Помоги проекту - поделись книгой:
Так можно кратко сжать формулу храмоздательства. Научись молиться сам — и научи камень молиться. Итак, среди множества информационных поводов — вот вам прекрасный повод: в МАРХИ будут преподавать храмовое зодчество. И зачем дорога, если она не ведет в храм? Абуладзе абсолютно прав. До свидания.
Геновефа (14 сентября 2016г.)
Много людей приходило к Симеону, стоявшему на столпе. Достраиваемый столп все рос и рос в высоту, а люди все приходили и приходили к человеку, живущему, как птица. Приходил тайком в одежде простолюдина император Маркиан. Приходили епископы и за честь почитали, забравшись по лестницам на площадку столпа, отслужить рядом со святым Божественную Литургию. Приходили люди разных племен и вер и уходили православными, потому что невозможно противиться чуду. А Симеон был чудом и не чем иным. Приходили с Востока и Запада. И если кто был от западных стран, то святой говорил: «Поклонитесь от меня святой Геновефе. Попросите у нее святых молитв для меня».
Геновефа, или Женевьева, жила в те дни в Париже. Во времена Симеона, в V веке, город именовался Лютеция и весь помещался на острове Сите, где теперь стоит собор Богоматери — Нотр-Дам де Пари. Женевьева хранила девство по обету, усердно молилась Богу и делала все доброе, что могла. Ее молитвой город спасался от варваров и от болезней. Благодаря ей, а также святой Клотильде Хлодвиг, король франков, стал христианином. Аббатство Сен-Дени возникло ее ходатайством на месте смерти святого Дионисия Парижского. Вообще город не был бы тем, что он есть (имея в виду его культурное значение и набожность прежних эпох), если бы не Женевьева. И вот о ней, о своей современнице, духом знал стоящий на столпе сирийский подвижник. Ей передавал поклон и у нее просил молитв. Не знаю, как вы, а я потрясен.
«Почему русские не молятся мне в моем городе?» — сказала Женевьева в видении одной русской эмигрантке. Та сильно страдала головными болями и отчаялась вылечиться. Через некоторое время после видения она «случайно» попала в грот святой Женевьевы неподалеку от местечка Сент-Женевьев-де-Буа. Этот пригород Парижа, чье название означает «Святая Женевьева в лесах», был отмечен одним из чудес, связанных со святой. В XX веке городок стал местом допивания земной чаши и упокоения для множества русских эмигрантов. Головные боли женщины, которой было видение, прошли. Но дело, думаю, не в исцелении одного человека. Дело в ином. «Почему русские не молятся мне в моем городе?»
Русские в Париже — не новость. Кони атамана Платова высекали искры из парижской мостовой в начале XIX века, когда был бит Наполеон. И в отличие от Москвы, которая в руках французов сгорела, Париж не только не сгорел, но даже не слышал звона разбитых стекол. Потом, пройдя череду революций и бунтов, став всемирной столицей моды (а также роскоши, и разврата, и современного искусства, и еще всякой всячины), Париж принимал к себе в гости ежегодно множество праздных русских толстосумов. Те сорили деньгами, а парижское чрево, подробно описанное Золя, с удовольствием переваривало эти дармовые деньги, брошенные в обмен на удовольствия. Не к Женевьеве, ох, совсем не к Женевьеве ехали они. Маршруты обычно пролегали где-то возле Монмартра, поближе к «Мулен Руж» и т.п. И уже тогда святая могла бы спросить: «А почему эти русские не молятся мне в моем городе?»
Русских отчасти извиняет то, что сами французы не шибко чтили святую. Во дни революционного безумия ее мощи были сожжены толпой на Гревской площади (привычное место казней). То есть ее казнили! Надо полагать, за то, что ничего плохого она никому не сделала и город без нее вряд ли бы существовал. Стоит ли тогда удивляться тому, что наши дворяне и помещики, едущие в Париж за удовольствиями, не заказывали молебных пений, обращенных к Женевьеве. А потом революция была у нас. Такая же безумная и ужасная, как французская. Собственно, точная копия последней. И русские люди опять во множестве оказались в Париже и пригородах. Но не ради удовольствий, а ради хлеба. Генералы стали швейцарами и таксистами, профессора — разносчиками газет. Багет был горек, как хлеб изгнания, и высокое небо над парижскими кладбищами было чужим. Самое время настало молиться. В это время и спросила Женевьева русскую женщину-беженку: «Почему русские не молятся мне в моем городе?»
Удивляясь святости Женевьевы и склоняя перед нею голову, вопрос, ею заданный, хочется расширить. Почему русские вообще не молятся или молятся меньше, чем бы хотелось, находясь близ общих для всех христиан святынь? Милан, к примеру. Это царство красивых тряпок, город, знающий русского туриста как любителя потусоваться и накупить одежды! Ну ладно, еще в «Ла Скала» сходить отметиться. А ведь это город святого Амвросия. Амвросий каждую минуту может явиться любому из туристов, едущих в Милан на распродажу, и спросить: «Почему вы не молитесь мне в моем городе?» Амвросий сопоставим в величии со святителем Николаем из Мир Ликийских. И у Николая отбоя от наших молитвенников нет, а в иных местах не так. И это несправедливо. Кстати, правды ради нужно сказать, что есть места, где только одни русские и молятся. Это касается известных святынь в Болгарии, Греции, Черногории… Там на службах иногда можно увидеть 100 русских туристов и только двух местных жителей. Есть и такое. Но множество святых мест остается у нас в невольном пренебрежении по причине незнания.
Открыть для себя Европу I тысячелетия! Святитель Иоанн Шанхайский об этом говорил — и отыскивал древние жития и забытые могилы
Открыть для себя Европу I тысячелетия, эту «страну святых чудес», как говорил А. Хомяков, — это ли не открытие, равное Колумбову! Святитель Иоанн Шанхайский (Максимович) об этом говорил. Отыскивал древние жития и забытые могилы и говорил. Говорил, что Патрик Ирландский и Люция из Сиракуз такие же наши святые, как Антоний Великий и Николай Чудотворец. И мученица Евлалия из Барселоны так же дорога должна быть православным, как и святая Варвара. И если уж едешь в Испанию, то удосужься побывать у гроба святого Якова, брата Иоанна Богослова. А что Симеон Столпник стоит перед Богом недалеко от Женевьевы Парижской, это, надеюсь, мы уже усвоили.
И перед нами путь! Сначала книжный, когда предстоит найти, прочесть, умилиться. Затем молитвенный, не сходя с места. К примеру, я познакомился с житием Ансгария Бременского. Этого святого у нас в святцах нет, а между тем он по духу — апостол Севера Европы. И жил в IX веке, то есть до трагических событий XI века. И вот уже добавляется новое имя в месяцеслов, принося с собой нечто большее, чем просто знание. И если когда-то случится поехать в Бремен (там лежит тело Ансгария), поверьте, я не буду скучать. Я уже знаю, куда пойду. И вы знайте, куда пойдете. Заранее знайте или узнавайте на месте.
