Каникулы в Риге

Мы с Гришкой переглянулись и поморщились. Как можно любить селёдку, когда работаешь в месте, где сильно-сильно пахнет шоколадом?!

А шоколадом в музее пахло потому, что на фабрике, которая располагалась рядом, обжаривали какао-бобы! Экскурсовод рассказала нам, как их жарят, измельчают, а потом выдавливают какао-масло, из которого делают косметику. Остаётся какао-порошок, из него-то и получается шоколад. Но самое интересное было не это! В центре зала стоял настоящий фонтан из шоколада! Мама сказала, что он похож на свадебный торт.

И внизу были краники. Экскурсовод налила нам шоколада в маленькие бумажные стаканчики и дала по ложке. Я на всякий случай отказалась — вдруг невкусно? Но Гришка лопал с таким аппетитом, что я попросила у него попробовать. Странный вкус! Вроде горько. А со второй ложки — сладко. Нам ещё дали попробовать измельчённые какао-бобы. Вот они мне понравились! Похожи на горьковатые орешки. А Гришка свой выплюнул в салфетку. Он у нас сладкоежка, горькое терпеть не может. Нам ещё дали понюхать твёрдое белое какао-масло. Оно пахло как основа для мыла, которое я люблю делать дома.

А потом повели смотреть фильм про фабрику. Оказывается, мармеладные палочки свисают там с потолка. А когда становятся слишком тяжёлые — падают. Их окунают в сахар и нарезают на дольки. А карамель делается так. Берут огромную массу. В варежках берут! Потому что она горячая. И засовывают в специальный жёлоб, который массу вытягивает в струю. Струйку эту нарезают. Получаются карамельные конфетки.

После фильма мы фотографировались с огромными подушками в виде конфет. А ещё там стоял аппарат, похожий на огромный компьютер. На экране — глазок. Это была видеокамера. Если аппарат включить, то слышится весёлая музыка. Под неё можно махать руками, танцевать, гримасничать. Видеокамера всё записывает. А потом внутри аппарата делается маленький ролик о том, как ты танцуешь в шоколадной стране. Мы с Гришкой сделали по два таких. Их обещали прислать маме по интернету.

А потом нам показали самый старый экспонат музея: шоколадную куколку с облупившимися глазами и носом. Её звали Эльза. Ей было сто пятьдесят лет!

— Интересно, её можно есть? — спросил какой-то мальчик.

— Нет, она несъедобная, — ответила ему экскурсовод.

Она говорила по-русски, но слова у неё выходили мягкими, как зефир.

Потом началось самое интересное. Нас отвели на кухоньку, где стояли длинные белые столы. На них в трёх железных ящичках грелся шоколад: тёмный, совсем белый и светлый, молочный. Ещё на столе были разложены листы бумаги, а на них — белые бумажные «чашечки» для конфет и шоколадная основа, куда можно было класть начинку. Посредине стола тянулись вазочки с начинкой. Чего там только не было! И вишня, и клубника, и сушёная клюква, и фисташки, и миндаль, и даже измельчённые какао-бобы. Их нужно было класть маленькой железной ложечкой на шоколадную основу, а сверху заливать горячим шоколадом и посыпать орешками или сушёной клюквой. Мама помогла нам завязать фартуки и надеть специальные кондитерские шапочки.

Что тут началось! Экскурсовод включила пластинку со старинной музыкой, и мы принялись делать конфеты. Первую конфетку можно было съесть, что мы с Гришкой и сделали. Остальные нужно было оставить в подарок. Гришка, конечно, не удержался и съел вторую конфетку. Я делала конфеты для мамы с папой и бабушки с дедушкой. Бабушке я положила побольше орехов, она их любит. А вот что любит дедушка, я забыла. Мы с мамой решили положить ему в конфету какао-бобы. Это же интересно!

Потом экскурсовод раздала нам коробочки, а на стенке висело множество разноцветных ленточек. Я выбрала фиолетовую, а Гришка — оранжевую. Это его любимый цвет. Мама помогла нам перевязать коробочки. Мы всё говорили про бабушку с дедушкой и папу, как им понравятся наши конфеты.

От этих разговоров и шоколадного запаха в животе было очень тепло. Как будто гладишь новорождённую козочку!

А потом экскурсовод сказала:

— Внимание! Вопрос к детям! Кто может отыскать в этом помещении потайной вход?

Мы все стали оглядываться, а один мальчик потянул за стенку буфета и обнаружил за ним дверь. Все захлопали.

— Вы знаете, у кого ключи от этой двери? — спросила экскурсовод. — Только у Санта-Клауса! Перед Рождеством он сюда заходит за конфетами!

Все ахнули и стали рассматривать эту дверь так внимательно, будто она сама была сделана из конфет. А Гриша громко сказал:

— И по дороге он кидает в рот конфеты, поэтому он такой толстенький.

Тут все засмеялись, а громче всех — экскурсовод.

— Может быть и так, — согласилась она, и я снова удивилась, какие тягучие у неё выходят слова. Как ириски!

Потом мы все хором сказали: «Спа-си-бо!» А мама добавила, что поняла: «Шоколад — это настроение, а не еда».

— Настроение ещё создаёт этот дом, — сказала экскурсовод. — Вы знаете, во время войны тут никогда не было ничего тяжёлого и плохого. Тут всегда, худо-бедно, делали сладости, и это очень поддерживало людей в трудные времена.

И я подумала, что, наверное, у каждого дома в Риге есть своё настроение, свой характер. Наш дом, где мы жили, был добрым, но немного ворчливым. А музей шоколада — радостным, и от радости у нас потом целый день с Гришкой щекотало в животах. Недаром же «лайма» значит «счастье»!

Дом к нам привык

Заходить по утрам в мамину спальню было страшно. У неё над кроватью висела огромная картина. Нарисованы на ней были не весёлые тётеньки в купальниках, как в комнате у нас с Гришей, а огромный печальный Арлекин в тёмном костюме. Он грустно смотрел в сторону — на одежду, которую мама развешивала на стуле. Выглядел Арлекин как будто живым и оттого довольно пугающим.

Так что мы ждали маму утром у себя в спальне. Я рисовала зайца, которого мы купили в Лесном музее. А Гриша прикреплял к стеклу серванта маленьких резиновых инопланетяшек разных цветов, которых давали в магазине по штучке за каждые десять евро, потраченные на покупки. Фигурки были упакованы в пакетики, и по дороге из супермаркета мы разрывали пакетики и смотрели, какие инопланетяшки нам сегодня достались. У Гришки уже были два чёрных, три розовых и один жёлтый. Но он мечтал об оранжевом — с шевелюрой, как у льва, и одним глазом. Такой пока не попадался.

Вышла мама, которой удалось в очередной раз убежать от страшного Арлекина, и, зевая, предложила:

— А давайте сегодня никуда не пойдём?

— Давайте! — завопил Гришка. — Будем прямо с утра смотреть фильм «Бунт ушастых»? Мам, можно? Ну пожалуйста! Он про пасхального кролика!

— Нет, — покачала головой мама, — мы сегодня будем приручать дом.

— Он разве дикий? — спросила я, отложив карандаши.

— А ты пауков вспомни, — сказала мама, приглаживая рукой волосы, — в раковине.

Она пропускала пряди волос между пальцами, как бы расчёсываясь. Свою щётку для волос мама потеряла пару дней назад.

— Пауков в раковине нет, — откликнулся Гриша.

— Неужели? — обрадовалась мама.

— Да, я встал пораньше и всех выпустил. В окно!

Мама махнула рукой. За завтраком мы обсудили план действий. Во-первых, окна. Распахнём их на целый день, чтобы в дом ворвалась свежесть леса. Того самого, про который мама думала, что там полно преступников. Во-вторых, чистота. Её надо было навести везде, где только можно. Мне мама поручила протереть пыль. А Гришке — подмести.

— Я умею только пылесосить! — запротестовал он. — Меня папа научил!

— Пылесоса у Илмарса нет, — отрезала мама.

— У него же тут всё, что сделано руками, — объяснила я тихо Гришке. — Наверное, пылесос собрать не получилось.

После завтрака я взяла тряпку и стала протирать пыль на серванте, сундуке, столе и на балконе. На балконном подоконнике оказалась не пыль, а самая настоящая грязь. Я вообразила, что на балконе живёт Дух помоек, как в мультике «Унесённые призраками», и поэтому отмыла всё дочиста. Вернувшись в комнату, обнаружила Гришку лежащим на диване.

— У меня сегодня нет сил, — объяснил брат слабым голосом. — Кажется, я не в настроении для уборки.

Тогда я взяла и провела по его животу тряпкой.

— Что ты делаешь? — засмеялся он.

— Стираю с тебя пыль! Ты так давно лежишь, что покрылся ею с ног до головы!

— Неправда! Я сегодня какой-то уставший с утра, вот и всё…

— Давай ты поскорее подметёшь и мы будем смотреть «Бунт зубастых»? — предложила я.

— Ушастых! Не-ет… У меня слабость… Может, я заболел.

— Ладно, — сказала я, — давай я буду подметать, а ты ходи за мной с совком и собирай мусор.

— Мусор? — оживился Гришка. — Обожаю мусор! В нём всегда можно найти столько всего полезного!

Он спрыгнул с дивана и побежал за совком. Я взяла щётку и принялась выметать грязь из углов. Получалось не очень хорошо, но я помогала щётке ногами. Выпинывала из углов скомканную бумагу и фантики от конфет.

Гриша же ловил всё это в совок. Вернее, пытался. У него не получалось.

— Давай, давай! — кричал он. — Пасуй!

Но всё равно мусор пролетал мимо совка. Тогда Гришка взял весь мусор в ладони и положил на совок. Так что я помогала щётке ногами, а он совку — руками.

Мама тем временем сражалась с нашими вещами. По её выражению, наша одежда расползлась по всей квартире, и мама ходила, как сыщик, искала то парные носки, то какую-нибудь футболку, то шорты. Всё это она запихивала в стиральную машину. Та прокручивала вещи пару раз, а потом сигнализировала, что всё готово. Мама со вздохом открывала дверцу и вытаскивала мокрое-премокрое бельё, которое выжимала над тазиком.

— Мы всё! — объявила я маме, когда она развешивала на балконе наши пижамы.

— Неужели? — не поверила мама. — А мне кажется, что-то осталось. Потому что дом ещё не до конца приручился. Вон, бельё выжимать категорически отказывается. Побродите по дому, посмотрите, где нужна помощь.

— А если мы не увидим? — приуныл Гриша.

— Дом сам подскажет, — пообещала мама.

Мы отправились бродить. Всё было в порядке: мама успела и посуду перемыть, и коврик в прихожей вытряхнуть.

— Цветы! — вскрикнула я. — Гришка! Мы забыли полить цветы!

Мне показалось, что дом радостно захлопал в ответ. Но оказалось, это аплодирует мой брат, который забрался в огромный шкаф в прихожей и проверяет, есть ли там эхо.

— Представляешь, тут куча резиновых галош, сапог и зонтиков! — его голос звучал глухо, как из подвала.

— Это для гостя, — отозвалась я.

— Какого ещё гостя?

— Ну помнишь, мама сказала, что в Прибалтике дождик — частый гость.

Я принесла нам по чашке с водой. Гришка вылез из шкафа и принялся вместе со мной поливать цветы. Мы бегали на кухню за новой водой, пока Гриша не догадался притащить полную кастрюлю. Из неё мы и черпали по очереди.

Воды мы пролили столько же, сколько налили. На полу появились целые лужи.

— Может, галоши для этого? — задумался Гриша. — Поливать в них цветы?

Пришла мама, едва не наступила в кастрюлю. Шагнула в сторону и угодила в лужу.

— Мам, надень галоши, — посоветовал Гриша. — У них тут довольно мокро, в Прибалтике.

— Не знаю, зачем вам эта кастрюля, но мне придётся её забрать, — вздохнула мама. — Суп в сковородке не сваришь.

— Мы из неё поливали цветы, — объяснила я.

— Цветы?! — ахнула мама. — А ведь и правда! Я совсем забыла, что тут есть цветы. Кто хочет помогать резать овощи для супа?

Мы оба согласились. Наверное, это дом так влиял на нас. Так и хотелось что-то делать руками, как Илмарс. Мама показала мне, как порезать перец: сначала вдоль стручка, а потом меленько поперёк. Но я придумала свой способ. Сперва ломала перец на крупные куски и потом их измельчала. А Гриша, которому мама поручила потереть морковку, взял и почти всю её слопал.

— Я от уборки бываю страшно голодным, — грустно объяснил он потом.

После обеда у меня продолжили чесаться руки, хотелось что-то сделать. И мы с мамой вспомнили про косы, которые она пообещала научить плести. Мама закрепила три пучка ниток на сосновом сучке и показала, как переплетать их, чтобы получилась коса. Сначала совсем не получалось, а потом потихоньку коса стала заплетаться.

— Я не буду, — отказался Гришка.

— Это похоже на морские узлы, — сказала мама, — лучше тебе научиться их плести. Вдруг станешь моряком?

Так мы и сидели, плели сине-зелёные косы на сосновых сучках, а солнце играло на чистом серванте и совсем не пачкало свои лучи, потому что я вытерла всю-всю пыль.

— Чего-то не хватает, — вдруг сказала мама и отложила свою косу. — Запаха. В уютном доме должен быть запах хлеба!

Мама умеет печь хлеб. Ей нужно для этого немного муки, воды, дрожжей и хорошего настроения.

— Настроения нужна всего щепотка, но оно должно быть обязательно очень хорошим, — говорит обычно она.

Самый вкусный мамин хлеб мы прозвали «Любимчик». Он круглый, с крепкой коричневой коркой, а внутри мягкий и плотный. Больше всего я люблю, когда мама достаёт хлеб из духовки, опрокидывает на полотенце и стучит по нему.

— Давай ты испечёшь «Любимчик»? — предложила я, и у меня аж дух захватило. Так хочется погрызть твёрдую солоноватую корку!

— Не могу, — сникла мама. — Это же папин любимый хлеб. Не печь же его без папы.

Мы все немного расстроились. А потом Гришка придумал:

— Так давайте купим хлеб! Нет, лучше сухариков! Я видел в магазине, тут продаются коробочки с чесночными сухариками из рижского хлеба.

— Вот уж у них запах будь здоров! — засмеялась мама.

— Дому понравится, — кивнула я. — Это же рижский дом.

Сказано — сделано. Заодно мы решили немного прогуляться в лесу. Мама успокоилась и больше не искала преступников за каждым деревом. Илмарс ведь сказал ей, что в лесу безопасно!

— Я умом это понимаю, — объясняла мама, когда мы топали по тропинке между густых елей, — но у меня такое богатое воображение… Чего оно только не придумывает.

— Дай «пять», мам, — мрачно сказал Гриша. — Видела бы ты монстров, которые заглядывают в наше окно по ночам.