Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь тоже скорби, слезы, изгнание, предательство, вечное беспокойство. Так что вывод напрашивается строгий и верный: величие очищается в огне, закаляется в студеной воде и размякает от медных труб, становясь негодным. Наша церковная жизнь только подтверждает эту мысль. Как, кстати, подтверждает и естественное родство нашей церковной жизни с библейской историей. Всенародно любимые и от Бога приявшие многие духовные дары — рассуждение, терпение, сострадание, живую и деятельную любовь — всероссийские старцы вполне наследуют образ жизни библейских праведников и пророков. Серафим (Тяпочкин), Николай (Гурьянов), Зосима (Сокур), Иоанн (Крестьянкин), Павел (Груздев), и многие другие. В их жизни все то же: заключение в тюрьму за одно лишь желание молиться (как у Даниила) или за целомудрие (как у Иосифа). Ложные наветы стукачей из лжебратии, изгнания и ссылки. Лишение права служить, обвинение во всех мыслимых и немыслимых грехах. А что в результате?
В результате: сострадание к грешникам; утешение тысяч уставших душ; смиренно скрываемые, но не могущие скрыться, многочисленные исцеления; сохранение в недрах народа, как огонь под пеплом, подлинной веры и благочестия. Битые, изгнанные, ошельмованные, хорошо изучившие черты лица осатаневшего человечества, эти люди стали теплым солнышком для очень и очень многих. Для всех даже, если все захотят это принять.
Видите, каковы духовные законы? Когда вокруг много беды, нужно терпение и доверие Богу. Пост при гонениях вторичен. Но если вокруг много комфорта, нужна аскеза и воздержание. То есть, нужно либо добровольное стеснение себя во время благоденствия, либо терпение нашедших скорбей, когда личная аскеза затруднена или невозможна. Так или иначе, нужен подвиг. Был бы только подвиг подлинный, а враги найдутся и «помогут». Спать не дадут. То комары закусают, то шакалы собьются в стаю и угрожающе оскалятся.
Так было. Так будет. И при невольном посредстве комаров и шакалов, пророчества звучат, заповеди объясняются, жизнь жительствует.
Библия хороша. Не столько своей неотмирностью, сколько, наоборот, своей погруженностью в мир и возвещением великих истин посреди злого мирского ничтожества.
Пророк Михей (5 сентября 2016г.)
Я всегда с большой любовью встречаю в календаре память ветхозаветных пророков. Поскольку мне прекрасно известно, что наш народ не только Евангелие плохо знает, не только Апостол редко читает, но к тому же еще совсем не знает старозаветное Писание. Между тем, Писание богодухновенно, полезно для научения, вразумления, наставления и праведности. Итак, сегодня мы с вами откроем для себя некоторые страницы Михея — одного из малых пророков. Когда Господь Иисус Христос родился в Вифлееме иудейском, то пришли с Востока волхвы к Ироду, царю и спросили его: «Где Христос рождается?». А он собрал иерусалимских книжников, они открыли перед ним книгу пророка Михея и сказали, что в Вифлееме иудейском, где же еще? То-есть книжники Израиля на вопрос: «где Христос рождается?», без всяких сомнений отвечали: «Ну, как где?! В Вифлееме». Вот вождь — владыка в Израиле, которого происхождение изначала, от дней вечных. Это Мессия, это мессианское пророчество. Они понимали, знали, читали всё это. И Михей нам интересен тем, что в Евангелии от Матфея встречаются его слова, исполнившееся пророчество о Господе Иисусе Христе. Но не только это. Что делали пророки вообще? Если мы подумаем, что пророки только предсказывали будущее, то ошибемся. Мы смешаем несмесимое. Мы назовем тогда пророков прорицателями, а это разные вещи. То-есть человек, угадывающий будущее или повещающий будущее — не обязательно пророк. Это может быть лжепророк. Что пророк делает? Пророк возвращает народ к подлинному богопочитанию. И, соответственно, пророк сокрушает идолов, то есть разрушить ложь, оформившуюся как культ, и возвестить забытую истину — это и есть дело пророка.
Ну, скажем, разрушить Ленина сегодня нетрудно. Можно памятники рушить, идола валить — это понятно. Но идол — он же духовен. Идол не истукан, не материальная фигура. Идол — это духовное состояние человека. Поэтому гораздо большими капищами идолопоклонства являются не мавзолей и статуэтки вождей, а, скажем, торговые центры. Это капища, в которых совершаются таинства купли-продажи и развлечения. Кто их разрушит? — Никто. Пока никто не будет. Но в принципе это капища. Это полная замена храма. Это место, где всем хорошо. Мороженое съел, купил, продал — и всем хорошо. Потусовался. Утром зашел, вечером вышел. Больше ничего не нужно. Это новейшие капища. Оставьте в покое Ленина. Его нужно похоронить, конечно, рано или поздно. Но в принципе он не страшен. Страшно другое. Вот пророки, вот например, если бы пророк Михей или Амос, или Исаия были бы сейчас здесь с нами. Они бы сказали: слушайте, да вы вообще утонули в блуде. Кинотеатры ваши, ваши модные магазины, места отдыха — это же просто какие-то вертепы. Это все злодейство. Они бы все это рушили. Не топором и палкой, они бы словами это рушили, они бы проповедовали, что это плохо. И люди бы их за это убили опять. Все пророки были убиты. Ведь пророчества — это возвещение истины и указание на подлинное идолослужение. Этим же занимался и пророк Михей, которого память мы сегодня празднуем. У него есть много таких вещей, которые касаются нашей жизни. Потому что пророки, всегда критикуя настоящее, говорили, что хорошо бы, что бы было по-другому. Но это-то понятно. Гадость плоха потому, что хорошо, чтобы вместо гадости было то-то и то-то. То — есть сам факт критики предполагает наличие позитивного идеала. И, кстати говоря, это тоже очень важно — если человек критикует, не предлагая, то он тоже лжец. Т.е. если ты критикуешь что-либо, не предлагая ничего взамен, то ты лжешь. Вот ты разрушишь это, а дальше что? Так наша страна пережила разрушение советской системы. Ну, ладно, плохая система, согласен. Но вы же когда рушили ее — ничего же не предложили. Вы только предложили нам что? — Ну, джинсы, концерты, диск и рок — звезд, пиво в банках. А что еще? А остальное все просело и упало. Критиковать нужно предлагая. Критик без предложений — злодей. Это тоже пророческая мысль. Пророку надо сместить идола — лживого бога и сказать, что так нельзя, нужно вот так. То — есть он должен показать, что нельзя, а что можно и нужно, что самое главное. И вот Михей говорит 6 гл. 8 стих: Возникает вопрос у людей — а что ж мне сделать Богу такое, чтобы Бог меня простил, помиловал, полюбил? Может быть, отдать моего первенца? Ведь были такие культы, когда люди из страха перед какими-то богами, существами жертвовали им своих детей-первенцев. Это не фантастика, это реальные культы конкретных народов. И вот Михей говорит (вот это надо выучить наизусть): «О, человек, сказано тебе, что добро и чего требует от тебя Господь. Действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудро ходить перед Богом твоим». Вот! 6 глава Михея, 8 стих. Это нужно запомнить! — «Действовать справедливо». Например, ты продаешь сметану — не разбавляй ее молоком. Ты продаешь молоко — не разбавляй его водой. Ты продаешь бензин — не разбавляй его ослиной мочой. То — есть, действуй справедливо. Если колбаса — пусть будет колбаса, а не туалетная бумага с наполнителями. Иначе не спасешься. Иначе тебе конец. Это касается и судей, и милиционеров, и учителей, и начальника ЖЭКа. Да кого угодно. То — есть действуй справедливо — это очень важно.
«Люби дела милосердия», то есть помогай несчастному человеку. Несчастный — это тот, кто не может помочь себе сам, но хотел бы. Он не лентяй, но он расслаблен, парализован, увечен из-за травм на производстве, он одинок, стар. То — есть ты любишь таких людей, помогаешь им жить. Есть же сайты, собирающие помощь, любую — денежную, вещественную, трудовую. В общем, ты выполняешь заповедь справедливо действовать, любить дела милосердия и «смиренномудрено ходить перед Богом твоим». То — есть при всем этом, что ты нищих жалеешь, бедным помогаешь, действуешь справедливо, то есть ты здесь мог бы уже и возгордиться — вот я какой святой, я школу построил, храм отремонтировал, бедным помогаю. Всё — равняйсь, смирно! Я прошел. — Нет, в конце еще очень важная вещь — «смиренномудрено ходить перед Богом твоим», т.е. не дергайся — над тобой Господь. Вот такие великие вещи, нам, новозаветным людям, крещеным, искупленным, прощенным, помилованным возвещает пророк, живший за полтысячи лет до РХ. И некоторые из нас еще спрашивают — а нужно ли нам читать Ветхий Завет? Кому он и зачем нужен? И всем этим вопрошающим можно сказать, что вы откройте и прочитайте, что история Израиля — это наша история. То — есть то, что было с Израилем давно, происходит с нами сейчас. То, что было раньше, продолжается. И парадигму некую, матрицу, то есть некий эталон происходящего мы можем прочесть из старых книг. Поэтому, друзья мои, не пренебрегайте чтением Ветхого Завета. Это чрезвычайно важно. У апостолов, Матери Божьей не было других книг, кроме пророков и закона. И они Ветхий Завет читали и там Бога находили. И мы тоже должны там Бога находить. Итак, Михей сказал. Это уже наше: О, человек, сказано тебе, чего требует от тебя Господь — действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудрено ходить перед Богом твоим.
Вообще любой пророк — он как Михей, т.е. он обличает, он грозит, учит и утешает. Книжки все эти очень короткие, т.е. Михея всего 3-4 страницы. И я еще раз скажу, что мне грустно, что у нас нет храмов, посвященных ветхозаветным праведникам Михею, Аммосу, Осии, Аввакуму, Исайе, Иеремии. Почему? Потому что если бы мы эти храмы имели, мы бы тогда читали их чаще, думали об этом чаще и разбирались со смыслом сказанного ими чаще.
Русская деревня должна заменить нам Мальдивы (7 сентября 2016г.)
Была такая песенка: «А я поеду в деревню к деду, в деревню к деду поеду я». Ну, есть люди, у которых нет ни деда, ни деревни. А есть люди, у которых есть дед и деревня. Вот о том, чтобы у всех был дед, и о том, чтобы у всех была деревня, мы сегодня скажем пару слов.
Село — это действительно такое родовое место, из которого вырастает все большое и серьезное. И потом уже оттуда в город уходят Расулы Гамзатовы, Валентины Распутины. Или в селе остаются, и потом творят там и науку, и литературу, и все остальное. Ну и поскольку наш мир сегодня урбанизирован, то стоит употреблять сознательные усилия в противодействии такой гибельной урбанизации.
Всего лишь в XX веке, друзья мои, количество жителей города превысило — впервые в истории мира — количество жителей в селе. Причем, в конце века. Такие мегаполисы как, скажем, Мехико, или Токио, или Джелалабад, или Бомбей. Ну, естественно, Москва, Нью-Йорк. Такие вот расползающиеся, огромные кляксы на карте мира впервые по количеству живущих в них людей превысили количество живущих на природе, которые выгоняют утром коров, копают огород. Потом вдоль дороги продают собранные в лесу ягоды. То есть перекос. Теперь тенденция по увеличению городов и живущих в них будет сохраняться. И социологи, демографы, психологи и прочие говорят про то, что нас ждет, так сказать, развитие урбанизации.
Оно, в общем-то, и неплохо, потому что в городе… Ну, что город? Хочешь науки — иди в город, там институты, университеты. Хочешь искусства — иди в город, там оперные театры и выставочные залы. А хочешь греха — иди в город, там можно найти для себя тысячу и одну ночь за два часа, и быть никем не узнанным, потому что иголка в сене — то же самое, что человек в городе. Хочешь святости — иди в город, там семинарии, академии и там епископские кафедры.
Как некто сказал, и я с ним очень согласен, в городе можно совершить путешествие из ада в рай и обратно в течение одного дня раз пятнадцать. В городе есть все. А в селе всего нету. В селе есть только село. В селе есть только то, что Бог создал. Только небо, только ветер, только солнце, только море, только горы и вода.
И нужно, чтобы люди любили землю, на которой живут. И молодежь не убегала из села, а люди городские, уставшие от города, возвращались в село — или в родовые гнезда, или создавали там эти самые гнезда, уже в зрелом возрасте. Нужна зарплата сельскому жителю, нужна работа, нужна востребованность в его рабочих руках. Чтобы взрослый приехал в село, ему, конечно, нужно сильно поумнеть.
Здесь нужно обладать неким ресурсом накопленного капитала и работоспособностью, сохраненной энергией для работы, чтобы приехать и создать себе какое-нибудь место жительства, и найти себе, чем заняться. Уже вдали от всего этого. Так, чтобы просыпаться с петухами и засыпать вместе с ними же. Когда они, так сказать, склоняют свои хохлатые головы, тогда и ты засыпаешь. Потому что ночь — это неактивное время для села.
Пусть об этом говорят на Алтае. Пусть об этом говорят в Краснодаре. Пусть говорят об этом в Карелии. Пусть говорят об этом в Дагестане, это тоже наши люди. И они говорят, что село сохраняет и духовную природу нашу, и оно же сохраняет нашу физическую выживаемость. Дворянские гнезда наших писателей, Тютчева, Тургенева, Толстого, — это родина нашей литературы, на самом деле.
Да вообще же, внимание к селу, внимание к человеку, работающему на селе, — это действительно благородное дело. И здесь нужен государственный ум и простое человеческое сердце.
Поэтому, друзья мои, если у вас есть родственники на селе, вы их не забывайте. Не только чтобы молоко из-под козы попить и внуков оздоровить на лето, вообще их не забывайте. Если у вас есть знакомый, например, батюшка в селе, и у этого батюшки в храме четыре бабки и один пацаненок пятилетний в алтаре, в длинном стихаре пономарит, то вы не забывайте этого батюшку, помогайте ему. Потому что умрет церковь в селе — умрет и само село. И еще рядом с ним несколько умрут.
И вообще, нужно потихонечку, так сказать, открывать для себя не Мальдивы. Надо открывать для себя родные просторы. Внутренний туризм, извиняюсь-таки, внутреннюю любовь к собственной стране. Надо открыть для себя и Владимирскую область, и Краснодарский край, и предгорья Кавказа. Открыть для себя северные холодные просторы, поближе к Белому или к Балтийскому морю. Это все наша земля: «Эта земля была наша, пока мы не увязли в борьбе. Она умрет, если будет ничьей. Пора вернуть эту землю себе». Помните, кто пел? Рок-певец пропел пророческие вещи.
Итак, земля, история, Родина, душа должны быть в поле зрения нормального русского человека. Стыдно, что мы говорим о том, что, вроде, прописная истина. Но хорошо, что мы говорим об этом. Потому что не для всех она прописная.
Любите землю. Она вам даст все. И ума, и силы, и свежего хлеба.
Традиционная европейская культура (7 сентября 2016г.)
Добрый вечер, дорогие христиане!
— Из книги Исход, стих 24, 25, 26. Почему после того как Господь является Моисею в Неопалимой купине, говорит ему что делать и куда идти, он потом появляется с намерением убить его? Смысл жеста Сепфоры — это обрезание?
— Вопрос, конечно, серьезнейший. Смотрите, кровь обрезания — это залог прощения. Не бывает прощения без крови. То есть если крови нет — нет прощения. Это библейский принцип. Чтобы было прощение — должна быть кровь. Древняя кровь животных, закалаемых на жертвеннике, прообразует кровь Христа на кресте. Крест — жертвенник. Христос — жертва. Кровь Христа омывает нас до сегодняшнего дня. Она невинна, непорочна, она достаточная с избытком, чтобы нам спастись. Но и обрезание — это тоже кровавая вещь. Обрезывается человек по приказу. То есть, даже если нет ножа, то каменным ножом. Обрезываются всегда, даже в субботу. То есть суббота ниже обрезания, потому что кровь. То есть нужно кровь пролить. То есть кровопролитие вменяется в обязанность. И между человеком и Богом существует некая кровь. Вот кровь пролита — как бы Бог доволен. Всё! Но дело не в том, что Бог хочет крови. Потому что если бы Он хотел ее, то дал закласть бы Исаака. Но нож в руке Авраама был удержан. То есть Богу кровь не нужна. Нужна кровь символическая, при которой кровь пролита, и человек жив. Вот обрезание — это такое старозаветное таинство, при котором кровь проливается, а человек живет. И совершается завет с Богом через кровь и боль, и крик, и плач маленького ребенка. Это все символизирует собой, что именно через кровь должно прийти прощение человеку. Ведь 8-дневный ребенок — он же невинный. Он некое подобие Агнца Божьего. Грехов лишних не имеет. Однако же плачет, и Его режут. Так что здесь мы имеем, наверное, дело с пророчеством и образом, указывающим на кровь Иисусову. По грехам. Он дитя. У Него грехов нет. Однако Его казнят и мучают. Кровь течет. И первое кровопролитие Христово — это тоже обрезание. Его тоже обрезали. Он тоже плакал, как ребенок. Так что здесь мы имеем дело с некоей тайной, тайной крови, тайной общения с Богом. Я и Ты общаемся друг с другом, и Ты хочешь крови — нужно, чтобы кровь пролилась. То есть, без пролития крови прощения нет. Поэтому Христос пролил кровь за жизнь человечества. Вот здесь мы прикасаемся к некоей тайне спасения и вообще жизни. Ведь рождается ребенок в крови. Страдает и в кровях рождается. Одно дело быть задушенным, другое дело быть зарезанным. Там кровь осталась, там кровь пролилась. Христос был распят. Он не был побит камнями. Кровь пролилась. И все это есть в некоем свернутом виде в обрезании. То есть дай мне кровь твою. А отцы сказали, между прочим, такую интересную заповедь: «отдай кровь и возьми дух». Кровь — это телесное, страстное. Вот гнев, уныние, похоть, зависть — это все кровные вещи. Нужно пролить кровь, чтобы быть духовным.
И в образах нам это дано, в старой истории. В частности, и в этом каменном обрезании. Будь готов на жертву, на боль. Терпи. Если ты не мой, то ты не терпишь. Я вижу в этом такую связь — готовность пролить свою кровь за Господа. Мы ж такие неженки все стали. Мы же боимся страдать. Именно богообщение требует такой готовности на отдачу. Конечно, мой ответ не полон до конца. Но начали мы очень интересную тему.
— Здравствуйте! Меня с детства интересует традиционная европейская культура. Я изучаю европейские страны, английский язык. Совместимо ли это с православием?
— Абсолютно. Все лучшее в Европе имеет связь с православием. Куда бы вы ни поехали в Европе — вы найдете следы православия. И торжествующие знаки христианского присутствия. Это будет в Италии, Испании, Англии, Австрии. Весь Старый Свет в корнях христианских. По факту сегодня он безбожный. Сегодня во Франции поставлена задача снести запредельное количество церквей, потому что они занимают место, чтобы построить там гаражи, стоянки, жилищные комплексы. Но изначально сама Франция, Италия — это христианские страны, которые просыпались под звук колокола и ходили в церковь каждый день, любили молитву, ходили в паломничество. Поэтому ваша любовь к Европе она вполне рифмуется, совпадает с любовью ко Христу, потому что Европа христианская. Но потом она стала антихристианской. Но то, что потом — это уже последние пару столетий, полтора столетия.
Так что учите языки английский и еще испанский и путешествуйте. Это все имеет отношение к нашей общей сокровищнице. Святые жили, святые молились, строили, писали книги. А потом из этого всего возрастало то, что называлось цивилизацией.
Только не заразитесь болезнями современной Европы. Европа сегодняшняя находится во вражде к себе самой, к вчерашней Европе. И они пытаются насадить новые идеалы, которые и идеалами то назвать тяжело. Здесь нужно разбираться, а древняя Европа вся христианская.
— Батюшка, у нас в храме появилась листовка: «Молитва по соглашению в 21 час», и подписана «Андрей Ткачев». Я хотела бы узнать, это действительно Ваше благословение или нет?
— Смотрите, есть такой ресурс «Елицы». На нем мы запустили проект ежедневной совместной молитвы за страну и всех нуждающихся в 21 час. Очевидно, ваш батюшка взял эту листовку с этого сайта. Это не обман, не фальшивка и не провокация. Я хотел бы, чтобы христиане понимали, что сейчас война уже идет. Для того, чтобы война не вошла в горячую фазу, надо победить в духе. Победа в духе удерживает стрельбу из всех видов стрелкового оружия. Вот почему на Украине война? — Потому что в духе война была проиграна! А шакалы были активнее, духовитее и поэтому пришли к власти — и тут же пошла литься кровь. Чтобы кровь не лилась — нужно победить в духе. Победить в духе — это проблему понять, обозначить, классифицировать и молиться Богу о решении этой проблемы. Вот к этому мы и приходим. Давайте молиться Богу о том, чтобы наш народ просветился, вразумился и покаялся, наши враги смирились и занялись чем-то другим кроме нас. Чтобы у них нашлись другие проблемы, и чтобы мы не расчехляли свои автоматы, чтобы нам не нужно было стрелять с утра до вечера. Ваше личное участие в этом — ваша личная воля, но я реально считаю, что если мы молиться не будем, то будем воевать. Хочешь жить в мире — молись Богу, молись серьезно. Война будет тогда, когда мы перестанем молиться.
— Некоторые засыпают во время молитвы. Это те, кто слабее?
— Может быть, я вас не совсем понял, но если речь идет о силе воли и молитве — тогда я согласен, молитва связана с силой воли. Если человек целеустремленный и волевой, то в молитве он может выпросить у Бога то, что нужно, согласно собственно и Господним словам: «просите — и дано будет вам, стучите и вам откроют». То есть волевой человек в молитве более успешен, чем человек расслабленный. Если об этом вопрос, то я с вами согласен. Может, я неправильно понял… Но вообще, воля в молитве нужна, настойчивость и целеустремленность, и нечто такое, о чем Феофан Затворник говорил: сила ума. В высших своих пределах молитва требует силы ума. Вот, например, преподаватель физмата — теоретический молитвенник, потому что он в своей голове носит миллиарды формул, их сочетаний. У него страшно сильный ум. Или шахматист, например. У него ум — как атомный реактор на ледоколе. У них жуткие завихрения.
Молитва требует сильного ума. И если человек умен, как Эйнштейн — то он, если начнет молиться, в молитве будет как Серафим Саровский, наверное… Конечно, если он молиться не будет, он будет сатана, будет уходить в другие степи. Собственно, что мы видим и на Гарри Каспарове. А если голова большая, мыслей много, сердце горячее, да еще и вера пришла, он начнется молиться Богу так, будет такой молитвенник, что все монахи попрячутся от стыда при нем. У него сильный ум, посвященный Богу. Так что здесь, я думаю очень важно, чтобы человек развивал свои умственные способности, потому что молитва требует ума! Сильный, последовательный, кристально чистый ум — это ум философа, ум математика, ум физика. И вот тут, я не знаю, как молился Менделеев, но думаю, что если он молился, то молился не хуже, чем какой-то монах в затворе. Потому что сильный ум, когда он молится Богу, он молится полностью. Так что, мне кажется, это очень важная тема в части соотношения интеллектуальных и духовных способностей. Здесь есть большая смычка. Простой человек всю жизнь будет простым, он может быть святым и простым. А вот одаренный человек, у которого слишком много этого ума, если начнет молиться, то будет молиться как архангел. Это правда. Сила ума связана с силой молитвы. Очень плохо, что самые умные в большинстве случаев, самые безбожные. Они весь свой ум направляют на сатанизм, на развращение, на власть, на гадость всякую, на то, чтобы обмануть, соблазнить, сбить с толку людей. Вот чем занимаются умные люди. Лукавый ловит их, ищет и часто ловит, и заводит на свою сатанинскую кухню.
— Вопрос по Евангелию, кажется — 12 глава от Иоанна. Когда апостола Филиппа попросили о встрече с Господом Иисусом Христом — то апостол Филипп пошел к апостолу Андрею. Почему апостол Филипп не пошел сразу к Господу?
— Вы знаете, что есть степени приближения — как луковичка такая, у нее много перьев, снимаешь перо за пером и все ближе к сердцевинке, которая самая сладкая или самая горькая. И конечно, у апостолов было точно так же. Очевидно, они не были однородны. Даже эти двенадцать. Посмотрите, на Фавор Господь берет с Собой Петра, Иакова и Иоанна. То есть берет с собой не всех подряд, а только трех из двенадцати. Потом — Андрей, он же первый пришел, он же был ученик Иоанна Крестителя. Иоанн сказал им: «Вот Агнец Божий, Который берет на себя грехи мира». И Андрей пошел за Христом. Поэтому Андрей был очень близок к Иисусу Христу, и Филипп это чувствовал. Хотя Филипп тоже участник разных событий. Филипп, Варфоломей — они тоже беседовали с Христом раньше. Но они смирялись друг перед другом. И Филипп считал, что он менее близок к Господу, чем Андрей. Филипп смирялся и искал того, кто больше.
Так в жизни у нас и есть. О.Иоанн, как мне поступить? Он говорит: — я человек глупый, старый и дурной, вот есть о. Семен, он лучше знает. Вот, о. Семен, О.Иоанн к вам послал. А он говорит: я такой дурак, уже все забыл, пойди к о. Николаю. Так люди смиряются друг перед другом и посылают один к другому. Так что Филипп смирился перед Богом и считал Андрея лучше себя. Вот этому и надо учиться.
Надо понимать, что настоящий человек всегда может сказать то, как Антоний Великий говорил про себя: «Я не монах, но я монахов видел». То есть я не скажу — я не священник, в том смысле, что я хороший священник, но я хороших священников видел.
И вот апостолы тоже так же считали: «Я апостол, но я не апостол». Каждый из апостолов имел смиренный помысел, т.е. я не достоин. Каждый из них имел причину, чтобы считать себя хуже остальных. И они пользовались этим, потому что они искренне считали себя хуже других.
Много бед у нас происходит, потому что люди пытаются быть лучше, чем они есть, не по факту, а по титулу, по названию: « А я лучше тебя, потому что я — директор фирмы, а ты всего-навсего мой менеджер». Это же, на самом деле, мусор. Это несерьезно всё. Настоящие люди говорят: «Я хуже тебя, пойди вот к нему и спроси у него, он лучше меня». Это признак смиренной души.
Читайте Библию, Христос да будет с вами!
Сила книги. Статья 1 (7 сентября 2016г.)
Один мне знакомый человек в пору нежной и восприимчивой юности прочел трилогию Т. Драйзера. Ту самую, где есть «финансисты», «титаны» и «стоики». Внимательно прочел. Умилился размаху, позавидовал глубине страстей и способам их удовлетворения. Сложностям устрашился, но и смелости преодоления сложностей позавидовал. Возжелал, конечно, последовать примеру идеально выведенного на страницы неидеального персонажа — и стал со временем бизнесменом. Книга, так сказать, воплотилась в читателе. Он — не подумайте — не только Драйзера читал. Он многое читал и ограниченным в познаниях не был. Но драйзерова трилогия — бац! — и сделала с его сердцем то, что сделал сыр с Лисой у И. Крылова.
Вдруг сырный дух Лису остановил.
Лисица видит сыр. Лисицу сыр пленил.
Пленилось сердце. Остановилось прежнее течение жизни. И однажды плененное «сырным духом» сердце будет, пожалуй, всю жизнь искать воплощения своих грез поры первой любви. И найдет что-то, и разочаруется в чем-то, и утешится чем-то (не без того). Но это будет движение поезда вслед за локомотивом, паровозиком даже, где роль поезда сыграет жизнь, а роль паровозика — в юности прочитанная с любовью большая книга.
Другой известный мне человек прочел Ф. Достоевского. Раньше, чем Драйзера. (Тут ведь важно, чт
Иначе никак. И так или иначе человека делают книги. Или их отсутствие. Человек лепится буквами и страницами, как лепится глина руками гончара. Вернее, не буквами и страницами, а смыслами, которые в них живут и через них дышат. Есть и другие пути. Есть Авраам, говоривший с Богом и не читавший книг, потому что ему не была подарена письменность. Есть Антоний Великий, спросивший философов: «Что раньше — книги или ум?» «Ум, — отвечали философы. — Ведь из ума — книги». «Следовательно, — сказал Антоний, — очистившему ум не нужны пергаменты». Философы умолкли, умолкнем на время и мы.
Помолчав, продолжим. Антоний был прав. Дело только в мере человеческой. Один — глубокий колодец, каков Антоний. О нем будут писать книги, и он станет причиной появления обширной литературы. Но много ли таких, как Антоний? Опять помолчим. Таковых единицы в истории, не только в эпохе. Нельзя норму великих вменять в обязанность малым. Малые под нормой великих согнутся и переломятся, отчаются и взбунтуются. Не только святости не достигнут, но и элементарной человечности рискнут лишиться. Малым нужна книга. Хорошая. Правильная. И не одна. Пусть Авраам книг не читал. Зато Моисей при дворе фараона уже читал, и ни одна из них не была божественного происхождения. А потом и писал, и диктовал, и заповедовал не отпускать Книгу Закона от очей во все дни. Потому что у всех разная мера. И если вы соберетесь в театр (только проверенный, ибо там всякое бывает), а вам с упреком скажут, что святой Серафим или Сергий в театр не ходили, то будьте спокойны. Отвечайте, что вы со святыми себя не меряете; что отцы в пустынях ели твердую пищу, а мы в городах едва молочную перевариваем. Говорите, что мы еще не в гору идем, а едва на ногах стоять учимся. Нам разжиженная эстетикой нравственная пища куда полезнее неподъемной подчас аскетики. На время, конечно. Не навсегда. Такова же и литература.
Она — литература — целые страны рождает. Вот что такое, к примеру, США как не воплощение «Робинзона Крузо»? Человек, далекий от святости и одержимый жаждой заработка, попадает на безлюдный остров. Мучится, плачет, потом смиряется. Осознает все произошедшее как действие Промысла. Начинает обживаться. На помощь ему — целый сундук инструментов из старой жизни. Там и топор, и винтовка, и сухой порох, и даже зерна для посадки. Цивилизация Робинзона, как капля семени, высадилась на острове в лице его одного. И он пошел засеки рубить, землю копать, семена сеять, одежду шить, дичь стрелять… Библию читать. До этого он набожен не был, а на острове по неизбежности стал. У протестантов монашества нет, так Робинзон стал невольным анахоретом. А там и проповедником. В христианской истории именно монахи и были самыми успешными проповедниками и «культуртрегерами». Таков по необходимости и протестант Робинзон. Он сам кается, молится и читает Писание, а потом и находит местную паству в лице Пятницы.
Вроде бы невинная фантазия. Однако как велика сила идеи! Белые колонисты, пересекшие Атлантику на корабле «Мейфлауер», разве не везли с собой в новую землю всю свою цивилизацию? Везли. Эта цивилизация была материализована и в Библии, и в орудиях труда, и в представлениях о жизни, которые вместе с людьми (в их головах и сундуках) пересекали Атлантику. А разве беглецы и переселенцы не чувствовали себя новыми людьми на новой земле, как некий новый коллективный Адам или новый Израиль? Чувствовали. Они и обнуляли историю, сознательно делали все, чтобы начать ее заново. А местные индейцы разве не были в их глазах дикарями на манер Пятницы или филистимлян, которых нужно либо привести к христианской вере, либо уничтожить? Были. Именно по такому мысленному стандарту и развивалась колонизация Новой Англии. И это вовсе не значит, что книгу Дефо колонисты считали за бизнес-план. Это значит, что литература предугадывает шаги всемирной истории, пробивает в умных чащах мысленный путь прежде того, как по этому пути пойдут ноги странников или поплывут корабли искателей приключений и (или) религиозной свободы.
Лозунги предвыборной кампании (13 сентября 2016г.)
Рынок! Рынок! Внутренний валовый продукт! Что еще? А, еще демократизация! В 21-м веке люди так же произносят шаманские заклинания, как во дни седой древности. Только зовут по имени уже иных «богов». Пляски ускоряются накануне выборов. Шум становится навязчивей. Благосостояние!
Справедливость!
Внутренний валовый продукт!
Цель жизни — сытость и комфорт, ведь так? А средства к достижению цели — демократия и рынок, так? А если так, то выберите меня. Я дам вам рыночную свободу! Нет, меня! Я заставлю всех жить по золотым эталонам демократии. Рынок и демократия! Демократия и комфорт! Сытость и свобода!
Стоп.
Послушаем мнение людей, которые живут внутри рынка и при демократии давно, а, следовательно, лучше нас знают цену и суть этих переменчивых понятий. В период распада Союза и Советского блока, в период трансформации государств Центральной и Восточной Европы на Западе была не только радость победы в Холодной войне. Была тревога. Тревога о будущем. Каким будет оно? Посреди этих тревог произносились разные слова и речи, в том числе не глупые. Вот, например, германский социолог Ральф Дарендорф говорил, что трансформация общества из социалистического в капиталистическое должна проходить при обязательном наличии негласного признания обществом набора общих для всего общества моральных ценностей.
Перемены состоятся и приживутся легче там, где на всю страну одна религия, а следовательно есть мировоззренческое единство. Например, в Польше. Легче будет и там, где народа мало, где жизнь почти домашняя и все друг друга знают. Например, в Эстонии или отдельно взятом швейцарском кантоне. Если же религий несколько, территории большие и этнический состав пестрый, то простые советы не работают. Это про нас. А ведь нас все время обманывали простотой рецептов. Типа «партию сбросим — и заживем». Или «рынок введем — гуляй душа».
Демократия и рынок, — говорил Дарендорф, — моральных ценностей не создают. Зато сами они вне поля необходимых ценностей не существуют.
Эту простейшую фразу у нас, кажется, никто не понимал в 90-х, далеко не все понимают и сейчас. Люди веруют (именно веруют), что рынок сам по себе творит честных тружеников, а демократия, опять-таки сама по себе смягчает и облагораживает нравы, устраивает мирное общежитие. На самом деле это примитивная ложь и идолопоклонство. Рынок это ведь не только рынок зерна или школьной литературы. Это и рынок нелегальной рабочей силы, и оружия, и наркотиков. Чего угодно, и тоже «рынок». Какие ценности он может создать при такой всеядности? Что же до демократии, то ее довольно метко назвал в свое время К. П. Победоносцев «великой ложью нашего времени». Шум, фраза, беззастенчивая ложь, циничное управление массами при помощи целого арсенала манипуляций, информационные войны, это ведь тоже демократия. И не только у нас, если вникнуть. Так что Дарендорф прав абсолютно, и одним предложением обличает недалекость одних и хитрую злонамеренность других.
Но без каких моральных ценностей (назовем их православно — добродетелями) не существует ни рынок, ни демократия, не производящие ничего морального сами? Они не существуют, например, без уважения к чужой собственности. То есть не существуют без заповеди «не укради». Не кради чужое наследство, чужой научный труд, чужое доброе имя, плоды чужого труда. А поскольку земля — не Рай и в человеке грех живет, то посягательство на чужое общество признает нетерпимым и преследует его. Закон стоит на страже труженика. Рынок требует любви к своему делу: к пасеке, к куску земли, на котором ячмень растет, к своей дипломной работе, к своим ученикам, если ты учитель. И если ты любишь свое дело, готов трудиться каждый день и уважаешь такого же труженика, то будет рынок. То есть, люди будут покупать и продавать, и заботиться о качестве своего труда и дружить: пирожник с сапожником, и аптекарь со стекольщиком. Иначе — без трудовой этики — люди будут нагло грабить или тихо приворовывать. А это не рынок.
Демократия не существует без возвышенного понятия о человеке. О том, что у человека, кроме желудка, рук и ног, есть свое духовное достоинство, и свобода есть, и неотчуждаемые права. Он может ошибаться, человек, но его все равно нужно уважать. Демократия верит в силу слова и убеждения. Верит в необходимость активной гражданской позиции и в то, что на последнем пределе все люди равны. Это базовые психологические основы демократии, без которых ее нет. А есть только клоунада у избирательных урн и судебные оспаривания результатов выборов. Так кто же нам даст уважение к человеку, любовь к труду, веру в силу слов и убеждений, жизненную активность и честность? Кто, осмелюсь я спросить, если сам рынок и сама демократия лишь пользуются этими качествами, но не производят их?
Тут, чтобы не называть Христа по имени и не говорить о Его Церкви, ветреники уходят в тень и оттуда — из тени — говорят об общечеловеческой морали. Оставьте. Это пустое. Ее нет — общечеловеческой. А та, которую так называют, это прежняя, христианская. Она ценностно питает рынок и общественные институты, но и сама питается — верой и благодатью. Если же вера и благодать оскудевают, то испаряется и мораль. Затем барахлит рынок, и рассыпаются обесцененные институты демократии. История не доказывает ли это на всякий день?
То, что возникло где-то, не обязано всю жизнь там оставаться, где однажды возникло. Родила Европа демократию в нынешнем виде (пока еще привлекательном, но все меньше и меньше), не факт, что она ее не потеряет. Именно по причине отказа от корней, от своей истории, от Христа и Церкви. Но сдержим критику. Мы сами еще те. С нас иконы писать пока сложно. И у нас выборы. У нас шум про валовый продукт, социальную справедливость и свободный рынок. Нам нужно быть умней. Как говорит все тот же Дарендорф, демократические институты можно создать за один — два года. То есть все эти избирательные комитеты, общественные приемные, законы о свободе собраний… Рынок, — говорит, — можно создать лет за 10-15. А вот на создание гражданского общества уйти должно лет 40 (историю Моисея в школе, видно, хорошо выучил). И в основе этого общества должно лежать народное согласие относительно незыблемых и всеми разделяемых моральных ценностей.
На таком консенсусе, как на фундаменте, можно любой дом строить. Выстоит. Так что наши общественные дискуссии не должны избегать темы заповедей. Если «абортам нет», то это ведь «не убий». Если «семье всестороннюю помощь», то это одна из граней заповеди «не прелюбодействуй». И если труженику помощь, а вору — законное возмездие, то это «не укради». 25 лет уже прошло. По Моисеевым книгам и по исчислению Дарендорфа осталось не так уж много. И те новорожденные младенцы, которых мы сегодня крестим, даст Бог, ко времени получения паспорта будут жить в такой России, за которую ни в чем не будет стыдно.
Троянский конь литературы. Цикл «Сила книги». Статья 2-я (13 сентября 2016г.)
В подростковом возрасте нужно читать о путешествиях, пиратах, приключениях. Фенимор Купер, Жюль Верн, Стивенсон… Какая-то невосполнимая потеря угадывается там, где подросток не зачитывается за полночь, не мечтает над книгой, не представляет себя одним из героев. Потом, когда его обожжет изнутри неукротимо просыпающаяся сила пола, когда он начнет томиться и грустить, ему может не удаться взять в руки томик поэзии или серьезную книгу о той жизни, где не так много приключений, зато много слез и ошибок. А как же не сойти с ума в период созревания без умного шепота хорошей книги? И в зрелом возрасте, не привыкший читать, он не потянется к философии, к религии, к истории. Он просто останется недоразвитым. И только потому, что у него нет навыка того молчаливого собеседования с автором, спрятавшимся в буквах, — навыка, именуемого чтением.
Наша эпоха, бегущая в пропасть стремглав и теряющая по дороге накопленные столетиями навыки, должна знать, что вырастает из человека, не привыкшего к чтению. И что представляет собой общество, состоящее из нечитающих людей. Образ затерянного в джунглях некогда цветущего города появляется в воображении при этих мыслях. Вспомните мультфильм «Маугли» или фильм Ф. Копполы «Апокалипсис сегодня». В первом случае бандерлоги скачут по увитым лианами руинам храмов и дворцов. Во втором — сумасшедший белый вождь чинит суд над жителями джунглей среди развалин древней цивилизации. А ведь раньше и там, и там кипела иная жизнь: звучала музыка, выслушивались советы мудрых. Теперь всё кончилось. И чем сменилось? Новым варварством на треснувших камнях никому не понятного прошлого. Так уже бывало в истории, и кто поклянется, что так более быть не может? Может. Мы уже сегодня топчем треснувшие камни непонятного прошлого, которое до тех пор не заговорит с нами, пока мы не подружимся с книгой.
Что бы ни читал человек, он читает Евангелие. Пусть эта мысль не кажется ни дерзкой, ни наивной. Впрочем, она и дерзка, и наивна одновременно, потому что она истинна. Христос в Откровении Иоанна назвал Себя Альфой и Омегой, Началом и Концом. Альфа и омега — это первая и последняя буквы греческого алфавита. И надо же, чтобы Слово Отца и Премудрость Божия добровольно вместила Себя полностью в рамки алфавита и, как камень оправой, ограничила Себя буквами первой и последней! Между альфой и омегой, включая их самих, всего 24 буквы. И все богатство мира внешнего, а также богатство мира внутреннего, человеческого может быть закодировано при помощи самых разных сочетаний этих 24 малых знаков. Мало того — и Сам Господь, однажды воплотившийся от Девы, вновь воплощается, но уже в письменных знаках, поддается записи. Теперь можно думать, что всё записанное буквами человеческими не далече от Бога. Всюду, где есть альфы и омеги, беты и гаммы; всюду, где есть текст, — должен быть и Христос.
Собственно, изначально люди к письменности так и относились. Письменность не для утренних газет придумана, а для фиксации Откровения. Справа ли налево, как у семитов, или слева направо, как у нас, или столбиками, как на Востоке, она — письменность — всегда сверху вниз и никогда снизу вверх. Она не вверх растет, как Вавилонская башня, а вниз опускается, как дождь на пашню.
Один знакомый человек, физик по образованию, окончил курсы, позволяющие преподавать Закон Божий. Но работает по-прежнему в школе учителем физики. Его спрашивают: «Что ж вы Закон Божий не преподаете?» Он отвечает: «Как же! Преподаю». — «Так вы же физику преподаете!» — «А это чей закон? Разве не Божий?»
Физика, без сомнения, есть Божий Закон. И химия, и биология, и география тоже. К любой книге о природе могут быть эпиграфом слова: «Взгляните на птиц небесных» (Мф. 6: 26) или «Посмотрите на полевые лилии, как они растут» (Мф. 6: 28). Почему бы учебники астрономии не надписывать словами из псалма: «Когда взираю я на небеса Твои — дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» (Пс. 8: 4-5).
Таковы дела и с музыкой, и с математикой. Таковы дела с литературой и историей. И сказка о золотом ключике есть все та же притча о блудном сыне, только оформленная языком сказки. Притча о блудном сыне — это и «Кружной путь паломника» Льюиса. В эту притчу вообще рискует поместиться вся великая литература, где есть и утрата себя, и стремление вернуть утраченное счастье. Да и как не вместиться в эту притчу доброй половине литературы, если вся жизнь отдельного человека и всего человечества в нее вмещается?
Есть люди, не умеющие собирать грибы. Они их просто не видят. Опытный грибник идет следом за неумелым новичком, и у него полное лукошко, тогда как у новичка пусто. Так же и с литературой. Прочесть книгу — это все равно что в лес сходить. А вот понять книгу — это значит вернуться домой с грибами: с лукошком собранных смыслов. Кто, к примеру, не читал «Мертвые души» Гоголя? Но многие ли из читавших поняли, что они имели дело именно с мертвыми душами? То есть с душами, которые по дару Творца бессмертны, однако же умирают своей особой смертью, если отлучаются от Бога и живут вне Его о них замысла. Или «Ревизор» того же Гоголя. Мимо всех нюансов фабулы, мимо исторических условий возникновения комедии это — апокалипсическое видение. Хлестаков ничтожен, но возведен на неслыханную высоту (на кратчайшее время) страхами измаравшихся в грехах людей. Таков механизм поклонения Антихристу и всякого временного торжества грандиозных обманов. А между тем настоящий Ревизор есть и Он близ, при дверех. «Ревизор» — это книга, говорящая о Христе и Антихристе гораздо точнее и больше, чем одноименная трилогия Мережковского в тысячу страниц.
Чтобы возвращаться из леса с грибами, а не просто ходить в лес, нужно читать «много, но не многое». Так говорили древние: «не многое, но много». Именно так один из друзей моей юности и учил меня читать. Сам он прочитывал раза по три в год все те же «Мертвые души» и «Братьев Карамазовых». Эффект более действенный, нежели если бы он прочел всю «Британскую энциклопедию». Там ум растекся бы по всей Вселенной, а здесь заострился и закалился, не обременяясь фактами, но вырастая по сути. Много, но не многое. Это вполне относится и к Евангелию с Псалтирью.
То, что богословие в литературе подобно начинке пирога, начинке, без которой пирог не пирог, а лишь буханка хлеба, не должно нас смущать. Это не пропаганда и не заранее придуманная клерикалами каверза. Это просто жизнь души внутри евангельских интуиций. Это чудо творчества, наконец. Творчества, которое от благодати Святого Духа. Писатели не состояли на службе у Церкви. Они могли спорить и даже воевать с нею. Но в лучших творениях своих выходили на иные пласты бытия, где Божие вступало в свои права, а человеческое подчинялось.
Прочтите непредвзято сказки К. Чуковского. Про то, как Айболит летит на орле (!) — символе евангелиста Иоанна — к бегемотикам в Африку. Про то, как крокодил Солнце проглотил. Про Федору, которой воспротивились бездушные вещи. Всюду вы почувствуете намек на духовную проблематику. Неважно, зашифрованный это сознательный намек или плод творческого бессознательного. Так или иначе, там повсюду евангельская парадигма. А раз так, то смело цитируйте Чуковского там, где люди хотят насильничать над миром, и тушить солнце, и маленьким тараканом запугивать больших животных.
Или Оскар Уайльд. Сам по жизни далекий от христианской нравственности, он, тем не менее, чуток к совести и прикосновениям Бога к совести. Вот он пишет «Дориана Грея». Пишет о том, как гниет душа, проданная за красоту тела и телесные же наслаждения. Ведь это учение апостола Павла. Тот пишет о внешнем и внутреннем человеке, об их антагонистичных отношениях, о борьбе. Но стоит нам пойти к людям со словами о борьбе внешнего тленного человека и внутреннего нетленного, как нас зашикают и заставят замолчать. Нас обзовут ретроградами и ненавистниками земной любви. На нас вооружатся всем арсеналом заржавелых пик и алебард, доставшихся в наследство от безбожного гуманизма. Но мы не будем так поступать. Мы призовем на помощь певца эстетики, несчастного красавца Оскара. Уж с ним-то спорить вы не будете. Не его ли саркофаг обцелован на Пер-Лашез миллионами уст поклонниц? Не он ли жертва ханжества и гомофобии? Однако вот он говорит о том же, о чем и апостол Павел, только облекая смысл в одежды художественного текста, а не проповеди. Ну, вы согласны с ним? А раз ним, то и с Павлом. А раз с Павлом, то и с Иисусом, распятым за наши грехи. Так литература превращается в доброго Троянского коня, завозя спецназ евангельских идей на территорию озлобленного и враждебного Небу города. И что тут добавить, кроме банального: «Учиться надо. Читать и думать».
Научись молиться сам — и научи камень молиться (14 сентября 2016г.) об открытии кафедры “Храмовое зодчество” в МАРХИ
В перестроечные годы нашумел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Конечные кадры этого фильма вошли в анналы. Старушка спрашивает: «Где здесь храм? Есть ли храм в конце улицы?» Ей отвечают, что нет. Она говорит: «А зачем дорога, которая не ведет к храму?» Дороги, ведущие к храму, — тема нашего сегодняшнего разговора.
Следует сказать, что храмовое творчество — это некий вид богословствования. То есть, в принципе, архитектор заставляет петь камень, бетон, дерево, арматуру, лепку, глину, гипс и прочее. Точно так же, как заставляет медь и другие сплавы человек, льющий колокол. Как заставляет петь и молиться краски и дерево иконописец.
То есть, это превращение материи в молитву. Именно с этой точки зрения, храм есть религиозное творчество. Важно сказать, что в церкви Божией по всему миру нет такого глупого, тупого копирования. Каждый народ строит храмы по-своему. Мы приняли веру от Византии, но не стали кругом лепить византийскую архитектуру. Мы стали строить свои храмы. Многокупольные, совершенно другие, не такие, как у византийцев. У византийцев базилика и крестово-купольная, храм с апсидой и больше ничего, а у нас — многопритворные, многокупольные, самые разные! Такое творчество.
Картина «Дорога к храму». Картина члена Союза художников России Владимира Усталова.
Русский человек, принявший веру, творил — и в иконе, и в пении, и в молитве, и в храмоздательстве. Это некий такой ценз нашего внутреннего, внутрихристианского творчества. При этом заметьте: наше церковное сознание считает, что ересь — это только то, что можно произнести, «ляпнуть» с кафедры. Но на самом деле ересь можно пропеть, ересь можно нарисовать, ересь можно построить.
То есть, некоторые формы церковной жизни могут быть вполне еретическими, не будучи словесными. Можно еретически нарисовать икону. Образы, не соответствующие духовному преданию православной церкви. И можно строить храмы еретической архитектуры. Какие-то звездные корабли современного дизайна, которые массово строят на Западе. И у нас есть такие потуги и позывы, чтобы нечто модерновое внести в церковное храмоздательство.
Поэтому здесь нужна догматическая грамотность, чуткость. Чуткость архитектора к теме, к богословию предмета. И нужна, конечно, глубокая погруженность в традицию — знание того, как было, зачем храм нужен, что такое храм. Отвоеванная у греха территория. Место присутствия Божия. По сути, это посольство Господа. На земле, утопающей в грехе, храм должен быть местом посольства Господня. Здесь лестница Иакова. Поднимается отсюда душа вверх. Вот это все нужно соединить со знанием практическим. С чертежами, черчением, с сопроматом, со знанием архитектурных особенностей наших, исходя из наших широт, как застывает цемент, промерзает грунт и пр.
Нужно объединить богословие, практические знания и архитектурную грамотность. Этим уже начали заниматься с 1 сентября в подразделении МАРХИ — на кафедре храмового зодчества, которой будет руководить ректор МАРХИ Дмитрий Швидковский. Будут приглашаться специалисты, уже прошедшие огонь, воду и медные трубы, съевшие зубы на стройке храмов деревянных и каменных в нашей местах нашей Родины.
Это нужно для того, чтобы практические курсы начитывать будущим архитекторам и оцерковлять их сознание. И учить их не только лепить коробки, или строить всякие такие небоскребы, или торговые центры шарашить на окраинах наших больших мегаполисов, а учить их заставлять даже камень молиться. Научись молиться сам — и заставь камень молиться.
Поделиться книгой: