в неизвестном направлении.
В истории нашей Церкви есть аналогичный эпизод. Женщина спасла Иверскую икону, в которую солдат ударил копьем. Кровь потекла из доски, из лика Богоматери. Благочестивая христианка взяла икону, отправила её по волнам Босфора — икона уплыла. Она её отдала на волю Божью. Вот так и мама отдала на волю Божью своего ребенка. Можете себе представить скорбь материнского сердца! Мама отправила его в неизвестность, и он попал в царский дом. Однажды дочь фараона выходит купаться в окружении своих девушек — помощниц, которые её окружают, телохранители стоят на берегу. И вдруг она видит на берегу корзинку, а в корзинке — милого, красивого ребенка. Она берет его с собой как подарок. Видит, что ребенок еврей, видно, он был обрезан, потому что обрезание практикуется у евреев ещё от Авраама. Этот обрезанный мальчик, возможно, еврей. Она ищет ему кормилицу среди еврейских женщин, и получается так, что родная мама становится кормилицей собственного сына, и ей ещё за это платят. Простите меня за шутку, это получается совсем по-европейски: ребенок спасся, родная мать его кормит собственным молоком и ещё получает за это деньги. На самом деле это очень красиво, это так Бог делает. Это Божьи дела, тут спорь — не спорь, Господь — хозяин.
Вот Моисей начинает жить при фараоновом дворе. Эта часть его жизни, при дворе фараона, окутана для нас неизвестностью, потому что мы не знаем подробности. Есть еврейские Агады, предания, как он ломал идолов или почему он стал гугнив: что-то раскалённое взял в рот во времена идольских стрельбищ. Моисей имел явный дефект речи, впоследствии он даже отказывался быть вождем народа, потому что речь у него была нечленораздельна. Он говорил так, что его не понимали, а Аарон был при нём переводчиком. Мы знаем, что до сорока лет Моисей жил в фараоновом дворце, что он изучал все науки, которые существовали в Египте. А египтяне изучали астрономию, медицину. Археологи подтвердят, и история доказывает, что у них были найдены многочисленные хирургические инструменты — для трепанации черепа, для операции на разных органах, чуть — ли не на глазе. Они были очень развиты в плане точных наук. Могли многое понять, предсказать наводнение, солнечное затмение, составить календарь. Делать сложные медицинские операции. Моисей, очевидно, всё это вольно — невольно изучал, потому что там жил. Но он знал, что он еврей, что он не из египтян, он чужой. В возрасте сорока лет — это возраст не мальчика, но мужа — исходя из того, что древние и женились раньше, и выходили замуж девушки раньше, и к этому возрасту мужчины уже многократно становились отцами, и уже успевали стареть. В этом возрасте с Моисеем внезапно случилось происшествие. Он стал свидетелем драки между евреем и египтянином. Вступился за еврея и убил египтянина. Он думал, что евреи будут благодарны ему за защиту своего сродника, но они его ославили. Моисей понял, что его убийство известно, и скрылся.
С этого момента начинается новая история Моисея. Он с тех пор будет постоянно пренебрегаем своим народом, и люди его народа, т.е. евреи, будут его упрекать, оспаривать его власть. Это будет постоянно, при Дафане, при Авироне, при других властителях. Они говорили: кто ты такой, что тут командуешь? Хотя Бог его изначально избрал, чтоб быть вождем Израиля. У него были, очевидно, лидерские качества, это был вождь изначально, вождь по душе. Это был человек, открытый к молитве. Это не просто был вождь, который правит войсками и тайной полицией. Это был вождь, который умеет молиться и людей ведет туда, куда Бог скажет. Но, так или иначе, первый сороковный период прошел, Моисей бежит в горы и живет там ещё сорок лет.
Вся жизнь Моисея исчисляется ста двадцатью годами. Ровно три периода по сорок лет. На основании этого есть целая книга святого Григория Нисского, где он описывает и называет её: «Жизнь Моисея Боговидца». Автор повествует о разных периодах жизни пророка: сначала обучение внешним наукам, потом — пустынничество и очищение ума в безлюдье, т.е. по сути, в монашестве: никого нет, только горы, овцы, только Господь и небо над тобой. Науки всякие прошел, потом пошёл аскетический опыт и опыт изгнания, опыт одиночества, богомыслия, а потом третий период, тоже сорок лет. Это уже опыт вождя, когда ты водишь людей, и они воюют под твоим началом, и ты вершишь суд, ты казнишь согрешивших, ты милуешь покаявшихся, ты награждаешь, достойных. Вот такие три периода, т.е. обучение внешним наукам. Повторюсь, первое сорок лет, вторые сорок это очищение ума в одиночестве, т.е. ты один, ты только с Богом в горах или в лесу, или в пустыне. Сорок лет — некоторые столько не живут. Потом ещё сорок лет, это ты водишь народ и выступаешь в роли законодателя и военачальника, в роли судьи — и вся власть у тебя, законодательная, исполнительная, судебная. Ты — всё, и ты ведешь народ. Вот такие три этапа жизни Моисея изображаются в его жизни.
Григорий Нисский говорит, что это начертания общего закона для великих мужей: сначала всё изучи: риторику, философию, психологию, математику, физику, медицину. Изучи всё, что можешь, а потом перестань учиться, начни молиться. И будь хоть в пустыне, хоть в лесу, хоть в келье, хоть где. Потом если Бог захочет, то уже тебя закаленного постом и молитвами, нагруженного знаниями, Бог может повести дальше и выше, и ты уже будешь уже управлять делами, которые Бог тебе вручит.
Моисей в изгнании женился. Известно имя его тестя: Иофор. Он был священник и владыка племени. Известно имя его жены: Сепфора, она в изгнании родила ему двух сыновей. Судьба сыновей мало известна. Она была эфиоплянка, т.е. Моисей женился на чернокожей женщине, из Эфиопии. Она была из другого племени. Это очень интересно, потому что имя у него египетское, сам он еврей, женат был на эфиоплянке. Т.е., для жизни этого великого человека свойственно некое смешение кровей, смешение культур. Потом прошло сорок лет, представьте себе, человеку — восемьдесят. Что такое восемьдесят лет? Это время немощи, старости, склероза, таблеток, в нашей культуре — разных поликлиник. А его в восемьдесят лет Господь избирает на великое служение. Но в нашей истории есть такие аналоги. Суворов умер в 69 лет. Перед смертью за год, меньше даже, он совершил свой италийский поход, т.е. наши войска перешли через Альпы — там даже орлы не летали. А наши солдаты перешли, дрались в горах, победили всех, кого можно и нужно было. Во главе у них шел старик, потому что в нашей культуре 69 — лет это не возраст мальчика. Это, может быть, Моисей в 80 лет был крепкий, как молодой мужчина, а у нас — нет уже, мы другие. У нас этот возраст уже возраст увядания и смерти. Псалом 89 говорит, что дни нашей жизни — 70 лет, если в силах 80, т.е. это граничные рубежи. Вот, Суворов в свои последние дни, месяцы жизни, идет в походы и побеждает всех. И проходит там, где все идут. Он же не на вертолёте летал! Старик — а побеждает.
Вот так примерно и в истории Моисея. Он уже старый человек, 80 лет ему — и Господь его избирает на то, чтобы вывести Израиль из печи египетской, из дома рабства. Избирают его при Купине. На Синайской горе Моисею является видение: куст горит, но не сгорает. Он подходит ближе к этому странному зрелищу, и Господь говорит с ним из этого куста: «Разуй ноги свои из сапог своих. Земля, на которой ты стоишь, святая». Моисей разувается и с Ним разговаривает, Кто ему вещает из пламени горящего куста. Господь говорит: «Ты пойдешь в Египет и выведешь Мой народ, Я — Сущий, Я, Яхве, посылаю тебя туда». Моисей сопротивляется, он не хочет, он боится. Это нормальная реакция. Он отвечает: я гугнивый, я косноязычный. Бог отвечает: «Аарон будет при тебе, брат поможет тебе. Я скажу тебе, ты скажешь Аарону, а Аарон скажет всем остальным». Но Моисей боится, и Господь говорит ему: «Засунь руку за пазуху». Потом достает. Видит: рука белая от проказы, как снег. Говорит: засунь обратно — он засовывает. Высунь — высовывает. Видит: рука чистая, как у младенца. Господь ему говорит: «Я буду с тобой, Я умерщвляю и оживляю, низвожу до ада и взвожу, Я всё могу, Я буду с тобой, иди».
И Моисей идет к фараону и говорит то, что поется в известной песне Луи Армстронга: «Let my people go», т.е. пусть мои люди уйдут. Говорит: я от Бога пришел. Разреши нам уйти в пустыню и принести жертву. Дай моим людям уйти, «Let my people go» — это известнейшая песня африканских рабов, гармонизированная уже в наше время. А ведь их было больше миллиона. 630 тысяч мужчин, не считая женщин и детей, плюс личные животные. Фараон был ожесточён, и для того, чтобы смирить его душу, ему было 10 казней египетских. Господь явил всю Свою силу на фараоне и на войске его, и на народе этом, через превращение Нила в кровь, через пришествие мух и оводов, через густую тьму, через гибель первенцев, и потом — таки под водительством Моисея народ вышел. Прошел через Чермное море, когда уже на горизонте пыль поднималась от конниц фараона. Моисей возопил Господу, и Господь сказал ему: «Что ты вопишь ко Мне, простри руку на море» — и Моисей простер на море руку, и воды разошлись. Народ пошел туда, где раньше было море, а там — стена воды справа, стена воды слева, и они шли, всего — миллион человек. Они прошли и вышли, а фараон погнался за ними. Бог сказал Моисею: «Простри руку опять на море». Он простер — и вода сошлась. Никто из них не спасся. Вода покрыла фараона с колесницами и всадниками в море. Мы поем об этом на Пасху, в Великую Субботу. Читается паремия об этом страшном событии, когда Господь спас одних и погубил других. Мы поем: «Славно бо прославися. Коня и всадника вверже в море. Славно бо прославися». Это великое событие в мировой истории больше никогда не повторялось. Оно было уникальным, и оно является первым событием, легшим в основание песен нашего канона. Например, первая песня любого канона, на панихиде, на утрене, на молебне посвящена именно этому: «Коня и всадника в море Чермное» или: «Яко посуху пешешествовав в Израиль. Это всё об этом, т.е. первая песня канона — она про переход евреев через Чермное море. Дальше они вышли и пошли. И началось то, что описывается в книге Чисел, в книге Левит, в книге Второзаконие, т.е. они ходили и ходили. Они умирали, роптали, воевали, бесновались, молились и каялись, побеждали и проигрывали — там было всё, что хочешь. Это хождение по пустыне было интересное, потому что они ходили по кругу. Вокруг одной и той же горы. Питались манной, т.е. небесная пища была дана им в снедь, как написано: хлеб ангельский дал им Господь. Интересно, что обувь у них не ветшала, и ноги никто не натер. Они ходили и ходили по земле страшной, сухой, потрескавшейся. По земле, где бегали скорпионы и змеи, но они были хранимы Богом. Главное было — не роптать, но они роптали. Они роптали по разным поводам. Например, они сказали Моисею: что ты нас увел из Египта? С какой стати мы вообще ушли из Египта и пошли в пустыню? Что будет дальше? И они начали говорить ему: в Египте мы ели — и там перечисляется: дыни, чеснок, репчатый лук, рыбу — мы это всё ели, а здесь мы только манную едим. Надоела нам манна, дай нам другого чего-нибудь. Он говорит: что я вам дам? Они: мы хотим мяса. Говорит: слушайте, сколько надо мяса, чтобы накормить такую ораву? Они — нет, дай нам мяса. Моисей со всеми вопросами к Богу ходил. Говорит: они хотят мяса. Он говорит: скажи им, что будет мясо — и было им мясо. Прилетели перепела и легли станом на народ, и народ ел мясо, ещё мясо было у него в ноздрях и в зубах. Господь наказал их, много тысяч умертвил. Там была история вечного ропота и вечных наказаний. Это была история войны, когда они постоянно воевали с теми, кто жил вокруг, потому что люди о, жившие вокруг, говорили: кто это такие вообще, откуда они взялись? Это наша земля, зачем они пришли? И они воевали с евреями, евреи воевали с ними. Некоторые воевали честно, лицом к лицу, а некоторые воевали подло. Добивали слабых и старых, отбившихся от общего стана. Некоторые события путешествия легли в нашу личную с вами историю, потому что скажем, крест — он был прообразован во время одной из битв, когда племя амалекитян воевало в евреями, Моисей на горе молился за народ. Он поднимал руки крестообразно, разбрасывал их вширь и так молился. Когда он так молился — народ побеждал. Попробуй постой с распростертыми руками, сколько ты простоишь? Минуту, три, пять, но час не простоишь, руки затекают и опускаются. И он опустил руки, и Амалик стал бить Израиль. Он понял, что надо руки держать крестом. Вот он их так держал, а чтоб было легче, подошли с боку к нему родной брат Аарон и ещё один помощник, взяли его под руки его и держали ему руки. Евреи били врагов до заката солнца и истребили всех. Это был прообраз креста, т.е. крест был прообразован в пустыне, и таких прообразов там было очень много. Вся история с путешествием представляла массу чудесных событий, которые пророчествовали. Кроме того, конечно, самое важное, что через 50 дней после выхода из Египта, так называемой Пасхи — перехода был дарован людям закон, т.е. на горе Синай Господь разговаривал с Моисеем и дал Моисею закон — Тору. Главные заповеди были написаны Богом на каменных досках — скрижалях. Всё остальное Бог сказал Моисею лицом к лицу. Моисей не ел и не пил сорок дней, был с Богом на горе и разговаривал с ним. Потом спустился вниз и нашел там сумасшедший дом, т.е. народ в его отсутствие славил золотого тельца, плясал, ел, пил и блудодействовал. Моисей был вынужден уничтожить множество людей, подняться обратно на гору и опять разговаривать с Богом очень долго, просить, чтобы Бог не уничтожил этот народ — непокорный, непослушный, вредный, самолюбивый и склонный к идолопоклонству. И это было ещё при Моисеевой жизни, но потом, в конце концов, жизнь его подошла к финалу, когда они дошли уже до пределов земли обетованной. Они ходили кругами, смирялись, одни умирали, другие рождались, и уже было видно землю обетованную. Её было видно и раньше. Но вот они уже подошли, и Господь сказал: Моисей в землю не войдет, при всей святости его, при всей его уникальной близости к Богу, потому что Моисей был, как друг Господень. Он разговаривал с Богом ежедневно лицом к лицу, как друг с другом, не во сне, не в видениях и гаданиях, но он был близок к Богу, и Бог его любил. Однако ж Моисею было сказано: ты в землю не войдешь. Твои полномочия, твоя власть, твои силы перейдут к Иисусу Навину — Иешуа Бенун, он будет вместо тебя. Дай ему свою власть, и он позовет всех непокорных евреев в землю обетованную. И Моисей только издалека, с вершины горы Фасга увидал красивую землю, которая течет молоком и медом. Где всё красиво, где реки, где каналы, где дома, виноградники, где всё свято, красиво и благодатно. Но он туда не вошел, он умер. Было ему 120 лет, ни один зуб у него не выпал. Глаза у него были ясно зрящие, острые, как у молодого человека и физическая крепость его, его физическая сила была, как у молодого человека, как у юноши или молодого мужчины, который силен, крепок и никого не боится. Он был крепок и мог прожить ещё 200 лет. Но Господь сказал: всё, хватит. Сорок, сорок, ещё плюс сорок — хватит, и он умер. Место погребения его скрыто. Охранитель могилы Моисея — Архангел Михаил. Как мы знаем из Писания, дьявол хотел возбудить в евреях желание найти тело Моисея, чтобы из этого тела сделать для себя предмет культа, а Бог этого не разрешил, и поэтому дьявол хотел открыть евреям, а Архангел Михаил запретил дьяволу. Говорит: да запретит тебе Господь, и не позволил. Мы знаем место погребения Авраама, мы веруем, что Адам был погребен на месте Голгофы. Тот череп, который рисуется у Голгофы — это череп Адама. Есть древнее предание, что Ной забрал кости Адама в ковчег во время потопа и потом вынес останки праотца — первого человека, и что они нашли упокоение на месте будущего Иерусалима. Когда Господь страдал на кресте — кровь Господня омыла кости Адама. Есть такое предание, что место погребения Авраама, Сарры — пещера Махпела, есть это всё в Хевроне, а места погребения Моисея нет, никто не знает, где оно. Архангел Михаил охраняет место погребения Моисея, не пуская никого к нему, потому что нельзя превращать место погребения этого великого человека в место паломничества. Иначе, как кто-то из раввинов сказал бы, вот, евреи бы бегали к Моисею каждый день и говорили — вставай, Моисей, мы без тебя не можем разобраться, помогай нам, Моисей. И был бы большой гвалт и бесполезное томление. Значит, Моисей скрыт в мощах своих. Но он был на Фаворской горе, когда Господь преобразился, вместе с Илией возле Господа, т.е. Моисей жив, Моисей свят, душа его сегодня в Царствии Божьем. И он знает Господа и молится Господу, радуется о нём, любит его, молится о нас, надеюсь. Мы должны знать этих великих людей, благодаря которым мы знаем Заповеди, Законы Божьи, мы знаем много священных событий, которые связаны с историей взаимоотношений Бога и человека. Пожалуй, на этом можем закруглить первую часть нашей эфирной встречи. Я ещё раз повторю, что мне очень хочется, чтобы православные христиане любили праведников Ветхого Завета, читали их книги и в день памяти их совершали Богослужение. Я думаю, что это очень важно для нашей общей церковной жизни. Это многоплодно и полезно.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, батюшка! Спасибо вам большое за интересный рассказ и за то, что вы имеете такое терпение иногда выслушивать наши не очень умные вопросы. Мы не настолько образованы во всем этом. У меня вопрос. В книге Владимира Солоухина «Смех за левым плечом» он пишет, что один германский ученый высказал такую мысль. Технический и промышленный прогресс должен быть оплачен постоянно усиливающимся оскудением гуманного начала в человеке. Наука может уничтожить Луну, но она не может научить добру. Я поняла так, что у Моисея сначала было обучение, он изучал, как и вы говорили, всевозможные науки. Затем была встреча с Господом. Затем он уже сам обучал людей. Так вот если с современной жизнью сравнивать — как человеку определить где, на каком этапе своей жизни он может для себя переломить этот прогресс? Сейчас очень много людей занимается наукой, но наука бывает иногда безнравственной.
О. Андрей Ткачёв — Я понимаю вопрос. Но, видите, Моисей занимался наукой в то время, когда наука не бунтовала против Бога. Наука изучала то, что Бог создал, но сама не отрицала бытие Божие и не восставала на него. Наука нового времени, потом новейшего, вступила в противоречие с верой, т.е. вера и разум — каковы их соотношения? Или вера служит разуму, или разум служит вере, или вера противоположна разуму, или что-нибудь ещё.
Вот мы сейчас живем во времена, когда вера — это считается ерунда, главное — знание, разум и безбожная наука на безнравственных основаниях. Она, безусловно, опасна. Допустим, клятва Гиппократа в оригинале. Он пишет: я никогда не дам женщине абортивное средство. Я никогда не вступлю в половую связь с пациентом. Я никогда не узнаю тайну в доме пациента и не вынесу её наружу, т.е. там дается набор моральных качеств, которые ограничивают врача и ставят его в рамки порядочного человека.
У нас нет таких правил. Наши клятвы современного врача совершенно другие. Они дают абортивные средства, спят с пациентами, тайны могут выносить, куда угодно — на перекуре посмеяться. Это потому, что наука отвязалась от метафизики, от веры и всего святого. Понимаете, это касается так же и физики, химии. Какой химик, например, придумал бы использовать пары хлора для уничтожения людей, если бы он верил в Бога? Химик может открыть пары хлора и найти научный способ концентрировать их, загонять в твердую оболочку канистры, цистерны. Потом распылять под силой ветра на воюющую сторону. Это всё технически можно. Но если он верит в Бога, то он никогда этого не сделает. А сделать это можно, если только наука у тебя есть, а веры нет. Так вот, Моисей жил в те времена, когда наука и вера не воевали друг с другом. Наука и вера стали воевать друг с другом примерно с XV века. Обострение войны подошло где-то к веку XVIII, а уж совсем пик войны был XIX и XX век. Это век непримиримых противоречий между верой и наукой, когда вера говорит: не трогай это, а наука говорит: да плевать на то, что ты сказал, я вот сделаю. Я теперь могу, например, аборт делать на ранних или на поздних стадиях, когда хочу — тогда и сделаю. Вера говорит: не трогай это, это нельзя, это свято. А наука — нет ничего святого, есть только химия и физика. Это любовь — нет любви, есть только биология. Вера говорит: это тайна. Наука: нет тайны, есть только законы. Между верой и наукой существует очень яркое противоречие. Оно родилось в западном мире. Сначала в средние века, потом в эпоху Просвещения. Потом в ярком виде уже в XIX веке, в период немецкого прогресса и немецкого экономического идеализма, и т.д. Мы живем в свою эпоху, т.е. наша эпоха как бы болеет тысячью болезней. Ученые, кручёные, верченые — это как бы неважно. Если ты человек — у тебя должна быть совесть, а раз совесть есть — ты знаешь, что Господь жив, и ты перед Богом за всё ответишь. И не важно, кто ты — начальник лаборатории, командир химического подразделения или лаборант. У тебя должна быть совесть. Церковь по идее должна говорить всем: люди, что вам скажет наука? — это неважно. Наука вам скажет что-то холодное и безжизненное, чтобы вас расчленить на части. А Церковь всегда скажет теплое и живое, чтоб вы были живы. Нужно уравновесить науку и религию, а иначе наука будет человекоубийством. Так что у меня здесь нет никаких прямых советов и прямых ответов, потому что мы слишком далеко залезли. Нажми на кнопку — и нас всех нет. Вот и всё, о чем мы рассуждаем, о тех, кто будет на кнопку нажимать — им до лампочки наши с вами рассуждения о высоких материях. Но нужно понимать, что наука, не уравновешенная нравственностью — это человекоубийство. Если техника обогнала этику — это смерть человечества. Вот об этом мы говорим в пространстве наших передач. А кто нас слышит, мы не знаем. Дай Бог, чтобы те, от кого зависит.
Телефонный звонок: — Здравствуйте! Отец Андрей, скажите, пожалуйста, значит, мы можем в ежедневных молитвах призывать Давида, Соломона, Моисея: молите Бога о нас, грешных, о земле нашей русской, о всех православных христианах?
О. Андрей Ткачёв — А почему бы нет? Что плохого нам сделали Давид, Соломон, Моисей? Ничего плохого. Оставили нам свои святые книги. Читаем Псалтырь Давида, почему нам не помолиться Давиду — что, он нас не любит, что ли, думаете? Любит. Он же не узколобый националист, Давид. Если бы он был такой примитивный, он любил бы только евреев. Но что ему их любить, он и так натерпелся их изрядно. Поэтому он любит всех, кто любит его Псалмы. Так же и Моисей. Там с Соломоном вопрос, потому что непонятно. Там есть споры, был он в раю, не был в раю. Но Бог милостив, Бог избрал его на великие дела. Соломон написал книги, находящиеся в Ветхом Завете, и песни, и притчи, и премудрого Экклезиаста. Соломон — непростой человек. Ему много было дано, с него спросится. На него и многое легло, он не всё сделал, он сломался под некоторыми вещами. Женолюбие, идолопоклонство — всё это было у него, но это наши святые. Понимаете, это ж не только еврейские святые. Николай Чудотворец — он не греческий святой, он всемирный святой. Давид, он святой всех людей, которые читают Псалмы. И наши святые точно так же. Например, Лука Крымский, в Греции его любят больше, чем в Крыму. В Греции его каждая душа знает, а в Крыму узнали только недавно. Поэтому можно пользоваться молитвами Давида, Соломона, если Соломон, конечно, молился. Здесь есть у меня вопрос некий. Молитвами Моисея — Моисей, точно молится. Давид точно молится. Молитвой Иеремии, молитвами Исайи, молитвами всех праведников и пророков Ветхого Завета. Спаси нас, Господи. У нас же есть, например, такие святые как Маккавей и Соломония, семь её сыновей, Елеазар — это чистые евреи. Они страдали вообще за свой закон. Однако Церковь говорит: нет, нужно их чтить, они святые, праведники, мученики. Они за нас молятся, потому что они страдали за свой закон до пришествия Евангелия. Ещё Евангелия не было, а закон был. Они закон чтили, наших мучеников — их и так мучили. Они терпели, и дал им Бог силы. Это наши святые. В принципе они жили за два столетия до Христа. А на самом деле мы их чтим. Поэтому так же и Давид, Моисей, Аарон, Авраам, Исаак, Иаков. А мы вот, когда часы читаете, третий час, шестой час. Если вы прислушаетесь, там же говорится: Боже отцов наших, Авраама, Исаака, Иакова, и семени их праведнаго, не оставь милости от нас. Там упоминаются постоянно Аарон, Авраам, Исаак, Иаков. В принципе это наши святые. Это не еврейские святые. Какие-то там чукотские, якутские святые, казахстанские святые, вологодские святые, и еврейские — а я московский, мне до лампочки. Нет, это наши святые, это всё общее. Это не просто какие-то евреи, это наши святые. О чем у меня душа болит — это наши святые. Это наши Моисей, Аарон, Авраам, Исаак, Давид, Аммос, Авдий, Захария, Михей — это наши святые. Не их только лишь, а наши. Даже наших может быть, больше, чем их. Конечно, молитесь, призывайте святых, это очень важно. Бог отцов наших, мы же так говорим про Бога нашего. Отцы наши — это не только наши конкретные отцы, в паспорте записанные. Отцы наши — это и Василий Великий, Петр Московский и Авраам. Все верующие — это дети Авраама, так же сказано у Павла. Павел так и говорит: все, кто верует в Иисуса Христа — это духовные дети отца нашего Авраама. Вот и всё. Мы дети Авраамовы по духу, по плоти — нет. Нам нужна эта священная струя, священное знание, потому что иначе мы просто бедные получаемся, мы сами себя обкрадываем.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, уважаемый отец Андрей! Александр вас беспокоит. Отец Андрей, я хотел узнать ваше мнение. Много религий, Бог один, Бог есть любовь. Любви у людей мало, они её, по-моему, не совсем понимают, какая она должна быть на самом деле. Не только любовь мужчины и женщины или ближних родственников, а вообще людей к людям, всех. Как вы считаете, может ли случится такое, что будет на земле у нас одна вера, как один Бог — или процесс этот зашел слишком далеко, уже из него никак не выбраться? Спасибо большое.