Чтобы по всей Европе, некогда просвещенной Крещением, чудесами и подвигами, по всей когда-то святой Европе, отвернувшейся ныне от своего бесценного наследства, вставали из забытых могил древние святые со словами, обращенными к русским паломникам и туристам: «Молитесь мне в моем городе. Больше, кажется, просить некого!»
О старости и долголетии (15 сентября 2016г.)
Недавно Церковь поминала преподобного Пимена Великого, а сегодня Иова Почаевского. Каждый из этих отцов прожил более ста лет.
Есть такая наука геронтология. Наука о старости и о продлении жизни. Мы когда садимся, например, за праздничный стол — поем друг другу: «многая лета». На день рождения и прочие праздники мы желаем друг другу долгих лет. Желают этого в разных культурах, на разных языках. И есть реальные люди, которые прожили сто лет. Но они прожили сто лет не по мирским привычкам и законам, то — есть с колбасами, котлетами, валянием на диване и пошлыми сериалами. Нет, они жили в пустыне, в борьбе, войне, без еды и питья. Но прожили сто и более лет. А те, кто живет иначе — они живут чахло, дохло и уже к 70 годам превращаются в полные развалины. С исключениями, конечно. И вот об этом я бы хотел поговорить.
Преподобный Иов Почаевский звался в миру Иван. Он родился в 1551 году и в 10 лет пошел в монахи. Прожил в монашестве долгие годы и умер в 100 лет. То есть, он был монахом 90 лет. Принял монашеское имя Иов в честь Иова многострадального, которого сильно Господь Бог испытывал и искушал в образ Сына своего. Иов — это образ Христа. Убитый, мучимый ни за что, при этом сохранивший верность Богу и не отчаявшийся.
Так они жили, эти люди. Мало ели, мало пили, никаких удовольствий в жизни — скажем по — нашему — мороженого они не ели. Знал одного монаха — он даже мороженого никогда в жизни не ел. Грыз сухарь в детстве, и сухари были такие твердые, что у него по деснам кровь текла. И вот они так прожили в монашестве всю жизнь. Сто лет жизни, из которых каждый год настолько был насыщен, что если его раздробить по кусочкам и повесить на плечи — то нужно было бы 20, 30, 40 человек, чтобы поднять эту тяжесть. А они так жили. И мы, мирские люди, хотим жить долго. Говорим: многая тебе лета, сто лет, и так далее, и тому подобное. На самом деле есть люди, которые долго живут. Вот тот же Пимен, тот же Антоний Великий, тот же Иов Почаевский, и другие — они живут сотнями лет, но как живут? Для чего мы желаем друг другу жить долго? Чтобы наслаждаться, что-то вкушать духовное или телесное и находиться на пике разных наслаждений? А эти люди живут долго для того, чтобы трудиться, трудиться и трудиться. Работай и молись. Работают, молятся, молятся, работают. С бесами воюют и другим помогают. Поэтому я бы хотел, чтобы мы с вами, исходя из сказанного, кратко конечно, может быть, поверхностно, но все — таки, чтобы мы поняли, почувствовали, прикоснулись к такой идее, что долго жить в принципе не надо. Зачем долго жить? Чтобы дойти до состояния развалюхи, и чтобы тебя возили на каталке в доме престарелых? Доживи до ста лет, но бодро, на своих ногах! Как пишется про Моисея (ему было120 лет), но у него ни один зуб не выпал. И он телом был крепок, как сильный мужчина, и глаза у него не ослабели. Он без очков видел — очков тогда и не было, но он не ослеп от старости. Он был крепкий, сильный, мужественный человек. Такой был Антоний Великий.
А почему они были такие сильные?
Почему наши старики сегодня при избыточном питании, при физиологических процедурах, при путешествиях, при том, при сем — почему они не такие?
Почему живут меньше и, доживая до каких — то годов, превращаются уже не в то, что хотелось бы? Память слабеет, нравственность затухает, молитвы нет, трудов нет. И какое — то растительное состояние. Нет чего — то большого, духовного.
Поэтому очень хочется, чтобы человек имел духовную направляющую. Вот сегодня, повторяю, мы празднуем память Иова Почаевского. Те, кто знает его, с радостью услышат это имя. Тем, кто не знает — я расскажу.
Середина XVI века. Волынь. Человек родился в православной семье, в 10 лет захотел стать монахом. Ушел в монастырь и удивил всех жесткостью своей жизни. Раньше всех просыпался, позже всех ложился, мало ел. С утра на службе, все послушания исполняет, никому не прекословит, в устах молитва. Старики монахи, которые там много что видали, думают: что за ребенок, что такое? Откуда взялся? А он выше, выше, выше. Они ему говорят: ты должен быть игуменом, ты серьезный парень, ты должен командовать другими. Только он это услышал — сбежал из монастыря в другой. Туда пришел, его спрашивают: ты кто? — Я простой монах. — Ну, давай, монашествуй. И он начал монашествовать.
Если, допустим, осел скажет, что он жеребенок, то его через день, или даже через полчаса расшифруют. Так же и святой человек — поживет с тобой хотя бы день-два — и ты скажешь: э-э — э, брат, да ты не простой. Ты, наверное, святой. Иова тут же расшифровали и объявили ему: ты сильный, ты большой, ты должен быть игуменом. Иов и оттуда убежал. Пришел на Почаевскую гору. Это такая интересная гора в Западной Украине. Поляки считают, что это Польша, украинцы — что Украина, русские могут считать, что это Россия, потому что она была в составе Российской Империи. Но, так или иначе, это Божия гора, на которой Матерь Божия однажды явилась, наступила стопой Своей святой на вершину горы — и там отпечатался оттиск Ее стопы, и потекла вода. Она течет и сегодня. Там источник. На этом месте стоял монастырь, и жили монахи. Иов пришел туда, в Почаев. Его спрашивают: ты кто такой? Он отвечает: я монах. — Ну, давай, монашествуй. Он начал монашествовать и снова раньше всех встает, позже всех уходит из храма, никому не прекословит. Все, что сказали — делает, ни с кем не ругается, ни от чего не раздражается и как ракета летит в небо — не остановишь. Если ее правильно направишь, топлива хватает — она идет в небо. Всё! Уходи в сторону, ракета поднимается. Все поняли, что он не простой человек, и его в этом третьем монастыре сделали опять игуменом и вот там он стал Иовом Почаевским. В честь Иова Многострадального взял себе имя. А вообще был Иван по фамилии Золизо. Это украинское слово означает железо. То есть он был Иван Железо. Он и был как железным. Но если бы он был по — настоящему железом, то железо уже сгнило бы, заржавело. А он был крепче, чем железо. Он вставал, трудился, работал, деревья сажал, землю таскал, перегноем деревья обкладывал, на просфорне трудился. Вообще работал, как раб, на всех работах, хотя был игумен. И прожил он, в конце концов, в монастыре сто лет. Всей жизни было его 100 лет. А в монашеской жизни 90 лет. Он нашел на Почаевской горе такую яму, как змеиный лаз, чтобы можно было на брюхе заползти — нишу между камнями, и там он молился сутками. Иногда некоторые святые братья, которые имели духовную жизнь, видели, что из этой пещеры, где Иов сутками находился и, не переставая, молился Богу — вырывались, как будто бы, языки пламени. Пламя огня выходило.
