Жизнь Чака

- Завтра я должен присутствовать на конференции, - сообщает Чак. – В субботу я улетаю домой. Меня там ждут жена и сын.

- А я сама это не потяну, - говорит Дженис, улыбаясь. – Это было бы, как выступление Джинджер без Фреда* (имеются в виду главные герои музыкального фильма Федерико Феллини «Джинджер и Фред»).

- Я вас понял, - говорит Джаред и разводит руки в стороны. – Но вы должны подойти сюда, прежде чем уйти. «Обнимашки».

Они присоединяются к нему. Чак понимает, что они чувствуют запах его пота – эта рубашка будет выстирана перед тем, как он снова её наденет, и выстирана тщательно, - а он слышит их запахи. Но всё в порядке. Он думает, что их всех объединила девушка, когда сказала слово «магия». Такое иногда случается. Не часто, но бывает. Словно вы случайно обнаруживаете двадцатку, завалявшуюся в кармане старого пальто.

- Уличные музыканты навсегда, - говорит Джаред.

Чак Кранц и Дженис Холлидей повторяют за ним.

- Да, да, уличные музыканты навсегда, - вклинивается Мак. – А теперь сваливаем отсюда, Джар, пока не явился парковочный инспектор.

***

Чак говорит Дженис, что составит ей компанию по дороге в гостиницу «Бостон», если она будет идти через Пруденшал Сентер. Дженис согласилась, хотя её план изначально был таков: брести к «Фэнуэй Парк», угрюмо размышляя о бывшем парне и заупокойно бормоча что-то своей сумочке, но теперь она изменила своё мнение. Она говорит Чаку, что сядет на автобус на Арлингтон Стрит.

Он провёл её до остановки, они срезали через парк. На верхней ступеньке она обернулась к нему и проговорила:

- Спасибо вам за танец.

Он поклонился ей.

- Мне было очень приятно.

Он наблюдает за ней, пока она не скрылась из виду, а затем возвращается обратно на Бойлстон. Он идёт медленно, потому что у него болит спина, болят ноги, а голова неприятно пульсирует. Он не мог вспомнить, чтобы за всю жизнь у него были такие сильные головные боли. Они начались пару месяцев назад. Он думает, что если боли усилятся, ему следует показаться врачу. Он полагает, что знает, что это может быть.

Но всё это будет позже. Если вообще будет. Сегодня вечером он собирается подлечить себя хорошим ужином – почему нет, он заслужил, - и стаканчиком вина. Пусть это будет «Эвиан». Вино, конечно, может усилить его головную боль. Когда он закончит свою трапезу – включая обязательный десерт, - он позвонит Джинни и скажет, что, возможно, станет однодневной Интернет-сенсацией. Этого, скорее всего, не произойдёт, потому что прямо сейчас где-нибудь кто-нибудь снимает, как его, или её, пёс жонглирует пустыми бутылками из-под газировки, или кто-то увековечивает курящую сигару козу, но лучше всё таки предупредить, на всякий случай.

Когда Чак проходил то место, где Джаред устанавливал свои барабаны, те два вопроса вновь возникли в его голове: почему ты остановился послушать, и почему начал танцевать? Он не знал, и разве ответы сделают хорошие вещи ещё лучше?

Позже он лишится возможности ходить, не говоря уж о возможности станцевать с маленькой сестричкой на Бойлстон Стрит. Позже он лишится возможности пережёвывать пищу и сможет принимать еду, только из блендера. Позже он не сможет различать сны и явь, и войдёт в землю такой сильной боли, что станет задаваться вопросом, зачем вообще Бог создал мир. Позже он забудет имя своей жены. Но что он будет помнить – время от времени, - это как он остановился, как бросил свой портфель, и начал двигать бёдрами в такт ритму барабанов, и он будет думать, что именно для этого Бог и создал мир. Именно для этого.

Акт III: Во мне – великое множество

1

Чак с нетерпением ждал появления младшей сестры. Его мама обещала, что он сможет подержать её, если будет аккуратен. Конечно, он так же с нетерпением ждал, когда вернутся его родители, но ничего из этого не произошло, спасибо скользкому ледяному участку на эстакаде I-95. Много позже, уже в колледже, он расскажет своей подруге, что единственный из всех, кого знает, пережил в реальной жизни тот сюжет из книг и фильмов, когда родители главного героя погибают в автокатастрофе.

Подруга поразмышляла над этим, а затем вынесла свой вердикт:

- Думаю, такое происходит постоянно, хотя, кроме автомобильных аварий, супруги также могут погибнуть в горящем доме, при торнадо или ураганах, быть завалены лавиной во время отпуска на горнолыжном курорте. И это я только несколько вариантов перечислила. И что, интересно, заставляет тебя считать, будто ты главный герой где-то ещё, кроме как в своей голове?

Она была поэтом и в каком-то смысле нигилистом. Отношения с ней продлились ровно один семестр.

Чака не было в машине, когда она полетела с эстакады вниз головой, как говорится. Так как его родители ездили пообедать в честь годовщины своей свадьбы. А его оставили под присмотром бабушки и дедушки, которых в то время он ещё называл «Деда» и «Баба» (Чак перестал так к ним обращаться где-то в третьем классе, поскольку другие дети смеялись над ним, и тогда он перешёл к более американским Дедуле и Бабуле). Альби и Сара Кранц жили всего в миле ниже по дороге, и было вполне естественно, что они взяли на себя воспитание Чака после несчастного случая с его родителями, когда он стал – по его убеждению – сиротой. Тогда ему было семь.

В течение года – может, полтора – их дом был полон тягчайшей скорби. Кранцы потеряли не только своего сына и невестку, но ещё и внучку, которая должна была родиться три месяца спустя. Даже имя ребёнку уже было выбрано: Алисса. Когда Чак сказал, что это имя звучит, как дождь, его мама расплакалась и рассмеялась одновременно.

Он никогда этого не забывал.

Конечно, он знал и других своих дедушку и бабушку, каждое лето он ездил к ним погостить, но в основном они оставались для него незнакомцами. Они очень часто звонили с тех пор, как Чак стал сиротой и задавали свои стандартные «как-поживаешь-и-как-дела-в-школе» вопросы, а летние визиты всё продолжались; Сара (в смысле Баба, а также Бабуля) забирала его самолётом. Но родители его матери всё равно оставались незнакомыми людьми, живущими в далёком и чужом штате Омаха. Они посылали подарки на его день рождения и на Рождество – последние были особенно хороши, потому что Бабуля с Дедулей перестали «праздновать» Рождество, - но во всём остальном Чак продолжал думать о них, как о чужих людях, навроде учителей, которые остаются позади, когда он переходил на класс выше.

Чак первым перестал носить своё метафоричное траурное одеяние, чем неизбежно вытаскивал дедушку и бабушку (старых, да, но не древних) из их собственного горя. Настало время, когда Чаку исполнилось десять и они повезли его в «Мир Диснея». Они взяли смежные комнаты в гостинице «Сван Резёрт», дверь между комнатами оставалась открытой всю ночь и Чак слышал, что Бабуля плакала всего один раз. Но в основном они веселились.

Какая-то часть этого веселья вернулась вместе с ними, когда они приехали домой. Временами Чак слышал, как Бабуля что-то гудит себе под нос на кухне или поёт вместе с радио. После несчастного случая они в основном питались заказной едой (а мусорные баки были заполнены бутылками «Будвайзера» Дедули), но через год после поездки в «Мир Диснея» Бабуля снова начала готовить. Хорошие блюда, которые прибавили весу некогда тощему пареньку.

Пока Бабуля что-то готовила, она обожала слушать рок-н-ролл, а Чак думал, что она несколько устарела для такой музыки, но Бабуля определённо ею наслаждалась. И если Чак забредал на кухню в поисках печенья или, быть может, в надежде свернуть рулетик из ломтика тостового хлеба с коричневым сахаром, Бабуля вполне могла протянуть к нему руки, щёлкая пальцами и приговаривая:

- Станцуй со мной, Генри.

Его имя было Чак, не Генри, но обычно он принимал её предложение. Бабуля обучила его искусству танца джиттербаг* (популярный в 1930-50-е годы танец, характеризующийся быстрыми, резкими движениями, похожий на буги-вуги и рок-н-ролл) и нескольким перекрёстным движениям. Она говорила, что таких движений множество, но её спина слишком заржавела, чтобы попытаться их выполнить.

- Хотя, я всё же могу тебе их показать, - сказал она, а в субботу принесла целый набор видеокассет из магазина блокбастеров. Среди них был «Время свинга» с Фредом Астером и Джинджер Роджерс, «Уэстсайдская история», и любимый фильм Чака «Поющие под дождём», где Джин Келли танцевал с фонарным столбом.

- Ты можешь выучить эти движения, - говорила Бабуля. – Ты прирождённый танцор, мелкий.

Однажды, когда они пили ледяной чай после особенно напряжённых тренировок под «Выше и Выше» Джеки Уилсона, он спросил Бабулю, какой она была в школе.

- Я была горячей штучкой, - сказала она. – Но не говори своему деду, что я так сказала. Он такой старпёр, что жуть берёт.

Чак никогда ему не говорил.

И он никогда не ходил в башенку, пристроенную к дому.

По крайней мере, тогда.

Он, конечно же, спрашивал о ней, и не один раз. Что там было наверху, какой вид открывается из окна, почему та комната всегда закрыта. Бабуля говорила, что там пол очень непрочный и Чак мог провалиться прямо сквозь него. Дедуля твердил то же самое, и что там нет ничего, кроме прогнивших досок, а также, что из того окна виден лишь торговый центр, подумаешь, большое дело. Он говорил это всё время, до одного вечера, прямо перед одиннадцатым днём рождения Чака. Тогда он рассказал хотя бы часть правды.

2

Выпивка не слишком способствует хранению секретов, каждый это знает, и после смерти сына, невестки и нерождённой внучки (Алиссы, звучащей, как дождь) Альби Кранц стал особо налегать на спиртное. Дай ему волю, он скупил бы целый магазин «Анхойзер-Буш»* (американская пивоваренная компания, со штаб-квартирой в Сент-Луисе, штат Миссури), вот как он хотел напиваться. Он мог это делать, потому что вышел на пенсию, был достаточно состоятелен и находился в страшной депрессии.

После поездки в «Мир Диснея» употребление алкоголя сузилось до стакана вина за обедом или банки пива перед телевизором, где показывали бейсбол. По большей части. Но какое-то время – сначала каждый месяц, потом каждые пару месяцев – Дедуля Чака напивался. Всегда дома, и никогда не устраивал скандалов. На следующий день он передвигался медленно и мало ел до полудня, но потом приходил в норму.

Однажды вечером, пока по телевизору «Ред Сокс» получали на орехи от «Янкиз», а Дедуля справлялся уже со второй пачкой из шести баночек «Бада», Чак вновь решил поднять вопрос о башенке. В основном для того, чтобы хоть о чём-то поговорить. Так как «Сокс» сдавали уже на девятой иннинге, они не могли больше завладеть вниманием Чака.

- Даю голову на отсечение, что из того окна видно дальше торгового центра «Уэстфорд Мэл», - сказал Чак.

Дедуля задумался ненадолго, затем надавил на кнопку выключения звука телевизора, заглушая рекламу «Месяца Грузовиков Форд». (Дедуля всегда говорил, что будь «Форд» таким хорошим, все бы на нём катались).

- Если ты поднимешься в ту башню, ты увидишь больше, чем хотел бы, - сказал он. – Поэтому она и закрыта, пацан.

Чак ощутил слабенький, не сказать, чтобы неприятный, холодок, пронзивший всё его существо, и в его разуме немедленно вспыхнули похождения Скуби-Ду и его друзей, когда они охотились на призраков в своём «Фургончике Тайн». Он хотел спросить, что Дедуля имеет в виду, но взрослая часть его естества – не десятилетнего мальчика, конечно нет, а что-то неуловимое, которое начинает действовать в очень редких случаях, - заставила его замолчать. Замолчать и ждать.

- Ты знаешь, в каком стиле построен этот дом, Чаки?

- В Викторианском, - ответил Чак.

- Верно, и это не пустые слова. Он был построен в 1885-ом, затем его реконструировали около полудюжины раз, но башенка была тут с самого начала. Твоя Баба и я купили его, когда обувной бизнес взлетел до небес, так что мы взяли его почти за бесценок. Мы живём здесь с 1971-го и я не поднимался на ту чёртову башню и полдюжины раз.

- Потому что там пол прогнил? – спросил Чак, как он надеялся, с трогательной невинностью.

- Потому что там полно призраков, - ответил Дедуля, и Чак снова ощутил тот холодок. На этот раз не такой уж волнующий и интригующий. Хотя Дедуля вполне мог и шутить. Он и шутил время от времени в эти дни. Шуточки для Дедули были, что танцы-пляски для Бабули. Он опрокинул очередную банку пива. Отрыгнул. Его глаза покраснели.

- Рождество ещё не наступило. Помнишь эти слова, Чаки?

Чак помнил, они смотрели «Рождественскую песнь» каждый год на Сочельник, даже если и не праздновали Рождество, но это не означает, что Чак понял, о чём толкует его Дедуля.

- С мальцом Джефферсов всё произошло довольно быстро, - сказал Дедуля. Он смотрел на телевизор, но Чак думал, что он не видит его в упор. – С Генри Питерсоном… это заняло больше времени. Четыре, может, пять лет. Тогда я уже и забыл, что видел там, наверху. – Он вздёрнул большой палец к потолку. – Я сказал, что больше никогда не поднимусь туда, и жалею, что нарушил данное себе же обещание. Из-за Сары – твоей Бабы, - и буханки хлеба. Ожидание, Чаки, вот что самое сложное. Ты сам это поймёшь, когда…

Открылась дверь на кухню. Вошла Бабуля, она навещала миссис Стенли, которая жила через улицу. Миссис Стенли неважно себя чувствовала. Так сказала Бабуля, но даже в свои неполные одиннадцать Чак понимал, что есть и другая причина. Миссис Стенли располагала всеми свежайшими соседскими сплетнями («Она трепло, точно тебе говорю, - сказал Дедуля) и всегда была готова ими поделиться. Бабуля обычно выливала на Дедулю ворох новостей после того, как просила Чака выйти из комнаты. Но выйти из комнаты, не означало оказаться вне пределов слышимости.

- Кто такой Генри Питерсон, Дедуля? – спросил Чак.

Но Дедуля услыхал, как пришла его жена. Он тут же выпрямился в кресле и отставил бутылку «Бада» в сторону.

- Ты только глянь! – крикнул Дедуля, довольно сносно изображая трезвость (не то, чтобы Бабулю можно было провести). – У «Сокс» все базы загружены!

3

Ровно в восемь Бабуля послала Дедулю в круглосуточный магазин в конце улицы за молоком для яблочных хлопьев Чака, чтобы приготовить на следующее утро.

- И даже не думай сесть за руль. Прогулка поможет тебе протрезветь.

Дедуля не стал возражать. Он вообще редко спорил с Бабулей, а когда всё же пытался – ничего хорошего из этого не выходило. Когда он ушёл, Бабуля – простите, Баба, - присела рядом с Чаком на диван и обняла его за плечи рукой. Чак положил голову на её пухлое мягкое плечо.

- Он небось все уши тебе прожужжал о своих призраках? Тех, что живут в башенке?

- Э-э, да, - не было смысла лгать; Бабулю так просто не проведёшь. – Они там и правда есть? Ты их видела?

Бабуля фыркнула.

- А ты как думаешь, здоровяк? – Позже до Чака дойдёт, что это совсем не ответ на заданный вопрос. – Я бы не стала слишком уж обращать внимание на болтовню, которую распространяет твой Деда. Он хороший человек, но иногда он выпивает больше, чем надо. А уж тогда он заводит свою любимую шарманку. Уверена, ты понимаешь, что я имею в виду.

Чак понимал. Он не раз слышал от Дедули вот такие мантры: Никсон должен сидеть в каталажке; пидоры захватили американскую культуру и покрасили её в розовый цвет; а тот спектакль под названием «Мисс Америка» (Бабуля его обожала) был основным мясным шоу на телевидении. Но он никогда даже не заикался о привидениях в башенке до этого вечера. По крайней мере, Чаку он ни слова об этом ни говорил.

- Баба, а кто такой малец Джефферсов?

Она вздохнула.

- Это очень грустная история, пацанЧак, - (это была одна из её шуточек). – Он жил выше по району и был сбит пьяным водителем, когда бежал за мячиком по улице. Это случилось уже давно. Если твой Дедуля говорил тебе, что видел это до того, как произошёл печальный инцидент, он, конечно, ошибается. Или же просто решил подшутить над тобой.

Бабуля всегда знала, когда Чак врал; тем вечером Чак открыл, что этот талант может работать в обе стороны. Он это понял, когда Бабуля внезапно перевела взгляд с него на телевизор, будто то, что происходило на экране было для неё интересным. Но Чак-то знал, что Бабуле глубоко наплевать на бейсбол, даже на Высшую Лигу.

- Дедуля просто слишком много пьёт, - сказала она и на этом беседа завершилась.

Может, и так. Вероятно, так. Но после этого Чак стал дико пугаться башенки, с её запертой дверью на верху короткого лестничного пролёта (всего шесть ступенек), узкого и тесного, освещённого единственной голой лампой, свисающей на чёрном проводе. Но притягательность - сестра-близнец страха, и иногда, после того вечера, когда бабушки и дедушки не было дома, Чак осмеливался вскарабкаться по тем ступеням. Он дотрагивался до Йельского навесного замка, содрогаясь, если он начинал дребезжать (звук, который мог потревожить призраков, запертых внутри), а затем быстренько спускался, оглядываясь через плечо, на ходу. В такие моменты очень легко себе представить, как дужка замка выскакивает из паза и он падает на пол. Дверь со скрежетом открывается на своих старых неиспользуемых петлях. Если бы такое случилось, Чак полагал, что умер бы от испуга.

4

А вот подвал, с другой стороны, был нисколечко не страшен. Он был ярко освещён флюоресцентными лампами. Дедуля проводил тут много времени, занимаясь резьбой по дереву, после того, как распродал свои обувные магазины и вышел на пенсию. Тут всегда приятно пахло опилками. В одном углу, подальше от строгального и шлифовального станков, а также ленточной пилы, которую ему строго-настрого запрещалось трогать, Чак отыскал коробку старых Дедулиных детских детективов «Братья Харди»* (серия детских детективов, написанных различными литературными призраками под псевдонимом Франклин У. Диксон). Они были уже весьма устаревшими, но достаточно интересными. Однажды он читал «Зловещий Знак» на кухне, дожидаясь, пока Бабуля извлечёт из духовки очередную партию печенья, когда она выхватила книгу у него из рук.

- Для тебя это уже детский лепет, - сказала она. – Пора повышать ставки, пацанЧак. Подожди-как здесь.

- Я как раз добрался до самого интересного, - протестовал Чак.

Она фыркнула. Звук, которому только еврейские Бабы придают значимость истинной справедливости.

- В этой книжонке вообще нет ничего интересного, - заявила она и забрала книгу.

А вернулась она с произведением под названием «Убийство Роджера Экройда»* (детективный роман Агаты Кристи, опубликованный в 1926-ом году).

- Вот это действительно хорошая мистическая история, - сказала она. – Безо всяких подростков-болванов, разъезжающих на какой-то колымаге. Считай это своим крещением настоящей литературой. – Она немного подумала. – Ну, это, конечно, не Сол Беллоу* (американский писатель еврейского происхождения, прозаик, известный также, как эссеист и педагог), но тоже неплохо.

Чак начал читать эту книгу только для того, чтобы порадовать Бабулю, а потом, как говорится, вошёл во вкус. В свои одиннадцать он прочёл около двух дюжин произведений Агаты Кристи. Он попробовал на вкус несколько романов о Мисс Марпл, но его настоящей любовью стал Эркюль Пуаро с его чудаковатыми усами и маленькими серыми карманными часиками. Пуаро был, как тот «думающий кот»* («Думающий кот» - длинное стихотворение, составленное в рифмованных куплетах, о маленьком мальчике и таинственном говорящем коте, живущем на чердаке его семейного дома). Однажды, во время своих летних каникул, Чак читал «Убийство в Восточном Экспрессе», лёжа в гамаке на заднем дворе, и неосознанно устремил взгляд на окно в высокой башенке над собой. Он спрашивал себя, как бы монсеньор Пуаро расследовал это дело.

Он подумал: «Ага!». А потом: «Вуаля!», что было лучше.

Когда Бабуля испекла черничные кексы, Чак спросил, может ли он отнести парочку миссис Стенли.

- Это так трогательно, - сказала Бабуля. – Почему бы и нет? Только помни, что прежде чем перейти улицу, нужно посмотреть в обе стороны.

Она всегда наставляла его в этом, когда он куда-нибудь уходил. Теперь, познакомившись с методами расследований и индукций, он полагал, что Бабуля предостерегает его, думая о мальце Джефферсов.

Бабуля была полной (и она продолжала полнеть), но миссис Стенли была вдвое больше неё, вдова, которая сопела, как пробитое колесо, когда ходила и, казалось, всегда была одета в один и тот же розовый шёлковый халат. Чак чувствовал смутную вину за то, что решил снабдить её вкусностями, которые только добавят ей объёма, но ему нужна была информация.

Она поблагодарила его за тосты и осведомилась – он был уверен в этом, когда шёл сюда, - не желает ли он разделить с ней трапезу на кухне.