Помоги проекту - поделись книгой:
Помощи Божией, друзья мои!
Священное Писание (20 июня 2016г.)
Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 16-я
Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня мне хочется поговорить с вами о Священном Писании.
Писание — это слово Божие, записанное рукою человеческой. Люди с открытым ухом, люди, смотрящие одним глазом вверх, а другим глазом, так сказать, вниз, то есть стоящие ногами на земле, а головой устремляющиеся к Небесам, люди, способные к разговору с Создавшим их, составили нам священные книги, начиная с Моисея, первого священного писателя. И эти книги в конце концов сформировались в одну, называемую Библия, что в переводе означает «книги». Библия — это не «книга», это «книги» — во множественном числе.
Держа в руках Библию, мы держим в руках целую библиотеку. Там есть космогония, история царей, описание жизни интересных людей, там есть переписка отдельных лиц и послания, направленные от частного лица к целому собранию или группе людей. Там есть любовная лирика, там есть притчи мудрых, там есть предсказания о будущем, то есть там — все жанры литературы, собранные под одной корочкой, и называется это «Книги». Но само слово «Библия» в Библии отсутствует.
Книги эти священного происхождения, книги Божии, книги, Самим Богом подаренные человеку, и сегодня, в эпоху тотальной грамотности, очень хотелось бы, чтобы человек упражнялся в Законе Господнем день и ночь. Так начинается Псалтирь царя Давида. Он похваляет и уважает человека, который склонил свое сердце к изучению Закона Господня и в Законе Господнем поучается день и ночь. Собственно, когда Закон давался через Моисея людям еврейским, было сказано, что мудрость твоя будет в том, чтобы ты не отпускал книгу-закон от глаз твоих ни утром, ни вечером: ложась и вставая, насыщаясь и поднимаясь из-за стола, просыпаясь и засыпая — постоянно, на пути и дома, занимаясь изучением слова Господня. Божественная Тора — а впоследствии потом Божественное Писание, то есть Тора и пророки, доходящее в конце концов до Священного Божественного Евангелия четверочастного — четыре реки, вытекающие из рая: Матфей, Марк, Лука и Иоанн, — со всем корпусом апостольских писаний — это не слова человеческие.
Это слова Господа Бога, которые были произнесены Господом Богом в слух уха духовного человека в тех или иных исторических условиях. На них есть печать истории, потому что произносились они в проблемных условиях: в Египте, в пустыне, в земле Израиля, в земле изгнания — Вавилоне, в пленении римлянами, при распространении Божиего слова в пределах Малой Азии и части Средиземноморья, то есть каждый раз — печать исторического свидетельства. И память об истории, конечно, есть, она оттиснута на этом слове, но сердцевина его — это слово Божие, а не слово человеческое. Как говорил известный, ныне покойный, Царствие ему Небесное, филолог и культуролог Юрий Лотман, вечность всегда одета в одежду времени, то есть всё, что есть вечного, одевается в одежду времени. Иногда в камзол, иногда в сюртук, иногда в пиджак, иногда в рыцарские латы, но под латами, пиджаком, сюртуком и камзолом всегда находится сердцевина, то есть корень — Божие слово, Божие откровение, данное людям навсегда.
Вообще евреи, поднаторевшие в изучении священных писаний, имевшие заповедь заниматься этим день и ночь, конечно, могут быть нашими учителями в части бережного отношения к Священному Писанию. Раньше ведь не было печатных станков и люди переписывали книги от руки. Две ошибки в тексте — и вся Тора уже негодна! Переписчик Торы — это человек, который слеп над книгой. И, например, когда он писал имя Божие, видел четыре священных буквы, он снимал с себя старую одежду, омывался водой, надевал на себя белую новую, говорил: «Я хочу писать имя Господне», — и продолжал. Годами переписывались священные тексты, ничего в них не упускалось.
Евреи, переписывавшие Библию, — об этом Паскаль замечает в своих мыслях — скрупулезно и тщательно, из поколения в поколение передавали до буквы, до йоты, до последней черточки всё, что касается наказаний им же, евреям, за несоблюдение Заповедей Господних. Любой другой народ, предполагает Паскаль, имея самовлюбленность и считая себя лучше других, наверняка бы со временем вычеркнул, вымарал, вычистил бы эти страшные слова, которые Бог с угрозой произнес евреям. Он сказал: если ты будешь делать всё, что здесь написано, у тебя будет то-то, то-то и то-то, а если ты не будешь делать то, что здесь написано, у тебя будет то-то, то-то и то-то. А Книга Второзакония может поднять волосы на голове, столько там ужаса написано. И они из года в год, из столетия в столетие переписывали эти страшные слова, обращенные к ним, так как понимали, что это — слово Божие.
Христос Господь сказал: ни единая йота, ни единая черта не прейдет от закона, пока не исполнится всё. Йота (еврейское «йод») — самая маленькая буква алфавита, а черта — это надстрочная или подстрочная огласовка, которая подсказывает, как произносить то или иное слово, так как гласных букв в еврейском алфавите только две — «а» и «у», остальные все должны угадываться по контексту, и для этого есть всякие черточки. Так вот, каждая черточка имеет свою цену, имеет свой вес.
Еврейские книжники подсчитали, что Господь Бог дал, кроме Десяти заповедей на горе Синайской, в общей сложности 613 так называемых мицвот — 613 священных повелений, которые делятся на запреты и приказы. Вообще заповедь — это запрет и приказ. Когда Господь создал Адама в раю, Он сказал ему: «Рай нужно возделывать и хранить». Это приказ: возделывай и храни! А запрет — «Не вкушай от древа познания добра и зла». Также и в Десяти заповедях есть запреты и приказы. Например, «чти отца и мать» — это приказ, повелительный, положительный приказ. «Не укради» — это запрет. Запреты и повеления — это и есть заповедная зона действия нравственного закона.
Так вот, евреи подсчитали, что в общей сложности запретов и приказов Господь дал 613 во всём Писании, а 613, оказывается, раскладывается удобно на два числа: на 365 и на 249. 365 — это повелений, которые равны числу дней в году, а 249 — запреты, которые равны числу костей в человеческом организме. Я поинтересовался в современных медицинских атласах: 249 — это считая плюсневые косточки (в пяточке самые маленькие) и самую маленькую косточку в ухе — молоточек, которая совсем микроскопическая, которая бьет по барабанной перепонке, реагируя на колебания звука. Как они всё это подсчитали в древние времена — я не знаю: анатомия была запретным занятием. Только в средние века начали препарировать трупы преступников, чтобы понимать внутреннее устройство органов человеческих. Как они раньше этим занимались — не понимаю. Но, действительно, 365 повелений, 249 запретов — вместе 613 заповедей Господних. И это не случайно.
Куда ни ткни — там везде пророчества, куда ни ткни — там везде о Господе. Ни йота единая, ни единая черта не прейдет от закона, доколе не исполнится всё.
В окончание нашей сегодняшней беседы приведу такой пример, он мне просто феерически нравится, я наслаждаюсь и скачу от радости. Когда Моисей умирал, он передал свои полномочия Иисусу Навину. Иисус Навин — это человек, который привел еврейский народ через Иордан в пределы Палестины и там воевал сильной рукой с гергесеями, ферезеями, иевусеями, выгонял их всех и поселял народ на разделенной земле по коленам. Так вот, Моисей знал, что он не зайдет в обетованную землю. Он вывел народ из Египта, но сам в землю обетованную не поведет — так Бог решил. И он передает свои властные полномочия — царские по сути, судебные и военачальнические — Иисусу Навину. Ну, его еще и не звали тогда Иисус, звали его Осия. Осия, сын Навина. Для того, чтобы передать ему всю свою власть, Моисей называет его Иисусом, переименовывает его, и тогда уже дает ему власть. Завести людей в землю обетованную должен Иисус. Моисей должен вывести вас из рабства, но в землю покоя он вас не заведет — это пророчество, — а заведет вас в землю покоя Иисус. А для этого нужно переименовать Осию в Иисуса. А как переименовывается Осия в Иисуса? Это очень интересная вещь! Осия по-еврейски — Гошуа, а Иисус по-еврейски — Йегошуа. Для того, чтобы переименовать Гошуа в Йегошуа — Осию в Иисуса, — нужно добавить ему йоту единую! Вот теперь — заводи людей! Теперь ты — Иисус. Вот вам и единая черта, вот вам и единая йота, которая не прейдет от закона, то есть мелочь вроде бы, которая добавляется к имени и решает судьбы мира.
Авраам сначала был Аврам, но потом Господь говорит ему: ты больше не будешь Аврам, ты будешь Авраам, Аврахам (Ибрагим, как говорят арабы). То есть добавляется буква «хэй». Эта буква имени Божия — ЙХВХ — она два раза повторяется: «йот», «хэй», «вау», «хэй». «Это Моя буква, — говорит Господь, — я Свою букву дам тебе, будешь теперь Аврахам, и Моя буква будет в имени твоем, и ты будешь сильный, и сильнее всех, и от тебя родятся миллионы».
Так что каждая запятая в Писании нужна, каждая йота, каждая черточка, и мы, грамотные люди, сегодня, конечно, должны изучать Писание. Мы должны изучать его, например, на отдыхе. Вот сейчас с вашей головы хотя бы на месяц слезет, допустим, забота просыпаться утром, чистить зубы, есть вареные яйца и бежать на метро, чтобы успеть на работу. Вы будете спокойно отдыхать — кто-то поедет в Болгарию, кто-то поедет на озера Саян, кто-то поедет в Подмосковье на дачу, кто-то поедет на озеро Байкал или на Камчатку на гейзеры… Куда хотите, поезжайте, но, пожалуйста, берите с собой Священное Писание и изучайте его.
В машине едучи, включайте себе Псалтирь, или пророка, или Апостольские Писания — и слушайте. Ну сколько можно Машу Распутину слушать, например, или Филиппа Киркорова, едучи в машине и, может, коптя небо в пробках! Включайте диски с песнопениями, молитвами и священными текстами. Дома читайте Божественное Писание, потому что это не слова человеческие, это слова Божии, и когда ты читаешь Писание, то Бог разговаривает с тобой. А когда ты хочешь сам что-то Богу сказать, это уже молитва. В молитве ты с Богом говоришь со своей стороны, а когда ты читаешь Писание — Бог разговаривает с тобой со Своей стороны. Вот и получается такой интересный диалог.
«Бери, читай! Бери, читай!» — говорил ангельский голос блаженному Августину. Он страшно мучился: идти за Христом или всё-таки еще подождать? делать перелом в своей жизни или, может быть, потом? готов я или не готов? Был тоненький голосок ему над ухом: «Бери, читай! Бери, читай!» — «Tolle, lege! Tolle, lege!» И он раскрыл книгу — Послание апостола Павла — и прочел: «Не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти, но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:13-14). Эти слова ударили его в сердце, и Августин поменялся. Он стал тем, кем знаем мы его сегодня, — святым отцом. Он о том, что с ним произошло, рассказал своему другу Алипию, Алипий раскрыл тоже Библию наугад, а там было написано: «Немощного в вере принимайте без споров о мнениях» (Рим. 14:1).
Бери, читай! Бери, читай! Tolle, lege! Tolle, lege! Священное Писание дано каждому для спасения, для вразумления, для назидания в праведности.
О святом Луке Войно-Ясенецком (22 июня 2016г.)
…который впервые в истории православной Церкви совместил два послушания, хирургическую деятельность и епископское служение.
Святой Лука, исповедник, архиепископ Симферопольский и Крымский, впервые в истории православной Церкви совместил два послушания, несводимых до него воедино в одной личности: хирургическую деятельность и епископское служение. Нетленные мощи епископа лежат в Симферополе, в кафедральном соборе. О нем написано множество монографий и исследований. Вести о его чудесах, совершаемых доныне, наполняют новые исследования.
Это личность живая, открывающая человеку, как вообще все святые, понимание того, что мир прозрачен, в небе есть окна. Они не закрыты. Кроме этого мира есть другой мир. Со смертью не прекращается деятельная жизнь души. Все мы это видим на примере святых, поскольку они помогают до сегодняшнего дня.
Святитель Николай Чудотворец, призываемый на всех континентах или Борис и Глеб, которых видел Александр Невский накануне Невской битвы, когда они, одетые думой, говорили друг другу: «Пойдем, братие, поможем сроднику нашему Александру». Такие разные, многочисленные явления святых подтверждают нам очень важную вещь: этим видимым миром жизнь не ограничивается. Она протягивается куда-то дальше, в неведомые дали, куда грешное око не зрит, которых грешная душа не чувствует. Там продолжается жизнь, и оттуда веет свежим ветром другой реальности. Лука один из таких людей. Я хотел сказать несколько слов о его становлении.
Начать с того, что он жил, начинал свое возрастание и личностное созревание в те годы, когда православная Церковь была не в чести. Православная Церковь терпела массу внутренних и внешних потрясений. Она проявила свою относительную институциональную слабость, когда все исповеданья уравнялись в правах перед законом. Всем была дана свобода, а православная Церковь оставалась связанной синодальными законами и уставами. Её со всех сторон теребили политические сектанты, вылезшие неизвестно откуда. Проводники, которые в то время звали людей к царству земному, а не к царству небесному. Народ в массе своей проявлял крайности: от горячей веры, рождающих святых исповедников — до полного индифферентизма, хотя все были крещеные. И всё это длилось годами, десятилетиями.
Была позорная, проигранная война с Японией. Была первая революция 1905 года. Был массовый уход священства в политику. Самым ярким примером был отец Георгий Гапон, темная и двусмысленная фигура среди русского духовенства. Был граф Лев Толстой, который, по словам одного из публицистов, сидел возле трона и колебал его с утра до вечера, расшатывая его. Проповедь Льва Толстого сделала столько, сколько бы ни сделала никакая революционная пропаганда. Он был в полном смысле зеркалом русской революции. Об этом писал наш известный персонаж Владимир Ильич. Был Распутин при дворе, который тоже сделал столько для уничтожения имиджа монархии в сознании людей, сколько не сделали бы два миллиона пропагандистов. Всё это разрасталось снежным комом и катилось на монархию, на Церковь, грозя обрушением всему. Одновременно сиял, как зажжённая свеча, святой Иоанн Кронштадтский.
В это время разразилась I Мировая война, одна из самых кровавых, страшных войн в истории. Церковь и государство близились к катастрофе. В это время жил Лука и формировался как молодой человек. Он о детстве пишет в своей книжке «Я полюбил страдания». Религиозным в семье был отец. По отцу он поляк, Войно-Ясенецкий. Отец был искренне набожен, много молился. Мама была к религии более прохладна. Никакого религиозного воспитания он не получил и по обычаю всех горячих юношей тех времен увлекся толстовством. Учение графа Льва Николаевича было, конечно, гибельное, чрезвычайно опасное, насыщенное самыми сложными противоречиями, которые способны взорвать мозг простого человека. Оно легко усваивается, как яд и потом легко разлагает душу. Лев Николаевич начудил изрядно в истории и себе навредил и миллионам простых людей до сегодняшнего дня, может быть.
Хотя сегодня толстовства как такового нет, есть просто литература: «Анна Каренина», «Война и мир» — это уже можно читать, а толстовство было, когда Толстой был жив. Вместе с Толстым, оно исчезло, как квазирелигиозное явление. Толстой упокоился, и толстовство развалилось. Но тогда в это время Толстой воевал против культуры, цивилизации, Церкви, власти. Он критиковал всё, что можно было критиковать, всё, что существовало вокруг него. Он звал людей к опрощенчеству и практической, простой добродетели. Дворяне шли пахать землю, нежные барышни — изучать медицину. Медицина была привлекательна для тех, кто хотел послужить людям, но при этом не имел религиозного пафоса в душе. Множество людей говорили: «Буду полезен миру и пойду лечить людей».
Но Лука не сразу пошёл лечить. Валентин Феликсович — так его звали до монашеского пострига — сначала со всем своим толстовством поступил на художественный факультет живописи и стал рисовать. Такой интересный фокус. Художники первый курс своих художеств, проходили вместе с врачами. Будущие доктора ходили в анатомичку, чтобы резать трупы, изучать сухожилия, кровеносную систему, мышечные волокна, костные ткани, хрящи и т.д. На этом этапе отсеиваются те, кто не сможет быть врачом, потому что многих людей тошнит, они падают в обморок при виде трупов, не могут их резать. Происходит естественный отбор людей слабонервных, не могущих видеть кровь, трупы и разъятые тела. Туда же, в анатомичку ходили и художники. Они изучали как Леонардо, если вы когда-нибудь видели дневники Леонардо да Винчи — то имеете представление, видели зарисовки, наброски, рабочие рисунки. Он изучал человеческую руку, каждый пальчик, суставчик, ухо, глаз, гримасы, эмоции, мышцы лица. Этим всем занимаются сегодня художники тоже. Они пытаются рисовать человека не просто голым, как позируют натурщики в академиях. Они рисуют и пытаются изучать каждое сухожилие, нерв, мышцу. Вот Лука и занимался этим. Он делал зарисовки разные, был успешным художником. На каком-то этапе ему надоело рисовать. Он полюбил анатомию через художество, а потом, через анатомию, пришел к мысли о том, что хорошо вообще заниматься медициной, это более практичная вещь.
Нарисуешь ты картину, красивая барышня гуляет под зонтиком с собачкой или красивый юноша гребет в лодке летним утром. Всё хорошо и прекрасно. Эстетика никуда не денется, мир должен быть красив. Но ему хотелось практического доброделания. Побуждаемый этим желанием, он перешел из художки в анатомичку, из анатомички на медицинский факультет и решил стать хирургом, чтобы лечить людей и приносить им практическую пользу.
Это очень напоминает одну историю, которую описывает Николай Сербский в книге своих проповедей «О Боге и людях». Он пишет про одного художника в Англии, который поднаторел в изображении. Он писал сангиной, углем, делал карандашные рисунки. Ходил по трущобам и рисовал бедных людей. Мать истощавшую, которая тощим соском, без молока пытается накормить чахоточного ребенка, одетая в тряпье сидит у порога. Мужик, лежащий под воротами, недошедший до дому, пьяный. Дети, играющие в футбол консервной банкой, бедно одетые, истощавшие. Эти трущобы, грязь, крыс, голод, сухоту, болезни он ходил и рисовал. Его картины имели большой успех. Парадокс: он стал миллионером, изображая бедность. Его картины расхватывали, потому что он очень трогательно улавливал интонацию лица, скорбные опущенные уголки губ, потухшие глаза, безнадежный образ человека — и люди богатые всё это покупали, платили ему хорошие деньги. На каком-то этапе он сказал вдруг: «Хватит рисовать, нужно помогать». Ему вдруг стало стыдно, что он рисует бедных, получает хорошие деньги и никак этим бедным не помогает. Он пошёл в христианскую миссию, дело было в Англии, в XIX веке. Его направили миссионером в беднейшую африканскую страну, где он прожил долгую жизнь, помогая нищим, бедным людям, нуждавшимся в самой разной помощи. Эта история кратко описывается в книгах святого Николая Сербского (Велимировича). Примерно тоже произошло и с Лукой, тогда ещё Валентином Феликсовичем.
Сказал: «Хватит рисовать, нужно помогать». И он пошел в медицину по филантропическим мотивам, чтобы делать людям добро. А потом в нем произошел религиозный переворот. Он полюбил православие, Церковь, но врачом быть не перестал. В дальнейшем его ожидала счастливая, по любви женитьба. Жена его рано умерла, перед смертью психически заболела. Страдала патологической ревностью. Ревновала его ко всему движущемуся и стоящему неподвижно, ко всякому столбу. В душевном расстройстве она закончила свою жизнь. У них уже было несколько детей, которых он пристроил на руки благочестивой женщине. Стал священником в те годы, когда многие снимали с себя сан, а те которые не снимали — засыпали в холодном поту и просыпались с дрожью, потому что за людьми ходила смерть.
Началась революция, за ней — война. Валентин Феликсович довольно долго был земским врачом. Проявил себя, как врач очень внимательный, чрезвычайно талантливый, усидчивый и постоянно учащийся. Он оперировал глаза, ноги, внутренние органы, т.е. он делал широчайшей спектр хирургических действий. Всё изучая, постигая опытно и через книги. Его врачебная деятельность воспета многими врачами, которые пытаются понять этот подвиг святого Луки врача до его принятия священства. Потом он стал священником, потом монахом. От патриарха Тихона получил благословение не бросать хирургию. И это был единственный в своем роде прецедент в то время. Сегодня, кстати, уже есть в Церкви довольно много священников, которые выросли из врачебной среды и продолжают врачебную практику. Есть священники — анестезиологи, нейрохирурги, кардиологи, терапевты, детские психологи. На сегодняшний день я уж и не знаю, каково число священников, которые служат Богу, не прекращая своей врачебной деятельности. Но проторил эту дорогу, как ледокол взломал лед, первый святой врач Лука Войно-Ясенецкий, тогда ещё Валентин Феликсович.
Он был много раз на волосок от смерти ещё в ранние годы своей жизни. В 1918-19 году его несколько раз брали на расстрел, потом отпускали. Или допрашивали его по части его религиозной веры. Он принимал участие ещё мирянином в диспутах по защите веры против безбожников. Был такой феномен в жизни советской республики, когда коммунисты, уверенные в своей идеологической правоте, дерзко вызывали на словесные дебаты представителей Церкви, священников или мирян. Для того, чтобы в публичном диспуте побить верующего человека в присутствии большого числа слушателей, доказать свою атеистическую позицию. Это очень интересная была, не простая страница жизни и многие наши верующие люди уже отошедшие в другой мир, смело принимали вызов, эту брошенную перчатку. Они шли на диспуты и сражались, ломали копья. Некоторые проигрывали, некоторые сводили битву в ничью, а некоторые с треском разбивали в пух и прах самоуверенных атеистов, доказывая правоту христианского благовестия.
Вот таким был Валентин Феликсович, ещё будучи мирянином, смелым проповедником Евангелия, защитником того, что Бог есть и Христос — Сын Божий, и всё, чему Церковь учит — есть истина, а не выдумка для эксплуатации. Это вообще простая вещь, она и сегодня звучит часто, что всё это выдумка кого-то, для эксплуатации простого человека. Чтобы его поработить духовно, внушить ему мысли о покорности, о смирении, а потом за спиной этого смиренного дурачка делать свои делишки. Так сегодня тоже проповедуют. Может, первый ярко восстал с такой проповедью Фридрих Ницше, плохо кончивший, талантливейший человек, который всю жизнь посветил борьбе с тем христианством, которое знал, другого он не знал. Он святых никогда в жизни не видал и не читал ничего о святых. Он их видел лицемерное, ханжеское, фарисейское христианство, против которого восставал. И говорил: «Вы воспеваете слабого человека, с его смирением, терпением. На самом деле нужно воспевать силу и волю к жизни, волю к власти». Он воспел свою песню, за что плохо кончил в молодые годы, в полном безумии, расстройстве организма, тяжко скончался. Это был первый проповедник антихристианства. Первый заметный проповедник, который поломал историю мира. А потом было много маленьких Ницше, Луначарских, Петерсов, Демьянов Бедных.
В это время было трудно, безусловно, труднее, чем сейчас. Но находились люди, проповедавшие Евангелие, один из них был Войно-Ясенецкий. Потом, став священником, епископом, не прекращая оперировать, он взял на себя тяжкую ношу гонений, тюрем, пыток, голодовок, ссылок.
Бедная его душа, обремененная не менее бедным страдающим телом, исколесила всю огромную нашу Российскую империю. Находясь то в Туруханском крае, то на Енисее, то в Тамбове. Он путешествовал по всей огромной стране, перетерпел множество изгнаний, не переставая врачевать людей. Для меня является несомненным фактом, что его сгноили и уничтожили бы, точно так же, как уничтожили и сгноили до него и после него сотни и тысячи достойнейших служителей Церкви, если бы не его хирургический талант. Дело в том, что он, продолжая оперировать, снискал себе великую славу человека, совершающего невозможное. Он пишет, что, будучи земским врачом, однажды снял катаракту одному слепому крестьянину с глаза и вылечил его от слепоты. Этот бывший слепой привел ещё целую вереницу слепых, которые пришли к доктору за исцелением. За ним ходили, как за чудотворцем.
Когда он впоследствии на фронте, в Великую Отечественную войну был военно-полевым хирургом — он исцелял людей, оперируя гнойные раны. Они были темой его научной разработки. Исцеляющиеся, выздоравливающие больные, когда он заходил к ним в палату — салютовали забинтованными ногами и руками, поднимая их вверх, как бы отдавая ему честь. Он был хирургический чудотворец.
Он описывает в своих мемуарах, что ему приходилось оперировать в нечеловеческих условиях. Например, он однажды делал операцию перочинным ножом, причем не на брюшной полости, а на глазе. Точил об камень перочинный нож, чтобы человеку сделать операцию на глазу. Зашивал раны женским волосом, не имея никакого зашивающего материала, шелковых ниток. Использовал как антисептик для мытья рук, вместо спирта — самогон. Операции делал в хлеву, рядом с хрюкающей свиньей, мычавшей коровой, при свете горелки или коптилки. Всё это было как бы невозможно, но это всё было. И он совершал операции, молясь Богу постоянно. Когда ему случалось оперировать партийных бонз, то он говорил им, наклоняясь к уху «Если вы выздоровеете, знайте, что я лишь орудие Божье, вас исцелит Бог».
Он не стеснялся молиться в операционной перед тем, как приступить к операции. На месте будущего разреза, на теле человека, там, где он должен был свершить внедрение в организм — он делал крест йодом во имя Отца и Сына и святого Духа. Наносил крест на больное место и потом начинал оперировать. А когда партийные деятели спрашивали его о вознаграждении: «А чтобы мы могли бы сделать, как отплатить за оказанную врачебную помощь?» — он говорил: «Пожалуйста, откройте в вашем городе храм». Это были 30-ые годы. Начало 30-х или конец 20-х. Говорили: «Это совершенно невозможно». Тогда по стране прокатывалась кампания уничтожения храмов или переделка в овощные хранилища или зернохранилища. Открыть действующий храм совершенно невозможно, что-нибудь другое просите. Тогда он говорил: «Ничего не нужно».
Это был человек уникальной судьбы, уникальных талантов, его врачебное мастерство, искусство великое спасло ему жизнь. Спасло для того, чтобы продолжать лечить, проповедовать Евангелие в те годы, когда многие отказывались. Сам Лука не избежал этого соблазна, потому что у него был тяжелейший период в жизни, когда он прекратил проповедь, службу, занимался только медициной. Сам о себе он говорит в это время: «Оставленный Богом, помраченный в разуме, я углубил своё падение». Это были тяжелые времена, которые нам с вами, комфортно живущим, трудно представить.
То, что не слышно в шуме обычного дня (23 июня 2016г.)
То, что не слышно в шуме обычного дня, ночью слышно отчетливо. Хотя бы поезда. Вот они бегают то и дело один за другим по мосту через реку в паре километров от моего жилища. Но днем стук их колес мне не слышен. Зато ночью, стоит выключить свет и лечь в кровать в умолкнувшем доме, сразу расслышишь: «ту-тух, ту-тух; ту-тух, ту-тух». Это они — товарняки и пассажирские, обнаруженные ночной тишиной. Их шум зазывен. Он говорит о том, что где-то есть, кроме твоей, еще и другая жизнь, пестрая, многоглазая, со своими целями и смыслом. И пока ты лежишь на смятой простыне, кто-то движется к неизвестной цели, глядя в окно или читая книгу.
Кроме поезда ночью слышно совесть. Она может надевать маски и разыгрывать спектакль из сновидений, то пугая, то удивляя образами, то утешительно гладя по голове. Она может тебе припомнить прошлое, словно говоря: «А ничто никуда не делось, и у меня все ходы записаны». Она специалист по части вызывания дрожи и (или) холодного пота. А иногда она просто вдруг как блеснет в сумеречном сознании молнией отчетливой мысли! «Я вор», или «Так больше жить нельзя!», или «Жизнь прожита! И ничего не сделано!» Или еще как-нибудь. Но в любом случае коротко и беспощадно. Точно как молния.
И это тебе не «ту-тух, ту-тух» ночного товарняка с лесом и углем в двух километрах от дома. Это такое ночное упражнение для брюшного пресса, при котором ты в секунду переламываешься пополам и из положения лежа переходишь в положение сидя. Человек рванулся, сидит в темноте и слушает, как бьется его собственное сердце. «Я вор, — повторяет он то, что сообщила вспышка совести. — Почему, собственно, вор? Это ошибка. Я ничего, по-моему, не воровал…»
Это «по-твоему». На самом деле воровал. С момента вступления в смышленый возраст ты только и делал, что воровал. У себя самого воровал. Например, время и силы. На что потрачено время? По каким ручьям растеклось и обмельчало то глубокое озеро сил и энергии, бывшее — я же помню — в юности и молодости? Ты помнишь, как Буковски, злоязычный Буковски, хулиган Буковски, но всё же проникновенный и ранимый Буковски, спрашивал свои руки? «Руки мои, что вы делали всю жизнь? Вы могли бы сделать меня известным пианистом, а вы… Вы завязывали шнурки, подписывали чеки, сливали воду в унитазе…» И он еще говорит пару крепких слов, без которых не может жить, но это не меняет смысл. «Эх вы, руки. Я потерял вас. Как, впрочем, и мозги, и все остальное». Человек, говорящий в таком тоне со своими руками, не может по временам не ругаться от сердечной горечи. Вот он сидит, как старик, свесив ноги с кровати и опустив голову, и говорит со своими руками, ногами, глазами, совестью.
Вы, руки, могли бы быть руками атлета или ювелира. А еще лучше — хирурга или хотя бы садовника. А вы, глаза, могли бы наблюдать за звездами. Или, высмотрев в мире что-то достойное крика: «Остановись, мгновенье!», могли бы заставить руку вооружиться кистью и карандашом, чтобы сделать из меня художника. Вместо этого куда вы глядели, куда глазели, глаза мои? Два моих ненасытных и непоседливых близнеца, слабеющие с годами? А вы, ноги? Где вас всю жизнь носило? По каким лестницам вы сбегали и поднимались, какие пороги обивали, какую глину месили и какую пыль поднимали? Несли ли вы меня только туда, куда надо, или по вашей милости я блуждал и запутывался? Про язык я молчу, ибо сей карлик кругом виноват. Он слабее рук и ног. Ушей и глаз хотя бы по два. А язык один. Но и в этом гордом и слабом одиночестве он натворил больше всех, командуя руками, направляя ноги, обманывая сердце.
И кто стерпит стыд этих вопросов, кроме того, у кого нет совести? А ведь я еще сам себя у Бога украл. Именно так — сам себя у Бога, а не только силы и время у себя самого. Он меня зачем-то создал, и эти руки, и эти уши, и эти мысли, и это сердце. И ждал Он наверняка, что я собой распоряжусь правильно. По-канцелярски скажу: «распоряжусь с учетом интересов производителя, то есть в данном случае Создателя», что было бы законно и справедливо. И ждал Он, и ждет до сих пор, наверно, и от рук моих, и от глаз моих, и от уст моих чего-то важного, чего никто больше, кроме меня, не сделает. А я не дую в поседевший ус и делаю вид, что моя жизнь только мне принадлежит. Какая глупость! Чушь какая! Как будто это я сам себя создал!
Ну так скажи же мне, раз уж Ты разбудил меня среди ночи, раз уж Ты прошиб меня холодным потом и заставил вздрогнуть… Скажи мне, чего Ты хочешь от меня и что мне делать? И не поздно ли я спохватился обо всем этом думать и обо всем этом спрашивать? Скажи мне. Есть надежда? Надежда есть, а?
«Ту-тух, ту-тух». Это уже пассажирский несет в себе студентов на сессию, рабочих на вахту и еще прорву разного люда с мешками, пакетами, сумками и чемоданами по разным местам. И каждого по своим делам, какие у каждого, несомненно, есть и о которых Он все знает. Знает и не спешит говорить. Ждет, пока Его начнут спрашивать. Спрашивать долго, настырно, иногда почти безнадежно, а иногда горячо и требовательно, до усталости, до изнеможения. Скажи мне. «Укажи мне путь, по которому мне идти, ибо к Тебе возношу я душу мою» (Пс. 142:8).
Прости меня. Потерпи меня. Сохрани меня.
«С кем ты там разговариваешь?» — «Да ни с кем. Спи».
Ночью так отчетливо слышно то, что не слышно в шуме обычного дня.
Святой Василиск — друг Святителя Иоанна Златоуста (27 июня 2016г.)
Если вы помните, святой Иоанн Златоуст успел насолить огромному количеству придворных, в том числе — епископам. Некоторые святые епископы говорили: если Иоанн Златоуст — святой, то тогда Иуда тоже апостол. В общем, так его ненавидели, что нам трудно представить.
Сегодня он всецерковно поминается как один из друзей Христовых, тружеников на ниве Господней.
Но, в этой жизни «лицом к лицу лица не разглядеть, большое видится на расстоянии». В упор глядя на него, его святым не то что не считали — его считали злодеем, нарушителем традиций, дерзким новатором. И выгнали его, бедного, из Константинополя.
Собор собирали дважды против него и потом выгоняли. Землетрясение вслед за первым изгнанием несколько отрезвило изгоняющих, и они поняли: что-то не то, раз земля трясется. А потом всё-таки выгнали второй раз. И он пошел, пошел, аж до Абхазии дошел.
В Абхазии, когда он, утружденный от пути, замученный всеми переездами, на осле трясясь и претерпевая изгнание, перед смертью явился ему мученик Василиск и сказал: «Скоро будем вместе, брат Иоанн, ты не страдай» — скоро будем вместе, в смысле — в раю.
Когда я читаю житие Златоуста или вспоминаю про него, меня всегда интересует Василиск. Но мало ли мучеников на свете! Возьмите календарь — и там найдете огромное количество самых разных страстотерпцев, мучеников, мучениц, которых зарубили, закопали, сожгли, замучили. Мы к этому так спокойно относимся, мученики — да и мученики. Слишком много их у нас, чтобы мы сильно переживали по поводу каждого. Мы спокойно каждый день их поминаем в ходе службы, например — на отпусте священник говорит: «Христос, истинный Бог наш, молитвами того-то, того-то и тех, которые поминаются ныне — в частности, этого, этого, помилует и спасет нас». Мы говорим «аминь» и расходимся по домам.
А тут некий мученик Василиск, человек который встречал Иоанна Златоуста на пути в царство небесное.
Эти малозаметные мученики: Вонифатий, Аглаида, Серапион, Спиридон, много всяких мучеников — они же Христовы свидетели, близкие к Богу. Они имеют власть разговаривать сверху вниз со святыми, такими, как Иоанн Златоуст. Как люди, которые уже достигли пристани, разговаривать с людьми, которые ещё плывут.
Говорит: «Не бойся, брат, скоро будем вместе, я помогу». Когда совершается память святого Василиска, в Абхазии пострадавшего за Христа, который встречал Иоанна Златоуста на пути в царствие небесное, мне кажется очень важным понять, что Иоанн Златоуст — великий учитель и святитель, он учит всю вселенную.
А Василиск приходит к нему как брат к брату, как знакомый к знакомому. Для нас он вселенский великий учитель, а для Василиска он брат Иоанн. Вот какова слава тех людей, которые умерли за Иисуса Христа.
Когда совершается память святого Василиска, который встречал в царстве небесном святого Иоанна Златоуста и был первым человеком из святых, который объявил в наши уши, во весь мир открыл, что он является другом Златоуста и его сподручником, очень важно понять, что это очень важная, теплая тема: общение людей в царствии небесном, общение живущих на земле с теми, кто уже достиг небесного царства.
О Святителе Луке и Николае Гурьянове (27 июня 2016г.)
Телефонный звонок: — Здравствуйте! Раб Божий Василий, псаломщик из Вырицы. У меня вопрос по Евангелию: исцеление расслабленного. Расслабленный говорит, что некому его опустить в купель. Это делалось раз в году. Скажите, пожалуйста, что святые отцы пишут на счет этого? Почему именно раз в году?
О. Андрей Ткачёв: — Насколько я помню выражение святых отцов на счет этого исцеления, они говорят следующие «Мир не был забыт и оставлен Богом. Но в мире не было одновременно обилия чудес и исцелений и благодатных действий, которые впоследствии со Христом вместе в мир пришли». С одной стороны мир не оставлен без благодати, а с другой стороны благодать скудна, на всех не хватает. Берем, например, Илию. Что мы знаем из его чудес? Он сводит огонь с неба. Он заключает небо от дождя и потом разрешает небо от дождя. Он воскрешает умершего ребенка у вдовы в Сарепте Сидонской. Он совершает ещё несколько чудес. Чудеса Илии известны, но их можно перечислить пальцами одной руки. Несколько больше делал Елисей. Потому что Елисей просил, чтоб благодать твоя была на меня сугубо. Чудеса Елисея можно перечислить пальцами двух рук. А что делает Христос? А Христос совершает бездну чудес. Эти чудеса совершаются возле Христа и через Христа, так, как вода льется из ручья. Она просто льется и льется. Слепые прозревают, хромые ходят, мертвые восстают, нищие благовествуют, блажен, кто не соблазнится. Совершается бездна чудес. Если все это записывать подробно, то весь мир не вместит написанных книг. Здесь нам Евангелие предоставляет некий контраст. Ветхозаветные времена нельзя назвать полностью безблагодатными. Это благодатные времена. Люди знали Бога, поклонялись Богу, боялись Бога, пытались Богу угодить милостыней, молитвами, покаянием. И то время от времени появлялись пророки, которые совершали чудные дела, которые не могли делать простые люди. Это не было полностью безблагодатное время. Но Христос на контрасте пришел и явил нам настоящую благодать. Христос открыл нам двери милости — и полилось. В новозаветные времена берем любого святого, того же Луку. Сотни чудес при жизни, сотни доходящих до тысяч по смерти. Это один только Лука. А другие? Иоанн Шанхайский, Иоанн Кронштадтский, Серафим Саровский, и т.д. Вот, открыты двери для благодати и чудес. Поэтому расслабленный — это пример того, как скудно и нормировано питались людские души в старые времена. А Христос пришел, подарил людям источник исцеления, потекшую реку. И этот контраст должен нас радовать с одной стороны, с другой стороны, мы понимаем, что без наличия святых людей, распявшихся для греха, чудеса тоже невозможны в мире в той степени, в которой они нужны. Для того, чтобы совершить чудо, необходим некий посредник, святой человек, пророк, апостол, благовестник, евангелист, преподобный, юродивый, праведный и т.д. Здесь, конечно, предъявляется требование к человеку. Но в новозаветные, эти сплошь чудесные времена, на контрасте с ветхозаветными, чудеса подавались очень редко, точечно, дозированно. Они не давали умереть и не давали радоваться всем. Об этом и говорят святые отцы, которые подчёркивают разницу между скудостью Старого Завета и полновесной жизнью Завета Нового.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! Василий, Москва. Батюшка, во-первых, спасибо большое за вашу статью. И я бы хотел вам задать вопрос по Евангелию от Матфея глава 5, строка 38: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Скажите, пожалуйста, батюшка, Иисус Христос брал кнут, выгонял торгующих в храме. Потом говорил, как Его арестовывали: «Как будто на разбойника вышли с мечами и кольями», т.е. можно брать оружие, обороняться. Говорил, что если бы знал хозяин дома, когда придет вор подкапывать — принял бы меры. А здесь такое: подставь другую щеку, не противься злому. Как это понимать
О. Андрей Ткачёв: — Эту противоречивость, труднопонимаемость заповедей отмечали многие. Позвольте, я вам предложу толкование святого Амвросия Оптинского. Имейте в виду, что если кто-то кого-то бил, особенно в древние времена, то бил его правой рукой, т.е. имеется в виду правша. Левой рукой раньше не писали, не ели, не били и не здоровались. Левши в счет не брались. Если правой рукой бить — то, естественно, удар правой происходит по левой щеке. А в Евангелии говорится: «Кто ударит тебя в правую щеку, то поставь ему и левую». Вот здесь Амвросий Оптинский давал аллегорическое толкование. Говорил: «Я думаю, что удар в правую щеку — это наказание, которое приходит к тебе после совершения добрых дел. Ибо правая сторона символизирует доброе. Т.е. ты сделал доброе дело, а тебя за это ещё и наказали: «За моё жито меня и бито». Это значит: добро сделано, получил по правой. А ты в это время, чтобы успокоиться, подставь левую. Вспомни те злые дела, которые были не отомщены, не наказаны, за которые ты не был бит — и успокойся. Например, вы собрали гуманитарную помощь для беженцев, отвезли её. За свой счет собрали и отвезли. А вас ещё оскорбили, обругали, назвали вас ворами и обвинили в том, что вы собрали деньги и присвоили себе. У вас душа от негодования разрывается. И вы вдруг вспомнили, что была в жизни интересная ситуация, когда вы что-то чужое себе присвоили. Так вот, сегодня я сделал правое — и получил в правую. И получил за то, что раньше сделал левой и не получил за это. Значит, ударят тебя правой, подставь левую. Т.е. получишь за добро — вспомни своё зло. Вот так, переносно толкует это место Амвросий Оптинский. А так — конечно, христианство предполагает наличие оружия и дреколья, вооруженной защиты имущества, Отечества. Вооруженной защиты чести и совести человека и целого народа. Поэтому здесь есть некое противоречие, которое снимается многими историческими примерами. Можно драться, можно не драться. Серафим Саровский с топором был, когда к нему в лес пришли разбойники. И будучи крепким парнем с самой юности и в зрелости, будучи сильным мужчиной, он мог этим топором их привести к послушанию, сделать так, чтобы они бегом покинули лес. Но он решил потерпеть, бросил топор и сказал: «Делайте всё, что нужно». А другие святые поступали иначе и защищались. Когда дело касается вас — можете поступать, как хотите. Когда касается других — их надо защищать. В общем, христианство требует ума и благодати. Т.е. если просто так, то оно мертвый груз, а если с умом и благодатью, то получается. Например, Бердяев пишет: «Если хлеба нет у меня, это моя личная гастрономическая проблема. А если хлеба нет у моего ближнего — это уже моральная моя проблема, почему голодает ближний». Отсутствие одного и того же хлеба у разных людей является разной проблемой, потому что если дали вам по лицу — можете подставить другую щеку, а можете и сдачу дать, как хотите, не согрешите. Ну, а если другого при вас бьют — надо защищать человека. Я предложил вам толкование Амвросия Оптинского. Он именно для того его и произнес, чтобы снять противоречие между ложным пониманием христианства как религии слабых, не могущих дать сдачу. Христианство не есть религия слабых, это религия сильных людей. Христос не был слабым человеком, Он Святой Бог и Святой Крепкий и Святой Бессмертный. Тем не менее, есть случаи, когда можно потерпеть, а есть случаи, когда нужно вступать в драку. И так и так бывает. Нужно только иметь в виду, чтоб не перепутать, когда вступать в драку, а когда потерпеть. Вот здесь самая сложная проблема.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, батюшка! Я хочу спросить у вас. У святителя Луки мама Анна была православная, а папа католик, за него нельзя молиться?
О. Андрей Ткачёв: — Помолитесь, если хотите. Почему нельзя, я думаю, он сам за него молился. Я думаю, что он молился за папу своего, потому что он довольно тепло про него пишет, про своего, папу Феликса. Не знаю, я думаю, что про него сказать Господу, что-нибудь доброе про этого человека — почему не сказать? Всё-таки папа хороший человек, и сам святой Лука про него хорошо вспоминает. Я думаю, что в этом греха нет. Я хотел ещё сказать из жития святого Луки. Однажды в одном из лагерей, в котором он был на этапе — вернее, в одной из тюрем, где он проходил допросы и житейские мытарства, связанные с верой, произошел такой случай. Им привезли гуманитарную помощь при помощи Горького и его жены, от «Красного креста». Был такой период, когда западные благотворители развозили по лагерям Советской России полушубки, валенки, носки, вещи теплые, пищу всякую, ну, и какие-то капли людям попадали, конечно. Вот и Луке попался полушубок. Он с удовольствием носил его и грелся в нем. Однажды проходя по этапу, мимо камеры, он увидал маленького воришку, который находился в холодной камере, неотапливаемой, полностью мокрый. Он там сидел, как птичка на жёрдочке, где-то на возвышении и замерзал, погибал от холода. Лука отдал ему свой полушубок. И по тюремной почте, по перестуку, по азбуке Морзе, вся тюрьма узнала об этом деле: о том, что поп, как его называли блатные, дал одному из наших блатных воров свою одежку из жалости. И в этой тюрьме Луку никто не трогал. Блатные его защищали, были для него как каменная стена. Когда его переводили в другие тюрьмы, по особой зековской почте, по своим собственным каналам, они передавали информацию по другим тюрьмам, говорили: этого не трогайте, он нашему помог. Однажды отданный полушубок, т.е. доброе дело, сделанное из чистого сострадания замерзающему, погибающему человеку, независимо от того, вор он или не вор, впоследствии хранило Луку всю жизнь. И во всех тюрьмах, в которых ему приходилось пережить, очень много их, разных сменить пришлось — он всегда имел защиту в лице блатных. А ведь Советская власть ломала многих епископов, монахов, священников. Наших людей, церковников, всех христиан сажали в бараки, камеры, битком набитые уркаганами, которые издевались над людьми, делали их жизнь невыносимой, мучали, насмехались, физически издевались, доводили до отчаянья. Лука был счастливо избавлен Богом от этого всего, благодаря одному доброму делу, сделанному в отношении вора. Он спас его от холодной смерти, а впоследствии блатные в благодарность защитили его. Нужно оценить это благородство. Воровское благородство — когда благородный вор не берет последнего, не обижает слабого. Он ворует только у богатого, а если ему кто-то оказал любовь, то он его защищает. Об этом написано у Пушкина: «Капитанская дочка», тулупчик заячий. Емельян Пугачев потом благодарность оказывает главному герою за то, что тот его спас во время пурги и дал ему свой заячий тулуп. Потом жизнь Гринева сохраняется благодаря тому, что разбойник-вор, убийца имеет в своей душе остатки человеческого и помнит добро: «Я тебя оставлю в живых, я тебя не трону. Ты мне помог, я тебе помогу». Так было в жизни святого Луки. Делайте побольше добра, потому что вы сами не знаете, насколько это добро окажется вам полезно, как оно вас будет защищать впоследствии в жизни, какие плоды принесет вам ваше случайное сделанное доброе дело. Оно потом будет идти за вами, хранить вас на вашем пути. Это очень важный пример.
Телефонный звонок: — Добрый вечер, батюшка! Благословите, Любовь. Я хочу дополнить. В «Русском доме», последний номер, всем православным говорю: купите, очень содержательный. Греческий митрополит Нектарий Антонопулос рассказывает, какие чудеса совершаются в Греции, как чтут владыку Луку в Греции, 40 храмов построено в его честь. И такие чудеса поразительные, во сне батюшка лечит онкологию. Разрезает во сне — и человек просыпается исцеленный и не видит, что у него разрез был, т.е. операцию произвели. И очень много таких случаев.
О. Андрей Ткачёв: — Спасибо. Я как раз об этом хотел сказать, что святой Лука до сегодняшнего дня продолжает делать операции. Эти случаи документально зафиксированы в Германии, Японии, Греции и других городах и странах, за пределами православного Отечества. Вообще его полюбили, узнали сначала в Греции, а потом уже у нас. Действительно есть случаи, когда, например врачи стоят над разъятым, разрезанным телом больного человека, и наступил момент, когда они не знают, что дальше делать, как дальше поступить. Вдруг появляется какой-то человек в очках, высокий, с бородой, в маске. На чистом немецком языке говорит им: здесь зажать, здесь надрезать, здесь пережать, быстро, быстро. Пока они делают быстро, потом смотрят — а его уже нет. Человек выздоравливает, прооперированный спасается. Потом они спрашивают: а кто тут был, кто сюда впустил? Конечно, спасибо, что помог, но это безобразие пускать в операционную посторонних людей. Они начинают искать, кто же заходил туда? Приходят к больному, а у него стоит на тумбочке икона, портрет святого Луки. Говорит: вот это же он заходил! Говорят: вы скажите своему родственнику, чтоб он больше не заходил сюда. Больной отвечает: это не родственник, это святой. Вот такие случаи описываются. Потом в Греции есть остров, на котором хранится частица сердца святого Луки в ковчеге, и там некий греческий архимандрит с этой частицей ездит по больницам, клиникам, островам, совершая молебны и давая людям прикладываться к этому ковчегу со святыней. Описывается случай про одного мальчика, который имел заболевание горла. Он не ел твердую пищу, даже воду глотал с трудом. Этот священник приехал с ковчегом мощей святого Луки и отслужил молебен, дал ему приложиться к мощам, к этому ковчегу, осенил его крестным знамением и пообещал, чтобы они не теряли надежду. Потом ребенок через какое-то время стал глотать воду, потом жидкую пищу, потом твердую. Потом проверили его повторно на диагностических аппаратах и к удивлению нашли, что у него нет никакой болезни. Когда консилиум врачей повторно собрался, чтобы посмотреть на то, что с ним стало — они сказали, нам нужно порвать свои дипломы, что если такие вещи происходят, то какие же мы тогда врачи, вообще ничего не знаем. Таких вещей в мире происходит очень много, в самых разных местах. Святой Лука действительно появляется, не просто благословляя, вразумляя, а приходит именно с инструментами. Он и на иконах изображается с металлическим ящичком, в котором врачи кипятят инструменты, ножнички, скальпели. Он со всем этим появляется и делает операции людям до сегодняшнего дня. Так что он продолжает работать, это вообще потрясающая вещь. Это знак того, что небесные окна открыты, и через эти окна к нам приходит свежий воздух. В наш затхлый, замшелый мир, провонявший грехами, приходит свежий воздух другой реальности, нового мира, Царства Божьего. И святые доказывают нам очень важную для жизни истину, что есть другая жизнь. Если бы мы с вами поняли к несчастью своему, что другой жизни нет, что есть только эта жизнь, то в эту же секунду можно было от горя сойти с ума. А святые говорят нам: ничего подобного, кроме этого мира есть ещё другие миры. Есть совершенно иная жизнь, не просто другая, она просто иная, она лучше, она настоящая. Это все сейчас мутное, приготовительное и святые своими явлениями, исцелениями, продолжением участия в жизни мира дают нам живое чувство того, что мир многослойный, и будущее лучше настоящего. По-моему, это бесценно.
Телефонный звонок: — Добрый вечер! Простите, пожалуйста, отец Андрей. Я хотела сказать в продолжение того, что святитель Лука был известен сначала в Греции. Я как раз звоню по поводу того, что в Москве есть храм великомученика Дмитрия Солунского на метро «Семеновская», где хранится ковчежец с частицами мощей святителя Луки. И там можно с батюшками всегда отслужить молебен о здравии любого желающего.
О. Андрей Ткачёв: — Спасибо. Видите, в этой Греции прославился, ни с того, ни с сего, он же в Греции никогда не был. Он вообще за пределы России никогда не выезжал. А в Греции 40 храмов в честь святого Луки. Его называют там «греческий доктор». Доктор — епископ, живущий на острове. Греки считают Крым греческим островом.
Телефонный звонок: — Отец Андрей, здравствуйте! Немножко не по теме, но поскольку вы заговорили о чудесах. Давно хочу вам задать вопрос. Мне где-то лет 9 назад рабочие с Украины показывали видеозапись на мобильном телефоне. Громадный крест, светящийся в небе над каким-то украинским селом. Сейчас не помню ни название, ни область. Я как-то смутилась, не очень поверила, но когда эти события на Украине произошли — вера в это появилась. Что-нибудь вы об этом знаете?
О. Андрей Ткачёв: — О светящимся кресте над украинским селом не знаю ничего. Но, безусловно, чудес там много, люди искренне набожные, кающиеся, молящиеся, поэтому и там, и здесь одно и то же. На самом деле один народ исторически разделен на несколько государств, запутанных в эту паутину суеты житейской. Но и там, и здесь являются различные Божьи знамения. Поэтому предметно об этом знамении креста на небе я не знаю ничего. Но то, что это всё может быть и бывает в Украине в разных местах, в этом нет никакого сомнения. Действительно, Господь предупреждает, вразумляет, пугает, зовет к покаянию. Чудо не делается для того, чтобы повеселить человека, оно же делается для покаяния, для изменения жизни, для вразумления, для предупреждения. Поэтому все возможно, я не знаю, о чём конкретно, где это всё, но то, что такое вполне находится в разряде возможного и бывающего — в этом, конечно, нет сомнений.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! Я из Киева звоню. Читаю ваши книги. Вы пишете, что если ты лжёшь, когда читаешь молитву «Отче наш», то все грехи на твоей голове, невзирая на многократные исповеди. Батюшка, бывает такая ситуация, когда ни на кого не обижаешься, тем более — на кого обижаться, когда родные люди кругом? Но ситуация такая бывает, что своим поведением люди как бы достают камень из-за пазухи. Как себя вести правильно: молчать, говорить?
О. Андрей Ткачёв: — О молчании никогда не будете жалеть, о словах — будете, поэтому лучше молчите. Но и пожалуйста, имейте в виду, что одно дело — простить должника своего. Там же, в молитве говорится: прощаем должникам нашим. Одно дело — прощение должников, другое дело — шероховатости в отношении с ближними и дальними. Неприятные стычки с тем, кто вдруг приобрел специальный взгляд на мир или столкновения житейские с окружающими. Поменьше говорите об этом, потому что с мирскими о духовном общении вообще нельзя говорить. Ещё раз повторю, потому что мне кажется очень важным, что если вы промолчите, то не будете жалеть никогда, а за слова жалеть будете. Поэтому больше молчите.
Телефонный звонок: — Добрый вечер! Санкт-Петербург. Батюшка я хотел бы по поводу, что вы сказали о государе Николае нашем святом и упомянули имя Григория Ефимовича Распутина. Он тоже помогал раскачивать лодку. Давайте всё-таки посмотрим, не будем умалять понимание наших святых государем Николаем Александровичем, это духовные люди. Они увидели в нем действительно друга, как они пишут, духовного человека. Приезжайте к нам в Санкт-Петербург, там, где его похоронили, в Царском селе. Каждый год в день его убиения на могилке рядом распускается верба. Я это свидетельство постоянно вижу, в любой мороз. Потом был святой старец Николай Гурьянов. Наберите в интернете, он читает ему акафист.
О. Андрей Ткачёв: — Слушайте, я был несколько раз у отца Николая на острове и был у него в келье. Мне не надо читать про Николая Гурьянова книжки. Я бы об этом не говорил, если бы вы мне сами об этом не сказали. Это не предмет гордости, там были похвалы. Но я вас уверяю, что я говорил с отцом Николаем о Государе императоре, его супруге и детях ещё до их канонизации. Я спрашивал об этом и об многом другом. Поэтому, что касается светлой памяти Николая Гурьянова, то у меня есть собственное мнение и об этом вынесено не из книжек, не из чужих мемуаров, а из собственных впечатлений. Давайте будем объективны, давайте возьмём многокилограммовые мемуары, свидетельства о том, что происходило. Знаете, что, когда графа Льва Николаевича Толстого Синод дерзнул объявить чуждым Церкви — нашлось очень много людей, которые заявили: Церковь неправа, это великий гуманист, лучший христианин на свете. Студенты, хоронившие его, громогласно пели: «Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас», и его супруга Софья Андреевна имела причину глубоко обидеться, например, на митрополита Антония Петербургского и на весь Синод за отлучение: что вы сделали, он самый хороший, он, конечно, заблуждался, но вообще христианин. Лицом к лицу лица не разглядеть. Что касается Григория Ефимовича, то там же много людей знали Феофана Быстрова, история со всеми иерархами, которые были кто-то за, кто-то против, кто-то со всем против, кто-то был за, а потом стал против. Интеллигенция и дворяне, и вся камарилья, которая около царя крутилась. Там много интересного. Что там цветет на его могиле — это уже отдельный вопрос, а исторический документ уважать надо. Там есть много чего почитать и подумать. И, конечно, Григорий Ефимович и Лев Николаевич очень похожи. Барин, надевший лапти и пошедший землю пахать — и тобольский мужик, залезший в высший двор, который писал с ошибками, министров менявший как перчатки, делавший то, что ему вздумается. Это два лифта, пошедшие один вниз, другой вверх. Эти две фигуры, Григорий Ефимович и Лев Николаевич — они очень симптоматичны для заката Российской империи. Это две сильные личности, никто не говорит, что это был дядька с бугра, это были сильные личности, гипнотически действующие на миллионы людей. Это нестандартные люди были. Но, простите меня, с разговорами со святостями повременим. Это были очень странные два человека, каждый из которых серьезнейшим образом расшатал трон последнего Государя императора. В этом нет никаких сомнений.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, батюшка! Я хотела бы вас попросить помолиться за моего мужа, тоже Андрея Ткачёва. Ему предстоит серьезная операция. Он курит, у него закупорка в венах, возможна инвалидность.
О. Андрей Ткачёв: — Скажите ему, что Андрей Ткачёв не курит.
Телефонный звонок: — Здравствуйте, ваше высокопреподобие! Хотелось бы сказать, конечно, Богом прославленные люди — и у нас, здесь, непрославленные — это решает суд Божий. Просто хотела бы вас призвать познакомится с трудами ведущих наших русских историков: Александра Николаевича Боханова, который очень много сделал для канонизации государя и писал о всех наших царях, начиная от Ивана Васильевича и Бориса Годунова и кончая семьей Романовых. Это ведущий историк русский, который много лет работал в институте Российской истории, профессор, доктор наук. Так же ведущего историка, занимающегося много лет царской тематикой Владимира Хрусталева. Так же нашего историка Олега Анатольевича Платонова. Много книг уже вышло. Батюшка, найдите, пожалуйста, время и труд ознакомиться — и вам будет ясно, как сделали по словам того же новопрославленного святого Евгения Боткина, тоже доктора, лейб-медика. Он сказал: «Если бы не было Распутина, его бы сделали из меня».
О. Андрей Ткачёв: — Из Боткина Распутина сделать никогда невозможно. Боткин, конечно, смиренный человек. Но вы поймите: то, что выдумали про Гоголя, нельзя выдумать про Пушкина. Это кто-то сказал из биографов XIX века. Невозможно сделать из Боткина Распутина, и из Распутина Боткина тоже.
Вера (30 июня 2016г.)
Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 17-я
И, во-первых, похвалим следующее: Христос ничему не удивляется, кроме лишь только наличию веры или ее отсутствию. Когда сотник капернаумский позвал Иисуса Христа посетить его больного отрока, он объяснял свое обращение к Нему так: «Ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает» (Мф. 8:9; Лк. 7:8); имея в виду, что и Христос такой же: мол, Тебя все слушаются — скажи только слово, и исцелится отрок мой. То есть он имел веру в то, что Господа Иисуса Христа послушается болезнь и смерть с такой же степенью послушности, с которой римские солдаты привыкли слушаться своих командиров, а хочу вам доложить, что степень послушания римского солдата римскому командиру была чрезвычайная и ни с чем в мире более не сравнимая. Недовольство, выраженное нахмуриванием бровей, или взглядом, или гримасой — без слов, — наказывалось сниманием головы с плеч на месте. Центурион мог отрубить голову всякому солдату, который нахмурился в ответ на приказание, так что его слушались все, как бога, этого римского офицера. И римский офицер считал, что Христос скажет слово болезни — и болезнь уйдет. Христос тогда удивился и сказал: «Я и в Израиле толикой веры не обрел… Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю» (Мф. 8:10-12). То есть Христос удивляется вере, которая вдруг расцвела в душе человека, в котором вообще-то ничего особого цвести, по идее, не должно было бы. Ну, воюет, командует, пришел, как насильник, на чужую землю, живет, как оккупант, среди чужого народа — какая тут может быть вера? А в нем вдруг вера оказалась!
Так же точно Господь удивляется неверию. Когда, допустим, фарисеи и книжники высказывали всякие свои злые мысли Господу Иисусу Христу, Он скорбел о неверии их и жестокосердии, с гневом смотрел на них, удивлялся: как вы не имеете веры? Причем Он удивлялся тому, что веры нет в тех, в ком она должна быть, и что вера есть в тех, в ком ее особо и ожидать-то не приходится.
Так что вера есть дар удивительный. Она удивительным образом приходит к тем, от кого мы ее не ждем, и она странным образом тихо покидает души тех, от кого мы ждем настоящей, чудотворной, сильной, мудрой веры, — а она потихонечку — раз! — и уходит. Она — небесная гостья, ее на цепь не посадишь! Если ты веру принимаешь и бережешь, за веру воюешь и за веру сражаешься, вера живет в твоей душе как за каменной стеной, она тебя питает и греет, она тебя защищает. А если ты относишься к ней, как к купленному товару в магазине: а у меня есть вера, уже есть, ну и хватит, и пусть лежит себе, как мешок зерна в кладовой, или как паспорт в сейфе, или как деньги в кармане, — тогда она потихонечку — раз! — на ножки встала, на крыла — и улетела, потому что она свободная, абсолютно свободная, она живет только там, где хочет жить, живет там, где защищают ее, где переживают о ней, где молятся о ней.
Надо еще иметь в виду вот что: вера всегда в душе человеческой живет вместе с неверием. Пропорция веры и неверия — она нашему глазу неподвластна. Бог знает, сколько в человеке неверия, сколько веры. И когда однажды Господь Иисус Христос пришел в гущу народа и увидел человека, у которого бесноватый ребенок, и отец жаловался на апостолов, что они не могли изгнать беса из его сына, говоря: «Если сколько-нибудь можешь помочь мне, помоги», Христос отвечал: «Если можешь, веруй, ибо всё возможно верующему». И отец воскликнул некую страшную тайну о человеке: «Верую, Господи! Помоги моему неверию!» (см.: Мк. 9:17-24).
Блаженной памяти Ф. М. Достоевский считал, что если человек не так говорит о своей вере, то он лжет. Тут имеется в виду вот что: если человек говорит о том, что он верит, абсолютно полной веры у него нет, это лжец, он сам себя не знает. Это будет либо намеренный лжец и лицемер, либо глупец, который поверхностно думает о глубоких вопросах. На самом деле, зная себя до корней и до какой-то степени глубины, зная свое сердце, мы знаем, что в нас живет неверие, в нас живет сомнение, в нас живет маловерие, малодушие, в нас живет отчаяние, в нас живет некий страх будущего, то есть в нас куча всего живет. Это что значит? Это значит, что мы тоже должны молиться Богу, говоря: «Верую, Господи! Помоги моему неверию». Вера во мне есть, но и неверие во мне есть. А чего больше, что победит — это, конечно, уже вопрос. Поэтому человеку необходимо знать о себе, что в нем сохраняется неверие даже при том, что он набожен, благочестив, имеет страх Божий, старается Богу угодить, — и всё-таки в темных глубинах его сердца, как на глубине океана, ползает и шевелится непонятно что. «О, дум уснувших не буди: под ними хаос шевелится!»
Вот вторая очень важная вещь, касающаяся веры: она живет вместе с неверием, и одно с другим борется. Поэтому необходимо выбрать сторону веры и побеждать свое неверие, опытно приобретая некое духовное знание о Боге, о Его вездесущии, о Его всесилии, о Его всегдашнем желании помочь человеку, — это задача практическая для каждого верующего человека.
Еще одна, третья, очень важная вещь, которую нужно сказать о вере, — это то, что вера есть открытые двери для того, чтобы Богу зайти. Бог не заходит в дом человеческий, выбивая двери ногой, как забегают, например, в притон наркоманов полицейские или как кто-то еще имеет наглость через окно, с шумом и криком, врываться в наше жилище. Нет! Господь стоит и стучит! В XIX веке был такой английский художник У. Хант, он нарисовал картину «Ночной путник», или «Путник Апокалипсиса» («Светоч мира»). На ней изображен Иисус Христос с фонарем, фонарь в закрытом таком сосуде, чтобы ветром не задуло. Спаситель в терновом венце, в дорожной одежде; Он стоит у дверей некоего дома. Это очень известная картина, чрезвычайно известная, есть много перерисовок ее, и оригинальная картина сама очень любопытна.
Христос стоит у дверей некоего дома и стучится в эти двери. Очевидно, это двери сердца человеческого, и Он в них стучится. Он не бьет в эти двери ни локтем, ни плечом, ни коленом, Он туда аккуратненько стучится. У порога этого дома много бурьяна — это значит, что дверь нечасто открывалась, дверь закрыта, она уже заросла, а Он стоит и стучит… Знаете, как бывает, когда стучат к вам в дом аккуратненько, а вы вдруг музыку слушаете, вам не слышен стук, или у вас пьянка-гулянка, и вам не слышно, или футбол по телевизору — Ура-а-а!!! — какое там, разве слышно, что Христос в дверь стучится? Не слышно! А вдруг ты спишь, например, — тоже не слышишь… Мало ли, почему ты не открываешь двери своего сердца.
И Ханту, автору этой картины, заметили такую интересную вещь: «Мы понимаем, что это аллегорическая картина: Христос стучится в двери наших сердец. Всё понятно, двери заросшие, не открываются… А вот ручки-то нет! Там, снаружи, ручки нет! Вы забыли здесь ручку нарисовать! У любой двери есть ручка — и снаружи, и изнутри». На что художник сказал: «У этой двери ручка только изнутри». Снаружи у дверей сердца ручки нет. Двери сердца можно открывать только изнутри. Это — чрезвычайно важная мысль! Человек должен сам открыться Богу. Христос не будет насильно творить чудеса над человеком, который не открывает Ему дверь.
Поделиться книгой: