Мастера (сборник)

К народу вышел с чувством выполненного и перевыполненного долга и с уже привычной головной болью. Поработал я, видимо, на славу. Все присутствующие добросовестно просаживали денежки, никто не буянил, не требовал управляющего. Даже скучно. Народ уныло бродил между столиками в вечной надежде увидеть, как какой-нибудь счастливчик обдирает казино. Я совсем уж решил заглянуть к Гарикову заму – Лешке Волоконникову – и предложить устроить кому-нибудь из случайных посетителей крупный куш – после этого все резко бросаются делать большие ставки. Но потом передумал. В конце концов, не моё это дело, стратегией заниматься. Наша забота – технику безопасности обеспечивать.

Так и шатался я из угла в угол, изредка приводя себя в чувство чашечкой каппучино. И всё равно спать хотелось смертельно. Наверное, поэтому я не сразу среагировал на бравурный марш Вагнера, который раздался из кармана моего пиджака Это сработал «аварийный» мобильник.

Надо сказать, что у меня к тому времени было два сотовых. Номер первого я раздал направо и налево: друзьям, знакомым, родственникам, некоторым девушкам. Он звонил на мотив «А нам все равно», «семь-сорок» и гимна Советского Союза. Номер второго был известен только Гарику с Машей, но даже они предпочитали им не пользоваться. Именно из второго телефона и полились звуки вагнеровского марша, и означало это только одно – случилось страшное. Или ещё хуже – неожиданное.

Звонила Маша. Это само по себе было сюрпризом.

(Она как-то заглянула ко мне домой и обнаружила нераспечатанную пачку презервативов прямо на телефонной полочке. Очень обиделась: то ли решила, что презервативы предназначались ей, то ли, наоборот, догадалась, что не ей. С тех пор мы почти перестали общаться. Кошка на сене.)

Маша говорила коротко и отрывисто:

– Николай Николаевич пришёл в себя. Требует вас с Гариком для инструктажа. Гарик прилетает завтра около трёх. Ты должен быть в больнице в половине десятого – сразу после обхода. Так что, – тут Машка перешла на язвительно-вежливый тон, – все твои ночные развлечения придётся слётка подсократить.

– Я, между прочим, на работе! – возмутился я, но трубка уже замолчала.

Ничего не оставалось, как пожать плечами, выругаться в пространство и отправиться искать Лешку, чтобы отпроситься у него пораньше.

5

Когда я появился в больнице, Маша уже расхаживала по вестибюлю, демонстративно поглядывая на часы. А чего, спрашивается, поглядывать, если я пришёл даже на три минуты раньше? Приняв из Машиных рук халат и накинув его поверх пиджака, я бодро направился к двери с надписью «Реанимационное отделение».

На Николаича было жутко смотреть. Так, наверное, выглядели святые великомученики: скелет с глазами, просветлённый до идиотизма взор, заторможенные движения. Неудивительно, что народ старался таких типов как можно скорее канонизировать и отскочить подальше от страстей господних.

У нас с Машей такой возможности не было. Мы осторожно приблизились к одру и остановились в нерешительности. Николай Николаевич, продолжая роль святого угодника, безмолвно внимал небесам. Безмолвствовали и мы. Казалось верхом неприличия говорить вблизи тела не от мира сего. Мы ждали глас. И был глас. И сказал он:

– А позовите-ка санитарку. И пусть судно захватит.

Мы с Машей с позорной поспешностью бросились за санитаркой и весь процесс эксплуатации судна проторчали в коридоре. Когда нам было дозволено вернуться, взор Николаича потерял очарование мученичества и внутренней сосредоточенности. Да и сам больной выглядел значительно менее несчастным.

– Другое дело! – бодро, хотя и слабо произнёс Николаич. – А то пока её докличешься. Теперь я готов все объяснить. Я тут немного поразмышлял на досуге и кое-чего понял. Все очень плохо… Кстати, а Гарри Семёнович когда быть изволят?

– Через несколько часов, – торопливо сообщила Маша.

– Хорошо. Тогда общую картину обрисую попозже. Два раза подряд я это просто не одолею. А сейчас – краткие рекомендации на тему «Что делать?». Машенька, вы давно не были в отпуске?

– Да как сказать… – растерялась Маша, – на Новый год в Прагу ездила.

– На три дня? – уточнил Николаич.

– На четыре.

– Разница принципиальная. Значит, так. Со следующего понедельника вы, Мария, в отпуске. Нормальном, долгосрочном, на 24 дня. Дела передадите заму. Все, это не обсуждается. А вы, Андрей, будьте любезны оказаться в отпуске прямо сейчас. Вам-то, как я понимаю, передавать дела некому и собирать особенно нечего. По поводу работодателя – то есть Гарри Семёновича – переживать не стоит. Тем паче, что он едет с нами, – в этом месте Николаич окончательно устал и некоторое время лежал с закрытыми глазами.

Паузой воспользовалась Маша:

– Вы сказали «с нами»? – осторожно поинтересовалась она. – То есть и вы тоже?

– Это вы – тоже, – поправил её Николаич, – вы будете сопровождать меня в некоем опасном и увлекательном путешествии.

– Но вы ведь в таком состоянии! И я не могу, у меня сезон! Сейчас люди на курорты поехали, страховки…

Николай Николаевич остановил её мановением ослабевшей руки:

– Да, стар я стал. И состояние у меня, действительно… Раньше мои… рекомендации просто исполнялись, без всяких антимоний. Впрочем, после общих разъяснений многие вопросы отпадут. Поэтому давайте-ка вот чего сделайте. Давайте вы пока займитесь укреплением моего здоровья. Сядьте где-нибудь в скверике и поукрепляйте. В основном это вас касается, Андрей. А вы, Машенька, при этом будьте начеку. И постарайтесь старания вашего коллеги хоть чуть-чуть замаскировать. Я вас когда-то учил, должны ещё помнить. А я пока полежу.

Наш немощный организатор опасных и увлекательных экспедиций снова прикрыл глаза, тяжело вздохнул и затих. Правда, тут же встрепенулся и изрёк не без лукавства:

– Ступайте, дети мои.

Маша непроизвольно бросила на меня злобный взгляд, хмыкнула и направилась к выходу. Я немного задержался.

– Николай Николаевич, а в этом… отпуске у нас будет возможность поговорить поподробнее? Я имею в виду – о вас? Мы ведь про вас почти ничего не знаем.

Николаич продолжал лежать с закрытыми глазами. Я осторожно подошёл поближе, опасаясь, что он снова потерял сознание. Всё было в порядке. Вождь и учитель просто думал.

– Да, Андрюша, совсем я стал плох. Обычно я не допускаю, чтобы мне задавали такие вопросы. Строго говоря, сегодня – всего второй раз, когда от меня требуют автобиографии. Первым был некий лейтенант французской армии. Впрочем, тогда я тоже был нездоров. И, кстати, тоже огнестрельное ранение в живот. Надо поразмышлять об этой закономерности.

– Только в кому не впадайте, – неловко пошутил я.

– В кому не впаду. Этот фокус годится только для исключительных ситуаций, да и проделывать его не так просто, как хотелось бы. Хорошо, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Но при условии.

– Никому ни слова?

– Никому ни слова. И не только о моих ответах, но и о ваших вопросах. Даже этот наш маленький разговор должен оставаться строго между нами. А теперь позовите-ка мне ещё разок санитарку. Кишечник совсем отвык от работы.

6

Издали мы наверняка напоминали поругавшихся влюблённых. Или супружескую пару в момент развода. Мужик с мрачнейшей физиономией и молодая женщина неприступного вида. Сидят и явно ждут, кто первый заговорит. На принцип пошли.

А вокруг – лето, внезапно вспомнившее о том, что оно лето. Солнце, которое жарит с тупой настойчивостью батареи центрального отопления в конце отопительного сезона. Командировочные, с ошалелым видом таскающие в руках тяжёлые кожаные куртки. Толстые голуби, валяющиеся в тёплой пыли и бесстыже заглядывающие под короткие платьица. Хотя чего там заглядывать: платья не только коротки, но и прозрачны до неприличия.

А ведь прав Гарик, подумалось мне, ко всему привыкаешь. И к обнажённой натуре в том числе. Во всяком случае, сейчас меня никто не отвлекал от придумывания язв и абсцессов на голову многострадального Николаича. И не только на голову, но и на брюшину, сердце, почки, лимфатические узлы и прочий ливер. Основательная Маша притащила анатомический атлас с аккуратными пометками на полях, так что теперь я совершенно точно знал, куда и чего нужно желать. Даже притерпелся, уже почти перестало мутить. И вообще поймал себя на том, что сглазом я в последнее время стал заниматься как-то без страсти, дежурно. Так не пойдёт! Как там учил старик Станиславский? Надо перевоплотиться, погрузиться и ещё что-то там с собой совершить.

Я зажмурил глаза, но и это не особенно помогало. Надо разозлиться. Тем более, что Маша рядом. Вот уж кто доведёт меня до зубовного скрежета в считанные минуты.

– Маша. Эй, отвлекись, я пока передыхаю.

Маша вздрогнула и судорожно вздохнув, откинулась на спинку скамейки – впрочем, тут же торопливо выпрямилась, пытаясь уберечь кофточку в чистоте и сохранности. Мой персональный компенсатор (по совместительству – маскировщик) подозрительно покосился в мою сторону, но в разговор вступать не спешил. Ладно, коснётся, как любит приговаривать Гарик.

– Ты на меня до сих пор дуешься? Ну, из-за этих дурацких… То есть когда ты последний раз ко мне заходила. Из-за того, да?

Невозможно разговаривать с человеком, который никак на тебя не реагирует. То же самое, что общаться со стенкой – а это уже шизофрения. Впрочем, ты ведь хотел разозлиться? Давай, продолжай.

– Маша, вот вы – в смысле женщины – очень любите рассуждать по поводу мужской грубости и чёрствости. И непонимания вашей тонкой девичьей натуры. А сами – что бараны. То есть овцы. Не хотите понять, так запомните: мужику время от времени нужна женщина. Допустим, женщинам этого не нужно. Но для мужчины это как есть, спать или пить. Ты же ешь каждый день? Почему я не могу себе позволить женщину хотя бы раз в неделю?

Похоже, я выбрал правильный способ разозлиться – такой чуши я от себя давно не слышал, но остановиться не мог, распаляясь всё больше и больше. Маша продолжала рассматривать меня с брезгливым видом.

– И вообще, ты мне не жена, не подруга, не сестра. Какое тебе дело до моей личной жизни?

– Никакого, – легко согласилась Маша, – поэтому ты и бесишься.

– Да не б-бешусь! – Ага, я, кажется, дошёл до стадии лёгкого заикания; ещё чуть-чуть – и наступит фаза швыряния тяжёлых предметов. – Я просто не понимаю… То есть меня раздражает, когда все вроде нормально, и вдруг..

– Что «вроде нормально»? – холодно поинтересовалась Маша. – Мы просто выполняли одну совместную работу. Это – все. Остальное – плод твоей болезненной фантазии.

Я попытался продолжить, но был остановлен властным движением ладони:

– Тема закрыта. А теперь, если наш мастер сглаза немного развеялся разговорами, давай вернёмся к Николаю Николаевичу. И ещё: у тебя странное представление о потребностях женщин. Видимо, тебе просто на них не везло. Я, например, тоже время от времени позволяю себе мужчину. Если есть настроение – то и чаще раза в неделю. Правда, я («я» было подчёркнуто жирной красной чертой) всегда очень тщательно выбираю мужчин. А теперь – давай работать.

Ага, конечно. Как обычно в минуты ярости, я впал в злобное оцепенение. Единственное, о чём я сейчас мог думать – так это о способах подбора Машиных кавалеров. А я, стало быть, не прошёл?! Плох оказался? А вот сглажу тебя изо всех паранормальных сил так, что ни одна особь мужеского пола год к тебе не подойдёт! И ещё…

– Молодой человек! Купите девушке цветочки!

С трудом сдерживаясь, чтобы никого никуда не послать, я поднял тяжкий взор. Передо мною стояла бабушка с охапкой ландышей.

– Смотрите, какие они славные!

Ландыши состояли в основном из широких мясистых листьев с редкими вкраплениями меленьких нераскрытых бутончиков. Квёлые июньские позднепервоцветы.

– А не поздновато для ландышей? – поинтересовался я.

– Ага, – радостно согласилась старушка, – это последние в этом году, больше не будет!

– Тогда давайте, – решительно отрубил я и, не уставая себе удивляться, протянул деньги. – Всю корзинку.

Когда я протянул небольшую, свеже пахнущую охапку Маше, она только насмешливо вздёрнула бровь. Но ландыши взяла. Кажется, попал, догадался я. Хотя и случайно. Почему бы мне не переименоваться в «мастера импровизации»? Смысл тот же, а звучит куда более оптимистично, чем «мастер сглаза». Ладно, это потом.

Сейчас пора вернуться к нашим гнилым помидорам. На чём мы остановились в прошлый раз? Кажется на общем заражении крови.

7

После тихого часа мы торжественно выкатили Николаича в больничный двор. Точнее, не сразу после тихого часа, а после всяких рентгенов и обмеров, которые только и убедили недоверчивых лечащих врачей в транспортабельности недавнего безнадёжного больного. Я прямо упивался собственным мастерством, разглядывая ошалевшие физиономии докторов, с которыми они изучали плёнки и кардиограммы. Отдельное спасибо Машке – кабы не она, вряд ли мне удалось бы работать с таким остервенением.

Даже Николаич, как только мы остались одни, не удержался и попросил:

– Ребятки, вы всё-таки полегче как-то. Во-первых, все тело, включая недостижимые внутренности, чешется нестерпимо, а во-вторых, я тут краем уха уловил слово «диссертация». Вот только диссертации нам с вами и не доставало. Давайте чуть-чуть снизим темп, а?

Словом, гордился я собой чрезвычайно и полномочно, хотя и не прерывал свои магические пассы ни на секунду. Слава богу, за последнее время я научился проделывать их почти автоматически, буквально краешком сознания. Так бывалый водитель может болтать и разгадывать кроссворды, не отвлекаясь от руля. Если дорога хорошая, разумеется.

Так и я – одним полушарием желал Николаичу всяческих гадостей и осложнений, а другим – радовался полному их отсутствию.

На дневном свету восставший из комы учитель выглядел вполне жизнерадостно: ввалившиеся щеки порозовели, глаза заблестели и приобрели обычное вежливо-проницательное выражение, даже голос, казалось, стал сильнее и отчётливее.

– …Сразу вынужден признать, друзья мои, что головоломка собрана не до конца. Мне, к сожалению, просто не хватило аналитического материала. Собственно, поэтому я и решил вернуться в мир этот и заняться поиском недостающих деталей. Кроме того, основные причины случившегося я могу изложить уже сегодня, как только объявится наш преуспевающий Гарри Семёнович. А пока расскажите мне, что тут у вас происходило.

Гарри Семёнович объявился через десять минут, всем своим видом вызывая классовую ненависть встречного пролетариата: бритый затылок, квадратный подбородок (борода была заблаговременно удалена загара ради), крошечный мобильник на поясе, майка, с трудом обтягивающая загорелый торс с непременной золотой цепью. Покосившись на Машу, я с неудовольствием отметил, что она рассматривает Гарика вовсе не с классовой ненавистью, а совсем наоборот. Слишком пристально. «И чего бабы находят в этих кусках загорелого мяса» – подумал я, втянул живот внутрь и продекламировал:

– Златая цепь на дубе том.

Гарик нисколько не смутился, но цепь снял, назидательно заметив при этом:

– Социальная мимикрия. Привет бывшим коматозникам. А почему сразу мне не позвонили?

– В смысле? – удивилась Маша.

– В прямом, – продолжал наезд недоотдохнувший Гарик. – Как только Николаич пришёл в себя, надо было звонить.

– Да я сразу и позвонила!

– М-да… – Гарик критически оглядел больного, – я так вижу, в этой вашей коме не так уж плохо живётся. Выглядите вы вполне…

– Это Андрею Валентиновичу спасибо, – церемонно наклонил голову Николай Николаевич. – Он с утра трудится, не покладая, так сказать, извилин.

– С утра? – подозрительно осведомился мой весьма непосредственный начальник и внимательно посмотрел на проплывающее облачко, явно пытаясь вспомнить мой график работы.

– Я сегодня был в ночной смене, – поспешил я развеять его подозрения. – Ушёл, правда, чуть раньше.

– И что, там все нормально? – продолжал хмурить загорелый лоб Гарик.

– Было бы ненормально – давно бы позвонили. И вообще, я с сегодняшнего дня – в отпуске.

– Это ещё почему?

– Согласно приказу! – чётко отрапортовал я и кратким взмахом руки переложил всю ответственность на кресло с Николаем Николаевичем.

Тот подтвердил информацию коротким кивком и добавил:

– Вместе с вами, любезный Гарри Семёнович, а также с не менее любезной Марией Анатольевной. Сколько вам нужно времени, дабы подготовиться к отъезду?

– Да я, в общем, и так в отъезде!

– Я имею в виду – к долгосрочному отъезду? Вернее, к отъезду на неопределённый срок?

– Стоп-стоп! Как неопределённый? Неделя? Месяц? Год?

– Не знаю. Более того, это никак от нас с вами не зависит.

– Так не пойдёт. За месяц без меня «Птица» просто загнётся!

– Уверяю вас, с вами ваше казино загнётся ещё проще. И гораздо быстрее. Вы хотите повторить опыт с «Золотым драконом»?

По лицу Гарика стало отчётливо заметно, что опыт с «Золотым драконом» он повторять не хочет. Ну ещё бы! Даже я помню этот грандиозный шмон со взрывами, спецназом и отставкой зама городской милиции. Вот уж не думал, что мои товарищи по борьбе со вселенским злом причастны к этому побоищу!

– Ладно, – пробурчал он, – только объясните хоть что-нибудь толком.

– А давайте я объясню! – неожиданно раздалось под самым нашим ухом.

Мы разом обернулись на звук. Перед нами стоял человек, очень похожий на Николая Николаевича.