Каникулы в Риге

— Меня это не спасёт!

— Сейчас он первый круг пройдёт, и я с тобой посижу, — сказала мама.

— Не надо мне! К этому времени я точно умру от скуки!

Однако я и булку слопала, и чаю выпила, и порисовала, и почитала. Время тянулось бесконечно. Гриша пошёл на второй круг. Мама села рядом.

— Если ты собираешься меня развлекать, то не нужно, — предупредила я.

— Нет, я… Мне пришла в голову одна мысль, — задумчиво сказала мама. — Тут валяется много очень красивых сучков. Сосновых. Они такие приятные на ощупь. Как будто мягкие и тёплые.

— Ещё рыжие, — добавила я.

— Так вот на них можно намотать нитки, которые я купила. Накрутить, как на катушки.

— Зачем?

Мама не ответила. Протянула руку и взяла толстый сучок. Стянула с него осторожно кору, потом достала голубой моток, привязала кончик к ветке и принялась наматывать. Сначала ниток было мало, но потом катушка становилась всё более и более пухлой.

— Давай тоже попробую, — не выдержала я.

Мы с мамой обмотали сучок нитками голубого цвета, а потом я предложила намотать поверх зелёные. Это было красиво!

Гришка прошёл тем временем и третий круг. Он карабкался, вис, раскачивался — и всё это без всякого страха. Даже помог какому-то мальчишке на старте, который тоже испугался, когда залез. Захотел четвёртый, да время вышло. К счастью.

Брат подбежал к нам, довольный и красный от напряжения.

— Видели? — кричал он. — Видели, как я на тарзанке? А как через деревянную бочку лез? А как по тросам шёл?

— Не кричи, пожалуйста, — попросила я.

— Там все боялись, а я нет! — не унимался Гриша. — Мам, я молодец?! Я преодолел страх высоты! А у вас тут что?

Я спрятала катушки в рюкзак, но брат всё равно закричал:

— Ага! Вижу! Вы наматывали нитки на сучки! Зачем?

— Просто так, — пожала мама плечами.

— Ага! Ага! Просто так! А Маша говорила, что ненавидит бесполезность! Значит, наврала! Ха-ха-ха!

Я много чего не люблю. Мне не нравится, когда хватают меня за плечо без предупреждения, когда фотографируют, когда рассказывают глупые анекдоты. Но когда надо мной смеются… Мне сразу хочется кинуть этого человека, как царицу и приплод у Пушкина, — прямо «в бездну вод». Я уже оглядывалась в поисках бочки, когда мама сказала:

— Знаешь, что Маша сделала сегодня полезного? Она поддержала тебя, когда ты испугался, и ждала три часа, пока ты налазаешься. И за это стоит ей сказать спасибо, а не дразнить.

— Ладно, ладно, — проворчал Гриша. — Извини. А булочки остались?

Он занялся едой, а я молча подбирала красивые крепкие сосновые ветки и засовывала в рюкзак. Мало ли для чего они дома пригодятся…

— Ты, Маш, не переживай, — сказала мама мне тихо. — Пусть наши с тобой катушки и бесполезные, зато очень и очень красивые. Я такое люблю. А ты ведь похожа немного на меня. Значит, тебе такое тоже нравится.

Не стала я с ними спорить. Вот не стала, и всё. Пила себе мятный чай из крышки термоса и смотрела на сосны, между которыми, как гигантские белки, сновали люди, облитые солнечной глазурью.

Пусть считают, что я три часа бездельничала. Ведь никто из них в жизни не догадается, что дома я из этих катушек сделаю верёвочный парк для своей козочки! И она будет скакать по нему, а если упадёт, я её обязательно поймаю.

Мастерицы из Лесного музея

Строго говоря, музей называется Этнографическим. Это означает, что в нём рассказывают, а точнее, показывают, как жили люди в Латвии в старину. Но мы его назвали лесным. Потому что располагался он под открытым небом прямо в лесу.

Мы так долго добирались до этого музея! Ещё дольше, чем до «Межакатиса». Мама спросила одну девушку, сколько остановок надо проехать до музея. Та сказала, что две. А оказалось, всего одну. Нам пришлось возвращаться пешком.

