Каникулы в Риге

Ну нет! Я не люблю, когда говорят глупости, когда меня торопят, когда меня толкают, даже просто трогают, когда что-то идёт не по плану. Но больше всего на свете я не люблю фотографироваться! Сейчас начнётся: «Улыбнитесь, скажите: «Сы-ы-ыр»». Ненавижу!

— Вставайте! — радостно скомандовала мама. — Побыстрее! Ну? Видите, за нами уже очередь!

Мы с Гришей встали с кислыми лицами возле музыкантов.

— Улыбнитесь! Скажите: «Сы-ы-ыр»…

— Ну ма-а-ам, — простонала я.

— Улыбнись, чего такая мрачная! — сказал Гришка и ущипнул меня.

— Чего щипаешься? — разозлилась я и треснула его по плечу.

Он завопил и стукнул меня по спине. А я его — по затылку! А он меня — по ноге! И я его — по ноге! Он меня — по правой, а я его — по левой!

— Прекратите, прекратите! — кричала мама.

Но мы её не слышали. Пинались, дрались, чуть ли не кусались. Тогда мама подскочила к нам, схватила за руки и развела в стороны.

— Что за позор, — едва не плакала она. — Вас даже кто-то сфотографировал! Как вы дерётесь! Неделю будете без планшета сидеть!

— Ну и ладно, — проревел Гришка. — Ну и пожалуйста! Хоть год!

— Это всё потому, что ты велела: «Скажите «сы-ы-ыр»», — крикнула я. — А я ненавижу так говорить! И сыр тоже ненавижу! Да!

Вот так мы и подрались у церкви Святого Петра. Хотя, строго говоря, это произошло возле бременских музыкантов. Всю обратную дорогу в трамвае мы ехали молча. Мама выглядела мрачной. А потом вдруг заулыбалась. Я не люблю, когда она так меняет настроение, но всё-таки спросила:

— Ты чего?

— Историю вспомнила, — сказала мама. — Мне её бабушка рассказывала. У них в Грузии был один замечательный фотограф. Ему удавалось делать хорошие снимки. Как-то раз к нему пришла женщина, у которой был крошечный рот. Она хотела, чтобы на фотографии её рот вышел красивым. Фотограф сказал: «Чтобы растянуть губы, скажите: «Киш-ми-и-и-иш»». Это такой сорт винограда. В Грузии растёт. Она всё повторяла про себя: «Киш-миш, киш-миш». А когда фотограф направил на неё камеру, она вдруг сказала: «Изю-юм!» Перепутала слова, и её рот на фото стал крошечнее, чем был!

Мы все засмеялись, даже парень с удочками, который за мамой сидел. Но я Гришку всё равно презирала. Бить женщину. Какая низость! Я его презирала до самого обеда. А потом презрение куда-то растворилось. Разошлось, как сметана в тарелке супа. Суп, кстати, был страшно вкусный. Я съела пять половников!

— Простите, это я виновата, — призналась мама. — Надо было вас накормить… Вы голодные были, вот и подрались. Так что наказание отменяется.

— Вот и правильно, — сказал Гриша. — Я как раз вчера на планшет «Детектор лжи» скачал. Такая специальная программа. Так вот я сказал ему: «Я могу без планшета прожить неделю!» А он показывает: «Это ложь». Так что всё, мам, ты делаешь правильно. По детектору.

Гриша превращается в кошку

На следующее утро Гриша напомнил маме, что она обещала отвести туда, где лазают кошки.

— Не кошки там лазают, а люди, — поправила мама. — Межакатис. Находится в Межапаркс. Прямо рядом с зоопарком.

— «Межа» — «тропа», а «паркс» — «парк», — пробормотала я. — Значит, там много тропинок! Только если Гришка будет лазать, что буду делать я? На дерево я не полезу. Хватит с меня того, что в прошлом году ногу сломала, когда упала с самоката…

— Ты посидишь и порисуешь.

— Я могу и дома посидеть! Не поеду я. Не могу ничего не делать! Я это ненавижу!

Мама наморщила лоб.

— Как насчёт пикника? У нас есть термос. Ты можешь сама всё подготовить.

— Что же туда заварить? — задумалась я. — Кофе пьёшь ты, а мы с Гришей — нет. Гриша пьёт какао, а мы с тобой — нет.

