Помоги проекту - поделись книгой:
– Как? Откуда мы его «накомпенсируем»? Мы же умеем только стабилизировать, а не генерировать! Конечно, если из мужика энергия прёт во все стороны, это плохо, вернее, это тяжело – но тут хоть можно как-то эту энергию перераспределить, направить в мирное русло. А если он весь вечер на диване? Или его вообще нет? А ты хоть представляешь себе, каково это – все пропускать через себя? Все! Всю вашу дурь и блажь!..
– Я всегда говорил, – заключил Гарик, – все бабы – энергетические вампиры!
– А все мужики – самовлюблённые кретины!
Маша надулась и отвернулась к окну, демонстрируя позу «тронешь – прибью!». Но я всё равно не удержался и дёрнул её за рукав:
– Машка, а Машка? А почему тогда настоящих компенсаторов мало? Ну таких, которые понимают, что они компенсаторы?
– А кто их научит? – буркнула носительница сокровенного умения. – Мужики только собой интересуются. О телепатах да экстрасенсах на каждом углу вопят, институты строят, диссертации защищают… друг от друга. Потому что мыслечтение – способность почти исключительно мужская. А о компенсаторах… Да ты сам заметил – даже термина научного для нас не придумали.
– Для «отбойников» тоже не придумали, – примирительно заметил я.
– Это потому, что сильный «отбойник» до твоего возраста почти никогда не доживает, – как всегда, оптимистично заметил Гарик.
– Но я же дожил.
– Ну и как, доволен? – ехидно поинтересовался он, но тут же, вспомнив про отремонтированную машину, торопливо заметил: – Ты по этому поводу в следующий раз с Николаичем пообщайся. И старику радость – он вообще любит на эту тему распространяться.
В машине снова установилась тишина, но на сей раз спокойная и исполненная серьёзных размышлений.
«Вот ведь сволочи! – удивлённо подумал я. – Отвлекли-таки меня от невесёлых дум. А с Николаичем прямо завтра поговорю».
Но следующего сеанса общения со специалистом по паранормальным явлениям мне пришлось ждать очень долго.
24
Разговор о наших ближайших планах на совместную жизнь Гарри Семёнович начал ещё при подъезде к дому (Машу мы к тому времени уже высадили):
– Николаич ещё какое-то время проваландается в больнице. Месяц, как минимум. Квартира его пока опечатана. Надо бы тебя на это время куда-то поселить.
Заметив, что я надулся. Гарик усмехнулся:
– Ты же сам вычислил единственный способ отдыха для меня – побыть где-нибудь в полном одиночестве. Тут за день так накувыркаешься, придёшь домой – там ты сидишь. Девушку – и ту привести некуда. Так что снимешь себе квартирку где-нибудь неподалёку, будешь приходить «Формулу» смотреть, ага?
– Ага-то оно ага, – задумчиво произнеся, – да вот только с финансами у меня…
– Ну, с финансами у всех… – лицо Гарика приняло привычно-озабоченное выражение.
Почему-то все обеспеченные люди сразу скучнеют, как только им приходится тратить деньги. Даже совсем маленькие деньги. Наверное, поэтому они и становятся обеспеченными.
– Я отработаю. – неприлично горячо начал тараторить я. – У тебя ведь есть какие-нибудь вакансии?
– Надо подумать, – скривил физиономию Гарик, и у меня возникло стойкое ощущение, что он уже обо всём давно подумал.
Мысль я отогнать не успел, и Гарик тут же подозрительно начал на меня коситься. Как с ним люди переговоры ведут? Хотя они ведь не знакомы с Гариковыми талантами, а мне приходится постоянно об этом помнить. Но не думать. Или думать, но быстро, чтобы не заметил.
Я даже вспотел, пытаясь не думать о том, что нужно не думать, но тут, слава богу, у Гарика зазвонил мобильник. Он жестом профессионального фокусника выхватил телефон из кармана и провёл краткий, но полный невысказанных эмоций разговор:
– Да? Узнал. Что случилось?.. А тогда что… Понятно. Что? Ясно… Ясно… Долго?.. Я скажу. Хорошо, возьму… Сколько? А не многовато?.. А приходить можно?.. Чего?.. Не понял… Ага… Это точно не опасно? Ну, хорошо. Счастливо подумать.
Когда эта отрывистая беседа подошла к концу, вид у владельца казино «Жар-птица» стал адекватен названию заведения – то есть Гарик сильно напоминал Ивана-дурака до встречи с халявой. И комментарии он выдал соответствующие:
– Тут, это… Короче, Николаич решил немного подумать. Проблема, говорит, сложная. Много, этих… логических неувязок. Короче, он думать будет. Сильно.
– Ну и что? – удивился я. – Чего ты так напрягся? И зачем он звонил? Он всегда звонит тебе, перед тем как сильно подумать? Эй! Ты меня слышишь?
Гарик вздрогнул и наконец сфокусировал взгляд на мне:
– Он сильно думать будет. Он в кому впадёт. Он в коме будет думать. Потому что думать надо очень сильно.
Теперь уже я чувствовал себя реинкарнацией Ивана-дурака:
– То есть Николай Николаевич боится, что из-за сильного думанья он впадёт в кому?
– Он не боится, он co-би-pa-ет-ся впасть в кому, чтобы лучше думалось.
– А что, так можно?
– Ну вот, – Гарик развёл руками. – Оказывается, можно.
Мы помолчали. Гарик без видимой нужды открыл и закрыл стенной шкаф-купе.
– А чего ещё Николаич говорил?
– Ещё? Ещё велел тебя, дурака, на работу взять. И даже зарплату назвал.
– Большую? – оживился я.
– Завышенную, – недовольно буркнул Гарик. – Вот ведь народ! Его, можно сказать, наставник и спаситель в кому впадает, а он о деньгах заботится!
– А ты, стало быть, не заботишься?
– Короче, Склифосовский. Завтра день тебе на поиск квартиры, – Гарик критически оглядел мою джинсовую одёжку и полез в карман за бумажником, – и покупку нормального костюма. Вот аванс. Послезавтра в ночь – дежуришь. Дежурства – через две ночи на третью. Но телефон чтобы постоянно с собой носил и не отключал: даже днём может случиться аврал.
– А кем работать-то? – поинтересовался я, с удовольствием изучая размер аванса.
– Кем-кем… Отбойником. Ты же больше ни бельмеса не умеешь, – Гарик на секунду задумался и немного посветлел лицом. – Заодно Мишку Полтораки выпру. Зажрался, сачкует постоянно. Да ещё и поигрывает втихаря. Кстати, имей в виду: теперь для тебя азартные игры – только под угрозой расстрела. Ни в «Птице», ни у соседей, ни в преферанс, ни в лото. И ещё… Хотя ладно, послезавтра вечером проведу полный инструктаж. Сваргань какого-нибудь чаю. А я пока позвоню.
– Гарри Семёнович! – невинно поинтересовался я. – А «Формула-1» – это азартная игра?
– «Формула»? – задумался было Гарри Семёнович, но тут же сообразил, к чему я клоню, и погрозил мне пальчиком. – Это не игра. Это спорт мужественных пилотов и соревнование талантливых конструкторов. Алло? Маша? Тут Николаич решил в кому впасть, чтобы подумать немного…
Часть 2. Гнилые помидоры
На ожидание неприятностей, на сами неприятности и на предчувствие неприятностей уходит масса времени, и в результате вся жизнь.
1
Ужасно болит голова. Она у меня теперь постоянно ужасно болит. Эта паршивка шугается от моего сглаза, как кошка от пылесоса. И точно так же, как кошка, возникает потом в новом месте. Только что была в висках – и вот уже в затылке. А потом лоб трещит. Или вовсе в зубы уходит. Если бы я смог разок представить, что боль окутала все подчерепное пространство, тогда, возможно, она и унялась бы. Только я такой болевой шок вряд ли пережил бы.
Врач (не бесплатный, нормальный врач!) сказал, что это от переутомления. Сказал, нужно расслабляться. Сходите, сказал, в ночной клуб или в казино.
Спасибо за совет! Как в том анекдоте: «станки, станки, станки». И ведь, казалось бы, не работаю я в этом чёртовом казино. Вернее, работаю, но не могу объяснить, кем. Как правильно моя должность называется: «мастер сглаза 6-го разряда»? Или «старший отбойник»?
А, вспомнил! Я же оформлен инженером по технике безопасности! Помнится, Гарик был чрезвычайно горд, вспомнив эту раритетную профессию. Налоговики до сих пор впадают в кататонию, обнаруживая слова «инженер по технике безопасности» где-то между «крупье» и «менеджер зала».
Забавно, но в целом должность подобрана правильно. Главная моя функция – соблюдение ТБ в рамках математической статистики. Проще говоря, я должен постоянно делать так, чтобы клиенту не слишком «пёрло». Небольшие выигрыши для затравки – и все. «Джек поты» – только при большом скоплении народа и только для специально тренированных людей. И при этом – никого обмана! Нарушение закона причинности не является ни доказуемым, ни наказуемым, хотя и приносит неплохую прибыль. Во всяком случае, я свою зарплату отрабатываю полностью, да ещё и требую периодически премиальных.
Гарик платит. Ворчит, ругается, но платит. Значит, выгодно. Значит, надо ещё поскандалить. Тут он на меня закричит, наругается, выгонит, все отберёт и искалечит до неузнаваемости… Достаточно. Эпизод отработан.
Вот потому-то у меня голова и раскалывается, что перед каждым действием приходится переживать его противодействие. Таким нехитрым способом можно добиться всего, чего душеньке пожелается – кроме избавления от головной боли, разумеется.
Главное – ничего не планировать. Единственный способ обеспечить себе спокойное будущее – жить без него.
Где аспирин?
Пора вставать.
2
Лето все никак не могло начаться, застряв на странной температуре +12 градусов. Мужественно отцвела сирень, зябко отчирикали своё соловьи, а погода все не налаживалась. Люди на улице чётко делились на два класса: на тех, кто верит календарю, и на тех, кто верит термометру. Первые добросовестно мёрзли в коротких рукавах и синели ногами из-под мини-юбок, вторые чувствовали себя комфортно, но неуютно, кутаясь в кожаные куртки и бормоча на ходу: «Не май месяц!». И действительно, уже давно шёл июнь.
До «часа пик» в «Жар-птице» было ещё далековато, и я решил немного пройтись пешком. В последнее время я стал заметно раздаваться в животе – сказывалось внезапно обрушившееся на меня обильное питание. Пешая ходьба, по замыслу, должна была убирать лишний вес, но пока только раззадоривала аппетит. Я уже совсем было вознамерился завернуть в «Макдональдс» (хорошо, что Гарик не видит – он бы меня самого сожрал за посещение этой «америкосовской тошниловки»), как вдруг дорогу мне преградили две цыганки в платках, ярких, словно зубная боль. Возраст их явно зашкаливал за бальзаковский, но у цыган с годами темперамент не выветривается. Я, наверное, слишком уж благодушно глянул на сих детей Шатров и джипов «Чероки», за что и поплатился.
– Извините, пожалуйста, можно спросить? – вкрадчиво загалдели они, и уже через пятнадцать секунд я приобрёл качества «молодого» и «интеллигентного», а моя ладонь стала предметом тщательного и придирчивого изучения.
Я уже вовсю проклинал собственное благодушество, но тут прорицательницы вчитались в мою ладонь – и подняли на меня взгляды, полные ярости и страха.
«Неужели на руке прочитали, – ужаснулся я, – про мои „отбойные“ способности? Вот дрянь-то! Сейчас проклинать начнут!» Мастер сглаза немедленно уловил сигнал тревоги и за две тысячные секунды выдал на-гора картины проклятия, оскорбления действием, кражу кошелька и расцарапывание молодой и интеллигентной физиономии. Думаю, это был рекорд для «отбойных» действий. Цыганки только монистами брякнули, растворяясь в толпе.
«Беду почуяли, – подумал я, – точно прокажённого увидели. Вот тебе и цыганки-шарлатанки. Да я просто монстр какой-то!»
Настроение уже совсем решило упасть ниже уровня моря – как вдруг из-за моей спины раздалась немелодичная милицейская трель. Я рассмеялся.
– Зря смеётесь, – заметил подоспевший источник звука, – это и не цыганки никакие, а туркменки. Карманы лучше проверьте.
Я сунул руку в карман брюк. Бумажник, несмотря на потуги моего внутреннего дара, пропал. Однако я не переставал хихикать.
– Пройдёмте, – тоскливо произнёс милиционер, – протокол составим, что ли.
Я только рукой махнул. Зачем человеку ещё один «висяк» организовывать? Не так уж много у меня в кошельке и было. Одно плохо – до казино пришлось добираться пешком.
Зато появилось время поразмышлять.
Это уже мания преследования, отягощённая манией величия. На всякий случай я придирчиво рассмотрел ладонь, но ничего примечательного не обнаружил. Разве что отсутствие мозолей. Глупости это. Никакой я не монстр. Слишком увлёкся придумыванием себе проблем.
И если вдуматься, зачем? Была, помнится, когда-то простая, но ясная в своей простоте советская басня, я даже название её запомнил – «Егор и помидоры». Басня о некоем Егоре, который запасся на зиму помидорами, да вот что-то там прохлопал с микроклиматом в погребе. Словом, начали помидоры подгнивать. Не выбрасывать же добро! Стал Егор эти подгнившие помидоры поедать. А они все гниют. А он все ест. Так всю зиму и питался гнилыми помидорами.
Вот и я туда же. Оберегаюсь от несчастий, оберегаюсь, а зачем? Все одно я их в себе переживаю, жую свои гнилые помидоры.
Интересно, а почему всё-таки мой «отбойный» эффект не защитил кошелёк? Или воровство въелось в этих туркменских цыганок так, что никаким сглазом не выковыряешь? Надо будет потом Николаича попытать.
Входя в «Жар-птицу», я автоматически полез за пропуском в пиджак. Кошелёк обнаружился там.
3
Начало смены выдалось хлопотным и нервным.
Во-первых, не было Гарика. Он не выдержал издевательства климата над организмом и умотал в очередную Турцию (или в Тунис? Да нет, в Тунисе уже совсем жарко). Перед отъездом он построил всех своих управляющих – в буквальном смысле этого слова – и полчаса втирал им мозги, объясняя вещи, которые сами управляющие знали лучше него. Я тоже был приглашён на инструктаж, хотя и не совсем понимал, что я тут делаю. Недоумение росло до тех пор, пока Гарри Семёнович не соизволил обратить на меня внимание и порадовал известием, что в его отсутствие «вот он будет дежурить через день».
Надо сказать, что управляющие весть восприняли с удовлетворением – если не с облегчением. Это, безусловно, польстило самолюбию, но настроения не прибавило. Я вовсе не считал себя панацеей от всех бед и несчастий. Если начнутся настоящие неприятности в лице налоговой или ещё какого государственного рэкета, помочь я смогу очень вряд ли.
К тому же, за эти пару месяцев я уже выстроил для себя чёткий график жизнедеятельности: ночь работаю, ночь сплю, ночь отдыхаю. А так получается, что кроме работы и сна – никаких развлечений? «И, кроме мордобития, – никаких чудес»? Надо будет отгулов потом взять, решил я, но бдительный Гарик тут же уточнил, что сверхурочные будут выплачены в соответствии с КЗОТом. В смысле, «перебьёшься без отгулов».
Я, естественно, не стал прилюдно возмущаться. Все равно все мои мысли на сей счёт Гарри Семёнович и так знал – даже без телепатии. Единственное, что придавало мне уверенности и вселяло оптимизм – это приближающаяся гонка «Формулы-1» в Бразилии, до которой оставалось всего десять дней. Я был готов дать на отсечение практически любую часть собственного тела, что Гарик появится за день до квалификации, поотменяет все мои дежурства и мягко, но настойчиво пригласит погостить пару дней. Это был ритуал, свято соблюдавшийся каждые две недели, благодаря чему Мишка Шумахер оторвался от второго места уже очков на 20 и неумолимо наращивал преимущество. Но Гарик с меня не слезал, требуя контроля каждого этапа «Гран-при». Мотивировал он это тем, что «Формула» – штука совершенно непредсказуемая, и, кроме собственно соперников, может помешать тысяча других факторов – от банальной аварии до скандала в прессе.
Каждый раз я ворчал, соглашаясь на очередной просмотр – но каждый раз все менее искренно. «Формула» постепенно завораживала меня своей многофакторностью. Был бы Николаич в рабочем состоянии, он бы в два счёта растолковал, почему из всех видов спорта болеть я мог только за биатлон и «Формулу».
Но пока наш вождь и учитель по-прежнему пребывал в коме и ничего никому не растолковывал. Поэтому все накопившиеся вопросы я обрушил на Гарри Семёновича и – частично – на Машу (хотя с ней мы виделись до обидного редко). В результате длительных расспросов вырисовывался любопытнейший образ.
Например, как меня дружно убеждали товарищи по коалиции, Николай Николаевич был начисто лишён каких-либо паранормальных способностей. Настолько начисто, что это само по себе было уникальным. Каждый человек, – утверждал Гарик, и в данном случае я ему поверил, – каждый человек чем-то таким обладает. Кто-то неудачу чует, а кто-то, наоборот, с собой носит. Все «интуитивные психологи» – немного телепаты, а все толковые замы – «усилители», А каждая женщина имеет способности «компенсатора».
Словом, любой человек несёт в себе эдакую «искру божью», хотя обычно и не подозревает об этом. Любой – кроме Николая Николаевича. Зато у него есть свои «прибабахи». Например, Гарик не может прочитать ни одной его мысли! Даже приблизительно!
Собственно, на этом они и познакомились. Гарри Семёнович тогда только начинал свой игорный бизнес, ко всему относился насторожённо и потому сразу напрягся, как только получил сигнал «странный тип в зелёном зале». Тип был действительно странный. Его итээровский наряд смотрелся крайне нелепо в казино. При этом сам Николаич держался уверенно, если не сказать нагло. Было заметно, что подобные заведения ему не в диковинку. Он равнодушно скользнул взглядом по шеренге «одноруких бандитов», по-собачьи повёл носом и твёрдым шагом направился к тем столам, где шла действительно серьёзная игра. Ставок не делал, но смотрел внимательно и явно чего-то ждал.
Всё это настолько не понравилось молодому управляющему «Жар-птицы», что он полез разбираться лично. Подошёл поближе, попытался вычленить в какофонии мыслей нужную и вдруг понял, что не в состоянии этого сделать. Гарик, в отличие от большинства, про свою телепатию знал, пользоваться ею умел и (чего уж там!) очень гордился своим даром. И тут такой облом! Раз за разом пробовал он «отфильтровать базар в эфире», но только приходил во все большую растерянность. В отчаянии он ломанулся прямо навстречу неведомой опасности и, взяв её за пуговицу, поинтересовался:
– Ты кто?
– Николай Николаевич, – исчерпывающе пояснил Николай Николаевич и добавил. – Я вас давно жду. И отпустите пуговицу, это мой лучший костюм.
Через пять минут Николаич и Гарик уже сидели в кабинете управляющего, через полчаса была отпущена охрана, а ещё через два управляющий казино «Жар-птица», человек с незаконченным университетским образованием и вообще неясным прошлым Гарри Семёнович Гасаев стал верным учеником и помощником Николая Николаевича Романова – человека с неясным прошлым, настоящим и будущим.
А все потому, что мозг Николаича, свободный от всей этой «ментальной мишуры», обладал поразительной способностью к анализу. Шерлок Холмс по сравнению с ним – троечник девятого класса вечерней школы.
Гарик, например, рассказывал такую историю. Поспорили они с Николаичем о сущности паранормальных явлений. То есть Николай Николаевич пытался объяснить своему капризному ученику, что иногда люди за колдунов принимают просто хороших аналитиков. Будучи по образованию физиком, Гарик тут же потребовал экспериментального доказательства «этого бреда». Николаич пожал плечами и предложил Гарику выйти в соседнюю комнату, взять наугад с полки любую книгу и прочитать про себя несколько строк. После чего вернуть книгу на место и пригласить Николаича на опознание.
Провели.
Николаю Николаевичу потребовалось около трёх минут на поиск нужной книги и ещё полчаса на то, чтобы продемонстрировать ошалевшему Гарику строгую цепочку умозаключений, которая привела к правильному решению. Было в той цепочке все: и выражение глаз Гарика, и его поза, и непроизвольные идеомоторные реакции на движения Николаича, и цветовая гамма корешков книг.
Впрочем, это все дела давние, а сегодня меня ждала работа.
4
Перед тем как выйти в зал, я какое-то время просидел у себя в подсобке (на кабинет это помещение не тянуло) занимаясь привычным мысленным мазохизмом. В последнее время я стал замечать за собою некоторое отупение. Невозможно каждые три дня представлять себе одни и те же ужасы и испытывать при этом одинаковый трепет. Но сегодня, учитывая отлучку Гарика, я постарался на славу. К стандартному набору, утверждённому руководством (Джекпот-пожар-налёт), я добавил массированную газовую атаку, самосожжение религиозного фанатика, отключение света и воды и ещё парочку не совсем приличных сцен, описывать которые здесь нет нужды.
Поделиться книгой: