Помоги проекту - поделись книгой:
Друзья, сегодня поговорим об очень серьезной и важной теме. Правда, я не знаю ни одной темы, которая была бы вне серьезности, но, тем не менее, эта — важнейшая: о Промысле Божием.
Промышление — это мышление наперед. Приставка «про» означает уход вперед, а часть «мышление» — мысль; Промысл — это мышление Бога наперед. Бог знает, что будет впереди, Бог предвидит и предустраивает будущее и делает в жизни нашей что-то такое, что нам не нравится, чего нам не хочется, такое неприятное, странное, но, тем не менее, нужно смириться с этим, ибо хозяева жизни не мы. Потом, по прошествии времени, мы вдруг узнаём: вот для чего это нужно было, вот, оказывается, как хорошо. Это крест для сердца человеческого.
Скажем с Божией помощью пару слов о Промысле, поскольку мы находимся под тяжестью груза этого понятия и оно всех нас касается.
Вот, например, история праведного Иосифа. Как вы помните, Иосиф видел сны. Об этих снах он с доверчивой душой рассказывал: что ему поклонятся и отец, и мать, и братья — он будет во главе, как солнце, а другие — как луна и звезды; он будет снопом в центре поля, и все другие снопы вокруг него и ему поклонятся. Он с доверчивой душой рассказывал то, что Бог открывал ему во сне в образах, и пытался в гаданиях восстановить, как это будет. И братья завидовали: «Вон идет сновидец». Братья хотели из зависти убить его, и этим Иосиф послужил прообразом Иисуса Христа. Убить никому ничего не сделавшего плохого, только из зависти хотели родственники — родные люди. Слава Богу, Рувим уберег его от смерти, но братья бросили Иосифа в ров, а потом продали в рабство, и он попал в Египет. Потом была сложная страшная история с Потифаром и его женой, с блудным домогательством, с темничным заключением. Так или иначе, но Иосиф стал главным лицом для фараона. Он угадывал сны не только фараона, но и своих соузников —заключенных. Он предсказывал будущее. Бог был с ним. Потом, когда братья пришли в Египет, они не узнали его, ибо он был во славе, причесан, накрашен, одет в египетскую одежду. Был в фаворе. И он открылся им: «Я Иосиф, брат ваш». Это очень важный момент, который касается отношений Христа и евреев, потому что они убили Христа ни за что, из зависти, а Христос любит их до сегодняшнего дня. А они не узнают Его, что Он — Мессия. Иосиф во славе говорит своим нищим братьям: «Я — брат ваш», и это будет рано или поздно с еврейским народом: Иисус Христос громогласно скажет еврейскому народу: «Я — брат ваш. Я — Мессия ваш». Они зарыдают и поймут, что они Его убили неправильно. Но не это сейчас тема нашей беседы.
Братья думали: теперь Иосиф их казнит, ибо он имел полное право так сделать: он — во славе, они — никто. Он — невинная жертва, ставшая славной, — Богом сохранен, а они — злодеи и убийцы по намерению. Но он сказал им следующие слова: «Вы не виноваты, это Бог послал меня сюда в Египет через ваши руки, чтобы теперь, когда голодно на всей земле, питаться вам и отцу нашему и всей земле, чтобы вам сохраниться, чтобы нам встретиться». Он приписывает Божиему Промышлению злодейства братьев, свою продажу в рабство, свои злоключения, свое возвышение, голод на всей земле, приход братьев в Египет за хлебом и их встречу чудесную — всё это, как он считает, есть некая ткань, сотканная из ниток, а каждая по отдельности не понятна, зачем она. Ну, вот нитка, вот еще одна нитка. И что? Это еще не ковер. Одна снежинка еще не снег, одна дождинка еще не дождь. А вот сотканные вместе нитки — это уже ковер, а еще — рисунок на ковре, а если издалека посмотреть, так это некое панно тканое. Вот тогда уже начинается понимание каких-то вещей.
Иосиф имел разум Божий, потому и говорил, что это все Бог так устроил. В этом было, конечно, человеколюбие: можно было братьев казнить — они того заслужили. Но он видел большее. Он думал: «Бог так устроил, что я не умер, я жив, я во славе, и вы теперь ко мне пришли. Вы мне нужны, я вас люблю, я вас простил, мы все живы и будем вместе».
Это и есть Промысл Божий, когда Господь Бог употребляет всю Свою мудрость на то, чтобы злые интенции, злые намерения демонов и людей сплетать воедино, пожар пожаром тушить и в конце концов выводить всё на некую благую и полезную цель. Это мы называем Промышлением Божиим, знанием наперед, предвидением, благим ведением, приведением людей, народов, племен и отдельного человека через историю к некой благой цели. Вот что такое Промысл Божий. Его нужно учиться замечать.
Теперь такой психологический практикум. Пусть каждый из вас вспомнит свою жизнь с самого детства, с того момента, откуда начинаются первые проблески детского сознания, и проследит по годам школьным, поклассно, поротно, побатальонно через армию, через первую любовь, через первый поцелуй, через первый мордобой, через первый грех, через первые слезы жизнь свою до сегодняшнего дня. Я думаю, что большинство людей, в ком совесть не умерла, поймут, что вся эта ткань сложная, кажущаяся сплетением случайностей, на самом деле является неким единым ковром, где Господь был главным. Я хотел пойти туда, но опоздал на самолет. Я хотел поступить туда, но там прекратили принимать документы, поэтому поступил сюда. Я хотел на этой девушке жениться, а она полюбила моего товарища. Я женился не на ней, а совершенно на другой через пять лет. Я хотел поехать на Север, завербоваться на нефтяные скважины, но меня не взяли по комиссии, здоровье подкачало, и я теперь занимаюсь математикой и всю жизнь, видимо, буду ею заниматься. Это хитросплетение разных событий должно показать человеку, что над ним был Бдящий и Стерегущий.
Жизнь каждого человека — это ненаписанная книга. А книга чего? Книга Промысла Божия. Просто в силу нашей невнимательности к жизни мы не замечаем этого постоянного над нами, смотрящего нам в затылок внимательного взгляда Того, Кто любит нас.
То же касается и истории. Среди наук, близких к богословию, есть некоторые, которые к нему ближе всех. Например, филология. Некто из отцов — не из отцов Церкви Древней, святой и сияющей, а из современных учителей веры, а, может быть, даже из западных учителей, кардиналов или богословов… так вот, некто из отцов сказал: «Филология рождает богословие». Правильные слова. Займись еврейским языком — и полюбишь Тору. Займись греческим — и влюбишься в Евангелие. Займись латынью — и полюбишь Цицерона. Займись чем-то еще — и начнешь читать великие книги. А начнешь читать великие книги — сам будешь великим, потому что чтение о величии замыслов тянет человека на великое. Филология рождает богословие.
А кроме филологии близка к богословию история. История — это книга Промысла Божия об отдельных народах и племенах. Это то, что нам нужно чувствовать над собой. Где я родился? Где я был воспитан? Где я жил? Вот там. А служил? Учился? Где я сейчас живу? И если, как по географии, карту начертить, это будет такая странная кривая через многие города и веси. Нет такого, что здесь родился, здесь остался, здесь всю жизнь прожил. Вот тебя носит по жизни. А что это такое? Это такой тайный узор, рисунок. Это рисунок Промысла Божия о человеке.
Но ты сам являешься лишь элементом общего рисунка. Подойдешь к мозаике, смотришь на нее в упор: вот камешек, вот камешек… — ничего не понимаю. Отходишь на пару метров — это нога. А чья нога, не знаю. Отходишь на 10 метров — это нога человека, а что за человек — не вижу. Отошел на 100 метров — и понимаешь: панно изображает битву при Гавгамелах Александра Македонского или битву спартанцев с Ксерксом. Нужно отойти на серьезное расстояние от рисунка, чтобы понять красоту его отдельных нитей. Это и есть Промысл. Лицом к лицу не разглядишь лица.
И к старости люди, оценивая свою прожитую жизнь, понимают, что они были хранимы, были соблюдаемы, они были под покровом, это было Божие дело. Как писал Арсений Тарковский:
Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала,
Мне и вправду везло.
Только этого мало.
Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.
Листьев не обожгло,
Веток не обломало…
Всё горело светло.
Только этого мало.
Жизнь человеческая — это нитка в гобелене. Это кусочек слюды большой мозаики. Отойди на расстояние — и узнаешь, что ты вшит, вставлен, вмонтирован в огромную картину. Это есть Промысл. Ты не понимаешь сам себя. Почему здесь, почему я тут? Почему я родился в XX веке, а не в XIX? Я бы тогда занимался химией вместе с Менделеевым и поэзией вместе с Блоком. Почему не родился в XVII—XVIII веке? В мушкетерском полку во Франции вместе с дʼАртаньяном служил бы. Почему не родился с Колумбом вместе? Я бы поплыл из Испании в Латинскую Америку, чтобы папуасов к вере приводить. Почему я здесь, а не там? Потому что ты маленькое звено в огромной картине. Это Промысл Божий. Ты — нужное по цвету, по гамме, по качеству, по фактуре стеклышко, вставленное в одну большую картину. Это понимают к концу жизни обычно. Но лучше бы понять пораньше.
Поймите пораньше, что вы не забыты, не брошены, не ввергнуты в хаос, что вы любимы, интересны, нужны Богу именно там, где вы есть, именно здесь, где вы сейчас находитесь. Это есть Промысл Божий.
Читайте историю Церкви, историю мира, историю разных стран, потому что, по слову старца Нектария Оптинского, история — это наука, объясняющая Промысл Божий о целых народах. Это книга Промысла Божия, действующего в мире. Будем внимательны к дыханию этого Промысла.
Ты хочешь, чтобы дочка вышла замуж за миллионера, а она вышла замуж за монтера. Ты хочешь, чтобы сын был актером театра и кино, а он стал пилотом гражданских авиалиний. Ты хочешь это, а получается это — не дергайся. Это Промысл Божий. В мире творится не твоя воля, а Божия. «Да будет воля Твоя, Господи!» — нужно говорить.
