Каникулы в Риге

И побежала, пока меня не потеряли в этом супермаркете. Вдогонку нёсся смех Стефании. Не смех — гром без молнии. А Гриша скакал за инопланетяшкой вниз по лестнице и распевал на весь магазин:

— У меня причёска, в которой можно прятать карандаш! Оле-оле!

Вечером мы позвонили папе. Показали ему рижские причёски. Они ему очень понравились. Потом папа стал расспрашивать маму про какие-то хозяйственные дела, а я всё глядела на его лицо и не могла наглядеться. Так соскучилась, ужас!

А Гришка стал валять дурака. Он совсем не может спокойно разговаривать по «скайпу». Брату кажется, что тот, кто в «скайпе» с другой стороны, — зритель. А он сам — клоун на арене. Поэтому Гришка без конца показывает всякие дурацкие представления, хохочет, падает, кричит, пытается закрыть пальцем окошко видеокамеры. В общем, говорить спокойно невозможно!

Так что я собралась уйти, а потом присмотрелась и воскликнула:

— Папа! Ты тоже постригся!

— Хоть кто-то заметил, — засмеялся папа. — Спасибо, Маш. Мне приятно!

Я помахала ему и пошла в комнату рисовать. На столе у меня лежали диктофон и наушники. Мама записывала каждый вечер «Мио, мой Мио» на диктофон, чтобы можно было прослушать заново. А ещё там были записаны сказки, которые читал вслух папа. Вот их-то я и включила. Папин голос звучал у меня в наушниках, и никто не мешал мне слушать. Папа говорил только для меня, и от этого я скучала чуть-чуть поменьше.

Как я ловила мысли в Балтийском море

Прошло ещё несколько дней. Наступила последняя пятница, и приехал папа. Он вернулся, чтобы отвезти нас в Москву. Нарочно приехал на два дня раньше, чтобы до воскресенья успеть погулять с нами по Риге.

В ту пятницу мы снова никуда не поехали. С утра готовились к папиному приезду. Мама испекла шоколадный пирог. Мы ей помогали, то есть смотрели мультики и не отвлекали вопросами. Когда на пороге появился папа, мы сначала повисли на нём по очереди, потом пустили к нему маму.

— Наконец-то! — сказала мама вместо «привет», и мы с Гришей засмеялись: вот будем теперь так здороваться со всеми в школе.

А потом объяснили папе, что его ждёт тысяча мест, куда мама обещала пойти, когда он приедет.

— На тысячу не хватит двух дней, — с сожалением сказал папа, — выбирайте самое важное!

— Море! — завопили мы, не сговариваясь.

Папа кивнул, съел бутерброд из рижского хлеба с рижским сыром и откусил кусок пирога, который тоже можно было назвать рижским, потому что он долго остывал на балконе и пропах солнцем и лесом. Мама отрезала и нам всем по кусочку, а остатки упаковала с собой на завтра — в Юрмалу, морской город.

Нам в рюкзаки она сложила полотенца — после пляжа мы решили заехать в аквапарк — и запасную одежду. А я ещё сунула в карман блокнот и карандаш. Мама говорит, что на море часто приходят в голову умные мысли, и я решила записать их, а потом привезти в Москву — как сувенир.

— А я возьму Рисика, — решил Гриша. — Он ещё не видел моря. И ты, Маш, возьми зайца из Лесного музея.

— Лучше козочку, — решила я. — Заяц-то рижский. Может, его мастерица уже возила к морю.

На следующий день после завтрака папа вызвал такси, и мы поехали. По дороге Гриша прижимал Рисика мордой к стеклу, чтобы ему было лучше видно. Моя козочка тоже так и лезла мордой в окошко. Нам было тесновато, но мы не ссорились. Кто ж ругается, когда едет на море?

— А что, народ купается? — спросил папа у таксиста.

— Народ — нет. А дети вполне купаются, — усмехнулся таксист. — Им хоть бы хны, этим детям. Такой вот они… народ.

Он засмеялся.

— Я точно буду купаться! — объявила я.

— И я! — воскликнул Гриша.

— А я точно нет, — тихо сказала мама. — Терпеть не могу холод.

— Ты тоже можешь замёрзнуть, — сказала я брату.

— Почему это я замёрзну, а ты нет? — сердито спросил он.

Вот какой! Я о нём позаботилась, а он обиделся.

— Ну, ты знаешь, — прошептала я, — из-за той истории со Светлогорском. Я-то уже знакома с Балтийским морем, а ты нет. То есть не совсем…

Гриша открыл рот, но тут папа спросил что-то у таксиста про рыбалку.

— Окунь, говорят, есть, — откликнулся тот, — щуку ловят. Зимой, понятно, корюшку. Я про море вам не скажу. Я на озёра езжу. Там всё цивилизованно. Оплатил кемпинг, лодку взял напрокат — и рыбачь сколько влезет. Дети на великах по дорожкам носятся. Вечером банька, шашлыки. А в море смысл рыбачить? Транспорта у меня морского нет, а у берега что поймать можно?..

— Жалко, что у берега ничего не поймаешь, — расстроился Гриша.

А я подумала: «Может, я смогу поймать у берега интересные мысли?»

Наконец мы добрались до Юрмалы. Таксист высадил нас на главной улице. Она называлась Йомас. Там было столько народу! Все гуляли, пили кофе, рассматривали витрины магазинов, смеялись и перекрикивались.

«Странное дело, — подумала я. — Главная улица, а домики совсем невысокие. Не то что в Москве или даже в Риге».

Домики были современными, но попадались и старинные, как из сказки. Одно здание всё-таки было высоким. Даже не здание, а деревянная крыша, которую поддерживали зелёные столбики, похожие на стебли гигантских цветов. Мама сказала, это летняя терраса концертного зала «Дзинтари», что значит «янтарь», здесь выступают разные певицы и певцы.

А Гриша приставал к папе с вопросом: где же выход к морю?

— Везде, — ответил папа. — Только надо найти самый удачный.

Вот мы шли, шли, пока маме не надоело и она не спросила у какой-то старушки, которая выгуливала маленькую чихуахуа:

— Извините… А море там?

Мама показала поворот. Старушка улыбнулась и от этого стала похожа на свою чихуахуа.

— Да-да, главный выход к морю именно там, — сказала она, — но попробуйте пройти ещё немного и свернуть во-он там. Я больше люблю тот спуск. Знаете, совсем другое настроение.

Славный выход к морю порекомендовала нам старушка! Дорога шла между соснами и состояла из плит, которые переходили одна в другую. Мы с Гришей вприпрыжку скакали вниз. Сосны так шумели над головой, будто там сто ветерков сразу играли в догонялки.

Скоро показалось море. Оно было холодного синего оттенка. У меня есть такой карандаш. Над морем клубились белые пушистые облака, а у берега плескались волны, которые тоже были белыми и пушистыми. Так что выходило, либо облака спустились искупаться в море, либо волны допрыгнули до самого неба.

Мы с Гришей тут же разулись. Песок был холодный и очень мягкий, как мука. Папа не только разулся, но и стал расстёгивать рубашку.

— Кто со мной? — спросил он.

— Я! — крикнули мы с Гришей.

Мама покачала головой и даже отказалась снимать кеды.

— Я вас там подожду, — указала она. — Разложу пока всё для пикника.

И набросила на плечи папину рубашку. Мама у нас мерзлявая… А мы поспешили к морю. На берегу были большие лужи или небольшие озерца, не знаю, как лучше назвать. На краю одной лужицы плескались дети, а на краю другой сидела огромная чайка.

— Смотри, чтобы она не утащила наш пирог! — прокричал Гришка маме.

Народу было не очень много. Купался вообще один человек. Зато многие гуляли вдоль моря или ехали на велосипедах.

— Ну, — сказал папа и вошёл в воду. — Бр-р-р!

Вода была чистая, прозрачная и такая холодная, что я вмиг замёрзла до самого затылка.

— Я всё! — выкрикнул Гришка, едва намочив ноги. — Я к маме! Греться!

— И ты давай с ним, — сказал мне папа. — Холодно, конечно, для купания.

— А я думала, купаться будем, — расстроилась я. — Как в Светлогорске.

— Ты помнишь? — удивился папа.

— Не помню. Но мама много раз рассказывала. А ты пойдёшь со мной?

— Нет, — покачал головой папа. — Я поплыву. А то дядя Петя надо мной смеяться будет.

Дядя Петя — это папин брат. Куда бы он ни приехал, везде купается! Во всех реках и морях. В любое время года. Такой вот бесстрашный человек. Папа у нас тоже не из боязливых. Но ведь и бесстрашным людям бывает жутко холодно.

— Л-ладно, иди, — сказал папа. — Скажи маме, чтобы чаю налила уже.

Папа отправился в море, а я ещё немного постояла, глядя ему вслед. Он шёл, не останавливаясь, вода становилась всё выше и выше. А потом взял и поплыл. Его затылок темнел над спокойной синей водой.

Мне стало грустно, что нельзя искупаться. А потом я почувствовала в голове что-то странное. Как будто появилось что-то новое. И оно било хвостом, как рыба.

— Это же мысли! — догадалась я. — Я поймала мысли! Их надо записать!

Я вернулась к маме, плюхнулась на мягкий песок и вытащила из кармана блокнот.

Гришка тем временем сидел у мамы на коленях. Жевал кусок пирога и кутался в папину рубашку.

— Холодно, — пожаловался брат.

— А мне грустно, что не искупались, — проворчала я. — Мам, расскажешь ещё раз про мою первую встречу с Балтийским морем?

— Это было давно, — начала мама. — Мы в первый раз поехали с тобой на море.

— А я где был? — спросил Гриша.

— А ты был у меня в животе, — ответила мама.

— Значит, не только с Машей поехали, а с нами двумя, — заявил Гриша.

— Сомневаюсь, — буркнула я. — Живот — это не отдельный человек. И ты там слишком мелкий был, чтобы помнить море.

— И вот мы приехали, — мама заговорила быстрее и громче. — А море холодное! Семнадцать градусов. Никто особо не купается. Ну, как тут. Мы с папой оделись потеплее и покатили колясочку с Машей на пляж. А она как увидела море, так и начала сразу сбрасывать одежду. Вот коляска едет, а из неё вылетает то ботинок, то курточка.

Мы засмеялись. Даже Рисик с козочкой.

— Доехали до моря, и Маша в него полезла. И целый час, наверное, не вылезала. А мы с папой так и остались в свитерах. Ждали её на берегу. Пока она наговорится с Балтийским морем.

— Так что я за тот прошлый раз иску-ку-куп-пался, — сказал папа, который вернулся к нам.

— Как водичка? — спросила мама, щурясь от солнца и ветра.

— Хороша-а-а!

Мама сфотографировала папу с полотенцем на шее и отправила снимок дяде Пете. Потом она начала что-то ещё набирать в телефоне.

— Не залипай в электронике, глаза испортишь, — важно сказал ей Гриша.

Он слез с маминых колен и принялся кормить Рисика остатками пирога.

— Я веду дневник, — объяснила мама.

— Зачем?

— Записываю, что с нами случилось.

— То есть про наше прошлое? — уточнил Гриша. — А зачем? Всё равно оно исчезает. Уходит куда-то, и всё. Как бы проваливается.