Псион клана Росс

— Посмотреть можно, отец? — спросил я аксакала.

— Посмотреть можна, сделать ничего нельзя, а смотреть можна. Смотри, — он безнадёжно махнул рукой и повернулся к себе, под тень камышовой крыши полевого стана. — Приходи потом чай пить, а арбуз нету. Все саранча съел.

Я робко ступил на тропу войны. Тропа шевелилась быстро и деловито ковыляющей куда-то саранчой. В занесённой песком борозде были лишь полностью высохшие, почти белые арбузные плети. Точнее, их объедки и грязные куски арбузной кожуры. Саранча смела всё. Как наждаком смела. Я долго смотрел на ожившее зелёное покрывало. Насекомых было миллионы, миллиарды. Сотни, тысячи килограмм живых, шелестящих сенокосилок, пожирали всё, кроме горячего песка. Я решительно повернулся и трусцой побежал к себе в рубку бота. Там я скоренько допил остаток немного остывшего в холодильнике сливового сока и с банкой в руках опять побежал на бахчу. Зачем я набил полбанки насекомыми, я вам после скажу. А пока махнул старику рукой и дунул на берег тёплого, мелкого моря. Купаться уж больно хотелось.

* * *

— Вот, смотри, бать, — я высыпал банку с саранчой в прозрачный пластиковый пенал упаковки от медицинских картриджей ВС-4. Он был достаточно большим и длинным, чтобы принять полбанки маленьких проглотов. — А теперь смотри!

И бросил в пластиковый аквариум несколько листьев салата и порезанное на кусочки большое яблоко. Казалось, хруст челюстей саранчи, налетевшей на халяву, стал явственно слышен в нашей немаленькой каюте.

— Вижу, ну и что? Ты собираешься бросить пилотаж и пойти учиться на биолога? Или как там называются те, кто изучает насекомых? Инсектологи, что ли?

— Нет, батя. Я собираюсь получить большие деньги или другие плюшки с королевы архов. Это, — я указал на бодро шевелящуюся в пластиковой коробке саранчу, — это сотни килограмм белковой массы для регулярной кормёжки патруля архов. Которые тоже жрут мясо как саранча. А это даже для России будет накладно. Уж лучше мясо будем есть мы, люди. А саранчу, плюс какую-нибудь быстро набирающую массу зелень, вроде хлореллы, что ли, передадим на астероиды архов. Места у них там полно, ведь большая часть временно бездействующего экипажа пауков погружается в принудительный сон, выделят или соорудят длинные стеллажи или лотки какие, сделают подложку на них из съедобной для саранчи зелени, свет солнечного спектра дадут и посадят туда наших элитных производителей белка. На выходе — просто ух будет! — Я поцеловал кончики пальцев. — Конфетка просто! Шоколадная. Прессованные белковые брикеты для архов. Скажи, хорошо придумал?

Отец внимательно посмотрел на меня. Я уверенно улыбался.

— Давай сюда свою тараканью ферму, животновод. Я покажу, кому следует. Кажется, свою первую Почётную грамоту на службе клану Росс ты сегодня заработал, Серьга! Молодец, так держать!

* * *

Через пару дней, как-то совсем без излишнего шума, фанфар и чиновничьей суеты, крейсер посетила высокая делегация из Москвы. Я за ними и летал. Просто у меня был самый высокий налёт среди экипажа крейсера и самый большой опыт пилотирования в атмосфере и в космосе. Все же плотно учились по своим основным специальностям и большей частью лежали в капсулах и сидели в тренажёрах, а я менял «Конька» на бот, бот на челнок, челнок снова на «Конька» и мотался туда-сюда, с неба на землю и обратно как заводной заяц. Две девчонки из второго завоза изображали улыбающихся стюардесс, на спинки кресел челнока набросили белые, хрустящие от крахмала чехлы-подголовники, в угол салона задвинули маленький столик с минералкой. Отец, проверив челнок перед вылетом, только покачал головой. Я улыбнулся, вспомнив армейские байки про крашенную к приезду высокого начальства траву перед штабом части. Батя заметил мою усмешку и только незаметно пожал плечами в ответ.

Вернулся на крейсер я с Президентом и Министром обороны на борту челнока. Был ещё кто-то, вроде бы знакомый по физиономиям, мелькавшим по телевидению, но я не присматривался. А так народу было не сказать чтобы много. Всего семь человек. Один офицер в парадном сталинском мундире нёс одетое в зелёную брезентовую шкурку знамя. Наверное, нам оно приготовлено. Это же крейсер, военный корабль, ему своё Знамя положено. Гости спокойно разместились в салоне, я включил обзорные экраны, девицы, щебеча, раздавали минералку. Потом Министр обороны попросил разрешения пройти в кабину. Пришли они вдвоём с Президентом. Правое кресло у меня было свободным, и я предложил ему присесть и почувствовать себя космонавтом.

— А я уже и так космонавт, — рассмеялся Президент, — только удостоверения «Лётчик-космонавт РФ» у меня нет. Сам отказался, чтобы разных сплетен и пересудов избежать. Первый полёт совершил с вашим завлабом. Просил его дать порулить, Стас, правда, тогда отказал. А вы мне доверите вести ваш корабль? Как он, кстати, называется?

— Челнок это, номерной, без названия. У нас с названием пока только «Конёк-Горбунок» есть…

— Вот-вот! — оживился Президент. — На «Коньке-Горбунке» мы и летели тогда!

— …а управлять челноком вы не сможете. У вас нейросети нет. Кстати, Владимир Владимирович, вы в медкапсуле здоровье своё проверяли?

Президент на секундочку запнулся, потом решил, что тайна эта небольшая, и утвердительно кивнул.

— Тогда вы должны знать цифры своего ФПИ. Это даст вам понимание, сможете ли вы управлять космическими кораблями.

Президент посмотрел на меня, пауза протянулась немного дольше.

— Кстати о медкапсуле… Вы ведь Сергей Стоянов, не так ли? — неожиданно сменил он тему.

Я утвердительно кивнул.

— Как ваше здоровье после той аварии, Сергей? И вашего отца?

— Спасибо, мы полностью восстановились, Владимир Владимирович. Отец встретит вас на корабле. Я, как видите, везу вас в космос как пилот челнока. Так что мой вопрос был неспроста. Вы тоже можете управлять космическими кораблями. Если желание есть, конечно.

— Желание-то есть, Сергей… Но нужную мне в таком случае нейросеть я взять не могу. Её придётся отобрать у настоящего космонавта, а это не дело, и для меня решительно неприемлемо.

— Так возьмите у нас в клане нейроком, это клану ничего не будет стоить, есть запасные, а вам явно не помешает. Нейроком и за вашим здоровьем будет следить, и огромные возможности своему носителю даст, и в вашей тяжёлой работе неимоверно поможет. Это, считай, всю информацию по всем министерствам можно в памяти хранить, все имена глав муниципальных образований вплоть до сельсоветов, всех капитанов экономики и офицеров армии и флота, все телефоны по стране, всю аналитику по миру… Я даже затрудняюсь дать вам полный список его возможностей. И, естественно, закачать в него пилотскую базу. Третьего уровня для самостоятельного полёта будет вполне достаточно. Это неделя, примерно, в обучающей капсуле на крейсере или в Крыму. И пара дней на тренажёрах и в челноке. Отпуск ведь у вас есть? Вот и чудесно! Его и используете с толком для здоровья и прибытком в знаниях и умениях. А на Землю из космоса уже сами полетите! И челнок вам на Земле в качестве транспортного средства не помешает. По крайней мере, ракетой из укроповского «Бука» вас уже не собьют.

Тут я заметил, что Министр обороны, стоя сзади пилотского кресла Президента, незаметно опустил руку и слегка пожал ему плечо.

— Это надо хорошенько обдумать, Сергей! — улыбнулся Президент. — Особенно про имена и телефоны председателей поселковых Советов. А если мне придётся самому летать, скажем, в Америку, к Трампу, то мне и вторая зарплата как водителю транспортного средства будет положена? Это здорово! Глядите — подлетаем! Ух, ты — вот это туша! В реале корабль смотрится более громадным, чем на видео.

— Вот таков наш новый крейсер ВКС России, товарищ Верховный Главнокомандующий, — довольно прищурившись, как сытый кот, честное слово, промурлыкал Министр обороны. — Совершеннейший кашалот. Космический. Да-а… немаленьким вымахал приёмыш.

— И Гагарин первым вышел в космос, и этот крейсер у России будет первым в мире. Есть на что посмотреть. Теперь прошу занять места в салоне, товарищи, — скомандовал я. — Сейчас будем садиться.

Борт крейсера начал светиться в черноте космоса: броневая створка посадочной палубы поползла вверх.

* * *

На корабле я оторвался от земной делегации, конечно. Они вышли в сопровождении наших девчонок-стюардесс, и на палубе сразу грянул «Встречный марш», а я ещё щёлкал различными тумблерами и переключателями, готовя челнок к стоянке. Потом по радио попросил дежурного в рубке крейсера дать дроидам команду подкинуть топливного геля в баки до полного и по стеночке, боком-боком, прокрался в конец строя. В могучем строю космических волков, считая и меня, стоял аж двадцать один человек и четыре андроида. Трое — кап-раз Мигулин, кап-два Стоянов и старший из клана Росс инженер Росляков замерли перед строем, немного сзади и справа от Президента и Министра обороны РФ. Остальная делегация землян стояла левее.

Президент уже заканчивал свою краткую речь.

— …благодарю за проделанную работу и поздравляю первый экипаж крейсера «Витязь» с присвоением кораблю имени и вручением Боевого знамени!

Полковник Мигулин сделал три шага вперёд и виртуозно запел, играя низким, как у дьяка какого, голосом: «Экипа-а-ж… под Знамя… СМИРНА-А-А, равнение на-СРЕДИНУ»! Потом кинул руку к козырьку обмятой новомодной фуражки, развернулся и сделал несколько чеканных, рубящих шагов.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий! Экипаж крейсера «Витязь» Воздушно-космических сил Российской Федерации для вручения Боевого знамени построен. Командир крейсера полковник Мигулин.

Президент немного обернулся к офицеру, держащему зачехлённое Знамя. Офицер взял его горизонтально, а кто-то из-за его спины мигом сдёрнул чехол. Президент развернул Знамя и передал его нашему знаменщику, лётчику-космонавту капитану Жилину, из первой группы. Затем Главковерх прочитал короткую Грамоту о вручении Знамени, принял его из рук знаменщика и вручил Знамя и Грамоту полковнику Мигулину. Громко грянул Гимн России. По его завершении Мигулин передал Боевое знамя капитану и скомандовал: «Знаменщик, за мной шаго-о-м марш»! Как из воздуха за спиной знаменщика возникли два ассистента. Командир и знаменная группа прошли к левому флангу построенной на лётной палубе короткой шеренги, потом, вдоль орущего протяжное «Ура!» под звуки «Встречного марша» строя, вышли на его правый фланг. Знамённая группа замерла, а полковник Мигулин вернулся к Президенту. Он кивнул и командир скомандовал: «Вольна-а»!

— Поздравляю вас, товарищи! — сказал Главковерх. — Это памятный день в жизни любого офицера, любого гражданина России. Ваш корабль сегодня обрёл имя и Знамя, друзья! С честью пронести его через все схватки, жизненные преграды и испытания — ваш главный долг и почётная обязанность. Нет, обязанность здесь явно не то слово, лучше сказать — «Ваша судьба»! Вы первый экипаж Космического флота Земли, ваш корабль — боевой трофей, переданный Земле защитившим её кланом Росс, инопланетным кланом землян, кланом русичей! Такого корабля нет ни у кого во всей Солнечной системе. Да и за её пределами не у всех есть. Но межгалактические полёты у нас ещё впереди. Пока мы о них только мечтаем. Наша задача — сделать Солнечную систему нашим общим домом, зорким часовым стоять на страже Земли, родины и колыбели человечества. Эту колыбель Россия теперь переросла, не мной это замечено и сказано. Стать настоящими хозяевами всей системы — вот наша первоочередная цель, друзья! Вас пока в строю немного, — улыбнулся Главковерх, — сегодня, наверное, можно обойтись и без прохождения экипажем торжественным маршем. Да и не на Красной площади мы. Именно вам теперь и вырабатывать новые, космические традиции и порядки, Уставы военно-космического флота. Так и будет. Но пока вы служите тут, внизу, на нашей Родине ежедневно встают в строй Отряда космонавтов России новые люди, растёт и клан Росс. На русском космическом корабле «Витязь» высоко держите своё Боевое Знамя, товарищи, и никогда не склоняйте его перед врагом. Боевое знамя может склониться только перед телами павших героев, во время траурной церемонии прощания с ними, и для поцелуя его полотнища героями живыми при награждении. Ещё раз поздравляю вас, друзья! От всего населения России поздравляю!

И Главковерх коротко, по-офицерски, поклонился.

Короткая шеренга космонавтов раскатисто грянула троекратным протяжным «Ура»! Потом с ответным словом выступил командир.

— Лётчики-космонавты России, её молодые граждане, стоящие сегодня в нашем строю, наверняка помнят те кадры военной кинохроники, которые когда-то потрясли меня, молодого лейтенанта Военно-воздушных сил страны. Зима сорок второго, где-то под Москвой. Менее двадцати военных лётчиков, боевые потери, видимо, и технический состав авиационного полка, стоящие перед Боевым знаменем на правом колене. Сзади, так же в строю, их истребители «МиГ-3». И взметнувшийся над заснеженной взлётной полосой голос: «Слушай нас, Родина»!

Мигулин явно волновался, лицо его заострилось, костяшки сжатых кулаков побелели, голос охрип и построжел.

— Сегодня я говорю от себя, от всего экипажа крейсера: «Слушай нас, Родина, слушай нас, Земля»! Своей жизнью клянёмся, своей кровью, что не уроним в грязь наше Боевое Знамя. За нашими спинами люди, вся планета Земля. Наши родные и близкие, матери и отцы, жены и дети, подруги и друзья. Враг не пройдет, живыми мы его не пропустим. Ну, а коль придется умереть, то вместо нас встанут те, кто сейчас напряжено учится и тренируется там, на Земле, встанут протянувшие нам руку помощи россичи. Мы защитим нашу Землю! Клянёмся!

И строй землян, стоящих в шеренге, и прилетевшие на борт корабля гости мощно и грозно грохнули: «Клянёмся»!

- Гвардейская клятва лётчиков 12-го ГвиАП ПВО Москвы — 1942. Советская кинохроника.

Ссылка: https://www.youtube.com/watch?v=XCVe99e22pY

Глава 5

После взволновавшего всех нас (а уж о галдеже и форменной истерике в СМИ на Земле и говорить не приходится!) визита высоких гостей на высокую орбиту, прошло дня три. За это небольшое время было сделано множество важных дел. Мы подняли на борт корабля ещё семнадцать человек из состава экипажа и временно прикомандированных к нему специалистов, забили, наконец, все склады и сусеки «Витязя» металлом (обыкновенные чушки переплавленного металлолома в качестве снарядов для рельсовых пушек крейсера), пополнили запасы оружейного плутония (снятого с БЧ выводимых с боевого дежурства по истечению срока службы ядерных ракет и из спецхранов России), взяли достаточно харчей, воды для системы жизнеобеспечения, бытовых и рекреационных целей и тысячи мелочей, которых я все и не упомню. Летал, например, в какой-то лесхоз на Дальнем Востоке за целлюлозой и опилками. Зачем они нам? Кто знает… Нужны, наверное. Или посылали меня в «город невест» за одноразовым бельём для экипажа. Какая-то специальная разработка для космонавтов, лётчиков и подводников, жутко секретная, между прочим. Мдя-я, секретные подштанники. Как оно вам? Хотя, кто его знает, может, действительно вещь стоящая и нужная.

В общем — колготня и сплошная нервотрёпка! Наконец всё притихло, как прибитая сильным дождём пыль на сельской дороге, и крейсер был готов к первому учебному походу к Луне. Так, по крайней мере, утверждали слухи и сплетни. Я уже гладил шнурки к ботинкам нового пилотского комбинезона, как вдруг меня дёрнул триумвират в составе кап-раз Мигулина, кап-два Стоянова и нашего особиста майора Колдрусева. Да, появился у нас и такой член экипажа. Вот он-то, как потом оказалось, и сыграл партию первой скрипки в моей судьбе.

— Слушай, Серьга. У майора к тебе есть важное поручение, — сказал кап-раз Мигулин. — Возьми старшего лейтенанта Ярославлева, ты же его вторым заездом из Крыма притащил, должен помнить, и дуй на нашу базу, там тебе все объяснят и расскажут.

Я, без малейшей тени сомнения, глянул на отца. Он кивнул. Тут наш «молчи-молчи» протянул мне прошитый и просургученный пакет.

— В общем так, Серьга. На базе зайдёшь в корпус «Б», трёхэтажный который, за почтой и филиалом банка, знаешь?

Я утвердительно кивнул.

— Там пройдёшь на третий этаж, кабинет № 36. Документы у тебя есть какие-нибудь?

Я опять кивнул.

— Есть карта ФПИ, для базы самое то.

— Это верно, я их предупрежу, — сказал майор. — Там сидит мой коллега, звать его Валентин Борисыч. Он тебе всё и растолкует. Всё ясно? Вопросы?

— У матросов нет вопросов, тащ майор! — вытянулся я. — Разрешите идти?

— Разрешаю. И не просто идти — бегом дуй! Лейтенант тебя уже в «Коньке» ждёт!

Я и дунул. Игорь Ярославлев уже сидел в правом кресле и тыкал пальцем в панель. «Конёк» в четверть свиста своих двигателей талантливо пародировал Соловья-разбойника. Лётная палуба была практически пуста, только за стеклом контрольно-диспетчерского пункта кто-то махнул мне рукой. Прыгнул на своё командирское кресло, еле слышно заработали сервоприводы опускающегося фонаря.

— Игорь, привет! У тебя практический вылет на «Коньке»?

— Ага, трёхчасовой.

— Тогда командуй сам. А я просто так посижу, на подстраховке.

— А она не понадобится, Серьга! Я всё же пилот первого класса палубной авиации Северного флота!

— Ну-ну, хвастунишка, поехали уже. КДП нам рукой машет, чтобы скорее уматывали.

На самом деле, броневая створка палубы уже поднималась. Игорь приподнял на гравитонах «Конька», чтобы нам в зад не въехал жесткий удар силового луча выбрасывателя, и, как только над палубой гнусаво заревел тифон сигнала о полном открытии створки, изящно скользнул в космос. Я только восхищенно крякнул. У меня такой лёгкости в маневрах пока не было. Нет, я летал правильно и надёжно. На твердую «четвёрку». А Ярославлев летал, как дышал — не думая о правилах и требованиях наставлений, легко и красиво, привычно и виртуозно, не задумываясь ни о габаритах истребителя, ни о скорости манёвра в тесноте лётной палубы. Завистливо вздохнув, я понял: мне за Игорем ещё тянуться и тянуться!

Он так и посадку произвёл: запросил спуск, получил разрешение от аэродромного КДП и вертикально ухнул метров на пятьсот, перед самой землёй мягко подхватив и пушинкой посадив «Конька» на бетон вертолётной площадки.

— Тебе никакая практика на фиг не нужна, Игорь! Так летать не каждый сумеет. Знак «Мастер-пилот» ты наверняка уже заслужил. Мне тебя страховать в полётах не нужно, ты меня можешь еще подправить, а я тебя нет. Снимаю шляпу, Игорь!

— Ладно тебе, Серьга! Не перехвали, — улыбнулся Ярославлев. — Ты беги, куда хотел, а у меня тут ещё дела.

Бежать было далеко, и я пошёл на остановку автобуса. Минут через пять уже медленно ехал на старом автобусе от аэродрома к жилому городку, там соскочил в центре и споро пошёл ко второму штабному корпусу. Прапор-контролёр на посту был предупреждён. Внимательно покрутив в руках пластиковую карту ФПИ с моим цветным фото, он жестом указал путь на центральную лестницу и отвлёкся на следующего посетителя. Пройдя турникет, я косо глянул назад. На заднице прапора в оперативной кобуре висел здоровенный «Стечкин». Вполголоса напевая пушкинские строки про стрелковую подготовку прапоров-вахтёров: «Паду ли я стрелой пронзённый, иль мимо пролетит она…», я белкой вскарабкался на третий этаж и зашарил взглядом по табличкам с номерами кабинетов. Фамилий под ними не было. Нужный нашёлся сразу, я постучал в дверь, за дверью что-то завозилось и глухо бумкнуло, и я сразу вошёл.

— Разрешите?

— Вошёл же уже? — удивлённо поднял брови здоровенный седоватый подпол, масти «соль с перцем», еле заползший за маленький для его габаритов канцелярский стол. — Чего тебе ещё?

— Вам пакет! — изо всех сил стараясь чтобы не ляпнуть «Табе пакет», бодро отбарабанил я. Наш диалог здорово напоминал мне когда-то виденный революционный фильм «Бумбараш».

Подпол молча протянул руку, вскрыл шкурку пакета и погрузился в чтение. Я молча прошёл к приставному столику и нагло уселся на обшарпанном стуле.

— Однако, — задумчиво протянул подпол.

— Я не военнообязанный, Валентин Борисыч, — скромно потупился я. — Годами почти дитя. Да ещё после госпиталя. Сын крейсера «Витязь». Мне стоять тяжело, там, в космосе, пониженная гравитация.

— Я не о том, — пробурчал подпол. — Круто Колдрусев кашу солит. У тебя барахло с собой?

— К-какое барахло? — ошалел от неожиданного поворота в разговоре и глупо запаниковал я. — Зачем оно мне? Дождусь вашего ответа, и тут же фью-ю-ить — на крейсер, в космос!

— Совсем плохо, — опечалился подпол. — Ещё и рейдовый рюкзак тебе собирать, инвалиду-малолетке. А насчёт космоса… У тебя «фью-ю-ить» только в Ирбит теперь получится, в тайгу. Вот оно как получается, сынку полка!

— Зачем в тайгу? — похолодел я, — я что, арестован? За что и почему? — во мне забурлил гнев. Есть у меня такая плохая черта — иногда накатывает до красной пелены в глазах, сам себя боюсь.

— Тихо, тихо, корнет Стоянов, — сдержанно пробурчал подполковник. — Никто тебя тут арестовывать не собирается. Ты вообще теперь вне юрисдикции Земли, знаешь об этом? Ты же кандидат в клан Росс? Вот так-то! Пусть они тебя теперь и арестовывают. А у нас речь идёт об учёбе.

— Какой ещё учёбе, Валентин Борисович? — завёлся я, — мне в космос надо, завтра у крейсера первый учебно-боевой выход. Я в команде, у меня по боевому расписанию пост есть. Я пилот истребителя, а вы мне «в тайгу, учиться»! Для меня обучающих баз на Земле нет, не завез…

— Баз нет, а люди найдутся, — перебил меня седой офицер. — Глядя на твои мучения, по настоятельной рекомендации Колдрусева, а ему твой батя все уши прожужжал, руководством страны было принято решение помочь тебе в овладении началами магии, что ли… В волшебстве, короче! Ответственными за исполнение были назначены наши спецслужбы. В общем, ещё в КГБ СССР был накоплен большой опыт использования сказочных, никому непонятных, но реально существующих возможностей человека. Были и особые люди на примете, маги и колдуны разные. Много чего было… Наши договорились о тебе с одним колдуном деревенским, он, вроде, и вправду что-то может. В отличие от этих телевизионных экстрасенсов и белых колдунов в энном поколении, обглодай их бляха-муха, тьфу ты, прости, господи! Мужик на тебя глянет, и если ему будет по силам, то он тебе что-нибудь подскажет, как магией управлять. Всё ясно? Хорошо. Значица так, подкидыш в/ч 49218, лежит тебе, милай, ныне дорога в казённый дом, на наш закрытый склад. Там затаришься по-малому, оружия тебе не надо, еды тоже много не бери, на месте накормят. Местные территориалы примут тебя на полный кошт. Взаимозачётом, не грузись такой мелочью, клан Росс нам до фига чего передал, захочешь — полностью все равно с вами не расплатишься. Возьмешь пару камков, куртку возьми, там, на Урале, уже холодно ночами, небось, на голову чего измысли, берцы и кроссовки вместо тапочек, мыльно-рыльное возьми с запасом: мыло там, зубную пасту, шампуни разные, стиральный порошок. Белья набери достаточно, чтобы голова не болела, что надеть после бани, постельное бельё, кстати, тоже возьми и спальный мешок на всякий случай. Помни — там глухая деревня, с неба ничего не упадёт. Что забудешь взять — без того и перезимуешь…

Я натурально завыл. Подпол толкнул ко мне сложенный вдвое листочек из блокнота.

— … самое главное — туалетной бумаги побольше возьми, во! — обрадовано гаркнул военный Валентин Борисыч. — Там это наверняка жуткий дефицит! Что записку мнешь? Не от одноклассницы чай, разворачивай и читай!

У него на столе звякнул неуклюжий армейский телефон. На пару секунд прижал трубку к уху, бросил короткое «Хорошо» и небрежно швырнул трубку обратно.

— Твой НЛО уже отбыл в космос. Что вытаращился? Читай, мне особо с тобой рассусоливать некогда. Вечером будет попутный борт на Урал, на нём ты и полетишь.

Я дрожащими от полного расстройства пальцами развернул зажатый листок. Там рукой отца было написано: «Делай, как сказано. Тебе помогут». Представив себя в бандане, берцах и камуфляже, с рюкзаком десантника за спиной и нанизанными на бечёвку рулонами туалетной бумаги, крест-накрест пересекающие мою впалую грудь, как пулемётные ленты у балтийского братишки-анархиста, я сумел-таки перевести истерический всхлип в задушенный кашель. Но получилось у меня плохо.

* * *

Вылетели мы на Урал вечером, сели там в самую ночь, на четыре часа мне дали прикорнуть в комнатке отдыха дежурки военного аэродрома. Утром прибежал местный особист и за руку оттащил меня в военный городок. Там меня быстро покормили в солдатской столовке и запихали в большущий «КрАЗ», молотящий мотором и периодически отдувающийся сжатым воздухом как старая, уставшая кляча на заднем дворе общепитовского дворца. Тут же из кухни подбежал что-то пережёвывающий старший прапорщик, покосился на меня, получил втык и инструктаж от особиста. Гремя разболтанной дверцей, старший машины забрался ко мне на высокое облупившееся дерматиновое сиденье, и ветеран с одышкой шустро погнал по лесам и перелескам родного края. Ехали по сумрачной тайге часа три. Наконец, где-то ближе к полудню, мы прибыли в небольшую деревню. На скудно выложенной тротуарной плиткой местной Красной площади забредший сюда путешественник мог сразу любоваться поселковым Советом с потрёпанным трёхцветным флагом, пустующим стендом под завлекательной надписью «Лучшие люди села», одноэтажным красавцем микро-мини-гипермаркетом, по ноздри залепленным вызывающе яркой рекламой и пустующей ещё по летнему времени школой. Напротив школы мы и тормознули. Прапор подсказал, что меня уже ждут, выпустил из кабины сопящего грузовика, вновь в него загрузился и был таков. Я стоял с рюкзаком у ноги как казанская сирота какая или беспризорник, добравшийся, наконец, до тёплого, хлебного Ташкента и не знающий, где тут по-быстрому можно спереть булку с изюмом. Где-то здесь меня ждал волхв и кудесник, местный колдун с лицензией ФСБ. В поисках могучего старца в посконной рубахе по колено и с седой бородой примерно по то же самое место, я как-то пропустил неспешно подгребающую ко мне фигуру толстоватого молодого человека в очках, джинсах и клетчатой ковбойской рубахе, да ещё с ранними розовыми залысинами на блондинистой голове.

— Здравствуйте, вы ведь Сергей Стоянов? Меня о вас довольно подробно известили, — сказал древнерусский колдун. — Я преподаватель математики местной школы Богатырёв Павел Ильич. Будем знакомы.

И он, ласково улыбаясь, протянул руку. Так состоялось наше знакомство. Я вздохнул, пожал протянутую руку, передал Павлу Ильичу большой пластиковый пакет с двумя упаковками трёхслойной туалетной бумаги и сказал: «Это вам сувенир из Крыма. Знающие люди посоветовали. Когда колдовать будем»?

* * *

Колдовать у нас получилось только в октябре месяце текущего года и века. До этого момента были нескончаемые разговоры молодого, тридцатипятилетнего учителя математики, имевшего псевдоним «Финн» и начинающего псиона категории «Б» клана Росс.

— В ФСБ так любят поэму «Руслан и Людмила»? — заинтересовался я по поводу его необычного псевдонима.

— Нет, — засмущался мой учитель и заслуженный колдун Российской Федерации. — Пушкинский волшебник тут ни при чём. Просто меня в первый раз вызвали в ФСБ на профилактическую беседу именно после того, как я впервые сделал себе подстегивающее мозг зелье из довольно специфических грибочков, собранных в лесах бывшей Карело-Финской республики.

— О, как! — одобрительно прореагировал я, — и как зелье из грибочков вас подстёгивало?

— Вот так, примерно, — сквозь сжатые зубы проговорил учитель математики и пристально уставился на меня своими змеиными глазами сквозь увеличительные стёкла очков. На меня тут же накатило чувство страха и холода в позвоночнике. Особенно в копчике. Но я привычно представил себе бронеколпак с торчащим пулеметом с фотографии разбитой берлинской улицы 45-го года, спрятался в нём, и наваждение пропало.

— Молодец, Сергей! У тебя всё лучше и быстрее получается! — расплылся в довольной улыбке Пал Ильич.