О. Андрей Ткачёв — Второй вариант более реальный, к сожалению. Хотя всегда есть желание, чтоб был первый вариант. Всегда хочется, чтобы люди научились любить друг друга и помогали друг другу, не спрашивая о том, какой ты веры. А видели друг в друге человека, брата или сестру. Борьба эта идет в истории мира постоянно. Борьба чистого человеколюбия, связанного с Богом — и борьба автономного поведения, при чувстве личной избранности. Это сложный вопрос. Я здесь побоюсь давать крайние характеристики, но я вижу эту борьбу. Мне хочется, чтобы человек на вершине своего религиозного сознания любил людей, независимо от их религиозной принадлежности. Мне кажется, в этом есть много важного и необходимого. Хотя я, конечно, понимаю, что своих любить легче, что свои понятнее, ближе, естественнее. И нельзя требовать от всех людей религиозного героизма и новаторства. Поэтому, конечно, борьба идет. Мы всю жизнь боремся с эгоизмом, и между крайностями находимся, между альтруизмом и эгоизмом. Антихристовы времена будут ознаменовываться прохладностью к вере вообще, высшей степенью толерантности, безразличия, т.е. какая разница, в общем, так или так молиться, всё равно молиться без толку. Молись, кому хочешь — всё равно без толку. Это будет месиво человеческое, лишенное всякой религиозной соли. Это страшные времена, они предчувствуются, они видны в своих предтечах. Конечно, это будет великое испытание для людей. Я надеюсь, что Бог потерпит нас, ещё и даст нам время для проповеди Евангелия, чтоб люди имели правильные мысли, потому что без правильных мыслей Богу невозможно угодить. Имея какую-то левизну в сознании, ты неизбежно творишь глупость. Даже если твое сердце горячо, ты хочешь чего-то хорошего, но если у тебя есть искривление в сознании, ты делаешь какую-то глупость. Эта глупость опасна и вредна. Ты этого не понимаешь, потому что в принципе, ты хочешь хорошего. Именно проповедь веры, веры вообще, потом веры в Бога, а потом ещё во Христа, Сына Божьего. Вот этого именно не хватает сегодня, потому что у людей всё есть. У большинства людей есть хлеб, одежда, крыша и есть масса фантазий, далеких от веры. Я надеюсь, что мы можем связать будущее нашего мира с проповедью истины. Если истина будет проповедоваться, и будут люди, которым эта истина будет нужна — тогда я думаю, что мир ещё постоит, и у нас будут новые перспективы. А если проповедующих не будет, или они будут, но слушающих не будет, ты говоришь, а это никому не надо — вот тогда мир, очевидно, создаст себе свою систему ценностей, и это будет очень неприятно, это будет безобразно, опасно, конечно, потому что всех несогласных раскассируют очень быстро, при современных информационных технологиях. У меня оптимистичных прогнозов для истории мира нет, но у меня есть надежда, что ещё продлится то время, когда можно потрудиться. Если будет, кому трудиться — то жизнь продолжится, а если нет — то закончится. Она станет гнусной и безобразной, как до потопа. А до потопа было совсем плохо, просто не описано в подробностях, мы можем догадаться, что там было всё: скотоложество, кровосмешение, детоубийство. Всё, что хочешь, было, и так было свободно и легко, что Богу ничего не оставалось, как только смыть водой это всё, потому что оно было неисцелимо. Я думаю, что нас ждет именно такое развитие событий. Если покаяния и вразумления не будет, то будет глобальная гадость. Тут уж не до оптимизма, там будет всё очень плохо. Настолько плохо, что Библия даже отказывается подробно описывать это плохо. Так было до потопа. Бог недаром смыл первое человечество. Оно было отвратительно.
Телефонный звонок: — Отец Андрей, добрый вечер! Я не по теме, извините меня. Вот некоторых слушателей, в том числе и Александра, постоянного слушателя, задело ваше последнее выступление в прошедшую пятницу. Его задели слезы, унижение гордости, а я в защиту вас. Выступление батюшек правильное, поучительное. Мы худшее заслуживаем, и с этим надо смиряться.
О. Андрей Ткачёв — Спасибо за защиту. Понимаете, тут такая печальная вещь. Ты не садишься за эфир, за пульт, перед микрофоном с желанием кого-то обижать. Нет такого желания, поверьте — нет. Но как только ты скажешь, что дважды два равно четыре, значит, кто-то будет обижаться. Доказанная истина обидна для тех, кто не имеет к ней отношения. Кто прожил свою жизнь иначе — тому уже поздно что-то менять. Поэтому я отдаю себе отчет в том, что мы обижаем многих людей, но не потому, что мы намерились их обижать, а потому, что стоит сказать тебе какую-то истину, например, я говорю: умирает женщина, перед смертью говорит внукам и детям следующее. Дорогие дети, я кроме вашего отца и дедушки не знала ни одного мужчины, и всех детей, что зачала — всех родила, т.е. никого из себя не извергла. Я говорю, есть такие женщины, они как бы святые. И тут же будут обижаться: масса женщин, которые не так жили, иначе жили. Кроме дедушки и папы своих внуков и детей, знали других мужиков, и не всё зачатое родили, но некоторых извергали из себя. Они потом будут обижаться. Например, что он там тревожит мою заснувшую совесть, какое право этот сопляк имеет, мне уже 80 лет, а ему ещё 50 нет, и т.д. Я понимаю их негодование, я их понимаю, но я не могу этого не сказать. Поэтому мы будем всегда обижать кого-то, к сожалению. В этом нет никакой радости. Мне бы хотелось никого не обижать, но приходится. Мужиков, которые бросают своих жен, которые дают женщинам деньги не на коляску и памперсы, а на аборт. Нужно называть их своими именами, они сволочи и кобели. Пусть обижаются, а что тут сделаешь? Что ты сволочь и кобель — это ещё детский лепет, ты — заказной убийца. Ты заказываешь убийство. Убийца и врач, который делает аборт. Вы убийцы, негодяи, блудники, развратники, сумасшедшие, злодеи. Вы разрушили всю жизнь свою и мою тоже, соседа и друга, брата и свата, кума, бабушки, дедушки. И теперь вы ещё поднимаете глаза к Богу и спрашиваете: за что нам эти страдания? Конечно, в вас вскипает гнев. Тебе за что? Да тебе восемь расстрелов мало. Ты ж просто не знаю кто. Они обижаются, они хотят, чтоб их жалели, а ты их ругаешь. Говорят: пожалейте меня, а ты их ругаешь. Много других всяких ситуаций есть, когда ты говоришь банальные вещи. Они обижаются. Я прекрасно понимаю, что я нахожусь в этой опасной ситуации, любой священник: отец Дмитрий, отец Артемий, или кто-нибудь еще. Раз ты говоришь правду — значит, ты тут же кого-то обижаешь. Апостол Павел обижал людей, не желая того. Христос Господь сколько ненависти возбудил против Себя! Кому Он сделал плохое? Никому, ничего. А чего же Его так убить хотели всю жизнь, за камни хватались, искали повод? За что? За правду. Попробуй, скажи что-нибудь более — менее правдивое, но по — настоящему правдивое. Мы сами грешники, мы сами правды боимся. Но только скажешь, например: не воруй, чти отца и матерь и объяснишь немножко, пару слов только. И тут же сразу неправильные пчелы поднимают свой жужжащий шум и делают неправильный мед, потому что они обижаются. Все стали гордые без меры. Все Богом пренебрегли, всем на Бога наплевать, но все страшно гордые: ух ты, мы тебя сейчас со света сживем, что, нас учить будешь? Вот такая ситуация. Это неприятная ситуация. Но я её не искал, она мне вообще не нужна, даже в страшном сне, тем более — в яркой реальности. Но я хлебаю из этой миски, потому что это моя работа. Тяжелая, между прочим, работа, если кто не знает.
И вновь продолжается бой (7 октября 2016г.)
У Крылова есть басня про странный народ безбожников, которые вознамерились забросать ненавистное небо всякими орудиями убийства: копьями, стрелами, камнями и т.д. Боги, де, «иль спят, иль правят безрассудно. / А суд небес иль строг, иль бестолков». Финал этой странной затеи вполне предсказуем. Острое железо вернулось на головы метателей. «И тьма камней от войск богомятежных / Тут с тысячью смертей, и злых, и неизбежных / На собственные их обрушились главы».
Далее, как положено в басне, Крылов выводит моралите, где обещает всякому народу, увлекшемуся дерзостями против Неба, возвращение на их же головы пущенных в Небо стрел. Писан сей поэтический и назидательный текст в годы, когда по Европе вихрями ходило безбожие. Революции, цареубийства, тайные общества, волнения масс — все было на слуху. И на виду. Еще немножко оставалось до тех времен, когда и призрак коммунизма пойдет бродить по Старому свету. История подтверждает правоту крыловской басни. Безбожие прессом давит тех, кто поддался ему. Но не вино выжимает, словно из винограда, сей пресс, а кровь, кишки и экскременты выжимает плюс запоздалые крики из человеческой массы, отрекшейся от высших смыслов.
Все это вовсе не дела минувших лет. Все это не преданья старины глубокой. Вот 3 октября в Тарту открылся национальный музей, в котором посетителям предлагают пнуть ногой и ниспровергнуть образ Богородицы. В той части музея, где посетителя просвещают по части Реформации, находится изображение Девы Марии. Изображение подобно голограмме. То есть это виртуальный объект. А в основании устройства, образ представляющего, обозначено место, куда нужно пнуть ногой. После удара изображение исчезает, рассыпаясь, словно на осколки. Так человеку предлагается понять, как действовали исторические иконоборцы, и попробовать к ним в духе приобщиться. За скобками остается вопрос: стоит ли так же приобщаться к пыткам еретиков, решению «еврейского вопроса» гитлеровцами и прочим событиям истории, касающимся благословенной эстонской земли? Только Богородицу нынче пинать разрешается? И не напоминает же им ничего, хотя по части борцов с коммунизмом в авангарде ходят.
Зачем все это Эстонии? Сколько там человек живет? Ведь меньше 1.5 миллионов, то есть чуть больше, чем в Воронеже. И что это за войско новых метателей железа и камней в святые небеса? Конечно, географические размеры народов и численность населения есть дела вторичные. Но ведь если тощий миллион с ума сойдет, чего ждать от миллиардов? Слушайте! А может быть, это хитрый план и тайный заказ от горячих эстонских ортопедов? Ну, представляю себе, что медленно и степенно передвигающиеся эстонцы вообще отвыкли ноги ломать и вывихивать. И ортопеды остались без работы. Некому ровнять лодыжки, гипсовать пальцы, накладывать швы, шины и прочее. Ну, пусть попинают теперь виртуальное изображение Честнейшей Херувим. Глядишь, эпидемия ножных вывихов и переломов ждать не заставит. А ведь она ждать не заставит, это верно. Разве только никто, по причине духовной слепоты, не свяжет воедино причину со следствием.
Но, нет, концерт окончен. Шум уже поднят местными политиками и верующими различных конфессиональных принадлежностей. В результате, слава Богу, эпидемии ортопедических болезней в стране, которая чуть больше Воронежа, не будет. Но мы должны отметить руку невидимого мастера. Это ведь очередная проверка на вшивость. Очередная разведка боем. Невидимый режиссер все время подталкивает людей к активному богохульству или кощунству. Если ты «просто не веришь», ты «просто» не будешь хамить в сторону Того, в Кого верят другие. Но такое «просто неверие» давно не в тренде. В тренде активное и агрессивное безбожие, которое не мыслится без хулы, без эпатажных выставок, инсталляций и прочего сатанизма, маскирующегося под культуру. «Не желаете ли иконку топориком разрубить?» А не желаете еще вот этого или этого? Нынче сей стон у нас песней зовется. Искусство, так сказать.
С Кем эти люди балуются? И чего от нас, для которых это баловство — за гранью, ждут? Мне очень жаль, что не преданы письму и огласке сотни случаев справедливой кары (от Бога, а не людей) тех, кто забеливал стены храмов, назначенных под зернохранилища. Не преданы широкой огласке судьбы смельчаков, лезших пилить кресты на храмах, предназначенных к разрушению. Я уверяю вас, там множество страшных историй, не требующих двойных толкований. Жалко только, что наглые остаются наглыми, а глупые — глупыми; и наглые глупых толкают на дела непоправимые.
Даже если не верует человек — ну, нет в его душе такого сухого места, где бы голубю ноги опустить, — смеяться над Богом не стоит. Просто даже по Паскалю: как бы чего не вышло, «на всякий случай». Это самый элементарный уровень религиозности, который в примитивных обществах обозначают хорошо уже известным нам словом «табу». Табу — это нельзя никогда. Не знаю почему, но нельзя точно. И даже этой обычной, примитивной религиозности нет в современных европейцах. Ну что ж, завтра будут новые события и новые дела. Не удивляйтесь. Потому что Бог не бывает поругаем.
Тексты-убийцы. Цикл «Сила книги». Статья 6-я (10 октября 2016г.)
Марию-Антуанетту убили памфлетами. Всю монархию французскую притащили на эшафот не иначе, как выстелив дорогу на казнь листовками, трактатами, прокламациями и прочими текстами. Хочешь убить человека и не сесть за это в тюрьму — пусти о нем слухи. Хочешь усилить слухи, дать сплетням как можно более широкий ход — включай печатный станок, оплачивай услуги типографии. Это подлинный вид духовного убийства, предшествующий часто убийству физическому. «Королева — иностранка! Королева презирает народ и сорит деньгами!» А вот уже вскоре: «Король — безвольный рогоносец!» И там уже рукой подать до следующего лозунга: «Монархия вообще не нужна! Долой Бурбонов! Дворян под нож!» Тут и Руссо с теорией общественного договора как нарочно явился — не запылился. И вскоре гильотина, эта «мебель правосудия», как ее называли, залязгала повсеместно «во имя народа Франции» по всем уголкам страны.
Нам трудно соединить воедино образ мальчишки-разносчика газет и отсеченную голову, упавшую в корзину. А между тем связь между ними нерушима. Вот он стучит деревянными башмаками по мостовой и кричит: «Свежие новости! Свежие новости! Королева сказала, что те, у кого нет хлеба, должны есть пирожные! Покупайте новости о бессовестной королеве!» А вот уже везут ее, оболганную и униженную, на площадь Согласия, чтобы под крики толпы, вечно жадной до зрелищ, помочь душе королевы быстрее добраться до Неба. Это звенья одной цепи. Причем не очень длинной.
Мы традиционно хвалим книги, ибо они и свет, и хлеб, и лекарство. Хвалим букварь, хвалим Евангелие, хвалим медицинский справочник и томик лирической поэзии. Но нужно сказать и то, что книги бывают ядом. Вообще яд и лекарство — это одно и то же вещество, употребляемое в разных пропорциях. «То, что не может отравить, не способно и вылечить», — говорили древние. Исключением может быть только эффект плацебо.
Причастие, к примеру, — это не символ, не воспоминание, а факт. Это — Тело Христово. Это Лекарство, если принимать его с верой и любовью. И это же — яд для тех, кто причащается и не верует. «Оттого многие из вас немощны и больны, и немало умирает» (1 Кор. 11: 30). Так же и книга. Она лечит, прогоняет тоску, знакомит с теми, кого нет рядом. «Хорошая книга сродни прекрасному путешествию», — говорил Декарт. «В книгах лучшие люди мира без зависти и жадности делятся с нами своими лучшими мыслями», — он же. Но если есть реальное лекарство, значит, может быть отравление. Либо сознательное, либо от неумелого пользования.
Легкомысленных, не чуявших беды Бурбонов уничтожили ровно ставшие в ряд, наподобие войска, слова и буквы памфлетной критики. Российскую империю тоже опрокинули на спину тонкие листки папиросной бумаги с надписью «Искра». С газетенки ведь всё начиналось. Газетенка была и пропагандистом, и агитатором, и организатором. Не было радио, не было телевидения, и до поголовной грамотности было еще далеко. И кто бы мог подумать, что такая сила таится в нехитрых текстах политического или экстремистского характера. «У вас полиция, у вас армия, цензура, деньги, власть. А у нас — газетенка. Еще посмотрим, кто кого». И, о ужас, они, бесы революции, были правы.
А сложность вся в том, что коль скоро мысль превратится в текст, а растиражированный текст обеспечит доставку мысли по головам, то из всех видов борьбы с ложной мыслью останется только один — аскетический. Кроме аскетов, кроме тех, кто умеет бороться с помыслами, никто более не научился выгонять из сознания засевшую туда мысль. И таких аскетов всегда немного. Прочие просто обречены принимать на голову все, что в них летит из невидимого мира: от анекдотов и сплетен до откровенно бесовских знаний и глубин сатанинских. Это хорошо понимала Екатерина Великая. Однажды она вела беседу с Павлом (сыном и будущим императором) о революционных брожениях в Европе, и Павел сказал что-то вроде: «Ух, я бы их пушками». На что мать ответила приблизительно следующее: «Экий ты дурак. У них зараза в головах. Какая пушка мысли из головы выгоняет?» Очень верные слова венценосной особы. Человек, носящий мысль, засевшую в сердце, похож на оленя, убежавшего на время от охотника, но раненого. Он уносит в печени стрелу и далеко не уйдет. Изнеможет. Обессилеет. По кровяному следу его догонят-таки собаки и — прощай. Это мы говорим о злых мыслях. О тех, принимая которые, Каин опускал лицо и ходил угрюмый. И Раскольников, как в бреду, ходил по пыльным тротуарам, нося в себе ядовитую идею. И сыновья Иакова, отравленные одной и той же завистью, не могли спокойно ни видеть Иосифа, ни слышать его голос, пока не решились причинить ему зло.
На войне как на войне
Личная свобода человека сегодня невозможна без навыков умения работать с информацией. Будешь есть все подряд, непременно мошенники вытянут из тебя деньги, шулеры убедят купить бесполезное лекарство, сектанты затянут в одну из бесчисленных общин. И тот же навык работы с информацией, серьезного отношения к информации нужен целой стране, как гарант суверенитета. Бюджет одной вражеской радиостанции вряд ли равен стоимости современного танка. Дешевле гораздо. И это при том, что танк рассчитан всего на несколько минут современного боя, а радиостанция, как пулеметное гнездо с бесконечным количеством патронов, стреляет с утра до вечера по сердцам и головам людей, не считаясь с расстоянием.
Идет война. Скрытая, духовная, мысленная, непримиримая. Успехи христиан в этой войне обессиливают зло и не пускают скрытые конфликты в открытую, горячую фазу. А проигрыш в этой войне неизбежно приводит в действие силы хаоса, которые не щадят никого, включая вчерашних своих адептов. Тех тоже растопчут за ненадобностью.
Читать не спеша, читать с карандашом, обдумывать прочитанное. Проверять факты, анализировать, советоваться с теми, кому доверяешь, кто жил дольше и знает больше. Держать мысль на расстоянии, не влюбляться в каждую новую идею сразу, не принимать и не отвергать ничего поспешно. За память Божию держаться, как в детстве за мамину руку. Эти и другие навыки умного труда и внутренней борьбы нужны сегодня всякому человеку. Вчера тоже были нужны, но вчера мы еще не жили и прошлое не судим. Мы сегодня живем. Нам в сегодняшних соснах, которых, как всегда, три, дай Бог не заблудиться.
Занимайся словом Бога! Цикл «Сила книги». Статья 7-я (17 октября 2016г.)
Говоря о книгах, было бы и странно, и непростительно обойти вниманием единственный народ в мире, которому дана заповедь о чтении и изучении. Это, как вы догадались, народ еврейский. То, чем теперь свободно владеют (если хотят и стараются) христиане, ранее было в безраздельном пользовании только этого народа. Имеется в виду возвышенное учение Моисея о сотворении мира, история патриархов, сладкая и таинственная Псалтирь Давида, соломоновы притчи, пророчества, заповеди. И было сказано им: «Да не отходит сия книга закона от уст твоих; но поучайся в ней день и ночь, дабы в точности исполнять все, что в ней написано» (Нав. 1: 8) И еще сказано о словах Бога: «Внушай их детям твоим, и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая» (Втор. 6: 7). По сути, «всегда занимайся словом Бога и поучайся в нем». И даже так сказано: «И навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими. И напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Втор. 6: 8-9). «Пусть будет память обо Мне, куда бы ты ни глянул», — говорит им Господь, и больше никакому народу это не было сказано.
Но теперь и мы вступили в Завет. Новый. «Некогда не народ, а ныне народ Божий; некогда непомилованные, а ныне помилованы» (1 Пет. 2: 10). Значит, и нам, не как телесным, но как духовным детям Авраама, нужно взять на плечи тяжесть духовных усилий. Читать, размышлять, говорить, внушать детям.
От смысла этих слов и от труда, ими навязываемого, обычно отмахиваются несколькими аргументами. Ну, во-первых, мы не евреи и не нам это сказано. У нас есть Новый Завет. Старый свою силу потерял. Вроде бы, да. Все верно. Но поглядите на лучших из нас. Монахи, те всегда с книжкой. На службах своих долгих только и делают, что читают и поют, поют и читают. И в кельях над книгами сидят. И так всю жизнь. Разве это не исполнение заповеди? И четки у них, как знак, на руке, и клобук на глазах, как повязка, и вообще все, что их окружает, напоминает о Боге. А святые епископы? Кого ни возьми, все, как пчелки, в книги зарывались. И Василий Великий, и Тихон Задонский, и Феофан Затворник. Да и мало ли кто еще! И Псалтирь святая, прочитываемая по уставу еженедельно, в первом самом псалме ублажает мужа, поучающегося в законе Господнем день и ночь. Так что первый аргумент — никакой не аргумент.
Другое дело сказать: что толку от этих упражнений? Все постепенно сводится к формализму. Поинтересуйтесь еврейской практикой. Да, навязали слова на руку — тфилин называется. И на косяки дверей слова привесили. Это называется мезуза. Но разве это залог проникания слова в сердце? Не залог еще. Поэтому Господь Иисус Христос так строг в Евангелии к любителям «оцеживать комаров и проглатывать верблюдов». Строг ко всякому бездушному и гордому формализму, ко всяким крашеным гробам и сосудам, мытым снаружи, но полным мерзости внутри. И фарисейство из духовной практики превратилось в именование явления, в образ внутренней гнилости при внешнем благообразии. Так зачем тогда это? Или еще скажем: они читали-читали, молились-молились, ждали Мессию, ждали… но вот Он пришел — и Его отвергли и осудили! Одни не узнали, запутались, помрачились. Другие сознательно подняли руки на Невинного. А ведь читали и изучали святые книги столетиями. И что?
Признавая тяжесть и справедливость вопросов, все же скажем вот что. Мы вовсе не фарисеев, осуждаемых Господом, в пример ставим. Ставим в пример фарисеев, похваляемых Господом. Например апостола Павла. Тот воспитывался при ногах Гамалиила, учителя Израилева. Павел не стыдился в Послании к Галатам напоминать, что он по воспитанию — фарисей. И учитель его показал себя в Книге Деяний как человек рассудительный, боящийся пролить кровь неповинную. Хвалим мы и Никодима, приходившего ко Христу ночью. Этот раб Божий потом осмелится просить тело Иисусово у Пилата и погребет Спасителя, когда ученики разбегутся. Хвалим Елеазара вместе с мучениками Макковеями. Они еще не за Христа страдали, так как не приходил еще тогда Христос. Они страдали за верность Закону Ветхому и правилам его. Но Церковь Христова достойно чтит их между мучениками. Сличите страдание Веры, Надежды, Любови и матери их Софии со страданием Соломонии и семи ее сыновей. Ведь это зеркальные отображения, равные по славе. И все эти люди не были невежды. Они читали Писание и соблюдали заповеди. Старались жить, как сказано о родителях Предтечи, «поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно» (Лк. 1: 6). Если бы не такие люди, ничего в истории бы не было. Ничего, кроме вселенского разврата и крайнего запустения.
Поэтому отдадим должное Закону Ветхому. Ведь не будь Храма, некуда было бы ввести трехлетнюю Отроковицу Мариам. Негде было бы Ей и воспитаться в жилище Божием. Не будь синагог, где бы еще собирать Иисусу Христу иудеев, чтобы сказать им слово? А будь синагога пуста и бесполезна, разве читал бы Сам Христос посреди собрания пророка Исаию (см.: Лк. 4: 17-19)? Разве беседовал бы со старцами в храме, будучи 12 лет? Нет, пренебрегать всей этой глубиной и богатством преступно. А вот читать стоит, и думать стоит. Но еще — молиться и смирять сердце перед Господом, чтобы не раскармливать внутри сердца жирную пиявку самомнения.
Итак, евреи — книжный народ по определению. Все это видно и на мирской жизни. Замечено давно, что еврей искусен там, где есть цифра или слово. А также музыка, поскольку она есть «звучащая математика». Нося в крови многовековую привычку предков к чтению, анализу, запоминанию, еврей, уходя из религии куда-то на сторону, найдет себя в математике, физике, поэзии. Для доказательства этих слов просто полистайте историю науки или литературы. Среди скульпторов или балетных звезд евреев не ищите. Там, где нужна пластика, движение, наглядное изображение, они могут оказаться лишь в виде исключения. Был запрет на изображения, но было повеление читать. Значит, ищите их там, где есть звук, слово и цифра. Когда-то они были земледельцами, во что теперь многим поверить сложно. Но потом надолго потеряли землю в наказание и вынужденно стали ремесленниками, аптекарями и т.п. Их пальцы прилипали к перу, клавишам или струнам не от боязни физической работы. Это слишком поверхностное объяснение. Сама жизнь в рассеянии заставляла их выживать не мускульной силой, а умом и мелкой моторикой пальцев. Им не нужно завидовать за чрезмерный ум. Хотя бы потому, что ум у них обычный, человеческий. Совершенно тождественный вашему и моему. Но необычайность судьбы их связана с историей Завета и с Книгой. Оттуда же все их успехи как народа. Оттуда же — от Руки, подарившей Книгу, — все их исторические наказания. Наблюдая за ними, можно многому научиться. В том числе в отношении книг.
Господь наш сказал нам: «Если праведность ваша не превзойдет праведность книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф. 5: 20). «Превзойти» означает сначала достичь некоего уровня, а уже потом превысить его. Достичь — и лишь потом превысить. Вот несколько примеров того, что нам следует превзойти.
Учитель и ученик беседовали, прогуливаясь. Учитель сказал: «Вот то поле было моим. Я продал его, чтобы, имея деньги, не отвлекаться от изучения Писания». Идут дальше. Опять говорит учитель: «Вот тот виноградник был моим. Я продал его, чтобы, имея деньги, не отвлекаться от изучения Писания». Дальше идут. Опять говорит учитель: «То озеро было моим. Я продал его, чтобы, имея деньги, не отвлекаться от изучения Писания». Ученик наконец восклицает: «Учитель, вы обнищали ради Писания?!» На что слышит ответ: «Я продал то, что Бог творил семь дней, ради того, чтобы изучать непрестанно то, что Бог диктовал на Синае Моисею сорок дней».
Или еще пример. Жена раввина упрекает мужа в том, что он давно ей ничего не покупал, тогда как соседний раввин купил жене золотые сережки. Тот отвечает: «Это потому, что, когда у них не было хлеба, а тот раввин N не отрывался от Книги, жена его обрезала себе косы и купила в дом муки. Теперь же Бог дал ему деньги, и он отблагодарил жену. А ты ничего подобного не делала».
Таких примеров достаточно много. И не смущайтесь, прошу вас, христиане, что какие-то истории раввинов предлагаются вам в урок. Господа нашего Иисуса Христа тоже называли этим именем. «Равви, где живешь?» — спросил Андрей в самом начале. «Раввуни!» — воскликнула уже Воскресшему Христу Магдалина. Дело не в частностях. Дело в том, чтобы присмотреться: а что такое есть у тех, чью праведность нам непременно нужно превзойти, чтобы стать наследниками Царства Небесного! Ведь если у физика или химика есть подобная любовь к своему предмету, как у помянутых любителей Святого Писания к своему, то быть этим химикам и физикам Нобелевскими лауреатами. И у нас непременно должна быть подобная любовь к словам Господа. Да и зачем мы вообще умеем читать, если не будем читать Писание? Ведь помните, что сказал Вальтер Скотт перед смертью? Он попросил у детей, окружавших его одр, книгу. «Какую?» — спросил зять, имея в виду, что книг в доме очень много. «Есть только одна Книга в мире, сынок», — ответил умирающий писатель. Он имел в виду Библию.
Силуан Афонский: А я тебе скажу, что когда не будет на земле молитвенников, мир кончится. (18 окт. 2016г.)
О. Андрей Ткачёв — Вечер добрый, дорогие братья и сестры! У микрофона в прямом эфире с вами протоиерей Андрей Ткачёв. Наш час беседы чуть меньше астрономического. И мы должны потратить его на полезные вещи. Недавно совершалась память преподобного Силуана Афонского. Время его жизни — эпоха Второй мировой войны. Которая, как считают, не Вторая, а продолжение Первой. Как известно, Первая мировая война ничего не решила. Она оставила массу нерешенных территориальных претензий, и поэтому вспыхнула заново. В 1939 г. Гитлер напал на Польшу — и началось.
А в 1938 году, за год до начала этой войны, в одном из знаменитейших мест христианства, в монастыре святого Пантелеймона на горе Афон скончался монах по имени Силуан, в миру Семен. Он происходил из тамбовских крестьян и прожил на земле более 70 лет. Семен родился в 80-е годы XIX столетия, и со временем греки Константинопольская Церковь канонизировала преподобного старца Силуана. Жизнь его — образец для подражания монашествующих. Знакомство с нею полезно и для мирских людей.
Кто из вас читал книгу старца архимандрита Софрония Сахарова, который был учеником Силуана? Так она и называется: «Старец Силуан». Эта книга раскрывает перед читателем не просто жизнь отдельного святого. Она вводит в мир понятий церковной жизни: аскетика, каноническое право, литургика, память смертная, или умная молитва. Всего того, что составляет духовную сокровищницу православной Церкви. Софроний писал о старце Силуане и вместе с тем писал вообще о Церкви, о том, что такое Церковь по существу, и что есть духовная жизнь.
Силуан был Тамбовский крестьянин. Быть крестьянином, особенно на Тамбовщине, в начале века — это тяжелый труд, скудная пища, многодетная семья — обычная человеческая жизнь. Но в то же время между людьми была любовь.
Старец Силуан, уже приблизившись к смертному порогу, вспоминал, что повидал на своем веку духовников, исповедников, наставников. И не нашел никого, кто был бы похож на его отца. А его отец, неграмотный крестьянин Тамбовской губернии, по словам Силуана, был человеком кротчайшим и умнейшим. Он был очень мягок и терпелив, внимателен к человеку. Силуан говорил: вот, если бы были такими духовники наши — были лишены, по милости Божьей, чванства, напыщенной, мнимой праведности, чтобы не возлагали на людей бремен неудобоносимых. Чтоб имели сострадание, внимание, молитву. Старец вспоминал отца с большой любовью всю жизнь
В монашество Семен пошел по благословению святого Иоанна Кронштадтского.
Он поехал в Петербург, написал батюшке Иоанну записку: «Благословите идти в монашество, помолитесь». И тот письменно ответил: «Помолюсь, благословляю». После этого молитва Иоанна Кронштадтского будто за шиворот потащила Семена — ещё не Силуана — на Афонскую гору. Там, на Афонской горе Семен, потом Силуан, всю жизнь работал, проходил послушания. Поскольку он, крестьянский сын, был привычен к тяжёлой работе, то был очень крепок, силен физически. Мог ударом кулака перешибить толстую доску в два, три пальца толщиной. Мог убить быка — трехлетку одним ударом в лоб. Чтобы такое тело смирить постом, нужно было спать 2-3 часа и тяжело работать.
Пантелеймонов монастырь — это самый большой русский монастырь на Афоне. Там было огромное количество братий. Плюс приезжали трудники. Силуан работал на мельнице. Носил мешки с мукой, молол муку, смалывал зерно. Потом трудился на продовольственном складе кладовщиком, келарем. Амбарные замки, ключи, книги прихода, расхода, выдача по мерам и весу продуктов на приготовление пищи, зарплата рабочим — всё это было на нем. Его голова была забита кучей проблем, как забита голова прораба, кладовщика или снабженца. При этом он умел постоянно молиться Богу обо всем мире, Бога не забывал ни на секунду. Под старость, когда уже постарел и ослабел — работал в монастырской лавке.
Здесь пример, очень важный для нас. Люди имеют некие иллюзии о том, что как у Пушкина сказано: «В соседство Бога скрыться мне, давно, усталый раб, замыслил я побег. В обитель дальнюю трудов и чистых нег». Дескать, пойду в монастырь и буду жить в тишине, молиться Богу и размышлять о вечности. Так думают фантазеры, которые ничего не понимают ни в монашестве, ни в настоящей жизни. Стоит человеку оказаться в полной тишине, в полном одиночестве, как он через полдня волком взвоет. Он скажет: дайте мне что-нибудь делать или читать, или бежать куда-то или телевизор смотреть или с кем-то поболтать. Простой человек не выдерживает тишины, спокойствия, одиночества. Он не сможет молиться Богу долго. Он полчасика помолится, устанет и скажет: а дальше что делать? Ему ответят: молись всю жизнь, пока не умрешь. — А я так не могу, я с ума сойду. Я лучше пойду на стройку работать, газеты разносить, пиццу развозить. Я лучше пойду на биржу труда и встану в очередь на любую простую работу. Только сидеть просто так, на месте я не могу. Это означает, что человеку нужно упражняться в молитве и в Божьей любви на всех своих местах, где он находится, не пренебрегая суетой, которая его окружает.
Богомыслие и молитва могут быть спутниками человека посреди всех сует. Кладовщик ты или начальник сварочного цеха, раздаешь пищу в столовой или бригадир на предприятии — какая разница? Ты можешь помнить Господа. Если захочешь — будешь там упражняться. Например, у Силуана было много людей в подчинении. Он им раздавал задания, платил деньги. Они приходили к нему с проблемами, с вопросами, с жалобами. И у него был обычай никогда не разговаривать с человеком прежде, нежели помолиться о нём. Т.е. если он хотел с кем-то поговорить, сначала молился Богу об этом человеке. Допустим, вот Николай приехал из России. Оставил дома жену и детей, приехал деньги заработать трудником. Вот, он говорит: «Помоги ему, Господи, помилуй его, сохрани его жену с детьми от всякого зла, дай ему тихое, мирное, устроение души, верни его домой в нужное время». Помолится за него с любовью, а потом приходит к нему и разговаривает. Вот такой очень сильный урок. Если мы, например, готовясь к разговору с начальством, с подчиненными, с соседями, сначала помолились бы за этого человека, если бы это умели и учились этому — то совершенно по — другому складывались бы отношения с людьми.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, батюшка Андрей! С праздником вас преподобного Силуана Афонского. Батюшка, я читала Силуана Афонского, есть там такая цитата: «Мир стоит молитвы, а когда слабеет молитва — мир гибнет. Ты, может быть, скажешь, что теперь нет таких монахов, которые молились за весь мир. А я тебе скажу, что когда не будет на земле молитвенников, мир кончится. Пойдут великие бедствия, они и теперь уже есть. Единый святой есть явление чрезвычайно драгоценное для всего человечества». Батюшка, у нас же во многих храмах тоже молятся о власти, о народе и за мир.
А что, молитва святого, она как бы дороже всех молитв, которыми в храмах молятся? Ещё есть у нас такие старцы, которые молятся за наш мир, за нас всех? Сейчас говорят: мало таких старцев. Батюшка Силуан любил весь народ и молился он не только за себя, а за весь мир. Есть ли ещё такие святые у нас и молитвенники? Валентина.
О. Андрей Ткачёв: — Вы, собственно, ответили на ваш вопрос цитатой, потому что Преподобный как раз и говорил, что если не молиться — мир рухнет. Мы живем, я вам скажу, неплохо. Хлеб есть, крыша есть, одежда есть, домашние вещи есть. Значит, мы не погибаем. Значит, кто-то Господа Бога умоляет о нас и умоляет усердно. Неиссякаемо маленькое, предельное число праведников, это священный остаток, как говорил пророк Исайя, сохраняется. В ответ на ваш вопрос: а что, молитва одного святого разве может быть больше молитвы многих людей, в Церквях молящихся? Да, конечно, молитва, вздох святого человека может стоить гораздо больше, чем длинные молитвы большого числа теплохладных людей. Потому что святые себя отдают Богу безраздельно, полностью, у них получилось пожертвовать собой. Как мы говорим, сами себя и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим. Христос отвечает: говорит, говори, слушаю тебя. Я тебе не откажу ни в чем, чего ты хочешь. Проси Меня, Я дам всё, что ты просишь. Мы в большинстве случаев просим для себя. Это тоже хорошо, потому что нужно у Бога просить, но эта молитва имеет ограниченное действие. А те, которые отдали себя Богу полностью, они действительно себе ничего не просят. И они могут Господу молиться за всю вселенную, и Господь держит их. Мы видим по истории Моисея. Как, например, Господь Бог неоднократно хотел уничтожить весь еврейский народ. А Моисей стоял перед ним и говорил: нет, Господи, только не это, если их, то и меня. Оставь их, над нами смеяться будут, скажут: ты увел нас в пустыню, чтобы в пустыне умертвить. Господь говорил: хорошо, как ты просишь — так я и сделаю. Ты просишь не губить — не погублю. Авраам молился Богу о Содоме и тоже умолял его, неужели ты погубишь праведника с нечестивыми? Если там будет 50 праведников или 40, 30, 20, 15, т.е. он постоянно снижает цену, сколько может быть этих праведников. Он умоляет — и Бог терпит Содом, пока Авраам молится о Содоме. В этом есть тайна мира. Авраам, Моисей, Еремея, Иов, Лот, Ной — это образы тех праведников, которые держат гнев Божий и просят Его. Поэтому, конечно, молитва одного святого человека, это неоценимое благо для всей вселенной, и то, что мы продолжаем жить. Женщины зачинают деток, их животик округляются, они к родам готовятся, рождают малышей. Мы их крестим. Люди работают, покупают хлеб, ходят гулять, занимаются спортом, читают книжки. Молодежь учится в институтах, в школах, в университетах. Жизнь продолжается, настоящая жизнь. Люди смеются, звонят друг другу, переписываются, делятся новостями, покупают подарки друг другу. Жизнь живет, понимаете?
Это всё происходит только потому, что в это время кто-то где-то молится Богу за всё человечество. И раз это всё продолжается — значит, конечно же, эта молитва к Богу приходит, и мир, как говорил преподобный Силуан, действительно, как вы прочитали, процитировали, мир стоит и живет молитвой. Да, это правда. Это надо, конечно, усвоить своему сердцу и тоже молиться Богу не только за себя, но и так же о других.
Телефонный звонок: — Отец Андрей, я вам очень благодарен за то, что в одной из передач вы рассказали об отце Спиридоне Кислякове, замечательном проповеднике. Его книга «Воспоминания о пережитом» потрясла меня. Я считаю, что она достойна занять место в библиотеке любого христианина. Но, вместе с тем, я нашел другой его текст: «Исповедь священника перед Церковью». Где он, священник, прошедший Первую мировую войну, осуждает, даже проклинает слияние Церкви и государства, проклинает всякую войну, со всеми её свойствами и принадлежностями церковного благословения. Всё это считает явным отречением от Христа, от Его Евангельского учения. Самым трагичным моментом в истории Церкви он считает именно сращивание государства и Церкви в IV веке. Как вы относитесь к этому вопросу? Вы, человек, который относится к отцу Спиридону с уважением и с любовью? Пожалуйста, скажите ваше мнение.
О. Андрей Ткачёв — Я считаю, что отец Спиридон в данном случае был в очередной раз надломлен обстоятельствами своей жизни. Он несколько раз ломался, но ломался не так, чтобы совсем поломаться и ничего не делать. Но у него были серьезные переломы, например, во время миссии. Когда он миссионерствовал среди бурят, то однажды он понял, что он никого не крестил, только говорил о Христе. Т.е. он перестал вести людей к христианству, он просто с ними разговаривал. Там тогда ламы были просто адские, и они сказали ему: ваши Евангелия — это чистая слеза, и ваш Христос — это самый красивый и лучший человек в мире, и мы преклоняемся перед вашим учением, вашим Христом. Но пока вы сюда не пришли к нам — вы, европейцы; вы, христиане — мы не запирали своих дверей, у нас никто не воровал, а теперь появились воры. Наши мужчины не пили, а теперь начали пить. Наши женщины не изменяли мужьям, а теперь начали изменять. Почему так? Вы пришли к нам со святым Евангелием, которое красивей всего на свете, но за вашей спиной, на ваших плечах к нам пришли какие-то странные грехи, которых у нас не было. И он, все это выслушав, принял очень близко к сердцу. Как любого из нас на его месте, это его оскорбило очень сильно. И он прекратил Евангелизировать население, среди которого миссионерствовал, стал только молиться за них. И очень осторожно свернул свою деятельность.
Потом у него был очень серьезный перелом во время Первой мировой войны. Он увидал кресты на самолетах, немецкие самолёты были украшены крестами. И он, когда видел крест и бомбы вместе — испытал жуткое потрясение. Потом был на каторге, жил среди людей, был священником каторжан. И несколько раз в жизни, сталкиваясь с адом внутри человека, каждый раз из этого выносил болезненный опыт массовой неисцелимости и больших перекосов в жизни и в христианской цивилизации. Потом отец Спиридон пытался заниматься рабочим движением. Ходил к рабочим, пытался воспрепятствовать революции, т.е. хотел, чтобы рабочие начали молиться, читать Евангелие и жить по — христиански. Но и здесь была неудача, потому что рабочие массово ушли в социализм. Таким образом, отец Спиридон очень много в своей жизни пережил жутких переломов, которые каждый раз меняли его мировоззрение.
Я, безусловно, с уважением отношусь к этому человеку. Я считаю, что XIX век был невыносимо сложен. И начало XX века было в духовном плане гораздо сложнее, чем сегодня. Т.е. степень безбожия людей была более высокой. Люди были агрессивны, безбожны. Они были уверены, что пар, электричество, наука, медицина, дадут нам сейчас близкий рай. Т.е. не нужна никакая вера, веру, как хлам надо выбросить за борт. Люди были готовы убивать священников за то, что те мешают прогрессу. В начале XX века было гораздо тяжелее, чем сейчас. Сейчас намного легче, потому что атеизм доказал свою несостоятельность. Наука доказала свою ограниченность. Цивилизация доказала свою половинчатость, т.е. счастья мы от неё не ждем. Мы ждём от неё каких-то дополнительных удобств, но никак не счастья. И поэтому мы сейчас поумнели, понимаем, что всё равно вера нужна, молитва нужна, покаяние нужно, духовные знания нужны. Независимо от того, летаешь ли ты на самолёте — всё равно нужно покаяние, молитва, духовные знания, а в XIX веке так не считали. Поэтому такие люди, как отец Спиридон, они, что называется, попадали под трактор, под каток, их просто перемалывала наступающая эпоха безбожья. Те, которым все равно, не сильно переживали, а те, которые переживали — попадали под гусеничный трактор. Их просто пережевывала эпоха. Эпоха, придумавшая подводные лодки, хлорные газы, аэропланы, пушки, пулеметы — чтобы убивать друг друга, чтоб достигать своих целей.
Конечно, он был неправ в отношении воинского долга, государства, армии. Исходя из исторического анализа происшедшего, мы понимаем, что государственное тело должно быть мускулистым, т.е. дистрофик в качестве такого тела никому не страшен и не интересен. Если у этого дистрофика бьется святое сердце, то это сердце вырвут из его тела, потому что он не сможет защититься. Нужна крепкая государственность и, соответственно, армия, этот непременный атрибут крепкой государственности. Армия — это место закалки и преодоления себя, патриотизма и братской дружбы, и прочих навыков, которые необходимы для нормальной жизни. Поэтому по большому счету он был неправ, но судить его за это было нельзя, потому он был в жерле вулкана. А вулканом был тот самый XX век, о котором Мандельштам писал: век — волкодав. «Век мой, зверь мой кто сумеет заглянуть в твои зрачки?». Зрачки XX века были страшными.
Конечно, лучше всего было бежать куда-нибудь от этого всего. Не надо ничего — никакого государства, никакой армии, никакого полицейского аппарата, никаких чиновников. Нужна пустыня — и больше ничего. Но так, кстати, и было. Ведь монашество родилось как ответ Церкви на возникновение православной империи. Когда появилась православная империя Византия — тогда же появилось монашество. Это было бегство от православной империи. Чтобы сохранить веру свою не формальную, лояльную государю, а именно живую, настоящую — нужно было убегать куда-нибудь в леса, в горы, в пустыни. Такова драма человеческой истории.
Поделиться книгой: