Каникулы в Риге

— Давай всё-таки трав насобираем, — покачала я головой, — на всякий случай. Очень не хочется ничего писать на двери. Дому это не понравится.

Тут мама хлопнула себя по лбу.

— Как глупо! — воскликнула она. — Как глупо с моей стороны не заметить, что вы целый день не спорите, не цапаетесь и не ругаетесь! Даже за руки один раз держались, там, в средневековом городе! Да я расцелую этого вашего Рисика, едва мы доберёмся до дома!

— Только сначала мы замотаем тебя в специальный скафандр, как у космонавтов из последнего зала, — сказал Гриша, стаскивая зубами ветчину с очередного куска. — Чтобы ты не заразилась. Иначе тебя в окно будет выпихивать сложно.

— Ты отлично придумала с поцелуем, — поспешно сказала я, пихнув легонько Гришу под столом, чтобы не молол глупости. — Я уверена: это подействует на Рисика гораздо лучше, чем синий леденец.

Рижская стрижка

Мы очень ждали папу. Мама всё время говорила: «Вот папа приедет, и поедем на море». Мы сначала уговаривали маму съездить туда на разведку, но она отказывалась.

— Должно же быть что-то новое для всей семьи, — говорила она. — Да и море тут не совсем такое… Оно холодное! Может, даже купаться не получится.

Чтобы как-то скоротать время, мы часто ходили с мамой в торговый центр за сувенирами для всей нашей большой семьи: бабушек, дедушек, тёти и дяди. Мы решили всем купить шоколадки. В торговом центре располагался магазин от той самой фабрики «Лайма», при которой открыт музей шоколада. Чего там только не было! Подарочные наборы с фотографиями Риги (большие и маленькие), фруктовый зефир, шоколадки со всякими начинками, круглые баночки с карамельками, упаковки с ирисками, а посередине стояли ящики, возле которых толпились покупатели, набирая в разные кулёчки конфеты. Улыбающаяся продавщица советовала некоторым:

— Попробуйте наши трюфели!

— Ах, нет, — отвечала клиентка, — я уже много лет без ума от вашей «Серенады!»

— А вы продегустируйте новый мармелад, — предлагала продавщица другой покупательнице.

— О! Очень, очень вкусно! — восхищалась та. — Как в детстве!

— Вафельный торт, — обрадовалась мама, увидев коробку с нарисованной белкой, — ваша прабабушка обожает орехи.

— Берём! — решительно сказала я и положила коробку в корзину.

Вообще-то мы написали утром список, кому что стоит купить из сладкого. Но по дороге я выронила его и впервые в жизни была рада: тут столько всего интересного, что даже и в голову не могло прийти. Мы с мамой принялись набирать шоколадки с видом Риги. Я старалась отбирать те, которые мы видели своими глазами. Например, на одной шоколадке — крыша с кошкой. Потом я взяла в руки другую, с собором.

— Ты не помнишь? — спросила я у Гришки. — Это тот, возле которого мы подра…

Гришки рядом не было. Я поискала его возле карамелек. Там тоже не было. Я нашла глазами маму. Она спрашивала продавщицу про какой-то бальзам. Потом выглянула из магазина. Гришка иногда ждёт нас снаружи: он, как папа, не любит, когда мы долго копаемся и выбираем. Сегодня брата не оказалось и снаружи.

— Мама! — позвала я.

Мама посмотрела на меня рассеянно. Похоже, ещё слушала объяснения про бальзам. Но через пару секунд мы уже бегали с ней по просторному холлу, заглядывая в каждый магазинчик. Было шумно, люди толклись и там, и тут, переговаривались между собой, смеялись.

— Может, он в кафе? — прокричала я маме.

— Как? У него нет денег.

У мамы тряслись руки. Она всё оглядывала и оглядывала толпу.

— Мам, он же… тут? — спросила я.

Мама прикрыла рот рукой.

— Господи, — сказала она, — я… его не вижу… Надо к охраннику… Если…

Мама не договорила, бросилась к эскалатору. А я не могла двинуться с места, хотя мне тоже стало страшно потеряться. Я вдруг вспомнила жуткую картинку из книги «Что делать, если?». Там рассказывалось, что делать, если пристают незнакомые люди. Но самая страшная фраза застряла у меня в голове: «Самые плохие случаи — когда поблизости никого нет… Тут уже мало что можно поделать». И хотя вокруг меня была куча народу, я зарыдала как сумасшедшая. Мне стало так страшно, как никогда в жизни. Весь мир был вокруг меня, а Гришки в нём не было, нигде! И это было ужасно…

— Маша! Маша! Маша! — кричала мама.

Я открыла глаза и увидела, что все на меня смотрят. Ну ладно, не все, а два-три человека. Но главное — мама вела за руку брата. Она тоже плакала, только при этом улыбалась. И люди тоже смотрели на неё и улыбались.

— Вот, — всхлипнула мама, — он на эскалаторе катался.

— Да как ты посмел? — заорала я, и Гришка тоже разревелся и ткнул в меня каким-то листком бумаги.

— Я список твой пошёл искать! Ты же потеряла!

Я тогда просто уткнулась маме в плечо, а она мне — в голову. И Гришка тоже подскочил, утирая слёзы.

— И меня возьмите! Что за обнимашки без меня, — прорыдал он.

Потом мы все успокоились. Мама, правда, отказалась возвращаться в магазин.

— Потом купим сувениры, — сказала она. — Меня ещё немного трясёт. Мне бы сейчас голову под горячую струю воды засунуть.

— А я видел! — обрадовался Гришка. — Там наверху людям моют головы! В парикмахерской! Я видел, когда катался на эскалаторе! То есть когда список искал, — добавил он быстро.

Мама посмотрела на брата с таким видом, словно собиралась сказать «нет», а потом подумала и произнесла:

— Вообще-то у меня в Москве времени на стрижку не будет. Приедем — сразу на дачу. А оттуда пока выберешься…

— Пойдём-пойдём-пойдём, — пропел Гриша и потянул маму за руку.

Он даже принялся подскакивать на одной ножке.

— Ты-то чего так радуешься? — не поняла я. — Если это взрослая парикмахерская, там мультики показывать не будут.

— Я рад, что меня наконец послушались, — объяснил довольный Гриша.

Внезапно мама остановилась и воскликнула:

— Нет! Не могу! А вдруг ты опять куда-то денешься!

— Не денусь, мама, обещаю! Я буду сидеть за твоей спиной и смотреть, как тебя стригут! А ты будешь видеть меня в зеркало! Как привидение!

Мама засмеялась, утирая набежавшие слёзы. А я только головой покачала. Нет, лично я собираюсь быть более строгой матерью, когда вырасту!

В парикмахерской всё было чистым и блестящим, прямо как у хирурга в Музее истории медицины. От стойки администратора по обе стороны тянулись зеркала. Перед ними сидели тётеньки и дяденьки, молодые и не очень, все в фартуках, и волосы у них были мокрые. А за их спинами работали мастера в чёрной униформе. Мама подошла к администратору и попросила её постричь. Администратор сначала нахмурилась, потом провела длиннющим розовым ногтем по расписанию и прокричала куда-то назад:

— Стефания!

Из подсобки вышла огромная-преогромная женщина с чёрными волосами. Её глаза тоже были обведены чем-то чёрным, а губы казались тёмными-тёмными на фоне белого лица. Вылитая злая королева из мультика про Белоснежку. Только та была худющая, а эта большая, как дуб. И ещё она улыбалась.

— Добрый день, вы меня пострижёте? — робко спросила мама.

Стефания развела руками, продолжая улыбаться.

— Вы не понимаете русского, — догадалась мама. — Инглиш?

Та по-прежнему с улыбкой качала головой.

— Да ладно, мам, мы ей знаками покажем, — сказала я. — Мою маму надо подстричь!

Я ткнула в маму пальцем и изобразила ножницы. Стефания улыбнулась ещё шире и закивала. А мама быстро вытащила из кармана резинку и перехватила ею волосы.

— Коротко, — мама постучала ребром ладони по шее чуть ниже уха, — но не слишком. Чтобы можно было носить хвостик.

И она повернулась к Стефании затылком, чтобы показать хвостик. Стефания снова закивала, ухватила маму за локоть и потащила к зеркалу.

— Следи за Гришей! — только и успела крикнуть мне мама.

А чего за ним следить? Брат сам бежал за мамой, как намагниченный. И повторял:

— А вдруг она не поняла? Вдруг маму налысо пострижёт? Вот будет класс! Вот папе-то расскажем!

Стефания усадила маму перед зеркалом. Мама хотела снять резинку с волос, но Стефания её остановила. Достала ножницы из карманчика своего фартука и принялась резать волосы! Не намочив и не распустив хвостика. Мама так и вытаращила глаза. А Стефания хрусь-хрусь! И отрезала. Мама растерянно спросила:

— Всё? Могу идти?

И показала пальцами — мол, «топ-топ»? Тут Стефания так расхохоталась, что я думала, зеркало треснет. Бывают же такие весёлые люди. Маме её смех пошёл на пользу — она и сама улыбнулась, а когда ей помыли голову, то и вовсе успокоилась. Стригли маму долго. Мы немного замучились ждать. Хорошо, у Гриши оказались инопланетяшки из супермаркета. Мы их лепили на спинки кресел и засекали, сколько времени они провисят. Гриша иногда кидал игрушки в холл и выбегал за ними. Я на него не сердилась. Потому что сама уже немного устала. Всё-таки это так утомительно — следить за ребёнком. На ругань уже и сил нет.

А потом к нам подошла мама, и её было не узнать. Волосы у неё стали короткие, но ровные и очень красивые. Как у актрисы по телевизору.

— Я тоже такие хочу, — неожиданно сказала я.

Мама только показала на меня, как Стефания её сразу поняла. Я поскорее вскочила и уселась в кресло, пока Стефания не схватила меня за руку. Не люблю, когда трогают. Стричься тоже не люблю. Но хотелось быть похожей на маму.

— А я? — обиделся Гриша. — Все стригутся, а я нет? Про меня, как всегда, забыли?

— Ты неправильно говоришь, — весело сказала мама, любуясь собой в зеркале. — Надо говорить как прабабушка: «Почему про меня забыли? Я у вас кто, обсевок?»

Мы с мамой засмеялись (и Стефания с нами, куда без неё), а Гриша ещё больше надулся.

— Ты не обсевок, — протянула мама, обнимая его. — Хочешь, я попрошу, чтобы и тебя постригли? Если есть свободный мастер…

Свободный мастер нашёлся. Это был молодой парень с ирокезом на голове! Он тоже не говорил по-русски. Мама нас предупреждала, что пожилые латыши часто говорят по-русски, а молодые — редко.

— Хочу причёску как у него! — закричал Гриша.

— Нет, такую не надо! — испугалась мама.

— Надо!

— Нет, — мама стояла на своём. — Молодой человек! Ему скоро в школу! Понимаете? Школа? Хотя нет, не понимаете, слово-то греческое… Гриша, покажи школу!

Гриша сделал вид, что читает, потом — что пишет.

— Ну что вы, не понимаете, что такое школа? — спросил Гриша. — Это когда…

Он заправил воображаемый карандаш за ухо, скорчил жуткую физиономию и зарычал. Не знаю, кого он изображал. Грозного учителя, наверное. Парень поднял бровь, из которой, кстати, торчало колечко, но потом всё-таки кивнул.

Так нас стригли, а мама пыталась отлепить от спинки наших инопланетяшек. Гриша некоторых наслюнявил, прежде чем прилепить, поэтому держались они довольно крепко.

Наконец всех нас постригли. Меня — как маму. Волосы свисали ровно и прямо.

— Это строгая причёска, — заметила я. — Мне нравится.

Грише сделали небольшой ирокез. Ну то есть ему оставили на макушке больше волос, чем с боков, намазали их гелем и подняли как колючки у ежа.

— Криштиану Роналду, — сказала про него администратор, принимая от мамы деньги.

— Это такой футболист, — объяснил мне Гриша.

— Не воображай, что знаешь больше всех, — фыркнула я.

— Стреляю точно лучше! — сказал он и запустил в меня инопланетяшкой. Розовым, моим любимым, между прочим.

А парень с ирокезом вдруг что-то спросил у администратора. Та удивилась и посмотрела на маму.

— Он хотел бы знать, удалось ли ему выполнить просьбу и сделать такую причёску, чтобы в ней можно было носить карандаш? — спросила она.

— Что-о? — опешила мама.

Я тем временем схватила розового инопланетяшку и высоко подняла над головой. Гриша стал прыгать, чтобы достать, но я его выше на две головы.

— Ну вы же сами показывали. Я видела. И ещё, он хотел бы спросить, почему мальчик рычал, как собака? Он хотел подстричь собаку? Это в другой парикмахерской.

— Какую собаку? — запуталась мама.

— Отдай, жадина! — крикнул Гриша, и я швырнула инопланетяшку вперёд. Он вылетел в холл, перепрыгнул через перила и полетел вниз!

— Стой! — завопил Гриша, вылетая из парикмахерской.

Мама ринулась за ним, чтобы не потерять из виду. Я тоже. Но на прощанье развернулась к администратору и сказала с чувством:

— Вот вы знаете… Знаете… Нам только собаки не хватает!