Будем стараться познавать Промысл Божий в истории народов, в истории Церкви, в личной своей истории, оглядываясь назад, в истории детей своих и ближних своих, выслушивая их рассказы и исповеди. Будем стараться не нарушать всех промыслительных действий Господа Бога в мире, чтобы не быть Ему противником. Мы — маленький камушек в огромной мозаике, красоту которой можно понять, лишь отдалившись на необходимое расстояние.
Как бороться, отсекать помыслы? И как бороться с унынием? (14 июля 2016г.)
О. Андрей Ткачёв: — Добрый вечер, дорогие братья и сестры! У микрофона протоиерей Андрей Ткачев. Накануне у нас была Неделя всех святых. Сам Бог велел нам говорить о святости, потому что святость — это не есть нечто далекое и закрытое, а вменяемое в обязанность человеку. Бог сказал: будьте святы, ибо Я свят есть, Господь Бог ваш. Святость — это задача. Бог нам повелевает быть святыми, и нам нужно подробно говорить, что это значит.
Политическая новость сегодняшнего дня сногсшибательная, головокружительная. Она заставляет нас говорить о Brexit. Brexit — это аббревиатура из двух понятий, Brittan и exit: Британия уходит. Многие люди, и я в том числе, думали, что она никуда не уйдет, нарисуют цифры, какие хотят, подтасуют. Там же нужно 50%+1 голосов, одного — то дорисуют. Мы привыкли к тому, что выборы — это сплошное дорисовывание. Мы даже не думали, что такое может быть. В принципе народ хочет уйти, это понятно, но были большие сомнения. Однако к похвале, позорной и одновременно хваленой демократии, всё-таки люди проголосовали, честно подсчитали и признали своё поражение, и Дэвид Кэмерон тоже. Если бы он был Кэмероном, который снял «Титаник», он бы поехал снимать вторую серию, как уже шутят в сетях. Он написал, что уходит в отставку. Это достойно. Вообще нужно уважать соперника. Там, где наши на футболе позорно продули, как последние лохи. Было видно, что они унижали соперника. Они говорили: да ладно, подумаешь! Какая-то Словакия, Чехия, Сербия, какой-то колхоз. Сейчас пойдем, нароем. Когда канадцы играли суперсерию с Советским Союзом, а у нас ещё не был профессиональный хоккей, был только любительский — канадцы тоже так бурели. Говорили: да, мы сейчас этим комми, т.е. коммунистам навтыкаем, сколько хотим! Скажите только, сколько шайб забить, в каком периоде. А получилось 7-3 — и отдыхайте. Неуважение к сопернику — это проигрыш. Я призываю вас, друзья, если у вас есть враги — но у вас не должно быть бытовых врагов. Но политического, идеологического врага, пожалуйста, уважайте и замечайте его хорошие стороны и отмечайте это для себя как урок. Даже если мы согласимся с тем, что Штаты или Бритты, Евроатлантический Союз является нашим заклятым другом — всё равно нужно замечать у них хорошие моменты и отмечать их. Хорошо у них то, что они провели честно свои выборы и честно сели в лужу. После честного подсчета человек, инсценировавший эти выборы, Дэвид Кэмерон, действующий премьер сказал: всё, я ухожу, т.е. я ноль. Я сам проинсценировал — сам ухожу. Это хорошо, у нас не дождешься, чтоб человек ушел. Его будут выгонять в дверь — он залезет в окно. Выкинь из окна — он по пожарной лестнице заберется обратно. Никто не хочет уходить никуда. Все держатся за свои кресла, начиная с начальника ЖЭКа и заканчивая губернатором. Нужно признать, что есть механизмы нравственности, работающие в Старом свете, у которых нам нужно учиться. Дальше будет больше, будут тяжелые процедуры по формулированию процедуры выхода. Механизм выхода не отработан, Союз не собирался, чтобы распадаться. Поэтому у них нет механизма выхода. Всё, друзья мои, союз нерушимый республик свободных, сплотившись навеки на Европейском континенте, как казалось. На самом деле приказал долго жить. Сейчас начнется парад суверенитетов: Нидерланды, Баски, Испания, Италия, Франция и т.д. Вообще — зачем нам дармоедская Брюссельская организация, которая пьет кровь, сосет деньги, выступает от нашего имени, наводняет наши города неграми и арабами, иммигрантами со всего света? Не делает нашу жизнь лучше и заводит непонятно куда. Печаль украинцев. Украинцам придется вступить в Евросоюз, когда все из него уйдут. Есть ещё байка «Все из Евросоюза уйдут, а Украина тогда вступит». Это будет очень весело для Украины: так ей надо, туда она и хотела. Там есть ещё много шуток на эту тему, потому что надо проверить их, кто голосовал за выход, потому что в крови у них наверняка мельдоний. Мельдоний жрет всех. Наших всех на зуб взяли и настырно их тормошат, потому что они все, оказывается, метают, толкают, прыгают, плавают не по закону. Все по закону, а мы не по закону. Ещё проверят голосовавших на наличие мельдония в крови, наверняка — найдут. Факт в том, что совершается геополитический передел. Выборы в Америке, где один другого краше. Война в Сирии, грозящая перерасти в Третью мировую, но усилиями благих и сильных участников, она не перерастает. Слава Богу. Украина под боком у России — абсолютное вражеское явление, оторванная врагом, откусанная для того, чтобы ее превратить в таран для торпедирования, для разбивания стен РФ. Чужая игра в чужие ворота. Так сказать, полная геополитическая шлюха, действующая по чужим заказам, под чужим приказом. Тоже ради Третьей мировой — рассыпание Евросоюза. Что значит это всё? Как писал Тютчев в XIX веке: «Из переполненной Господним гневом чаши кровь льется через край, и запад тонет в ней. Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши. Славянский мир сам вместе с ней». В славянском мире нас очень мало на самом деле. Болгары давно уже не братушки. Сербы не поймешь куда, их качает — вправо, влево, то бомбят, то пряниками задаривают. Белорусов тоже качает, там тоже свою революцию готовят. Батька тоже непонятный пассажир, там тоже качают националисты своё кино, которое я своими глазами в Украине видел. С Украиной вообще всё ясно или ничего не ясно, это одно и то же. Славянский мир не такой широкий, как кажется. Сегодня было собрание ШОС — Шанхайская организация сотрудничества. Иран вступает туда. Пакистан подает заявку, Индия, Египет на рассмотрении, т.е. восток собирает свои силы против завонявшего, надоевшего запада. Кстати, в Америке на этой неделе зарегистрирован человек третьего пола. Я не знаю, что там у него, где, что из чего растет и как он этим пользуется. Так или иначе, это человек третьего пола. Есть мужчина male, есть женщина female и есть others — и некие другие. Я лично видел в бланках заполнения для пересечения границ. Вот эти others официально появились. Ты пишешь: третий пол, например, что это значит? Для меня это загадка. Мне неинтересно, что это значит, что где выросло, что где исчезло. Генетически зафиксированная модификация человека произошла в некогда христианской стране в США, где Библия была самая читаемая книга, и скрижали с Десятью заповедями стояли в каждом городе на почетном месте. Происходит серьезный передел сознания, который неизбежно отразится на переделе границ геополитических влияний силовых полей, рынков и всего остального. Тут дело не в нефти, не в газе, не в бриллиантах и не в алюминии. Дело в сознании людей, сознание шатается. На этом фоне мы с вами празднуем праздник Всех святых.
Мы в прошлое воскресенье праздновали Сошествие Духа Святого на апостолов. Дух Святой должен не просто сойти, Он должен найти, где упокоиться. Книга Бытия описывает нам путешествие голубя из ковчега Ноева, туда и обратно в поисках сухой земли. Дух Святой сошел на Христа Спасителя в виде голубине на Иордане. Голубь и Дух Святой по смыслу соответствуют друг другу, и они связаны благодаря зеркальности Старого и Нового завета. Благодаря новой истории и крещению Христа на Иордане. Голубь, который улетал из ковчега Ноева — то он улетал, то прилетал, потому что голубь — это не аист и не орел, он долго парить не может. У него крылышки слабенькие, он не путешественник, больше ходит, чем летает. Голубь летал туда- сюда до тех пор, пока не принес жертву, т.е. масличный листочек в клюве своем, а потом улетел и остался. Это было ясно, что он нашел для себя сухую землю, поклевать нашел себе. Это значит, что вода с земли сходит. Если этот образ Духа Святого срифмовать с голубем прилетавшим — улетавшим, то получится, что Дух святой отлетает и прилетает, приближается и отдаляется до тех пор, пока не найдет кого-то, куда можно прийти и поселиться в нём. Как мы поем в стихире «Царю Небесный» — «Приди и вселися в ны». Живи в нас, как ты жил в Скинии при Моисее. Духу Святому нужно место покоя для ног Своих. Он хочет найти место, куда может прийти и не уходить. Люди, которые дали место Духу Святому в своих сердцах — это святые. Поэтому праздник Всех святых мы празднуем сразу после Пятидесятницы. Отпраздновали сошествие Духа Святого, теперь празднуем Всех святых. Потому что святые — это и есть та сухая земля сердечная, на которую как голубь Дух Святой прилетел, и там ему хорошо, есть чем поживиться, поклевать и бояться ничего не нужно. Все логически выстроено: Пасха Господня, Вознесенье Господне, Сошествие Святого Духа и Неделя Всех святых. Мы к ней приближаемся, к Неделе всех святых, от века Богу угодивших.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, батюшка! Говорят: слово — серебро, молчание — золото, и человеку в мире невозможно не общаться. Но когда кто-то делится проблемой, всегда ждет оценки ей, и невольно приходится её давать. Довольно часто отрицательной, но согласно ситуации, т.е. приходится осуждать. Не человека конкретно, а ситуацию. Иногда тебя просто в этом случае не понимают, потому что ждут оценки именно человека. Художник по своему, тоже осуждает, только не словами, музыкант осуждает. Наверно, я думаю, я не знаю, конечно, вы скажете, что и священнослужителя, наверное, тоже где-то осуждают, могут в своем кругу о ком-то говорить. Человек не может не судить, значит, судимы будут все. Как это соотнести с заповедью: «Не суди, да не судим будешь»? Спасибо за ответ.
О. Андрей Ткачёв: — Суждение — это акт мышления. Дальше, ближе, больше, меньше, право, лево, верх, вниз — это суждение. Например, вы покупаете ботинки сыну или внуку, на зиму или на лето и вы эти не покупаете, потому что они хуже или дороже. Эти покупаете, потому что лучше и дешевле. Что вы здесь совершаете? Осуждение и оправдание чего-то. Поэтому совсем от осуждения отказаться невозможно. Надо иметь в виду, когда вы говорите, например, о человеке: ты знаешь этого? Знаю. Такой гад, короче, в аду места мало. Вот это как раз то, чего делать нельзя. Я его знаю, он скотина, он не спасется. Мысли, которые запрещены в Евангелии. Я могу знать грехи человека, но я могу молчать о них и должен молчать. Должен сказать, что я о нем суда не выношу. Например, я знаю этого человека. Допустим, мне предлагают: сделай какой-нибудь бизнес с ним. А я знаю его, что он конкретный вор, сребролюбец и негодяй. Я не должен говорит так: я не буду с этим сребролюбцем делать бизнес. А вот здесь я не согрешаю, когда говорю: я не буду делать с ним бизнес — неважно, почему. Я знаю, кто он, на основании своего знания я моделирую свою деятельность, т.е. я не делаю с ним чего-то, но и я не произношу вслух суда над ним. Я не говорю, что я не буду с ним идти в поход, потому что он развратник, лентяй и педофил, например. Я говорю: я с ним туда не пойду. Почему? Не ваше дело. В данном случае я совершаю внутренний суд, т.е. суждение, но не произношу осуждение. Я надеюсь, что вы меня поняли. Мы не можем не судить о предметах, об их свойствах. Например: горячей, холодней, лучше, больше, тише, громче — все это суждения. Что он так громко поет, как будто бык ревет на поле? И ты его осудил, может, не осудил, а просто вынес решение. Но если ты будешь всем рассказывать: я ходила в Церковь, там дьякон ревел, как бык дурной. И всем будешь рассказывать с утра до вечера в течение месяца. Это уже будет грех, т.е. ты будешь ходить, разносить всем о нём негативную информацию. Вы имеете право вынести своё нравственное суждение о происходящем, что плохо, а что хорошо. Но вы не имеете право во всеуслышание на всю вселенную заявлять, что такой-то человек — проклятый грешник, которому место в аду. А такой-то человек невиновный — ему место в раю. Вы этого не знаете, не ваше дело. Это не ваш суд, это суд Божий. Для себя вы можете что-то решить, но не должны свой суд произносить на всю вселенную, а сами поступать так, как вы это понимаете. Есть люди, с которыми нельзя идти в разведку. Есть люди, с которыми нельзя пить. Выпьет, например, стакан и становится идиотом, может поножовщину устроить. Значит, с ним нельзя вообще садиться за стол. «Ты чего туда не идешь? — Я не скажу почему, просто не хочу. Ты нас не любишь? Я вас люблю, не могу, я спешу». Я знаю, что с ними нельзя ни есть, ни пить, потому что через полчаса будет драка. Кому оно нужно? Никому, мне например, оно не нужно. Сужу ли я в этом случае? Сужу, но я сужу тайным судом и делаю выводы. А когда я говорю всем: да это сволочь, с ним вообще нельзя даже здороваться — тогда я нарушаю заповедь и произношу то, что запрещено, потому что я не судья. Я сам подсудимый. Я не знаю, поняли вы или нет. В мире человек должен действовать. Действует человек на основании суждений. Суждение совершает различение хорошего — плохого, большого -маленького, святого и профанного. Мы обязаны судить. Мысль действует через суд, т.е. действие мыслей — это суд. Но произносить суд над человеком, причем окончательно, т.е. чтобы ему был конец, мы не имеем права, потому что судья — Бог. Вот такую тяжесть нам дал Господь. Он не призывает нас быть идиотами, чтобы не различали холодного и горячего, красного и белого, земного и небесного, т.е. Господь не хочет, чтобы мы были идиотами, чтобы вообще ничего не различали. Он хочет, чтоб различали, но не хочет, чтоб судили. Подумайте об этом. Вообще Евангелие заставляет людей думать. Евангелие — это не инструкция. Евангелие — это такая великая книга, в которой нет вообще прямых инструкций. Например, закон Моисея — это книга прямых инструкций. Там говорится: это отрежь и выкинь, это отрежь и съешь. Это одень, это не одевай. Это делай, это не делай. Здесь ходи, здесь не ходи. Евангелие — это такая великая книга, которая вообще не дает ни одной прямой инструкции. Она дает только рабочие принципы, а рабочие принципы даются людям, которые умеют думать и пытаются применить эти рабочие принципы к своей повседневной жизни. Поэтому Евангелие — в высшей степени ответственная книга, которая требует от человека максимальной ответственности с его стороны. Думай, человече, за тебя никто ничего не решил. Христос за тебя умер, но за тебя ничего не решил. Как тебе вести себя с зятем, с соседом, с самим собой, с домашней собачкой, с фикусом на балконе — Христос не обязан давать миллион инструкций, как с начальником мириться, как с соседом ругаться. Это уже делай сам, исходя из того, что Господь тебе сказал принципиально. Я надеюсь, вы понимаете меня, в чем величие Евангелия. Это не новый Закон в чистом виде, это не новый кодекс Заповедей. Это новый кодекс принципов. Именно это и тяжело в Евангелии, что человеку лучше, чтоб ему объяснили: здесь ходи, здесь не ходи, снег башка падает, совсем мертвый будешь. Говорит: всё понял. Говорит: а как нужно? А ты подумай. Говорит: да я не умею думать, скажи, как нужно. Ах, ты не умеешь думать, тогда, что с тобой делать? Тогда ты кто вообще? А ты кто? Как кто, я типа пришел, чтобы в рай войти. В рай хочешь? Хочу. Может, тебе лучше в ислам податься? Там всё просто. Там будешь уверен, что ты в раю. А у нас всё сложно. С Богом вообще всё сложно. С бандитами легче жить, чем с Богом, у них всё просто. С Богом трудишься, трудишься — награды нет. Или наоборот, ничего не делаешь, вздохнул: ой, прости меня — Он взял и простил. Вообще непонятно, Он делает, что хочет, Он же Бог. Бог — это же не свод законов, это же Бог свободный, делает, что хочет. А мы хотим все просто, так не бывает в христианстве, это всё ложь. Вы должны быть готовы к тому, что апостол будет предателем, а разбойник первый в рай войдет. Понимаете, вообще разнос полный. Сегодня Иуда ещё чудеса творит, завтра он предаст своего учителя. Сегодня кто-то насилует — завтра он будет первый насельник рая. Будьте готовы к тому, что шаблонов нет. Если вы хотите шаблона, то вам пора в старообрядчество, иудаизм или в ислам, но православие шаблонов не знает. У православия шаблонов нет. Они, конечно, есть — в том смысле, что людям хочется упорядочить свою жизнь, но православие настолько широко, что всегда выплескивается за пределы формального закона. Что сейчас для нас свято? — Например, Серафим Саровский. Ну, кто сомневается, что он святой? Да ни один человек. Да ни один католик не сомневается, что он святой, не то, что православный. Вы знаете, что в XX веке его никто знать не хотел. Весь священный Синод с митрополитами, у которых бриллиантовые крестики на митрах — они вообще знать не хотели, что такой святой есть. Они не хотели его канонизировать. Куда ехать, в какой-то Саров, в Мордовию, к какому-то якобы святому, который монах, мощей нет, какие-то кости остались. Там лет 50-70 была борьба за Серафима, потому что его признавать за святого никто не хотел. Сегодня святой Серафим — чего легче? Святой да святой. Самый святой, самый известный святой. Удивительный святой, любимейший на Руси. Дитя Божией Матери, по сути, духовное. А когда он жил, когда он умер и до тех пор, пока его не канонизировали — никто знать не хотел этого святого. То, что сегодня нам легко, тогда было очень тяжело. Это и есть православие. Когда православный митрополит тебе говорит: никакой он не святой. Бабка старая говорит: нет, он святой. И кто из них прав бабка или митрополит? На самом деле бабка права. Вот тебе и разберись. Мы хотим, чтоб было все правильно, чинно, красиво. А почему вы не знали, что он святой? Потому что вы сами не святые. В общем, друзья мои, не ищите прямых путей, раз вы православные — прямых путей у нас нет. У нас пути все сложные. Вы хотите прямых ответов, я сам их хочу и чем дольше живу — тем больше понимаю, что их нет. Или есть, но на ухо, а не миллионам слушателей. Или кому- то от меня на ухо.
Лучшие люди земли говорили: Доколе, Господи? Царь Давид, например, постановил: доколе? Пророк Иеремия говорил: доколе? Доколе Ты терпишь, почему? Дело грешников спеет. Почему Ты грешников бережешь? Почему у этих сволочей, которым место в аду — почему у них все хорошо? Вот так говорили, даже хуже — Иеремия, Илия и Давид. Вы что думаете, что вы или я, или дядя Вася, который по соседству живет — переросли Иеремию? Я не думаю. Что он был кровожаден, потому что жил в Ветхом Завете? Ничего подобного, он жил в Ветхом завете по новым правилам. Он жил уже Новым заветом. Все пророки Ветхого завета жили по Новому завету. Они говорили: да каких пор Ты будешь смотреть на это всё и не наказывать? Они просили, чтоб суд был быстрее. Исайя говорил: скорее сойди. Если бы Ты сошел, горы бы растаяли от лица твоего. Исайя с наслаждением, что эти цари земли, которых целуют во все места, котором стелют красные дорожки или лижут пятки — эти цари земли будут лежать на червие, покрытые червием. Исайя с наслаждением справедливости говорил, что ты сойдешь туда, где до тебя уже оказались такие, как ты. Скажу: о, ты здесь — и мы здесь. В аду мы и ты в аду, привет, мы здесь навеки. Справедливость очень жестокая вещь. И жестокость справедливости присутствует в Божественном писании и божественных мыслях. Есть, конечно, милость, но только тогда, когда есть жестокая справедливость. Когда жестокая справедливость просияла. Например, трех человек осудили на смерть, трех воевод, трех Стратилатов из жития Николая Мир Ликийского. Они, уже закованные в цепи, на коленях стояли, склонивши головы под меч. Всё, совершается страшная несправедливость. Хотя их осудили неправильно, оклеветали — но, тем не менее, совершается суд. Суд — это страшная вещь, и вдруг является Николай, вырывает меч у палача. Они уже забыли, что будут жить. Они уже готовились к тому, что сейчас меч коснётся их шеи, и башка отлетит, и они будут счастливы. И вдруг является милость. Милость является только тогда, когда суд уже густеет, и сейчас молния блеснёт, и всем конец. Или блудница из известной Евангельской истории, 8 глава Евангелия от Иоанна. Женщина сблудила, хотя не блудница, а просто сбилась с пути. Поморгала глазками, кто-то поморгал в ответ — и свершилось. И ее за Хевру, за волосы. Мужиков, между прочим, не трогали за это, мужиков не убивали, разве обязывали жениться, если б она девица была. Она не девица, а чужая жена. Значит, камнями её до смерти. Её за волосы, за патлы — и прямо ко Христу. Всё, и уже камни в руках, конец бабе, потому что закон говорит: убивайте её. Вдруг Христос её милует. Милость приходит тогда, когда смерть дышит в затылок. Если смерть в затылок не дышит, а милость приходит, то эту милость не ценят. Когда тебя за патлы в землю мордой, и камни в руках, ещё секунда — и эти камни полетят тебе в башку. А ты ещё грязная после блуда. Всем понятно, что ты только что была в блуде, и ты сама знаешь, что тебе конец. Мужики стоят с камнями, и вдруг тебя помиловали. Христос говорит: «Кто из вас без греха, вы что, с ума сошли? Выходи, безгрешник, и бросай камень первым». Они вдруг разжали ручки, камушки бросили и начали потихоньку уходить. Она в пыли лежит физиономией, слезами камни мочит. В грязи вся, во всех смыслах. Поднимает лицо — и нет никого. Только Христос говорит: «Женщина, где осуждавшие тебя?» Отвечает: «Нет никого, Господи». — «И Я тебя не сужу. Иди и больше не греши». Милость ценна только тогда, когда тебе кирдык. Когда тебе кирдыка нет — ты милость не ценишь. Поэтому хорошо заболеть, а потом милостью выздороветь. Когда всю жизнь не болеешь — здоровье не ценишь. Не балуйтесь с милостью. Слава тебе, Господи, слава Тебе, должна быть грозная сила Божья, которая трясёт нашу землю и наши дома. Они падают, как карточные домики. Нам конец скоро будет. Конечно, конец, думали, что всю жизнь так можно жить? Так долго жить не будешь, Бог накажет. Вот тогда приходит милость, и тогда можно говорить: Слава Тебе, Господи, люди покаялись. Я считаю, что нужно быть более суровым, и христианство не превращать в религию хомячков. Надо делать то, что надо, значит — надо делать, а что сделаешь? Кому приятно в тюрьме охранником служить, но кому-то нужно служить. И кому-то нужно сидеть. Хорошо бы все тюрьмы открыть. Слава Тебе, Господи, слава Тебе. Тюрьмы пооткрывали, идите на улицу граждане тунеядцы, алкоголики, наркоторговцы, блудники, безобразники, воры и серийные убийцы. Что будет потом? С этого «Слава Тебе, Господи» началась февральская революция. Паскудная, либеральная февральская революция, сместившая монархию, открыла все тюрьмы. Что было потом? Наводнение страшными ворами, убийцами, криминалом, невозможным моральным климатом в стране и приходом власти большевиков. Вот тебе и Слава тебе, Господи, Слава тебе. Поэтому я не согласен, категорически не согласен. Ловите воров и рубите им руки. Ловите педофилов и кастрируйте их. Это будет Слава тебе Господи, Слава тебе. Закон не позволяет рубить руки ворам, нас самих посадят за это. Кастрировать нельзя педофилов, насильников, нас посадят. В принципе божественное возмездие будет на нашей стороне. Человек, который клубнику выращивает или картошку сажает — попробуйте выкопать у него половину грядок ночью и забрать. Если он вас поймает, с лопатой догонит и зарубит ею, потому что это всё его труд, его работа. А это всего лишь картошка, это не дочка, не внучка и не жена. А если вы будете с его женой что-то делать — он той же лопатой искромсает вас в капусту и без всяких Слава тебе Господи. Потому что нельзя делать то, что нельзя. И он будет перед Богом прав, а мы неправы, если будем сопли жевать. Бог победил? Когда педофил изнасиловал ребенка — Бог проиграл, а не победил. Мы помогли Богу проиграть. Мы устроили собачью жизнь, при которой взрослые дядьки насилуют маленьких детей. Бог проиграл из-за нас. Это наша жизнь такая, извините. Я полностью за жестокую христианскую жизнь. Заслужил — получи. Каешься — Бог добрый, Бог помилует, и раз помилует, и сто раз помилует, если каешься. А если не каешься — карать, размазывать и до свидания. И нечего сопли жевать. Из-за соплей жеванных мы скоро исчезнем, на наше место придут те, которые казнят воров. Мусульмане воров казнят. Насильников казнят, и за ними будущее, если мы будем такими соплежуями. Скажите любому таджику, казаху, узбеку, дагестанцу, киргизу: вот, слава Тебе, Господи — какая слава? Догнать и уничтожить. Кто прав, вы или он? Он, по-моему. Поэтому не балуйтесь с этим, не лепите любовь на то, что ее не касается. Попытайтесь полюбить хотя бы своих родных. Я людей знаю, которые никого не любят, даже самых близких. Рассуждают о любви к Богу, ко всей вселенной, а брата родного не любят. За кусок маминой квартиры после смерти мамы — задавятся. Вцепятся друг другу в глотки, как лиса Алиса и кот Базилио, и задавятся до смерти. А рассуждают про любовь, паразиты, рассуждатели. Перестаньте рассуждать, будьте серьезнее.
Телефонный звонок: — Батюшка, здравствуйте! Когда — то люди жили общинно, даже по профессиям — купцы, художники. А сейчас все больше сами по себе. Я пыталась найти какую-то общину, но мне кажется, что когда центр притяжения — один человек, то это не община, по крайней мере, мне было неинтересно. Как вы думаете, сейчас это есть или нет? Спасибо.
О. Андрей Ткачёв: — Я думаю, что образ жизни может формировать общинность, когда группа людей, больше или меньше по величине, объединяется по признакам общего занятия и общей веры — тогда можно создать общинность. Крестьянство располагает к этому. Правда, цеховые мастерские сейчас отсутствуют, но есть трудовые коллективы. Если дозрели до того, что у нас в трудовых коллективах уже можно найти общины — то это профсоюзы. Община в трудовых коллективах — это профсоюз. Защищают права, но там нет религии. Там есть только общая работа и общая борьба за свои права. Много сложностей. Мы многое потеряли и, по-моему, мы мало способны к тому, чтобы сейчас создавать живую общинность. Раньше община не создавалась искусственно, она нарастала естественно, т.е. вот земля где мы живем, вот могила предков, вот наше ремесло, вот наш род. Мы одного цвета кожи, одного языка, культурных обычаев. Мы здесь землю пашем, гречку сеем. Здесь мертвых хороним, здесь Богу молимся. Это было естественно. Поскольку мир разбился на части, на куски, разлетелся, как витраж на стеклышки, то искусственно создавать такие общинные центры очень трудно. Наибольшая легкость — там, где есть нормальное село, где у всех есть работа, маленькие дети. Там, компактно проживая, можно построить свою сельскую жизнь более — менее хорошо. Если у них ещё вера есть — это вообще прекрасно. Плюс монастыри — это общинные организации, которые тоже друг от друга отличаются; где-то есть духовная жизнь, а где-то просто православный колхоз: коров доят, землю пашут, а друг друга не любят. Или простой приход. Приходская жизнь может создать общинность. Но это тоже тяжело, потому что нужно создавать с нуля. Всё создается с нуля. В приход приходят разные люди, все мы — калеки, со своим житейским опытом, ошибками. Мы чего-то хотим от жизни и не знаем, что можем дать людям. Если батюшка сумеет организовать людей в плане того, чтобы отдавали силы приходу по мере возможностей и настроит их — это будет организм любви. Приходы способны к тому, чтобы строить общинность. Монастыри, в принципе, должны быть общинами любви в селах, где не умерло производство, где рождаются дети. Не там, где доживают старики, а где молодые семьи, работа, школа. Живые села, где есть поколение живущих вместе — они могли бы стать общинами. В городах общины могут быть только этническими: таджики отдельно, китайцы отдельно, вьетнамцы отдельно, узбеки отдельно, русские отдельно. Могут быть этнические общины. Но, конечно, приходы могут создавать общины религиозные.
Мы столкнулись с жутким вызовом индивидуализма и одиночества. И нам, искалеченным, необходимо думать, как создавать очаги соборности, церковности, семейности и общинности. И никто ещё не понял, как это делать. Мы только думаем пока. Для этого нужно много любви и терпения. Очень много сил нужно, потому что тут за полгода устаешь, как будто ты, не переставая, уголь грузил. Люди — это очень тяжелый материал. Работать с ними — каторга. Нужно очень много сил, терпения, любви и чтобы Бог помог. Без Божьей помощи ерунда получится. Все разбредутся по своим бетонным кельям и будут смотреть телевизор, вот тебе и вся общинность.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, любимый батюшка! Поздравляю вас с праздником Пятидесятницы и праздником Всех святых. И хочу пожелать вам душевного и телесного здоровья, быть всегда с Богом и счастья вашей многодетной семье. Благодарю Бога, что у нас есть такой батюшка. Благословите, батюшка, меня, чтобы у меня было много работы, а то я лентяйка.
О. Андрей Ткачёв: — Я благословляю вас, чтобы у вас было очень много работы. Не просто много, а очень много.
Телефонный звонок: Спаси Господи, низкий вам поклон. Хотела задать два вопроса. Как бороться, отсекать помыслы? И второй. Как бороться с искушениями — в основном, с унынием?
О. Андрей Ткачёв: — Я не знаю вашей жизни, не знаю вас, да и сам я советчик ещё тот. По части уныния. Вы попросили, чтобы у вас было много работы. Вот это первейшее средство против уныния. Человек с тряпкой, метлой, с граблями, с лопатой — это человек неунывающий, т.е. тот, кто действует и совершает что-нибудь полезное — он не унывает по сравнению с теми, кто ничего не делает. Раз вы просили много работы, и я думаю, что Бог вам её даст — то уныние от вас убежит. Что касается помыслов, как с ними бороться. Не бойтесь помыслов, просто пренебрегайте ими. Сделайте вид, что их не заметили. Помысел пришел, а ты обращаешь на него внимание, борешься с ним, толкаешь его, отгоняешь. А ты просто пройди мимо, пусть помыслы остаются за вашей спиной, а ты иди дальше. Не борись с ними, но оставляй их. Это как Амвросий Оптинский говорил: представьте себе, что вы сели на телегу и на телеге едете через базар. Кругом галдят, шумят. А вы своего коника: но-но, и так весь базар и проехали. Базар остался сзади, а вы на коняшке проехали дальше. Это означает: вы не боролись с каждым галдящим: а ну замолчи, перестань, а вы просто проехали. Это и есть борьба с помыслами. Не бороться с ними, а оставлять за спиной. Это и есть победа — пренебрегать помыслами, дальше от них уходить. И когда будете работать, то унынию нечего будет делать возле вас, потому что уныние цепляется за лентяев. За работяг уныние не цепляется. Мир вам, городу вашему и семье вашей.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! В юности я столкнулся с такой болезнью, как психическое расстройство. А сейчас проживаю с женой. Я православный человек, она тоже, мы венчаны, но мне кажется, что она недопонимает мою болезнь, что я действительно болею, и мне тяжело. Инвалиду легче показать, что нет ног, чем психически нездоровому, если он нормально себя ведет.
О. Андрей Ткачёв: — Мне кажется, что объяснять женщине свою болезнь — это опасный путь, потому что женщина изначально ждет, чтобы мужчина заявил: ничего у меня не болит, держись за мою руку и пошли по жизни вместе. Когда ты ей начинаешь рассказывать, что ты в Сибири все на свете отморозил, то она будет любить тебя, мягко говоря, с большим трудом. Поэтому ты меньше рассказывай про свои болезни и не жди от неё сочувствия. Может быть, Бог даст ей это женское чувство, и она как мать, уже по-матерински, или как жена, по-женски ощутит твою нужду в её сочувствии. Но вызывать его искусственно не получится. У женщины вообще ничего искусственно не вызовешь. Оно либо есть, либо нет. Если ты начнешь рассказывать: ты пойми, у меня в душе разорвалась граната, там рана, ты меня пожалей. Она скажет: да пошел ты! Еще жалеть тебя, ты мужик, ты меня жалей. Я слабая женщина. Ждать жалости от женщины в этом случае не стоит. Она либо сама даст, не спросит. Либо не даст — тогда ты закуси губу, дорогой мой, ну что я тебе скажу, найди здорового человека. Я 23 года на исповеди стою, ни одного здорового не видел. Куда ни плюнь — больные, а здоровые только на иконах. Есть исключения: и святые и чудотворцы всякие до сих пор живут, старцы, епископы и праведные батюшки. Это редкое утешение. Поэтому, брат мой пожалей жену. Когда мужик начнет рассказывать женщине, какой он больной, слабый и дурной — то вместо сочувствия находит у неё холодное раздражение. Потому что она хочет быть женщиной, т.е. защищенной, огражденной. А тут мы на неё все наваливаем, и она обижается, и получается ещё хуже. Поэтому не жалуйся перед женщиной. Перед Богом жалуйся, перед женщиной не жалуйся. Перед мужиками тоже не жалуйся, потому что мужики такие, как бабы. Сейчас мир такой стал, что мужик с бабой очень похожи. Те и те болтливы и завистливы, все стало одинаковое. Не ищи у людей расположения, если тебе Бог даст — это будет подарок. Не понуждай людей на сочувствие к себе. Закуси губу и делай, что нужно. Да поможет тебе Христос, потому что мы все такие. В принципе мы все больные люди, которые нуждаются в сочувствии, но требуют к себе жесткого отношения, чтобы не расслабляться.
Преподобный Сергий Радонежский (18 июля 2016г.)
Проект «Лето Господне»
Дорогие христолюбцы и боголюбцы! Мы сегодня попытаемся сказать похвалу, сплести словесный венок одному из самых великих людей нашей земли, на котором держится до сегодняшнего дня Русь и Русская Церковь, — богоносному отцу нашему во Христе Сергию Великому — преподобному Сергию Радонежскому.
А начнем мы с того, что вспомним: монашество родилось на Востоке, где можно спать на земле, потому что земля теплая: нагретые солнцем за день камни могут отдавать тепло спящему на них человеку, надо только сверху укрыться, не столько даже от холода, сколько от комаров или других насекомых. Если есть источник воды, то всё остальное потребное для жизни можно добыть легко, потому что всё кругом цветет и растет и везде можно найти свисающий плод — трудиться не надо, но если хочешь, можешь и трудиться, и тогда получишь больше — намного больше, чем в наших суровых, неприветливых широтах.
А монашество Руси, ее юродство, ее иночество — это совершенно другая история. Тут холодно, и надо валенки на зиму, дровишки… На земле не поспишь: уже начиная с Покрова, снежок выпадает. До мая месяца холодно, а «наше северное лето — карикатура южных зим». Мы в холодных странах живем. И монашество у нас — трудническое. Оно вынуждено работать: колоть дрова, строить дома, хитро придумывать печное отопление, чтобы малыми поленьями отопить не одну, а две-три и более келий, возводить теплые зимние храмы. У нас очень трудная жизнь. Трудная и скудная. В этой трудной, скудной жизни человек, с одной стороны, закаляется, а с другой — очень много энергии тратит на чистое выживание.
И тем более удивительно, что молодой человек, именем Варфоломей, из ростовских князей, обнищавших, небогатых, возымел желание уйти в дебри, в непролазную чащу. И там, среди страхований, в одиночестве, в голоде и холоде, среди всей этой неприютности лесного бытия, водрузить крест, поставить келью и молиться Богу.
И еще более интересно, что Сергий выбрал имя для храма, который построил, Святой Живоначальной Троицы.
Догмат Троицы — это крест для ума. Гораздо легче веровать в Единого Бога так, как верят мусульмане и иудеи: абсолютная монада, один, великий, наделенный всеми атрибутами — Вечный, Сильный, Мудрый, Прекрасный, Всезнающий, Милующий, Терпящий, Слышащий, Видящий и т.д. — это всё богословие о Едином. Богословие ислама и иудаизма. А нам Господь открыл другое. Он повесил нам на шею крест троического богословия. Оказывается, у Бога есть Слово. Слово с Ним всегда, и Слово — это Бог. Оно искони у Бога. «Без Него ничтоже бысть, еже бысть» (Ин. 1:3). Потом Слово пришло в мир и стало Человеком. Зовут Его Иисус Христос, и Оно, это Слово Божие во плоти человеческой, пострадало за грехи наши и воскресло из мертвых, потом, восшед на небеса, дало обетование: «Не оставлю вас сирыми, приду к вам, но прежде пошлю иного Утешителя вам» (ср.: Ин. 14:16-18). Еще и третий пришел в мир — Утешитель, Дух Истины, иже от Отца исходит. Это ж как нужно завернуть человеку голову, чтобы он понял это всё человеческими мозгами!
Без Духа Святого, без наития благодати невозможно Троицу исповедовать. А Русь в XIV веке — это чрезвычайно малообразованная земля. В это время в Европе уже возникают первые университеты, уже есть Сорбонна, например, во Франции. Есть училища для молодежи, для детей клириков, которые впоследствии вырастут в Кембридж, Оксфорд, Итон… Это цветники сначала христианской, а потом просто науки. А у нас нет ничего. Мы очень простые.
Эта скудная природа,
Эти бедные селения —
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа.
Ничего примечательного. И вдруг — Сергий. И вдруг он озарен желанием служить Отцу и Сыну и Святому Духу. Не просто Христа созерцать, не просто Духу Святому поклоняться, не просто Отцу молиться, а созерцать Троицу — Отца и Сына и Святого Духа. Это великое умозрение было дано великому сердцу.
XIV век в Византии, у наших родителей по вере (потому что мы — дети Византии, мы приняли от нее христианство), — это время упадка и уныния. Византийцы готовятся умирать. Скоро им придется умирать на самом деле, потому что XV век — это уже конец: турецкие орды займут Константинополь, и муэдзин станет петь азан в храме Святой Софии. Византия умирает, она чувствует конец свой. И она распространяет это ощущение своего конца на всю вселенную: византийцам кажется, что раз им конец, то и всем конец. Так оно и было, потому что Византия — это корень христианской цивилизации. Но в это время появляется некий Сергий в каком-то Радонеже, в каких-то лесах, который молится, который привлекает Бога к себе, к которому ученики сходятся. Люди не верят. Говорят: «Где? На Руси? Когда? Сейчас? В конце времен? Перед Страшным судом? Святые? На Руси? Не может быть!» XIV век для Византии — это конец света, это время перед Страшным судом. Она не верит, что может появиться какой-то святой где-то на Руси, какой-то Сергий. «Перестаньте, что вы мне рассказываете!..» — говорят византийцы.
У нас начало, у них конец. Они устали жить, а мы еще жить не начали. Поэтому преподобный Сергий — это великий, мужественный человек, выросший как будто ниоткуда. Он, как эти чахлые березки в средней полосе России, глядя на которые хочется плакать. Это не ливанский кедр, это не пальма, это даже не яблоня, а что-то кривоватое, но красивое до жути.
Преподобный Сергий вырастает из нашей бедной земли, созерцает Троицу и являет древнюю святость уставшему миру, который уже перестает верить в святость.
Сергий держит нас до сих пор на своих плечах — хотя бы потому, что в стенах Лавры были организованы семинария и академия, в которых преподавали и учились такие великие отцы, как святитель Платон (Левшин), митрополит Московский, как Филарет (Дроздов), митрополит Московский, и многие другие, прославившие эту обитель и от нее напитавшиеся святостью.
К нашему времени Троице-Сергиева Лавра дала, думаю, треть, не меньше, архиереев, которые сегодня занимают кафедры по всей Руси. А может быть, и половину. А может быть, и больше половины. Сонм владык, которые занимают кафедры от Якутска и Владивостока до Калининграда, от Архангельска или Мурманска до Сочи и Краснодара. Всё это пространство Святой Руси имеет епископов, которые вырастали под покровом преподобного Сергия, ходили к нему на мощи молиться на братский молебен. Которые из года в год праздновали праздники Преподобного: обретение его мощей и его преставление. Которые напитаны молитвой к нему и относятся к Лавре как к альма матер.
Преподобный Сергий до сегодняшнего дня миссионерствует по всему простору земли. То же делал он, и когда жил на земле. Он собирал к себе учеников своих — Стефана, Михея, Савву Сторожевского, Стефана Махрищского и многих других. Они были его собеседниками. Он посылал их с миссией: иди туда, а ты иди туда. И они уходили из этой обители и вкапывали крест на место, куда пришли. Копали землянку или строили келью, пристраивали небольшой деревянный сруб с крестиком сверху — маленькую часовенку, храмчик — и начинали молиться Богу там. К ним приходили люди послушать, посмотреть на них. Они с этими людьми разговаривали. Так они осваивали новые языческие территории. Крещение Руси Владимиром не было одноактным: шлеп — и все христиане. Нет. Русь столетиями еще продолжала креститься. Нужно было крестить вотяков, пермяков, вогулов, вятичей, кривичей… Нужно было всех их привести ко Христу. А как их приведешь? Любовью. А иначе как? Кулаком, что ли? Нет, они не послушают. Как Тютчев писал:
«Единство, — возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью…»
Но мы попробуем спаять его любовью —
А там увидим, что прочней.
Про единство железом или кровью Бисмарк говорил. А русские люди колонизировали и освоили огромные территории монашескими трудами, любовью к людям. Просто молились, и этим других к себе привлекали. Русские люди не приходили, как приходили ливонцы к чухне — нынешним эстонцам или латвийцам — с мечом: ливонцы брали чухну за волосы и крестили во имя Отца и Сына и Святого Духа, говоря: «Попробуй только не верь! Завтра приду и, если найду тебя неверующим, башку тебе сниму». Вот так крестили немцы балтийские народы. Немцы иначе крестить не умели. Они крестили всех, держа в одной руке меч, а в другой Евангелие. А мы иначе крестили. Мы засеяли огромную территорию церквями, привлекли к себе людей любовью. И те, кто это сделал, были учениками преподобного Сергия.
Очень важно, что они назывались собеседниками Преподобного. Не сомолитвенниками, не служителями, не послушниками и не учениками, а собеседниками. Они приходили к Сергию и беседовали с ним. На Руси до сегодняшнего дня не умеют беседовать. Культура беседы — это одна из самых великих культур мира. Это культура, рождающая философские диалоги, диалоги Платона, когда я тебя спрашиваю: «Скажи мне, драгоценный: в чем разница между трусостью и малодушием?» или: «Что общего между храбростью и мужеством или это одно и то же?» А ты говоришь: «Я думаю об этом так, дорогой мой». Ты начнешь рассуждать, слушать мои слова, потом еще мысль придет, и так мы плетем длинный диалог. Люди на Руси диалога никогда не вели — не умели, у нас нет культуры разговора. Мы перебиваем, мы нахрапом берем свое, горлом заставляем послушать себя, берем за горло того, кто с нами не согласен… И мы так, к сожалению, живем.
У преподобного Сергия были собеседники. Они приходили к нему и разговаривали с ним. А разговор, друзья мои, это способ трансляции благодати. Это способ передачи опыта, это некий канал, по которому течет, как вода, благодать Духа Святого. Сергий умел разговаривать. Он умел и слушать. К нему приходили люди, он спрашивал: «Ну как там у тебя?» Потом они говорили о молитве, о смирении, о покаянии, о вечной жизни, о помощи Божией Матери, о молитве святых, о посте, о чем-то еще… Такой разговор на всю жизнь запоминаешь. Потом уходишь, как заряженная батарейка, и тебе его хватает на 10-20 лет жизни. И ты трудишься, работаешь — там, на своем месте. Ученики приходили к Сергию и собеседовали с ним. Так что Сергий — уникальный человек.
Мы святых представляем так: только ты к святому на порог — он тебе сразу: «Здравствуй, милый человек, здравствуй, Павел Иванович!» Так пришел Варсонофий, будущий Оптинский святой, к Амвросию Оптинскому. «Мы тебя, Павел Иванович, давно ждали». Рта раскрыть не успеешь, а тебя уже по имени-отчеству назвали и говорят: «Иди-ка ты вот туда: там будешь жить». — «Хорошо». И ты уходишь. Мы так привыкли — быстренько. «Благословите!» — «Бог благословит». И пошли. А так, чтобы побеседовать, поговорить, послушать, вникнуть, рассказать, напитать, зарядить и дальше послать на работу, такое у нас бывает, но редко. А в XIV веке, в темные далекие года, когда татары еще были, моровая язва, голод, междоусобица князей — жуткая жизнь, Сергий беседовал с людьми. И его собеседники освоили миссионерство, колонизировали бескровно огромные пространства земли.
Это совершенно удивительный человек, который не только Троицу созерцал, но и телесными глазами видел Богоматерь. Она ему пообещала, что он сам спасется и многих птиц под крылья возьмет. Было ему такое видение. Он имел обычай ежедневно не седальны петь, а акафисты Божией Матери. Пел все время в своей келье, не спеша: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою». И Она однажды пришла, когда он с Михеем молился. И было много птиц явлено ему в видении и сказано: «Столько душ спасется у тебя. Ты будешь услышан в молитвах, и труды твои даром не пройдут».
Иноки тогда бедные были чрезвычайно. Литургию нельзя служить в сосудах не из металла. Нужно, чтобы сосуды для службы были золотые, а нет таковых, так серебряные. А если и серебряных нет, то медные или бронзовые, позолоченные. Ну а уж если и таких нет, так хотя бы свинцовые. Но даже свинцовых сосудов не было у Сергия — были деревянными Чаши. А ризы — из мешковины. Ряса была столь грязная, убогая, драная, латанная-перелатанная, что, если бы ее выбросить, как тряпку, за ворота монастыря, ни один нищий не покусился бы поднять, чтобы ее на себя напялить. Воска не было. Служили при лучинах. Кусочки дерева, вставленные в специальные расселины, коптили и трещали в храме, когда совершалось богослужение. Бедность была жуткая, а души были золотые. Ризы были мешковинные, Чаши — деревянные, а души — золотые. Это то, чего нам не хватает сегодня. С Чашами золотыми проблем нет, только души деревянные. У нас парча, вот это из Греции, а это из Египта, а это из Америки, ладан с Афона, колокольчики-бубенчики на кадилах… — всё есть, живём, как сыр в масле, души только деревянные.
Эта жуткая нищета, к которой совершенно спокойно относились, поражает. Вот она, русская святость.
Еще отмечу: Сергий был очень трудолюбив. Я, будучи человеком ленивым, удивляюсь и радуюсь всегда, когда читаю про то, что он шил себе одежду сам, что топором владел, как заправский плотник, и зарабатывал себе на хлеб, иногда с утра до вечера работая топором. Строил сени для одного из монахов за корзинку плесневелого хлеба и не дерзнул съесть ни куска, пока не сделал всё, что нужно. Воду носил сам из реки. Просфоры для службы пек всегда сам — никому не позволял просфоры печь. Литургию переживал так глубоко и чисто, что однажды монахи, служащие с ним, видели, как змеи огненные ходили по Престолу, когда он совершал Божественную службу. Потом этот огонь, змеящийся по Престолу, собрался в некий пучок, опустился в Чашу, и Сергий им причастился и сам загорелся огнем. Как в огне, на Литургии стоял! Так любил Господа этот человек.
Когда его пригласили стать митрополитом — подняться по церковной иерархической лестнице, — он отказался. Сказал: «Златоносцем никогда не был, золотых вещей на себе никогда не носил, ни крестов, ни панагий, ни клобуков… И впредь делать того не буду». Был твердым, берег свою нищету. Нищету духовных сокровищ. Как некоторые девы хранят свое девичество, словно великую святыню, так некоторые добровольные нищелюбцы хранят свою нищету, словно сокровище. Ничего брать ни от кого не хотят.
Преподобный Сергий — современник святителю Алексию Московскому и князю Дмитрию Донскому. Этот триумвират святых людей составляет счастье Отечества. Когда на престоле княжеском — святой князь Димитрий, у Престола Божиего — святой предстоятель Алексий, а где-то в лесу смиренно в нищете умоляет Бога за всю землю Русскую преподобный Сергий, тогда в земле можно жить. И выжили. А ведь перед Русью сто раз стоял вопрос: будешь ли ты, земля Русская, жить дальше? Что будет завтра? И будет ли завтра? Но каждый раз завтра наступало, потому что среди митрополитов и патриархов находился святой человек; среди князей, вождей, царей находился патриотичный, Богу преданный человек; и где-то в дебрях, в лесах, в нищих кельях, в срубах с тараканами — святой человек, умолявший Бога за всю вселенную. Сергий вымолил Русь для нас в XIV веке.
И сегодня преподобный Сергий очень важен нам. Историк Василий Ключевский писал: вот идет мужик на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру (это о XIX веке говорилось), и спроси ты его: «Кто такой Сергий?», он тебе ничего не скажет про то, кем был Сергий в XIV веке, какие проблемы были на Руси в то время; он не знает про осаду Сергиевой Лавры в XVII веке, когда поляки полтора года штурмовали твердыни святой Лавры, а преподобный Сергий помогал отгонять интервентов от стен обители… Всего этого мужик может не знать. Но любой мужик, идущий в Лавру, — пишет Ключевский, — твердо скажет вам, что значит преподобный Сергий в его собственной жизни. Люди чувствуют Преподобного как своего родного. Они, может быть, не знают историю, но они прекрасно знают, какой сильный Преподобный, какой он ответственный, какой он сострадательный, молитвенный… Какой он живой. Это большой вопрос: кто мертв — он, лежащий в раке, или мы, приходящие к раке? Это вопрос: живой пришел к мертвому или мертвый к живому? Большой вопрос.
Преподобного Сергия знают сердцем архиереи, монахи, миряне, простые женщины, простые мужчины, образованные женщины, образованные мужчины. Преподобного Сергия любят, и Сергий любит нас. Святейший Алексей II, блаженной памяти почивший патриарх, всегда с балкона Лавры в день Преподобного говорил, что Преподобный с нами.
Жизнь наша, конечно, сложная, но святые с нами. И если, друзья мои, вы были в Лавре, обновите в сердце память пребывания в этом святом месте. А если не были, то, может быть, скоро получится поехать. Да это и не важно, были или не были… Берите в руки Акафистник и помолитесь Преподобному, чтобы он и дальше был с нами. Чтобы и дальше под крылами его обители воспитывались новые пастыри, новые архиереи. Чтобы будущее Церкви ткалось и сплеталось именно там, где благоволят лежать его святые мощи. Преподобный Сергий в буквально смысле слова держит нашу страну. Держит! Не только Московскую Русь, но Русь от Сахалина до Калининграда, от Земли Франца Иосифа до Памирских гор. Всё держит, потому что мы все — его дети. Он молится Пресвятой Троице — Отцу и Сыну и Духу Святому — о всех православных христианах. Спаси, Господи.
Терпение (21 июля 2016г.)
Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 19-я
Приветствую вас, дорогие друзья! Сегодня мы поговорим о терпении. И прежде всего обратимся к Писанию. «Всё, что говоришь, — советовал преподобный Антоний Великий слушающим его, — говори, основываясь на Божественных книгах». В Послании к евреям апостола Павла читаем: «Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное» (Евр. 10:36).
Итак, чтобы повеленное сделать и получить обещанное, нужно терпеть.
Терпение — это добродетель, которая сопутствует человеку во все периоды его жизни, без которой он ничего достичь не сможет. Вспомните себя, когда вы, высунув язык, шмыгая носом, выводили первые крючки и палочки в тетрадях в косую линейку. Нужно много терпения ребенку, чтобы научиться читать, «буквы ровные писать тонким перышком в тетрадь». Если вы овладевали искусством вождения автомобиля, вспомните, как вы потели и мучились, терпели неудачи, терпели и ругань инструктора, сидящего рядом, когда вы выводили впервые ту или иную колымагу, — терпели до тех пор, пока не сели за руль своей машины.
Терпению можно поучиться у всякого мирского человека, который достиг чего-то в своей жизни. Например, терпению можно поучиться у матери. Это же не шутка — зачать во черве, потом девять месяцев носить ребенка. С трудом спать, переворачиваться, чувствовать груз в животе, тошнить, объедаться, мучиться и т.д., потом родить, не спать, кормить… Материнство — это сплошное терпение.
С терпением связана работа любого спортсмена. Спорт давно перестал быть увлечением ради здоровья и красоты. Спорт сегодня коммерция, и спортсмены работают, прыгая с шестом, кокая мячик, ныряя в бассейн, выходя на ринг или татами. Иногда миллионы зарабатывают, иногда оставляют на ринге зубы, глаза, здоровье, печень… Это жестокая вещь, но спорт без терпения невозможен. Человек терпит, преодолевает физическую боль, усталость, нежелание заниматься этим — но терпит.
Берите в пример любую маму рожавшую — чем больше рожала, тем больше терпела. Берите в пример любого спортсмена, ученого, человека скрупулезного в делах своих и достигающего успеха. Например, художника. Есть художники, много не работающие над своими полотнами. Айвазовский, например, никогда не писал работы больше двух недель. Самую большую и самую известную свою картину — «Девятый вал» — он писал около месяца, остальные писал за пару дней. Это была быстрая кисть. А есть художники иные — Иванов, например, писал «Явление Христа народу» всю сознательную жизнь. Как уехал в Рим, став стипендиатом Академии художеств, так и писал, писал свою главную картину жизни. Если в Третьяковке побываете, посмотрите: отдельно висит «Явление Христа народу» — и целый зал по соседству заполнен эскизами к этой картине. Этими эскизами можно составить целую галерею. Это было великое терпение, великий труд, великая концентрация.
И ни одного искусства или науки невозможно освоить без базовой добродетели — без терпения.
Терпеливый человек везде будет успешен. Изучение языка требует терпения. Армейская служба требует терпения. Супружеская жизнь требует терпения. Если женщина терпеть не любит и не хочет, она не будет счастлива в браке — она будет брошена. Но и муж будет брошен или, не дай Бог, рогат, если он не терпит слабости и немощи супруги. Врач возится с людьми больными — он должен быть терпелив к немощным. Преподавателю в школе нужно иметь вагон терпения, чтобы общаться с детьми, которые иногда ведут себя, как чертенята. Педагогам нужно себя скреплять — не валидолом, а духовным кулаком сжимать свое сердце, чтобы делать то, что нужно.
Терпение сопутствует человеку на всех ступенях его жизненного возрастания. Там, где мы имеем встречу с успехом, там мы имеем за спиной успеха терпение. Безусловно, все это касается и духовной жизни.
Итак, терпение нужно нам, чтобы, исполнив заповеди, получить обещанное. Терпение предполагает, что не всё получается сразу. Терпение нужно, когда путь к цели утруднен. Когда собирание плодов оттягивается, когда желаемое удаляется от тебя, тогда нужно терпение. Когда оно включается? Когда проверяется твоя вера. Поскольку мы не получаем всё сразу в один момент и даром, мы платим за то, что получаем. Платим слезами, потом, кровью, нервами, годами прожитой жизни, терпением, сердцем своим, болью сердца своего. Так что нам нужно терпение, чтобы получить обещанное. Обещанное дается только терпеливому человеку.
Очень важная вещь, связанная с терпением, заключается в таких словах Евангелия: «Претерпевый же до конца, той спасен будет» (Мф. 10:22). Терпят все. Вот висит на кресте Праведник, не сотворивший ни одного греха, — Его звать Иисус. Справа и слева висят злодеи, тоже распятые и тоже, как Он, избитые, униженные. Нет ничего красивого в том, что висит человек, прибитый к древу. «Проклят всяк висяй на древе» (Гал. 3:13; Втор. 21:23), — говорит Писание. Один из них терпит, потому что чувствует себя виноватым, а другой не терпит, потому что не чувствует себя виноватым. Нетерпеливость — это проявление того, что ты внутри себя не считаешь себя достойным наказания. А что еще противоположно терпению? Ропотливость, склонность к бунту, склонность к восстанию, к яркому проявлению несогласия с ситуацией. Ты бросаешь Богу в лицо билетик. Как говорил Иван Карамазов: «Я Господу Богу билетик возвращаю, я с Ним не согласен». Мир, конечно, красив, Бог, конечно, хорош, но я с Ним не согласен. Это нетерпеливый человек. Он говорит: «Я не понимаю, что происходит в этом мире. Я терпеть этого не хочу. Это несправедливо».
Разбойники, висящие от Христа справа и слева, проявляют по-разному свое отношение к жизни. Один говорит: «Я получаю достойное», — и терпит и получает Божественное озарение. Другой считает: если Ты — Христос, сними Себя и нас. Здесь причина нашего нетерпения — в том, что мы не считаем себя достойными страданий временных, не говоря уже о вечных. Человек, который считает себя достойным вечных страданий, вечных страданий избежит. Он скажет: «Я достоин вечной муки», а Господь скажет: «Нет, Я тебя прощу». Другой скажет: «Я ничего не сделал. Другие вон что — а я ничего». Нет, ты, пожалуйста, на веки вечные, потому что оправдывающий себя будет осужден, а осуждающий себя будет оправдан.
Мы сказали: «Претерпевый же до конца, той спасен будет». Потому что бывает так: терпишь, терпишь, тьфу! — не дотерпишь, а оказалось, что оставалось 5 сантиметров. Есть корабли, утонувшие в пристани, в бухте. Об этом пишет авва Дорофей. Есть корабли, утонувшие в пучине морской: они вышли из одного порта, не дошли до другого, посреди пучины пошли на дно. А есть корабли, видящие берег, подходящие к порту приписки, — и вдруг пошли на дно. Не дотерпевшие до конца — это люди, утонувшие, видя перед собой берег вожделенный. И это касается каждого человека. Мало терпеть, нужно дотерпеть. И дотерпевший до конца, тот спасен будет.
«Это сколько терпеть-то еще?» — спрашивает человек. Мы читаем житие исповедников, мучеников, разных страдальцев. Они говорили так: «До конца терпеть будем, до конца». Это серьезная, жесткая тема, которая вынуждает человека к тому, чтобы застегнуться на все пуговицы. Это касается не только больших вещей, запредельно тяжелых. Но вот, например, не хочется учиться ребенку, но нужно — и нужно терпеть, заниматься, чтобы сдать экзамены; нужно подниматься раньше, ложиться позже, к репетиторам ходить… Не хочется спортом заниматься, а тренер говорит: «Два раза в день тренироваться: у тебя есть задатки, талант, ты можешь подняться. Ты хороший гимнаст/хоккеист/боксер… Давай! Вперед! Трудись! Физиком ты не будешь, доктором тоже, а вот лыжником можешь быть хорошим. Давай!» А кости болят, мышцы ноют, и хочется погулять, но ты должен терпеть и заниматься. Это стоические спартанские черты, которые закаляют человека.
Мне кажется, что люди, раньше жившие, в условиях крестьянского быта, в условиях тяжелого ежедневного труда, в условиях дорого дававшегося ежедневного хлеба, были богаты терпением. Они терпеливее нас в сто раз. Вот, например, порог болевого терпения у женщин выше, чем у мужчин. Почему? — Потому что они рожают. Мужчина, когда не воюет, не постится, не тяжко пашет, кайлом не машет, в шахту не спускается, — расслаблен, он ничтожен, а женщины рожают, терпят страшную боль. По ночам встают, грудью кормят, мучаются — у них порог терпения выше. Они спасаются лучше, они чаще спасаются. Старец Севастиан Карагандинский говорил: «За женщин молиться легче: у них грехов меньше». У мужиков грехов больше, они меньше платят за грехи свои, а женщины платят полную цену за свои грехи.
Терпение — это такая родовая добродетель, которая нужна для всего вообще. Потому что невозможно освоить профессию, не заручившись терпением, внимательностью, усидчивостью. Это очень смежные понятия. Сегодняшняя цивилизация растаскивает сознание, расслабляет человека и делает его бессильным. Терпение — это добродетель ума. Потому что растасканный ум не может сконцентрироваться на одном деле, которое он делает. И человек делается нетерпелив. Когда я сижу на уроке, а мыслями уже убежал в парк, где меня друзья ждут, тогда я ерзаю, не могу терпеть. Но когда я думаю о том, что делаю, тогда я сконцентрирован, внимателен и спокоен. Если голова думает о том, что делают руки, тогда человек терпелив. Но если руки делают одно, голова думает о другом, а сердце хочет третьего, тогда человек растаскан по частям, он дерганный, взбалмошный, подпрыгивающий на месте и нетерпеливый. Современные люди нетерпеливы, потому что они делают одно, хотят другое, а думают о третьем. Поэтому нужна концентрация ума, рук и сердца на одном и том же, что делаю и о чем думаю, — и пусть весь мир подождет, как говорит известная реклама. Я сел, например, читать Евангелие — и пусть весь мир подождет. Или я собираюсь заштопать порванные штаны своему сыну — и пусть весь мир подождет. Я штопаю, думаю о чем-то хорошем — и штопаю. Всё, других дел у меня больше нет. Уметь думать о том, что делаешь, — это прямой путь к тому, что делать будешь хорошо и раздражаться лишний раз не будешь, а будешь терпелив. Спокоен и терпелив.
Так что вопрос терпения — это не только вопрос физической выносливости. Это вопрос умной концентрации, а весь наш современный мир направлен на разбитие сознания на много частей, и именно это делает нас жадными до впечатлений, много желающими, ничего не достигающими, недовольными жизнью и, конечно, нетерпеливыми.
Но закончим тем, чем начали: терпение нужно нам для того, чтобы исполнить заповеди и получить обещанное. Сделать приказанное и получить обещанное. Терпение нужно нам. Терпеливый человек успешен во всяком деле, в том числе в деле спасения своей души.
Не ваше дело (25 июля 2016г.)
Выйти на улицу с «ирокезом», или в драных джинсах, или с булавкой в ноздре, или…, или… совсем недавно было невозможно. Большинство людей заел бы стыд. И общество чувствовало себя вправе фыркать и шикать, плеваться и морщиться на чудаков, нагло пренебрегающих усредненным стандартом. Эти времена ушли. Их уходу вначале радовались, как легкому бризу свободы. Теперь радости меньше, поскольку бриз свободы бывает часто предвестником бури своеволия. Я так хочу! Мне так нравится! Не ваше дело! Реплики эти звучат часто и всюду. Я хочу их оспорить. Не уничтожить их хочу, но указать им на место. И прежде всего место это найти.
Согласимся, есть некая музыка в словах «не ваше дело» и «я так хочу». Пусть не музыка, но какой-то аккорд. Здесь есть подлинная свобода или некая часть её (абсолютной свободы не дано человеку). Нельзя ведь видеть идеал в сплошной муштре и однообразии. Потому я и не против этой музыки, но я против, когда её включают на полную громкость после 23.00. Моей и твоей свободе нужны ограничители. Ты хочешь курить? На здоровье, как бы смешно это не звучало. Но куря, ты не должен закапывать бычки в пляжный песок, и стрелять ими из окна машины. Курить в закрытом помещении рядом с некурящими ты тоже не должен. Чуть продолжишь этот ряд ограничений, и получишь узду на морду красивого коня под именем «Свобода». Так должно поступать всюду.
Иногда мне вообще кажется, что нет таких частных дел, которые бы не имели общественного резонанса. Вот я, к примеру, толстый. Диетологи ругаются, друзья смеются, сам я собой не доволен, но на людях держу марку. Я всем говорю, что, мол, какое вам дело? И что «мне так комфортно», и «за собой смотрите», и прочее. Действительно, телесная полнота есть моя и только моя проблема. Ну, разве что еще проблема моей жены и моего портного. Ведь, правда? Да, правда. Но только до тех пор, пока мы не поехали с вами в одной маршрутке. Как только мы с вами стали соседями по автобусу или троллейбусу, моя полнота стала не только моим капризом, но и вашей проблемой. Попробуйте поспорить. Мне случилось лететь не так давно в самолете по соседству с дамой, которой и трех сидений было бы мало, не то, что одного. А летели мы с ней в Хабаровск, через восемь или больше часовых поясов. Серьезное испытание на любовь к ближнему. Ничего против этой дамы не имел и не имею. Но думаю, что если бы она в ответ на упрек в полноте сказала «какое ваше дело?», лично мне было бы что сказать.
Или еще пример. У человека плохой почерк. Ну, кому какое дело? Он же не каллиграф и не герцог, ставящий исторические подписи на гербовых бумагах. Да, не герцог. Но вот он пишет записку в храме с просьбой помолиться о живых и усопших. Он-то пишет, но я ни слова не разберу. Совершенно не понятно кого поминать. Любой священник вам расскажет, как часто приходится работать дешифровщиком над именами, записанными с той же тщательностью, с которой курица «пишет» лапой по песку. Разве это личное дело? Ведь сродники молитвы лишиться могут. И разве твоя (моя) неаккуратность не выходит за рамки личного на уровень общего раз за разом, день за днем и год за годом?
Непотушенные костры, загаженные после пикников поляны, громкая музыка за полночь, бытовая грязь и хамство всюду прикрыты жлобской фразой «я так хочу» или «какое ваше дело?». Демократические свободы в их худшем виде. Найдутся ведь и концептуальные мыслители-адвокаты, рассуждающие о кошмаре совка и радостях либеральной свободы. Но нам всем есть дело, едете вы в трамвае с портфелем бумаг или с ведром краски. И мы вправе не наслаждаться вашим видом, если он выходит далеко за скобки здравого смысла. А не замечать вас мы, простите, не можем. Куда нам глаза деть от голых тел на летних улицах, от галерей наколок и пирсингов и прочей адской эстетики?
Ничего конкретного в условиях зашкаленной свободы я не предлагаю. Только одно — подумать. Мысль не безделица. Мысль миры переворачивает. Предлагаю подумать о том, где стоит проложить границу нашему своеволию. Где мое «я хочу» должно полинять на фоне общего «нельзя», «некрасиво», «стыдно». Жизнь бывает часто скотской и несносной именно оттого, что не всякий из нас бывает озабочен вопросом удушения своего мелкого своеволия ради ближнего, находящегося рядом. Оно само не появится. Это нужно воспитывать, учить. Мы ставим дорожные знаки, предупреждающие об опасной кривизне дороги, о возможном скольжении, о ремонтных работах. Это не кажется нам странным. Более того, это признается естественным и необходимым. Но такие же необходимые вещи прописаны в Законе Господнем. Прописаны принципы заботы о ближнем. Заповедано, заметив на дороге яму, прикрыть её камнем или чем иным, чтобы скот ближнего или сам ближний не повредили себе, попав в яму. Заповедано, собирая урожай, не возвращаться вспять. Ягоды винограда или колосья на ниве, не собранные хозяином, должны остаться для нищих. Пусть бедняк питается тем, что ускользнуло от хозяйского серпа. Таких заповедей много и главное в них — идея заботы о ближнем. Думай о других, а не только о себе. Ты не один на земле живешь. Вот красная нить подобных заповедей.
Отчасти мы соскользнули с одной темы на другую. Но обе эти темы фокусируются в кратком слове: ты не один на земле живешь. Думай о других. Посолив свой ум этой солью, можно дожить до интересных и неожиданных плодов. А мысль не безделица. Мысль мирами движет.
Святой равноапостольный князь Владимир (28 июля 2016г.)
Проект «Лето Господне»
Дорогие и возлюбленные о Господе братья и сестры! Мы поговорим сегодня о нашем отце, о человеке, который встал у руля Руси и одним большим поворотом этого руля направил могучую ладью под именем Русь в сторону тихой гавани — в сторону Царства Небесного. Это князь Владимир. Имя его не замолкает в веках.
Поделиться книгой: