Каникулы в Риге

— Ты, можно подумать, их видел, — усмехнулась я.

— Я — нет. Я же сплю ночью. Но моё воображение никогда не спит. Оно-то мне и рассказало.

Нам навстречу шла какая-то женщина. На ней была странная одежда. Вроде пижамы в клеточку, серо-голубого цвета. Она шла медленно, сунув руки в карманы пижамы, и заглядывала под деревья, словно искала грибы.

— Извините, — любезно обратилась к ней мама. — Вы говорите по-русски? Скажите, пожалуйста, тут какая-то больница рядом?

— Да, — кивнула женщина, глядя в сторону и улыбаясь.

Мама немного помрачнела, а потом застеснялась и громко сказала нам, как хорошо, что больница прямо в лесу, что пациенты могут дышать свежим воздухом и поскорее выздоравливать.

— Интересно бы узнать, что там за больница, — пробормотала мама.

— Это сумасшедший дом, — всё так же улыбаясь, объяснила женщина и пошла дальше.

— Так, — сказала мама. — Домой. За сухариками.

— Мам, ну ты что, — я потянула её за руку вглубь леса. — Это просто твоё богатое воображение.

Но мама выдернула руку и зашагала обратно.

— Да, воображение! — на ходу пояснила она. — И сейчас оно очень сильно хочет чесночных сухариков.

Когда мы вернулись, дом сам распахнул дверь, будто хотел обнять нас. Гриша, правда, заявил, что это порыв ветра, ведь мы оставили окна на балконе открытыми.

Мама сразу направилась на кухню, чтобы подогреть чаю.

— Конфорка сразу включилась! — радостно прокричала она. — Дом нами доволен!

Чайник тоже подогрелся очень быстро. Почти как электрический. Мама заварила всем мятный чай, а когда принесла его в комнату, то обнаружила на стуле у балкона свою щётку для волос, ту самую, которую недавно потеряла.

— Откуда она тут взялась? — удивилась мама, едва не разлив чай. — Гриша, ты положил?

— Нет, конечно!

— Чудеса, — покачала головой мама, — кому расскажешь, не поверят.

Вечером мы надели чистые и сухие пижамы, пропахшие лесом, и уселись смотреть «Бунт ушастых» и грызть чесночные сухарики. Потом мама погасила в комнате свет и зажгла свечку в глиняном домике, который мы купили в Старом городе. Мы улеглись в кровати и стали слушать дальше про Мио и рыцаря Като. В окошке домика дрожал свет, а из трубы поднимался еле заметный дымок.

Перед самым сном я пробралась в мамину спальню и прилепила скотчем к стенке свой рисунок. Теперь выходило, что печальный Арлекин смотрел не на мамину одежду, а на моего зайца. Вид у зайца был потешный, и я надеялась, что Арлекин тоже когда-нибудь улыбнётся.

— Нет уж, спасибо, — сурово сказала мама, — пусть при мне не улыбается. А то я совсем окочурюсь тут от ужаса. Уедем — на здоровье! Пусть улыбается сколько влезет.

А пауков в раковину нам с того дня дом больше не посылал. Вот только настольная лампа никак не хотела выключаться. Дом не хотел закрывать свой глаз и присматривал за нами по ночам. Похоже, и правда он привык к нам, а может, даже немного полюбил.

Как мы лечили крысёнка в музее

Как-то утром у нас сильно заболел Рисик. Когда он пришёл к доктору Ёжику, у него болела голова. А потом ещё и сердце разболелось. Рисик — это Гришин крысёнок белого цвета, которого мы купили в Москве в «Икее». Гриша назвал его Рисиком, потому что он цвета риса и ещё потому, что это похоже на «Крысик». Так вот, мы с Гришей обсуждали, как сделаем Рисику операцию. Гриша предлагал вырезать сердце, а вместо него вставить другое, от какого-нибудь сильного зверя.

— А тот как будет без сердца? — возмутилась я и прижала к себе своих пушистых любимцев, особенно козочку.

Мама услышала наш разговор и, хлопнув в ладоши, воскликнула:

— Точно! Я же хотела отвезти вас в Музей истории медицины!

— Опять в музей, — простонал Гриша. — Есть только один прекрасный музей — шоколада! Всё остальное — ску-ука!

— А может, мы там найдём лекарство для Рисика? — задумалась я. — Это ж целый музей!

— Молодец, Маша, отличная мысль! — похвалила мама и, позвонив в Музей истории медицины, объявила: — У нас будет свой экскурсовод. Она нам всё расскажет и покажет!

— Если на латышском, я возьму наушники и плеер, — заявил Гриша, — всё равно ничего не пойму.

— На русском, на русском, — успокоила его мама, — а взять нужно блокнотики, чтобы записывать ценную информацию.

Музей находился рядом с парком. Экскурсоводом оказалась пожилая светловолосая женщина, похожая на Гришкину школьную учительницу. Она так же строго улыбалась, здороваясь с нами. Почти сразу сказала Грише:

— Не шали! — и добавила: — Меня зовут Илга!

Говорила она с акцентом, мягким, как сосновые иголки на земле Лесного музея. Взяла нас за руки и повела в подвал. Там начиналась экспозиция. Внутри было прохладно и немножко пахло сыростью.

Осторожно осмотревшись, мы увидели фигуры древних людей, которые занимались лечением друг друга. У мальчика, задравшего ногу, дядька вытаскивал занозу из подошвы. А другому дядьке сверлили череп. Гриша застыл перед витриной, в которой над больным человеком склонился шаман в маске, весь покрытый соломой.

— Вот как лечили в древнее время, — объяснила Илга, — звали шамана! Он танцевал вокруг больного с бубном, окуривал его травами, призывал на помощь духов! Шаманы даже вправляли переломы и делали небольшие операции!

— Давай так Рисика лечить, — прошептал Гриша, — ты сделаешь ему операцию, а я буду с бубном танцевать. Вот только где взять солому? Придумал! Я видел целый сноп в том лесу, где мы встретили тётеньку в пижаме!

Мама шикнула на нас.

— К сожалению, нередко бывали и случаи заражения крови, потому что антибиотиков не было и инфекция быстро распространялась.

Я пихнула Гришку и посмотрела на него выразительным взглядом. Не хватало ещё, чтобы у Рисика от танцев с бубнами началось заражение крови! А мама легонько пихнула меня и тоже сделала строгое выражение лица. Слушай, мол!

— Поэтому часто старались предупредить болезнь и носили всевозможные (прозвучало как «всевосмошные») амулеты и обереги («оберэги»), — сообщила Илга. — Вот, например, на этой витрине фигурка женщины, которую нашли в Сибири. Ей уже много тысяч лет! Вот, скажи-ка… — Илга схватила за руку Гришу и подтянула к себе. — Тебе нравится такая женщина? Ты захотел бы на ней жениться?!

— Нет, — покраснел Гриша, — она толстая какая-то… И лица нет никакого. Ужас!

Илга фыркнула и выпустила Гришину руку.

— А в древние времена женились только на таких женщинах. Видишь, какие бёдра! Живот в складках! Вот сколько жира! Значит, она сможет выжить в самых суровых условиях. Видишь, какая огромная грудь! Она сможет прокормить много детей. Десять! Пятнадцать! А что лица нет… Так это значило, что лицо не важно!

— Не-не-не, — покачал Гриша, — не уговаривайте. Я на худой хочу жениться. С красивым лицом. Как мама. Да и пятнадцать детей мне не нужно. Она, может, столько и прокормит… А я их — нет.

Илга снова фыркнула, погладила Гришу по голове и сказала:

— Ответственный. Молодец. Но не шали! Дальше перед вами витрина, в которой вы можете видеть…

— Травницу! — воскликнула я и прижала нос к стеклу.

За стеклом стояла старушка в белом платочке, очень похожая на мастерицу плетения из Лесного музея. У старушки на поясе было лукошко, из которого торчали сухие цветы. Изба тоже была похожа на домики, которые мы видели в Лесном музее, только на стенах были подвешены вверх тормашками пучки трав и ветки с листьями.

— Совершенно верно, — обрадовалась Илга, — с древних времён до наших дней люди ищут тех, кто разбирается в растениях, чтобы исцелиться…

— Вот что нам нужно, — зашептала я Грише. — Травы. Возле дома Илмарса растёт куча всякой травы. Можно насобирать и вылечить Рисика!

— Лучше уж бубен, — проворчал Гриша.

— Прекратите шептаться! — тихо одёрнула нас мама, пока Илга показывала огромную медвежью лапу, которой лечили шаманы. — Лучше записали бы какую-нибудь полезную информацию!

Я раскрыла блокнот и записала: «Рисику надо насобирать трав». Илга тем временем повела нас на следующий этаж, где показывали, как лечили в Средневековье. Я мало что знаю про Средневековье. Кажется, тогда женщины носили длинные платья, а мужчины были рыцарями. Как же удивительно оказалось попасть на улицу самого настоящего средневекового города! В зале темновато. Под ногами у нас булыжники. Кругом — маленькие комнаты в двухэтажном доме. На первом этаже сидели, лежали или стояли средневековые люди. То есть фигуры, их изображающие. Слышались стук копыт, ржание лошади, чьи-то крики, а потом: плюх! Я подняла голову и увидела, что средневековая тётенька выливает на улицу целый тазик помоев.

— У них что, раковин не было? — удивилась я.

— Не было! — подхватила Илга. — И туалетов тоже! Именно поэтому инфекция очень быстро распространялась! Как думаете, какая самая страшная болезнь была в то время?

— Чума, — ответила за нас мама.

— Верно! Вон там, видите, монахини в масках? Они забирают тела умерших от чумы. Выбрасывают их в окно, чтобы не распространять инфекцию по дому. И рисуют на двери букву «P», что значит pestis. По-латыни — «чума». Бубонная чума забрала жизни шестидесяти миллионов человек! А переносили её… крысы!

Мы с Гришей схватились за руки. Даже не стали обсуждать вслух. У Рисика чума! Бубонная! Какой кошмар…

Гриша подбежал к окошку, за которым находилась аптека.

— А тут есть лекарства от чумы?

— К сожалению, в те времена царили алхимики, а они мечтали найти философский камень. Знаете, что это?

— Да, мы же смотрели «Гарри Поттера», — сказала я.

— Молодцы! В аптеках выбор был большой, но уже по названиям можно догадаться, были лекарства эффективными или нет. Вот, например, «порошок из когтя дракона», «золото для питья», «амулет от порчи»… Да, в те времена лечили в основном молитвой и кровопусканием. Впрочем, анализы уже брать научились! Видите вон того доктора в фиолетовой шляпе? Он только что взял у пациента анализ мочи и собирается его изучить.

— Фу, — поморщился Гриша. — А вон там кто? Почему этот человек в кандалах?

— Это сумасшедший. В Средние века с ними так обращались, к сожалению…

— Да, в наше время всё по-другому, — поделилась я с Илгой. — У нас рядом с домом есть отличная больница для сумасшедших. Представляете, она окружена лесом, по которому они могут гулять и дышать свежим воздухом.

— Пойдёмте дальше, а? — попросила мама.

Дальше нас ждал зал, где были выставлены старинные медицинские книги, а ещё всякие инструменты и приспособления Нового времени и прививки в баночках. Илга рассказала нам и про Луи Пастера, который изобрёл прививку от ужасной сибирской язвы, и об Эдварде Дженнере, который привил мальчику сначала коровью оспу, а потом — обычную, жуткую, и мальчик не заболел, потому что первая прививка его защитила. Я всё поглядывала на маму: отдала бы она Гришку для такого испытания? Наверное, нет. А вышло так, что всё человечество было спасено от оспы благодаря не только этому доктору Дженнеру, но и восьмилетнему мальчику Джеймсу.

— Устали? — спросила Илга.

— Немного, — призналась я.

— Тогда я быстро вам покажу, что осталось, — пообещала Илга.

А остались нам всякие аппараты, вроде рентгена и барокамеры. Мы с Гришей вполголоса совещались, куда бы лучше запихнуть больного чумой Рисика. Мама почему-то выглядела довольно сердитой.

Наконец мы увидели такое… Просто жуть. Чучело двуглавой собаки! Один русский учёный экспериментировал, пришивая вторую голову собаке. Одна из них прожила целый месяц!

— Вот о чём я говорил утром! — с восторгом сказал Гриша. — Чтобы мой Рисик выжил, к нему надо пришить твою козу!

— Да что ж такое! — хлопнула в ладоши мама. — Как можно себя вести в музее так ужасно?! Вместо того чтобы запоминать полезную и важную информацию, вы без конца болтаете, болтаете и болтаете! Совести у вас нет!

— Но мама, — я чуть не плакала от огорчения, — Рисик болен…

— Кто этот Рисик? — быстро спросила Илга.

— Наша крыса, — пояснил тихо Гриша.

— Да нет у них никакой крысы! — отмахнулась мама.

— Есть! — закричали мы с Гришей в два голоса. — И мы его очень любим.

— Ну что за дети! — всплеснула мама руками. — Ничего наверняка не запомнили! Все мысли только о крысе!

— Замечательные дети, — заявила Илга. — Вы ведь понимаете, о чём всё это?

Она обвела руками зал.

— О медицине, — сказала мама.

— О любви! — воскликнула Илга. — Весь этот музей говорит о любви к человечеству! Ведь всё, что сделано, все опыты, все достижения — это всё из желания помочь ближнему. Так что ваши дети запомнили главное — нужно любить того, кому хочешь помочь, и беспрестанно думать о нём. Пойдёмте, я покажу, чем лечились космонавты, и дам вам по волшебному леденцу, который вылечит вашего питомца. Чем он болен?

— Чумой, — сказала я.

— Бубонной, — добавил Гриша.

— Pestis, — вспомнила я.

— Тогда не знаю, поможет ли леденец, — пробормотала Илга. — Но в любом случае стоит попытаться.

После музея мы отправились в пиццерию. Я, правда, не ем пиццу, потому что не люблю сыр. Но Гришка взял кусок и счистил вилкой и сыр, и соус. Такая пицца мне понравилась. Так мы и поделили почти все кусочки: ему сыр, ветчину и соус, а мне — оставшееся тесто. Было вкусно. Мама пила кофе, поглядывала на нас и о чём-то думала.

За обедом мы обсуждали, конечно, Рисика. Поможет ли ярко-синий леденец, который нам выдала Илга, или Рисика придётся выкинуть в окно и написать на двери Илмарса букву «P».