От долго стояния на молитвах у него загноились ноги. При жизни у него застаивалась кровь в ногах, и открывались раны, и текла сукровица — смесь крови со слизью, и он был такой страдалец. А сейчас, по смерти его тело стало нетленным. Его похоронили в 1651 году. А через 8 лет после смерти преподобный Иов явился Дионисию, митрополиту Киевскому и произнес: «Бог хочет через тебя открыть мои кости. Я Иов Почаевский» — и исчез. Тот проснулся, перекрестился, подумал: что-то приснилось, и заснул опять. Снова ему явился Иов и говорит: «Бог через тебя хочет открыть мои кости. Я Иов Почаевский». И исчезает. Митрополит проснулся, удивился, потряс головой и снова лег спать. И опять ему является Иов: «Третий и последний раз тебе говорю, что Бог хочет через тебя открыть мои кости». Но это уже было с некоей угрозой. Тогда митрополит подумал: что за Иов, какой Иов, что за Почаев?
Подумайте, сейчас на машине от Киева до Почаева 8 часов ехать. А раньше, в каретах, кибитках, на подводах — огромное расстояние. Ну, поехали в Почаев. Узнали про Иова. Раскопали гроб. Нашли тело. Открыли. Тело святое, нетленное. Лежит, как живой. Так он, как живой, и лежит в Почаеве сегодня. Можно открывать раку этого святого человека, целовать ему руку, рука теплая. То — есть он живой. И там когда его открыли, когда достали из земли — были, конечно, исцеления. И бесы из людей исходили, и всякие хромые, кривые исцелялись. И было всем понятно, что Церковь нашла великого святого.
Вот я хочу свести две эти мысли воедино, братья и сестры. Вот, мы хотим долго жить. Возникает вопрос: зачем? И как ты хочешь долго жить? Если ты хочешь долго жить, как живешь сейчас, то зачем тебе так жить? Хочешь долго жить — тогда живи, как святые. Святой человек жил 100 лет. Хочешь так жить — живи как Иов, будешь жить 100 лет, на 100% будь уверен. Не ешь, не пей, молись, постись, читай псалтырь, трудись, ходи в храм Божий. Все, что заработаешь — всем отдавай и будешь жить 100 лет. Может, и 150, и 200. Может, ты великий святой? А если ты хочешь жить для себя, для своих интересов? Послаще, да потише, да поинтереснее, да повкуснее, да без греха? Без искушения, без трудов и без болезней, без борьбы и без войны, и без ударов и без боли, без слез. Так чисто пожить. Подольше. Тогда возникает вопрос: а зачем тебе долго жить?
Раньше хотели, чтобы коммунистические вожди народа жили очень долго. И стремились найти законы природы, которые позволяли бы вождям жить подольше, чтобы Ленин, Сталин, Брежнев жили вечно. Вот такая наука.
Но все это окончилось пшиком. Потому что — какой смысл? Жить-то вечно им зачем? Это страшный абсурд. Если ты хочешь жить вечно — живи правильно. И здесь смешивается понятие долголетия с понятием правильной жизни. Вот я недавно читал, что в Азербайджане в 1960 году умер некий Махмуд — оглы, не помню как его имя, который родился в 1808 году. То — есть прожил на свете 152 года. Пастух. Родил со своей женой детей, в общей сложности — 111 потомков. И сказал что секрет долголетия очень простой — я всегда работал и никому не врал. То — есть пить, курить — это даже не важно. Что я ел, какую еду, чистый воздух, горы — это все ерунда. Главное — что я работал всю жизнь и никому не врал. Вот секрет долголетия. 152 года. В Азербайджане есть почтовая марка, посвященная этому Махмуду. Он национальная легенда. Вот корни долголетия. Они — в безгрешности. Будешь грешить — ты уже в 40 лет будешь стариком и сдохнешь, и до свидания. Будешь жить более — менее правильно — доживешь до 100 лет. Все будет хорошо, и даже зубы твои не будут требовать пломб. Как у Моисея.
Вот такие темы меня интересуют. Думаю, интересуют и вас. Потому что мы хотим жить долго, жить хорошо, вкусно и без греха. И хотим все вместе. А оно как-то вместе плохо получается, но мы все равно хотим.
Вот стоит об этом подумать, конечно.
А вчера была память Пимена Великого, он прожил тоже 100 с лишним лет, и все в монашестве. Ну, вот сейчас мы живем в этом веке — 35, 40, 50 — и в могилу. 45 — и в могилу, 35 — и в могилу. Почему? Кушаем вкусно, образованы, комфорт, чего не хватает? Давайте подумаем: чего не хватает? Ну, ладно, поехали вопросы. Их, конечно, всегда больше, чем ответов, но, я думаю, ответы у вас рождаются сами.
— В Евангельской притче говорится про смоковницу, проклятую Христом. Он никого не проклинал, кроме смоковницы. И в другом месте есть про другую смоковницу, которую Господь повелевает окопать обложить навозом в ожидании плода. Относится ли это к разным категориям людей?
— Да это относится к разным категориям людей. Смоковница в притче об обложении ее навозом — это любой человек, который замер в своей жизни и ничего доброго не делает. Его надо окопать и унавозить. То есть унизить, смирить и потрясти. Вдруг он там зашевелится? А те, которые проклятые — это те, которые имеют на себе листья, но не имеют плодов. То — есть листья есть, плодов нет. Это разные категории людей. Вы правильно спрашиваете.
Те, которые имеют листья — это Господь приходит, там листья есть, Он ждет, что там плод есть, а плода нет. И Он проклинает ее. Это люди, у которых за делами внешними нет ничего внутреннего. Второй вопрос, тоже важный — всегда ли мягкий человек, не желающий лишний раз ссориться и обижать другого, не любящий ссор, сомневающийся в своей правде — малодушен? Есть тонкая грань между мягкостью и малодушием. Всегда ли это одно и то же?
— Слушайте, вы, пожалуйста, сохраняйте грань между малодушием и правдолюбием в сторону малодушия. То — есть лучше не ругаться. Потому что ругань правды в мир не приносит. Если вы захотите сохранить справедливость в мире — то скажите: да, сейчас я пойду, и там ду-ду, ду — ду. Скорее всего, вы будете еще одним участником смуты и лишней болтовни. Поэтому мне кажется, что в большинстве случаев — Конечно, есть исключения. Но человек, который не любит ссориться и молчит больше, чем борется — он более прав. Конечно, есть ситуации, когда молчать нельзя. Нужно пойти и поругаться и расставить точки над i. Но эти ситуации требуют конкретного анализа, конкретного обсуждения, и я думаю, что здесь нужно рассматривать ситуацию конкретно. Но общее правило таково — если можешь не ругаться — не ругайся, если можешь не воевать — не воюй. И без твоей войны мир испорчен. Начнешь воевать — мир испортится еще больше. Так что про смоковницы и про ругань — это очень важные вопросы.