— Какая глупая девушка! — возмутилась я.

— Она не глупая, просто эту остановку сюда недавно перенесли, — сказала мама, поговорив с какой-то тётенькой.

— Тогда кто виноват, что так вышло? — сердито спросила я.

— Никто не виноват, — мама пожала плечами, — так случайно вышло.

Вот этого я терпеть не могу. Мне обязательно нужно найти кого-то виноватого!

Но потом мама предложила поиграть в игру «У дедушки под кроватью». Играть надо так. Первый человек говорит: «У дедушки под кроватью лежит…» — и добавляет слово на «а». Почему-то все часто называют «арбуз». И только Гришка всегда говорит: «Амортизатор». Он недавно выучил это слово. Так вот, второй человек повторяет сначала: «У дедушки под кроватью лежит арбуз» — и добавляет слово на «б». Например, банан. Так все по очереди повторяют фразу и слова друг друга, добавляя по своему слову — на следующую букву алфавита. Кто перепутал или забыл слова соседей — выбывает. Выигрывает тот, кто запомнил всю цепочку!

Особенно смешно выходит, если подставлять настоящее имя дедушки или бабушки. Мы придумали так: «У бабушки Гали под кроватью лежат арбуз, бутылка, виноград, гвоздь, дерево, енот и ёжик». Все хихикали и как-то незаметно дошли до музея. Даже проиграть никто не успел.

Вернее, дошли до соснового леса. Мама всё разглядывала, разглядывала солнечные поляны под этими соснами, а потом вдруг говорит:

— Если бы вам предложили три карандаша на выбор, чтобы нарисовать Ригу, какие карандаши бы вы выбрали?

— А ты? — спросила я.

Я так часто говорю, когда не знаю, что мне выбрать.

— Жёлтый, чтобы нарисовать вот этот солнечный свет, — ответила мама, — голубой — для ясного неба и зелёный — для травы и деревьев. А каждое дерево я бы ещё жёлтым сверху заштриховала, чтобы оно выглядело золотым, как на самом деле.

Тут мне нестерпимо захотелось рисовать.

— Так, — сказала я, оглядевшись, — давайте быстренько разложим наше покрывало, съедим яблоки и домой!

Мама засмеялась и сказала, что музей большой и надо в нём всё внимательно осмотреть. Я скисла, но, когда мама напомнила мне, что мы найдём там мастеров, которые продают то, что делают своими руками, обрадовалась. Вдруг там есть швея? И она сошьёт или свяжет мне маленькую овечку, козочку или хоть кота?

Первой на дороге оказалась «Корчма». Это был такой длинный-длинный дом, а в нём — много разных повозок и тележек. Крестьяне раньше останавливались в таких домах на ночлег, а повозки завозили внутрь, чтобы не промокли.

— Это же Прибалтика, — добавила мама. — Тут дождик — частый гость.

Мы увидели даже бричку — в похожей папа Эмиля повёз сына к доктору, когда тот надел на голову супницу и не смог её снять.

Потом мы всё-таки нашли полянку и закусили яблоками. Уж очень хотелось есть! А всё из-за долгой дороги, которая оказалась неправильной, хотя в этом никто не был виноват.

Гришка всё рвался посмотреть ветряную мельницу. Но мама его не пускала. Она в интернете вычитала, что там опасно. Можно куда-то провалиться. А Гришка всё равно упросил, чтобы мама разрешила ему залезть на пригорок и посмотреть на мельницу издалека. Вернулся брат грустный: никакой мельницы там не оказалось, только два непонятных домика. А на табличке было указано: «Мельница». Наверное, это как с той девушкой — никто не был виноват.

Мы улеглись с Гришкой на покрывало, которое мама взяла у Илмарса из сундука. А мама сказала:

— Поищите толстые ветки. Давайте опять наматывать на них нитки? Или я поучу вас плести косы.

— Ветки? — усмехнулась я. — Ещё чего!

Схватила свой рюкзак и протянула маме. Уж чего-чего, а веток в нём было полно. Я их ещё в Межакатисе насобирала, пока Гришка булочки ел.

— Ты чего? — опешила мама. — В лес ветки притащила! Их тут мало, что ли?

Это и правда было смешно. Мы развеселились, а Гришка даже ногами задрыгал. А потом вскочил и побежал к деревянному забору. Брат довольно лихо на него забрался и уселся верхом, а тётенька, которая работала смотрительницей домика, закричала по-латышски.

— Гриша! Иди сюда! — заволновалась мама, собирая покрывало.

Но брат отправился в домик, и мы поспешили за ним. Сердитая тётенька зашла за нами. Мы разглядывали комнату латышских крестьян, которые жили сто лет назад, детскую кроватку, колыбельку и стульчики, в спинках которых были вырезаны сердечки, а мама всё поглядывала на тётеньку. Мне показалось, что мама сама немножко сердится. Она бурчала под нос: «Что тут такого, что ребёнок на забор залез!»

Гриша вдруг спросил у тётеньки:

— А тут кто спал?

Он показал на узкую деревянную кровать у входа.

— Пастушок, — откликнулась тётенька, — вот такой, как ты. С семи лет пасли коров. Вставали рано, в четыре утра. А в пять лет пасли гусей. Спать на лугу было нельзя! Вдруг кто гуся утащит?

Тётенька помолчала, а потом спросила:

— А ты, мальшик, интересуешься?

«Мальшик» — так она сказала.

— Да, — ответила я за Гришку, — мы интересуемся.

— Тогда я вам покажу ходунки, — решила тётенька и подвела нас к палке, на которой было прикреплено кольцо.

— Вот сюда, — она показала на кольцо, — сажали ребёнка, и он ходил по кругу. А то у хозяйки дел было много. Все в поле с пяти утра. Ей надо кашу приготовить. Бельё постирать. Куда ребёнка девать? В ходунки!

Потом тётенька нас вывела из домика и повела в огород. Там стояли ульи! Ненастоящие, то есть пчёл там не было. Но всё равно интересно. Тётенька нам рассказала, что раньше ульи не строили сами, а просто спиливали то дерево, в котором жили пчёлы. Ночью спиливали, пока пчёлы спали. Утром пчёлы просыпаются и — бац! — оказываются в огороде у крестьянина. Огород, кстати, у тётеньки тоже был, и в нём росла капуста.

— Если ко мне приходят непослушные дети, я их заставляю полоть мой огород, — сказала тётенька, глянув на Гришку.

Тут мама совсем рассердилась и хотела что-то сказать, но Гришка спросил:

— А там что?

Он указал на высокий шалаш из жердей, внутри которого висел над очагом большой горшок, покрытый копотью.

— Это летняя кухня, — пояснила служительница. — Здесь готовили в тёплое время. Хотя у нас оно редко бывает. Раньше мне разрешали разжигать тут огонь. Показать детям.

— Ух ты! — воскликнул Гриша. — А сейчас можно?

— Нельзя, — с сожалением ответила тётенька, — мне не разрешают. Так жалко! Какие хорошие дети! Интересуются!

Мама перестала хмуриться и даже слегка улыбнулась.

— А давно-давно я разжигала, — всё бормотала тётенька, — давно, да. Я такая старая. Меня саму можно в музей.

Тут мама бросилась убеждать тётеньку, что она даже очень молодая. Тётенька расцвела и на радостях рассказала нам, что её соседка хоть и не говорит по-русски ни одного слова, но делает такие чудесные («тшудесные» у служительницы вышло) игрушки, что нам стоит зайти.

Мы поблагодарили и отправились к соседке — мастеру плетения.

Рукодельница была похожа на мамину бабушку Нину, такую же тихую, вежливую и в больших очках. Только мастерица оказалась очень маленькой! Как девочка. Вокруг неё стояли вазы с зелёными прутиками. Она выдёргивала по прутику и вставляла в поделку, которую крутила в руках. Одновременно рукодельница что-то говорила по-латышски, прохаживалась, показывала свой товар и знаками объясняла, какая игрушка для чего предназначена. У мастерицы выходили такие смешные коробочки, похожие на крошечные ульи. В них она закладывала горошины, так что коробочки гремели, если их встряхнуть. Мы купили связку коробочек, которую нужно вешать в комнате и которая должна качаться и греметь, — для бабушки. А ещё погремушку — нашей двоюродной сестре Ане. Гриша тоже хотел погремушку, но мама уговорила его на волчок. А я коробочки себе покупать отказалась. Всё-таки надеялась увидеть швею или вязальщицу.

После наших скитаний аппетит разыгрался невероятный. Лесной музей как будто услышал наши мысли. Следующая дорожка привела к кафе в деревянном домике. Одной стены у него не было, вместо неё стоял стол, на котором были разложены бутерброды, конфеты и печенье. Мама купила нам всем блины и чай. А Гриша попросил ещё хот-дог. Когда брат его съел, то сказал, что это самый вкусный ресторан на свете и что сюда обязательно надо привести папу — поесть хот-догов. Буфетчица услышала и покраснела от удовольствия.

Мы потом ещё долго бродили, заглядывая в разные домики и удивляясь, как это люди жили в домах с печкой, парились в банях, мололи зерно на мельнице и разводили пчёл.

А когда повернули к дому, то прямо в «Корчме» нашли магазинчик, где сидела швея! Вот так фокус! Можно было никуда не ходить, а сразу купить какое-нибудь вязаное животное. У меня глаза разбежались: сколько же там было всяких созданий из шерсти, ткани, войлока! Как здорово, когда человек умеет делать такую красоту своими руками! Наконец я выбрала себе зайца со смешным пухлым розовым тельцем. У него был нежный белый хвостик, а мордочка такая милая, что хотелось дать откусить новому другу булку с корицей.

Мы купили ещё пальчикового котёнка, связанного из ниток, для Гриши. Строго говоря, это было не совсем честно. У него уже был подарок. Волчок! Но брат сказал маме, что котёнок будет наш общий. И мама согласилась. Сказала: «Какая радость, что у вас будет что-то общее!»

А я шла к автобусной остановке и думала. В этом музее всё на что-то похоже. Лес похож на тот, что у маминых бабушки и дедушки на даче: солнечный, с высоченными соснами, с хвоей и шишками под ногами, с зарослями дикой малины и листьями ландыша. Домики напоминали домики из книг: и жилища жевунов из «Изумрудного города», и избу Груши, Таиски, Романка, их мамы и деда, где пришлось поселиться Вале-Валентинке из книги «Девочка из города». Наверное, все музеи так устроены: там собрано всё, что напоминает людям об их жизни.

Шоколад — это счастье!

Когда мама сказала, что мы пойдём завтра в музей шоколада, а потом сами сделаем конфеты, я думала, что всю ночь не буду спать от радости. Я так люблю шоколад! Гришка тоже любит. Он ест любой шоколад, а я — только молочный. Мы даже не ругались в то утро. Всё делали одинаково. Гриша даже захотел, как я, выпить на завтрак стакан кефира.

Только потом брат немножко с мамой поругался. Она попросила наушники снять, когда он зубы чистил, а Гришка не слушался. Мама сама сняла с него наушники; тогда он закричал и принялся брызгать на маму зубной щёткой. Тут мама рассердилась и сказала, что Гриша на шоколадную фабрику не пойдёт. Брат чуть не расплакался. Нашёл фломастеры и нарисовал маме огромное сердце. Пообещал слушаться. Мама вздохнула и сказала, что прощает.

Музей был открыт при фабрике «Лайма». Очень хотелось попасть и на саму фабрику, но в неё было разрешено входить только работникам, чтобы соблюдать чистоту и порядок. Мало ли какой мусор могут принести простые посетители. А конфеты с мусором не понравятся никому.

В музее шоколада даже двери были шоколадного цвета. А возле раковины, где мы мыли руки, пахло ванилью. Все служительницы были в тёмно-шоколадных юбках, как конфеты в обёртках. И волосы у нашего экскурсовода были тёмно-карамельного цвета. Девушка была стройная-стройная.

— Кто знает, что такое «лайма»? — спросила она нашу группу.

— «Счастье»! — крикнула какая-то старушка.

— Правильно! — улыбнулась девушка. — Я вас помню, вы у нас не первый раз.

— Простите, — сказала наша мама, — но как вам удаётся оставаться стройной на такой шоколадной работе?

— Я больше люблю селёдку, — призналась девушка.