— Как в задаче про козу и капусту, — сказал Гриша.

— Мятный чай! — догадалась я. — Его пьют все.

— А по дороге зайдём в супермаркет за булочками с корицей, — завершила мама. — Их тоже едят все.

В магазине мы купили не только булочки. Мама положила в корзинку три мотка шерстяных ниток — зелёные, синие и голубые. Их в списке не было, но у мамы был такой счастливый вид, когда она покупала нитки, что с ней никто не стал спорить.

— Ты свяжешь мне покрывало? — спросил Гриша. — Нет, лучше такой огромный носок. Чтобы я в него целиком поместился. И на молнии. Чтобы он закрывался на макушке.

— Глупость какая, — проворчала я. — Куда ты будешь ходить в таком носке? Лучше пусть мама свяжет нам свитеры на первое сентября. А то вдруг будет холодно, когда мы пойдём в школу…

— Спицы-то я не купила, — тихо сказала мама.

— Зачем тогда тебе мотки? — хором спросили мы.

— Не знаю, — призналась мама. — Они были такие хорошенькие. Я не смогла пройти мимо них. Иногда ужасно хочется чего-то красивого, хоть и бесполезного.

— Мам, дай пять! — закричал Гриша, подпрыгивая, а я только покачала головой.

— Ну ма-амочка. Вся в сыночка, — проворчала я. — Одна я в этой семейке терпеть не могу ничего бесполезного. И ещё папа.

Межапаркс начинался с широченной асфальтированной дороги, по которой гуляли, бегали, прыгали, катались на велосипедах и веломобилях разные люди. На ней же стояли тележки с воздушной ватой и леденцами. Гришка просить ничего не стал — говорил только про кошачью тропу и без конца спрашивал, не свалится ли он с неё. От большой дороги убегали маленькие дорожки. По ним гуляли те, кому не на чем было ехать. Например, мамы с малышами и старички со старушками.

Получалось, что по большой дороге все двигались быстро, а по маленьким — медленно. Мы сошли на маленькую дорожку и затопали быстро. Особенно я. Хотелось побыстрее покончить с этой бесполезной затеей.

Вдоль дорожек росли наши друзья — гигантские сосны, облитые солнечной глазурью. Сегодня солнце светило не так, как вчера, а пятнышками, отчего сосны немного напоминали жирафов из зоопарка. Мама углядела в одном пятнышке срезанный сучок и сказала, что он похож на дверку в домик лесной феи. Гриша забыл про тропу и стал расспрашивать, что там в домике. А я наконец заметила жёлтую вывеску, на которой был нарисован довольно страшный зелёный кот с диким взглядом. Рядом было название.

— «Межакакис», — с изумлением прочла я буквы, похожие на английские. — А ты говорила «катис»…

— «Какис», — покатился со смеху Гриша.

— Читается «катис», — строго сказала мама. — Наверное, он за этим поворотом.

Но за поворотом оказалась ещё одна вывеска. А за ней ещё. Дорога к этой кошачьей тропе была бесконечной! У меня заныли ноги. Термос казался невыносимо тяжёлым.

— Может, возьмём напрокат веломобиль? — спросил Гриша с надеждой.

— Вот приедет папа, вернёмся сюда и покатаемся на них, — пообещала мама. — А до Межакатиса ещё немного осталось. Наверное…

Мы всё шли и шли, а люди кругом ехали на своих веломобилях, смеялись и ели мороженое. Пахло зоопарком, он и правда был совсем рядом.

Наконец мы добрались до Межакатиса.

Удивительное это было место. Я таких ещё не видела. Сосны были настолько высокими, что казалось, их верхушки упираются в небо. Между соснами были натянуты канаты, лестницы, верёвочные мосты и сетки, и по ним лазали люди: взрослые и дети. Все приспособления висели довольно высоко над землёй. Чтобы посмотреть на них, даже маме пришлось задирать голову.

— Я боюсь, — побледнел Гриша, — не хочу свалиться!

— Так они пристёгнуты все. Специальными ремешками. С карабинами, — пригляделась мама.

Тем временем я нашла табличку. На ней было нарисовано, какая трасса кому подходит по росту. Гришке подходила самая низкая — зелёная. Когда я ему сказала об этом, он поднял руки и привстал на цыпочки.

— А так? — спросил брат.

Мама молча указала ему на чёрную трассу, мостики которой висели почти на самых верхушках. Гриша тут же опустил руки.

Мама подошла к избушке, стоявшей посреди парка, и оплатила Гришке три часа бродилок.

— Три часа? — ахнула я. — Мне ждать его три часа?!

Настроение у меня совсем испортилось.

Мама хотела что-то ответить, но Гришка потащил её к инструктору. Тот надел на Гришу ремешки с карабинами и объяснил, что наверху есть разноцветные тросы. К жёлтому тросу нужно прикрепить жёлтый карабин, к синему — синий.

— Обязательно слушай карабины! — строго сказал инструктор. — Они должны щёлкнуть. Если щелчка не было — это сигнал! Надо снять и надеть ещё раз. Понял? Карабины должны быть закрыты до конца.

— Гриша, ты слышишь? Слушай инструктора! Слушай карабин! Его надо слушать! Он должен быть слышным! — затараторила испуганно мама.

Когда она начинает повторять слова или путаться в них, мы с папой дразним её, что она «писатель на отдыхе». Сейчас же у меня не было настроения шутить. Да и она не улыбается. Всё трясётся за своего Гришеньку, а про меня забыла!

А Гришенька быстро прошёл тренировочную трассу, спустился по тарзанке, которая эту трассу заканчивала, и сказал, что готов к настоящей, зелёной.

— Видели? — с восторгом спросил брат. — Там в конце длинная-предлинная тарзанка и сетка, куда можно упасть! Класс! Я стану самой настоящей кошкой!

Он довольно бодро забрался наверх по доске с железными «лапками», на которые нужно было наступать ногами. Добравшись до деревянного мостика, Гришка посмотрел на маму, показал ей большой палец и прокричал нам:

— Адьос, амигос!

Так говорит герой его любимого комикса «Кальвин и Хоббс. Все дни забиты до предела».

Потом брат перевесил карабины, куда нужно, занёс ногу над верёвочным мостом и… поставил обратно. Оглянулся на нас и закричал:

— Мама! Я не могу!

— Ну слезай, — растерялась мама.

— Тоже не могу!

Гришка чуть не плакал. Его обгоняли какие-то девочки. Ловко обходили с разных сторон и ползли дальше по верёвкам. А он стоял и кусал губы.

— Помоги мне! — крикнул Гриша.

— Как? — поразилась мама. — Я не могу за тобой полезть!

— Почему?

— Ну… я не умею!

— А я боюсь!

— Ну вот, — пробормотала мама, оглядываясь. — Что делать-то!

— Гришка! — закричала я. — Давай лезь! Ты сможешь! Когда мы играем, я ёж, а ты котик. Значит, ты сможешь полезть по кошачьей тропе!

— Ты откуда знаешь? — закричал Гришка в ответ, и по его лицу потекли слёзы. — Ты меня вообще ненавидишь! Наверное, хочешь, чтобы я упал и разбился!

— Ты с чего это взял? — крикнула я.

Девчонки, которые обогнали Гришку, остановились и оглянулись. Им тоже было интересно.

— Потому что ты всегда говоришь, что не любишь меня! — заревел он.

— Да люблю, люблю! — ворчливо крикнула я. — Лезь давай! Ты ведь превратился в кошку!

— Правда любишь?

Ну что делать с таким братом?

— Правда люблю! — гаркнула я на весь парк. — А если будешь сомневаться, кину в тебя шишкой!

Гришка засмеялся, вытер слёзы и осторожно полез по своим мостикам. Я посмотрела на маму. Она почему-то тоже плакала. При этом улыбалась.

— Ты чего? — мрачно спросила я.

— Какая ты… славная…

От этих слов мне стало совсем худо и жалко себя. Да! Я вот такая славная, на меня можно положиться в трудной ситуации, а меня бросают тут погибать с тоски и ничегонеделанья, а сами ходят только и глядят на милого сыночка. Лучше б пошли на новорождённых козочек смотреть!

Я села на землю. Она была тёплая, нагретая солнцем.

— Маш, съешь пока булочку, — крикнула мама, не отрывая взгляда от Гришки.