Старайтесь владеть собой, не ругаться, не ссориться. Особенно во время поста. Друзья мои, помните: пост — это духовно красивая вещь. Помоги нам, Боже, почувствовать это. Берегите красоту поста, не замутите ее.
— Упомянули смоковницу. А там сказано, что было еще не время плодов. Я тоже не понимаю, почему ее проклял Господь. Какие она может принести плоды, если еще не время?
— Я понимаю. Смотрите. Смоковница — это дерево, которое плодоносит всегда. То есть примерно 11 месяцев в году на смоковнице есть плоды. Один зеленый, другой уже чуть-чуть набирается фиолетового цвета. Третий уже такой зрелый, даже лопается от сока и падает там, отделяется. То есть смоковница — это мистическое растение. Мы не знаем, какие растения были в раю, но мы точно знаем, что там были смоковницы. Потому что когда Адам и Ева согрешили, нарушили Божью заповедь — они устыдились и опоясались смоковничьими листьями. Смоковница имеет жесткие большие листья. Такие, как кленовый лист по форме, но тверже и больше. И смоковница Иакова постоянно приносит плоды. То есть ты приходишь к ней — и почти что не бывает, чтобы на ней не было спелого плода. Один завязывается, другой развивается, третий синеет, четвертый уже лопается от сока. Поэтому есть здесь некий символ. Смоковница бесплодная — это символ еврейской синагоги, которая должна была быть верной Христу и узнать Его. И познать Его. Но она была неспособна к этому, и поэтому они Христа не познали. И в этом смысле они, евреи — та смоковница, которая бесплодна и проклята. «Да не будет тебе плода во веки». То есть ты была плодовита раньше, а теперь все.
Здесь есть несколько действий. Одно из действий — это Христос показывает власть умершвлять. До сих пор Он всех исцелял, Он открывал слепым глаза, Он выпрямлял горбатых, Он бесов изгонял и кормил людей, по водам ходил, поднимал мертвых. А здесь Он показывает власть не исцелять, а проклинать. У Него есть такая власть тоже. Божья власть — это двоякая власть: Я исцелю, и Я наведу болезнь. Я дам тебе жизнь, и Я тебя умерщвлю — так пишут книги Моисеевы. Христос за всю Свою жизнь на земле показал, что Он умеет не только исцелять, но так же и умерщвлять. Поэтому здесь мы имеем символ и указание на веру. Бесплодное дерево — это человечество, еврейская синагога. Плоды должны быть постоянно, а их почему — то нет. Ах, нет? Так пусть не будет. Да умрет это дерево! Оно умирает от того, что Христос имеет право умерщвлять тех, кто бесплоден. То есть, бесплодные будут умерщвлены.
А плод какой? Плод духовный есть ( как пишет Павел в Послании к галатам) любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых есть закон. То есть, если мы с вами не будем стремиться воспитывать в себе правильные чувства верующего, насаждать в себе добродетели верующего человека — то мы имеем смоковницу как знак бесплодия. Господь скажет: ну, где плоды? — Их нет. Да чтобы не было и во веки! То есть это указ, это урок, это символ, это пророчество. То, что там не должно было быть плодов — это всего лишь маленький перерыв в плодоношении, когда их действительно могло не быть. Но здесь смоковница не виновата. Виновато человечество, которое символизировано смоковницей. Вот так, я думаю, можно об этом говорить. Это речь не о дереве. Речь о нас. Вот смысл сказанного.
— Вы говорите про долголетие. Как раз перед передачей я об этом думал и вот что я думаю. Раньше люди жили долго. Даже по Писанию были люди, которые жили по 800 и даже более лет. А вот чем дальше жизнь идет, тем люди живут меньше и меньше. Почему? Вроде и опыт есть, знают, как меньше грешить. И Бог их наказывает тем, что им в этой земной жизни делать нечего. Они экзамен здесь не проходят. И их туда отправляют кого в рай, кого в ад. Потом хотел спросить насчет суда и осуждения. Если человека, допустим, хвалишь. За дело. Он чистый, хороший. Но ведь это тоже получается осуждение ближнего. Имеет ли человек на это право? Тот, который это говорит?
— Ну, что касается первого. Мы стали слабее. И, безусловно, если бы мы жили дольше — мы были бы хуже. То есть, сокращение жизни человеческого рода имеет нравственное основание. Вот, наблюдаем мы за стариками и думаем: ну, наверное, они мудрее, умнее. Да ничего подобного! Болтуны, развратники, осуждатели, сплетники, пустословы и вообще пустышки. Бестолково сидят на лавочках, чешут языком. И ни молитвы тебе, ни веры, ни знания. Приди к нему. Допустим, тебе 25, а ему 70 или даже 16 тебе лет. Спрашиваешь: как вас зовут? Коля. — Дядя Коля, скажи мне, как жить на свете? Спрашиваешь того, кто всю жизнь прожил. И, может быть, тебе повезет, и попадешь ты на деда, который скажет тебе: сынок, ты обязательно работай, не ленись. Не воруй. Зарабатывай. Много не бери. Бери свое. Потом женись на хорошей девушке. Детей роди. Дом построй. Ты там это сделай, то, то.
Но бывают случаи, когда тебе скажут: а что ты от меня хочешь? Я ничего не знаю. Там вон иди, девки молодые — иди, зажигай! Я уже старый, не могу, а ты давай. Бывают такие старики. И возникает вопрос: а зачем тебе долго жить? Дожил до старых лет и твердит: извини, мы никого ничему не можем научить. А если юноша спросит, как искать невесту? А тот ответит: иди на дискотеку и там ищи! На танцах нашел, женился, развелся, потом другую нашел, потом снова — и ты так делай! Ну, что это такое?
То есть, люди, дожившие до старости, могут быть абсолютно лишены жизненного опыта. И это великая печаль. И это причина того, что не живут до 100 лет, 120, 140, и так далее. Зачем тебе жить долго, если нет ума? Это трагедия мира. Печаль. Но это факт!
Я в детстве, после армии ходил к старикам, садился с ними на лавочке и спрашивал 80 — летнего деда: «Что ты понял в жизни, расскажи? Я не понимаю, зачем и как жить». Слушайте, сколько глупостей я наслушался от стариков! Никто мне ничего хорошего не сказал. Представьте, вот я, старый хряк, сижу, разваливаюсь на части. Ко мне приходит какой-то парень и спрашивает, что главное в жизни. Я говорю: Самое большое счастье — это хорошая жена. Молись, чтобы тебе Бог дал хорошую жену. Будет у тебя хорошая жена — будешь счастливым человеком! А нет — будешь несчастным! Хоть ты будешь нобелевским лауреатом. Или: парень, учись, пока мозги работают, постоянно набирайся знаний, все знания пригодятся. Или: ходи постоянно в церковь. Молись, Господь тебе поможет. Вот что-нибудь такое большое, красивое. Ничего такого я не слышал!
Я просто понял, что они ничего не знают. Просто состарились. Как молодые были грешники — так и в старости остались. В молодости были сильные грешники, а в старости стали слабые грешники. Это меня просто убило. Поэтому нельзя жить человеку 200 лет. Нельзя 200 лет коптить небо старому грешнику. Зачем?
Вот катастрофа современной цивилизации.
Раньше к аксакалу бежали: дедушка, у меня проблема, я полюбил девочку, не знаю, как поступить. Посоветуй! И дедушка говорит: давай подумаем, кто она, что, как, а какая она, а что ты думаешь? А давай помолимся. Если у них это есть — то они лучше нас. Если у них этого нет — то они так же исчезнут, как и мы. Но в большинстве своем люди живут какой — то непонятной жизнью. Его спрашиваешь: зачем ты живешь? — а он не знает.
Вот тебе и ответ, почему мы так быстро умираем.
Старые люди раньше были носителями мудрости. Современные старики не являются таковыми. Все хотят быть молодыми, и все хотят грешить. И вы хотите жить долго? Вы не только долго жить не будете — вы умрете быстро, бесславно и бессмысленно.
Вот мы и не живем долго, умираем быстро. Видимо, Господь так хочет. Смотрит и думает: о чем с вами вообще говорить? Вы бесполезные. У вас ни одной хорошей мысли в голове. Пустое сердце. Будете жить долго и будете счастливы? Нет. Сдохнете и исчезнете. Это не я сказал. Это сказал другой. Очень сильный. Поэтому прошу не обижаться, друзья мои.
Вот, Иов Почаевский жил сто лет, и жил по — настоящему. Он просыпался в 3 часа ночи или 5 утра и становился на молитву. И он жил и до сих пор живой. У него ручки теплые. Лицо светлое. Поцеловать его руку — это счастье. А вот по улицам трупы ходят и думают что они самые главные. Завтра их не будет, и никто про них не вспомнит. Не заплачет даже. За грешника никто плакать не будет. Сегодня ты сдохнешь — а завтра про тебя забыли. Вот ужас нашей жизни.
— Первый вопрос по посланию апостола Павла к галатам 6, 3-5: Ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя. Каждый да испытывает свое дело и тогда будет иметь похвалу только в себе, а не в другом.
— Хорошие слова. А что непонятно?
— Что значит: «будет иметь похвалу только в себе, а не в другом»? Что это? И какое бремя?
И второй вопрос — житейский. Когда человек молится — он должен сосредотачиваться на словах молитвы, но это получается с трудом. Разные мысли приходят. Ненужные, отвлекающие; но, бывает, приходят и хорошие. Как к ним относиться? Стоит ли их отбрасывать или прислушиваться?
— При молитве нужно отбрасывать все. Даже самые святые мысли. Все, что при молитве вас посещает — отбрасывайте. Это все неважно. Потому что вы молитесь Богу, и Он самое важное. И все мысли, приходящие при молитве — соблазн и искушение. Все в сторону.
Что касается послания, имейте в виду, что речь здесь идет о следующем. Павел говорит нам, что мы не спасемся чужими трудами и чужим спасением. Если, например, Иаков пишет, что если кто-нибудь кого-то от грехов его обратит к покаянию и вернет к нормальной жизни, то покроет множество грехов своих и душу спасет чужую и свою. Павел здесь говорит: не надейтесь, что спасая других, вы спасете себя. То есть, похвалу будешь иметь только в себе, а не в другом. Если ты скажешь: я грешник, но я других спас — ничего подобного. Собой хвались. Он отсекает от нас — это жесткие слова для проповедников и для учителей Евангелия. Потому что некоторые считают: я спасу других, а другие спасут меня. То есть я грешник, я жру по ведру в день и не собираюсь поститься. Но я привык много кушать. Но я других спасаю. И они меня спасут. Павел говорит — нет. Ты спасай других, но если сам не будешь спасаться — погибнешь. То есть, он вырывает у нас возможность самооправдания. Хотя другие апостолы, в том числе Иаков, брат Господень, дают некую надежду, что, может, ты других спасешь и сам спасешься. Павел здесь радикально поступает: говорит нам, что мы должны иметь в виду все — таки себя самих тоже, а не только других. Вот такие вкратце дела.
О мигрантах и библейской парадигме (22 сентября 2016г.)
С точки зрения западных европейцев, мигранты из мусульманских стран — это несчастные люди, которые должны быть им, европейцам, по гроб жизни благодарны за позволение жить в таком Старом и таком зализанном свете. А вот с точки зрения самих мусульман-мигрантов, европейцы — это в массе своей законченные безбожники, непонятно почему пользующиеся неслыханными бытовыми благами. Нестыковка во взглядах очень серьезная. Эти: «Мы вас жалеем, а вы должны быть нам благодарны». А эти (по крайней мере, многие): «Мы вас презираем и уверены, что такие, как вы, жить не должны». Отсюда топоры, мачете, бомбы, автоматы и взбесившийся грузовик. Ассимиляции не будет, нужно сказать честно. Будет война (которая уже идет). Будет то неизбежное химическое фыркание и отторжение, какое происходит при встрече воды и кислоты. При этом с одной стороны, со стороны европейских аборигенов, это будет война за размытые и безжизненные либеральные ценности, безвкусные, как яичный белок (толерантность, гендер, призрак свободы). А с другой — конкретная война носителей определенных религиозных идей за торжество своего мировоззрения (Бог разрешил — Бог запретил. Все!). И, между прочим, у этого современного явления есть очень яркая библейская аналогия.
Евреи при Иосифе вошли в Египет в качестве большой пастушеской семьи, спасающейся от голода. За несколько столетий они разрослись до масштабов большого народа, уже не пасущего стада, но порабощенного и занятого в строительстве. (Заметьте этнический состав строителей на московских объектах и отметьте еще одну черту подобия). Потом был Исход и странствие, в ходе которого евреи были уже и не пастухами, и не строителями. Они были путешественниками и воинами. Вышедшие из Египта, они умирали то в наказание за ропот, то по естественным причинам. Рождались новые люди вместо убывших. Им и предстояло войти в Ханаан. Люди, занявшие при Иисусе Навине обетованную землю, были оторваны от культурного творчества и оседлой жизни. Они не строили, не сеяли, не собирали урожай, не занимались ремеслами. Только путешествовали и воевали. Несколько поколений людей, вообще забывших, что такое пахать или строить!
Между тем вселиться им предназначалось в землю, где были дома и дороги, сады и виноградники, бассейны и колодцы. То есть получалось, что запыленный пилигрим и вчерашний странник имел от Бога повеление овладеть землей, на которой до этого веками жили пахарь и виноградарь, кузнец и ткач, врач и купец.
Правда, кое-что было у евреев из того, чего не было у хананеев. У евреев был религиозный закон, полученный на Синае, было повеление бояться Господа во все дни и стараться исполнять все, что написано в книге Закона. А у хананеев был цветущий разврат, сколь культурно изящный, столь же и гнусный. У них была ритуальная проституция, как женская, так и мужская. Были жертвоприношения бесам, касты жрецов, праздники, отмечаемые посредством оргий. У них было и скотоложство, и гадания, и вызывания мертвых. Тенистые рощи были местом ритуального разврата, в долинах могли сжигать младенцев. Было все то, о чем Господь в Писании говорил евреям: «Не поступайте по обычаю народов этой земли. Не повторяйте мерзостей их, ибо за эти мерзости Я и изгоняю их от лица вашего. Рисунков и надрезов на теле не делайте. Мертвых не вызывайте. Ворожей среди себя не держите. С мужчиной, как с женщиной, не ложитесь. Со скотиной не совокупляйтесь. Если же вы будете это делать, научитесь недолжному, то Я и вас выгоню с земли, текущей молоком и медом. Бойтесь Господа. А теперь входите и овладевайте землею, живите в домах, которых вы не строили. Ешьте плоды, которые вы не насаждали». Вот эта картина Священной истории в некоторых ярких чертах рискует повториться и уже повторяется в бывшем христианском Старом свете.
Какие бы ошибки и заблуждения ни сопутствовали вере мусульманских мигрантов, далеко не всё в их вере ложно. Ложь их видна только в сравнении с Евангелием. Но в сравнении с либеральным катехизисом и нравственными установками современного Запада видна как раз ложь последнего. Мусульмане же выглядят предпочтительнее. Мусульманин верит в будущую жизнь, в Ад и Рай. Это для него незримые до времени реальности. Европеец же сплошь и рядом смеется над подобной «архаикой». Для мусульманина тело — это то, что воскреснет в Последний день. Тело нельзя развращать при жизни и сжигать по смерти. Для европейца ровно наоборот: разврат при жизни — норма, после смерти — в огонь и без мыслей о воскресении. Мусульманин не ценит выше всего собственную биологическую жизнь и тем более биологическую жизнь своего идеологического противника. Выше всех для него законы Всевышнего — так, как их ему объяснили. Поэтому ни умирать, ни убивать он не боится. Европеец же иных ценностей, кроме биологического существования, не знает. Встреча лицом к лицу с культурой, иначе смотрящей на смерть, для европейца грозна и нестерпима. В этой встрече он проигрывает еще на пути.
Ну, а дальше — больше. Дальше пошли половые темы, и малодетность, и аборты, и пляжи нудистов, и женщины без стыда. Все то, что вызывает у мигрантов ненависть и религиозный гнев. Да, они приехали в чужую страну. Они «новенькие». Но забудьте. Полно. Они уже приехали. «Нельзя загорать без трусов на людях», — говорят они, шумной толпой являясь на нудистский пляж с холодным оружием в руках. И перед нами спор немого с глухим. Европеец возмущенно поднимает брови: «Как вы нас смеете учить? Ведь мы же вас приютили». На что Юсуф или Али ничтоже сумняшеся ответствует: «Вы делаете то, что делать нельзя. У вас нет ни веры, ни стыда, ни совести. Вы не просто пригласили нас в гости. Сначала вы разбомбили наши города. Погодите, мы вас еще научим Бога чтить». И как бы нам ни было жалко Курта или Фрица, признать наличие некоей правды в словах Юсуфа или Али мы обязаны.
Женщины, ощупанные и облапанные на площади возле Кельнского собора, — это не только хулиганство. Женщина — первый трофей завоевателя. Самый понятный, знаковый трофей. «На глазах побежденного противника насиловать его женщин — это и есть счастье», — говорил Чингисхан. С тех пор мало что изменилось в психологии победителей. И то, то немкам лезли за пазуху в центре города и в присутствии мужчин, следует прочесть как послание: «Вы слабаки. Мы сделаем с вами все, что захотим. И мы имеем на это право». Вообще «униженные женщины Востока» — это женщины, за которых тревожится множество мужчин: отец, дядя, братья, жених (если есть), потом — сыновья. За европейскую женщину не тревожится никто. Как оказалось, даже полиция и даже в Германии. И женщины первыми, как всегда, чувствуют гибель своей цивилизации. Кожей чувствуют.
Недалек тот день, когда арабы и африканцы захотят жить не в лагерях-отстойниках и миграционных центрах, а в квартирах нынешних хозяев. Захотят жить так, как прежние хозяева, но не рядом с ними, а вместо них. Конечно, для поддержания европейского комфорта нужны знания и труд. Нужны электрики, врачи, инженеры, пилоты. Нужны сотни профессий и преемственность порядка и власти. Поэтому будущее растерзанной Европы во мраке. Учиться и работать большинство мигрантов не захочет. Большинство захочет силой взять чужое, растоптать миниатюрный рукотворный рай так, как когда-то Аттила растоптал и ограбил Рим. Что будет дальше, их мало интересует. Они — лишь топор в руке рубящего, а топор задумываться не привык. Но это будет после. А пока мигранты являются тем же «бичом Божиим» для Европы, каким были варвары для Вечного города. Даже по-европейски развратившись (ибо они развращаются в Европе), пришельцы не станут толерантными. Они останутся религиозно мотивированными чужаками, мистически ненавидящими белых безбожников, разжиревших и расслабившихся.
В Европе возможен и ожидаем правый крен. Всякие ультрасы, фашиствующая молодежь, всякое бурление расизма, зачинающееся хоть бы и на футбольных трибунах. Но само по себе это не спасет ситуацию. Это будет агония. Ситуацию исправит только возвращение к исконной для Европы христианской религиозности. Победу нужно одержать в духе. И вот это-то единственное противоядие и следует признать невозможным. Сил на христианский ренессанс у Европы нет.
Белый человек в Старом свете будет и дальше уверен, что он вправе жить и грешить, как ему хочется. А злые бедняки с Кораном в руках будут, на манер наступающей на оазис пустыни, занимать кусок за куском жизненную территорию, отгрызать квартал за кварталом, регион за регионом. На каком-то этапе качественного слома они перестанут стыдиться и таиться, объяснять свои действия и извиняться. Они просто начнут выгонять европейцев из их домов вооруженной рукой, облагать их налогом, положенным для неверных, устраивать шариатские суды, навязывать силой женщинам головные покровы и прочее. Они будут действовать поступательно и логично. Процесс выглядит совершенно необратимым.
Все это касается и России. Нужно переосмыслить свою культурную зависимость от Запада. Для вдыхаемых нами паров развращения, плывущих со стороны Заката, нужен христианский респиратор. И все, что родила христианская Европа, нужно любить и осваивать. А все, рожденное в постхристианской Европе, нужно держать на расстоянии и изучать с осторожностью. Чаще всего по изучении отбрасывать. Перенимая вырожденческие культурные новшества, мы сами, как европейцы, становимся уязвимыми. Православная Россия умела выстраивать добрососедские отношения с мусульманами внутри страны и по соседству. Ее не просто боялись, а уважали, и было за что. Постхристианская же Россия будет так же слаба и уязвима, как слаб любой эгоист и безбожник перед лицом религиозно мотивированного противника с высшей целью.
Наши мусульмане не приезжие. Они коренные. У них нет с нами крепкого языкового барьера, и культурный барьер изрядно сглажен. И нам предстоит делать дома то, что не получается и, видно, не получится уже у европейцев. У мусульман XXI века к христианам XXI века есть претензии. Суть претензии проста: где ваша святость? Где молитва и пост? Где уважение к старшим и послушание жены мужу? Где ваша молодежь: в чумных клубах или в спортзалах? Где милосердие? Не милостыня только, а именно милосердие? Где знание собственной истории? И если мы стыдливо смолчим в ответ, то они скажут: гляньте на нас. Они покажут нам свои лучшие черты, умолчав о худших, а мы еще глуше замолчим. Так вот, молчать нам нельзя. Наш ответ должен быть жизненным и религиозным.
«Вот наш пост и наши молитвы. Вот наша взаимопомощь. Вот наша молодежь. Вот наши семьи. Все свое мы помним, к чужому относимся с уважением. Раны прошлого мы залечиваем, и результаты уже видны» Если такой ответ будет основательным и подкрепленным фактами, с которыми не поспоришь, то будут и мир, и взаимное уважение. Нельзя не уважать людей, которые берегут семью, помогают друг другу, поклоняются Богу в Духе и истине, уважают соседа и едят заработанный, а не краденый хлеб. Зато можно вполне гнушаться теми, у кого ничего этого нет. И тогда земля под ногами бывших хозяев незаметно перестанет быть их землей. Еще в порядке все документы и завещания, но уже что-то сдвинулось с основания и начало сползать в пропасть. Это, собственно, и происходит в Европе без особых шансов на исправление ситуации. Это, собственно, и нельзя допустить в России, на что у нас пока еще есть и ресурс, и время.
«Что в имени тебе моем?» Цикл «Сила книги». Статья 4-я (26 сентября 2016г.)
Есть такие сервисы вызова такси, где на телефон клиенту приходит короткое сообщение о прибытии машины и указывается имя водителя. Вызываю однажды машину, получаю СМС: автомобиль марки (предположим) «Нисан», цвет (предположим) черный, водителя зовут Гамлет. Вообще-то я не помню точно марку и цвет той машины, но не забуду имя водителя. Без всяких «предположим» водителем был Гамлет. «Очень, — думаю, — интересно знать, какой же из себя этот таксист Гамлет. В берете? Со шпагой? С грустными глазами, как у Смоктуновского?..» Приезжает машина, я выхожу из дома, сажусь в кабину. За рулем восточного вида человек лет сорока. Худой, коротковолосый, в щетине. Ничего нордического. Ничего потустороннего и загадочного. Спрашиваю: «Вы Гамлет?» Он говорит: «Гамлет. Куда ехать?» Я ответил, и мы поехали.
Но ведь интересно же: почему Гамлет? Почему не Дон-Кихот, не д’Артаньян? Я спросил. Без подколок. По-доброму. Он говорит: «А у меня папа был театрал. Врачом работал. Простым врачом. Не начальник больницы, не чиновник. Просто участковый доктор. Но влюблен был в театр без памяти. Мог километров за сто в Баку ехать на спектакль или на оперу и потом ночью возвращаться, чтобы утром быть на работе. Вот он меня Гамлетом и назвал». Спрашиваю: «А еще братья и сестры есть?» — «Есть». — «А они, — говорю, — Джульетты, Офелии, Меркуцио?» Он невозмутимо крутит руль (привык, небось, к таким вопросам): «Нет. У них простые имена. Только я один — Гамлет». Едем дальше молча. Я улыбаюсь в окно. По-доброму. Потом говорю: «Вы ведь азербайджанец, да? Если в Баку отец в театр ездил, значит — азербайджанец. А знаете, был еще такой азербайджанец, которого Онегиным звали…» Теперь уже он улыбается: «Нет, не знаю».
Оне́гин Юси́ф оглы́ Гаджикаси́мов
А такой точно был, и звали его Онегин Гаджикасимов. Семейство было с родословной. Приставка «Гаджи» к фамилии — это знак, что в роду были праведники. Его мать была филологом и любила без ума русскую литературу. В 1937 году страна отмечала 100-летие со дня смерти А. С. Пушкина. Так она и назвала родившегося у нее в этот год сына — Онегин. Младшего брата Онегина, кстати, назвали тоже литературно: Низами — в честь известнейшего восточного поэта Низами Гянджеви. Тот тоже родился в какую-то годовщину. Ну, вы поняли: семья интересная. Онегин (который из Азербайджана) тем еще интересен, что был одним из самых известных поэтов-песенников. Валерий Ободзинский его песни пел. «В каждой строчке только точки после буквы “л”… Я так хотел, но не сумел…» Это у многих на слуху. И Бюльбюль-оглы пел. И кто только не пел. А еще, так как в СССР международное авторское право не действовало, Онегин смело переводил западные шлягеры на русский, совершенно меняя смысл. В общем, превращал «One way ticket» в «Синий-синий иней». Дело было прибыльное. Деньги, известность и все атрибуты первого и второго. Но в 1985 году Онегин стал Олегом. Крестился и принял Православие. Потом пришел в Оптину, где стал Силуаном. Умер в схиме с именем Симеон. Погребен где-то в районе Домодедова. Вот такая история. «Этого азербайджанского Онегина не знаете?» — спрашиваю у таксиста Гамлета. Он говорит: «Нет. Не знаю. Мы приехали». Я расплатился, попрощался с Гамлетом. Иду и думаю. Вернее — вспоминаю:
И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной…
«Онегина» воздушная громада,
Как облако, стояла надо мной.
Это Ахматова. Сына в честь Пушкина она не назвала, но поэзией того зачарована была. И как же точно выразилась: «воздушная громада». А я думаю: кого-то же еще в честь Пушкина назвали? Точно. Вспомнил: Вампилова, драматурга, в честь Пушкина Александром назвали. Вампилова потрясающего, который «Утиную охоту» написал и «Старшего сына». И «Дом окнами в поле», и «Провинциальные анекдоты». Который вообще был уникум и самородок. Все, что написал, — в точку. Он еще меньше Пушкина прожил. В 35 утонул в Байкале. В 1972-м.
«И туч плывут по небу корабли. / Но каждая могила — край земли».
А родился он в том же 1937-м, что и Онегин. В юбилейный год. И надо же, какая власть, думаю, у Пушкина над судьбами людей. И не только у Пушкина, но и у Онегина; не только у Шекспира, но и у Гамлета. Не только, то есть, у автора, но и у персонажа. Он вроде бы тень, вымысел — а тоже действует. «Воздушная громада». «Воздушная», но «громада».
А еще иду и вспоминаю Германа Титова. Дублера Гагарина и второго в мире космонавта. Я про него фильм документальный видел. Этот Германом стал в честь героя пушкинской «Пиковой дамы» (хотя я сына в честь такого героя назвать побоялся бы). И сестра у него — Земфира. Эта — в честь снова пушкинских «Цыган», тех, где еще Алеко (хотя я в честь такой героини дочку тоже назвать побоялся бы). У них — у Германа с Земфирой — батька учителем русской литературы был где-то на Алтае. И, видно, любил творчество «солнца русской поэзии» не шутя. Называл детей не по святцам, а по школьной программе. Вот назови он сына не в честь Германа, а в честь хотя бы Ленского — Владимиром, Титов, быть может, первым в космос полетел: есть слух, что партия не хотела посылать на орбиту русского человека с именем Герман. Юрий лучше. Привычнее. Теплее. Так или нет, но второй в мире космонавт тоже Пушкина любил. Ему Пушкин жить помогал. Точнее, выжить.
Космонавтов тренируют и дрессируют так, что до космоса еще не всякий доберется: можно на земле приказать долго жить от перегрузок и несчастных случаев. И сколько их таких — пионеров неба, скончавшихся при тренировках на земле! Один из видов испытания — сурдокамера. Это такое место, где нет ни одного звука и полная темнота. Там надо сидеть. Иногда сутками. А на тебя смотрят врачи всякие, и ты весь в датчиках. Тебя проверяют на переносимость одиночества, неподвижности и отсутствия внешних раздражителей. Проще говоря, проверяют, сойдешь ты с ума в космосе или не сойдешь. Так вот Герман Титов в сурдокамере читал вслух «Евгения Онегина» целыми главами. Чтобы сохранить психическое здоровье. Чтобы выйти из этой камеры полезным для общества человеком. И читал он так много, что у наблюдавших за ним специалистов создалось впечатление, что Титов знает наизусть всего «Онегина». Но он и Маяковского знал, и еще что-то. Эрудит был и умница. Одним словом, вышел он из камеры полезным для общества космонавтом. И попробуй теперь скажи, что для освоения космоса нужна только физика, только инженеры, только сложная техника.
Для того, чтобы к звездам летать, надо прежде на звезды смотреть. А смотреть на звезды — это уже поэзия, при отсутствии которой ты всю жизнь будешь только в землю смотреть, словно потерял что-то.
Больше ничего в тот день я вспомнить не успел, потому что мне недалеко идти было от места высадки из машины Гамлета. А если честнее, то я ничего больше пока про жизнь Онегина вне классной комнаты по литературе не помню. «И больше не было чернил, и карандаш сломался». Вот вспомню или узнаю, тогда расскажу. Честное слово.
Национальная идея (27 сентября 2016г.)
На тему национальной идеи можно рассуждать всем или только специалистам? Если всем, то я тоже хочу. Идея должна быть немногословной, жизненной, мотивирующей практическую деятельность. И я бы начал с пространства.
Русское пространство огромно. Это факт. Оно ли своей огромностью делает широкой душу — или, наоборот, широкая душа ищет географического раздолья, это вопрос первичности курицы и яйца. Широта остается фактом. Россия не растворяется в Западе и не поглощается Востоком. Она, относясь и к Западу, и к Востоку, до конца не есть ни то, ни другое. Она — отдельная цивилизация. Ей нельзя любить Запад так, чтобы забыть о Востоке. И Восток любить до забвения Запада тоже нельзя. Первую часть ее идеологемы можно сформулировать так: И Восток, и Запад. Просто и конкретно. Без фантазий и на фактическом материале. «И острый галльский смысл, и сумрачный германский гений». Идем дальше.
Вслед за пространством нашего внимания ожидает время. А время — это ускользающее настоящее между массивом прошлого и предчувствием будущего. Иногда людям, народам, странам и цивилизациям хочется уснуть в прошлом, застыть в нем. Никуда не двигаться. Сесть в лотос, как двусмысленно улыбающийся Будда или застыть, как Сфинкс, глядя в сторону пустыни. Это, собственно духовная черта того самого Востока, к которому мы частично принадлежим. Запад же непоседлив. Он холеричен. Прошлое ненавистно ему с недавних (исторически недавних) пор, как ненавистен Отчий дом блудному сыну. Прочь от истории. Прочь от себя самого. Вперед в новое, плюнув на прощание в старое. Таков его импульс. Не от себя ли бежит человек Запада, по пути совершая географические открытия, улетая в космос или превращая всю планету в один театр военных действий? От себя, конечно. От кого же еще? А не бежит ли за ним вприпрыжку весь мир, включая даже самых сонных? Бежит, конечно. Но права на забвения прошлого у нас нет. Оно не темное и не гнилое. Оно трагическое и оно наше. Стыдиться его нельзя. Там, за спиной у нас — корни всего великого и творческого, что мы имеем в науке, на поле боя, в преодолении себя. Второй тезис, следовательно, формулирую так: Будущее и История. Или лучше: Вчера и Завтра. Оба понятия важны и интересны. Мы и современные, и традиционалисты. В технике, например, современные, а в семье — традиционалисты. Таков идеал и он, по — моему, прекрасен.
Подводим предварительные итоги. «Восток и Запад. Вчера и завтра». Чего-то не хватает. Не хватает вечности. Время есть, пространство есть. Внутри этих категорий живет человечество. Но оно не только живет, а еще и умирает.
«И географии примесь
к времени есть судьба».
Нужна еще вечность и ее воздух. Нужна вечная перспектива. Гусеница должна стать бабочкой. Иначе к чему все? К прибавочной стоимости и поминкам в ресторане? Увольте от такого басурманства. Нас в идеале интересует не только земля с ее делами, с ее недрами, с ее страстями и возней, с ее усталостью и печалью. Нас интересует еще и вечность, Небо. Пишем третью часть: Земля и Небо. Получилось следующее: «Восток и Запад. Вчера и Завтра. Земля и Небо».
Несколько абстрактно. Не дотягивает до конкретного: «Православие, Самодержавие. Народность». Зато в сравнении с этой классической идеей, несколько застывшей и похожей на монумент, у нас получилось нечто динамичное, подвижное. Тоже трехчастное. Шесть слов. Три полярных тезиса. Если сразу непонятно, о чем речь, то стоит вспомнить, что всякий текст требует толкования. Всякий текст. Наш текст — не исключение.
Безусловно, найдутся в народе люди зоркие и образованные. Они скажут, как завяжут, и сформулируют, наконец, лозунг на нашем знамени. Лозунг, которого мы заждались. Надо же знать, зачем живем? Куда идем? Что ценим? Что в приоритете? Но кто бы и как бы ни формулировал жизненные идеи современной России — ему будет невозможно отказаться от пространства, времени и вечности. От соседства традиций и инноваций; от географического и ментального пребывания России в двух мирах — западном и восточном. Невозможно будет и оспорить устремленность русской цивилизации к вечности, что особенно ценно в ситуации сегодняшней, почти всемирной, войне грешной Земли против светлых Небес. Прошу не судить меня строго и подключиться к размышлению.
Лесть и кровь (29 сентября 2016г.)
Предисловие к басне Крылова «Ворона и Лисица» клеймит расхожий порок — лесть. Клеймит, но признает какую-то неистребимость лести. «Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, но только все не впрок. И в сердце льстец всегда отыщет уголок».
Понятная картина. Есть корыстный мотив, есть заинтересованность в ком-то, кто может оказать милость или необходимую услугу. Тут как тут появляется лесть, высовывая хитрую лисью мордочку во время произнесения заздравных тостов, зачитывания поздравлений начальству в день юбилея и проч. «Ах, если бы не вы!» «Вы даже не представляете, что вы для нас значите». «Природа-мать! Когда б таких людей ты иногда не посылала миру…» «Под вашим чутким руководством…» Список штампованных похвал может быть довольно длинен, хотя сама лесть — это явление прямолинейное, шитое белыми нитками.
Поделиться книгой: