Жизнь Чака

- Я и чайку могу сварганить!

- Спасибо, - сказал Чак. – Чай я не хочу, но не откажусь от стакана молока.

Когда они сидели за маленьким столом на кухне, залитой июньским солнечным светом, миссис Стенли спросила, как поживают Альби и Сара. Чак, прекрасно осознающий, что всё, что он сейчас скажет будет знать вся улица ещё до заката, сказал, что поживают они хорошо. Но помня слова Пуаро о том, что, если вы хотите получить немного информации, вы должны и сами поделиться, добавил, что Бабуля собирает одежду для Лютеранского приюта для бездомных.

- Твоя Бабуля святая, - произнесла миссис Стенли, очевидно разочарованная, что поток информации иссяк. – А что насчёт твоего дедушки? Он проверил ту свою штуку на спине?

- Ага, - ответил Чак. Он отхлебнул молока. – Доктор вырезал её и провёл тесты. Ни один из плохих сценариев не подтвердился.

- Возблагодарим Бога за это!

- Да, - согласился Чак. Делясь информацией, он чувствовал, что теперь имеет право и потребовать. – Дедушка как-то говорил с Бабулей о ком-то, кого звали Генри Питерсон. Он мёртв, вроде как.

Он приготовился к разочарованию; миссис Стенли могла вообще никогда не слышать о Генри Питерсоне. Но глаза миссис Стенли начали расширяться, и Чак уже подумал, что ещё немного и они выкатятся на стол. Она ухватилась за свою шею, словно в её горле застрял кусочек черничного кекса.

- Ох, это так грустно! Так ужасно! Он был бухгалтером, который вёл счета твоего отца, знаешь ли. Как и других компаний.

Она наклонилась вперёд и её халат немного распахнулся, являя Чаку кусочек бюста настолько огромного, что он казался галлюцинацией. Она всё ещё сжимала свою шею.

- Он убил себя, - прошептала миссис Стенли. – Повесился!

- Он занимался хищениями? – осведомился Чак.

В книгах Агаты Кристи было неимоверно много случаев хищения. Почти что вымогательства и шантажа.

- Что? Господи, нет! – она захлопнула рот, словно пытаясь удержать внутри что-то, что не было предназначено для ушей одного безбородого юнца, сидевшего напротив неё. Если дело было в этом, то её природная склонность рассказывать всё подряд (и всем подряд) возобладала. – Его жена убежала с молоденьким парнем! Он едва достиг права, чтобы голосовать, а ей, между прочим, уже за сорок! Как тебе такое!?

Единственный ответ, до которого Чак мог додуматься, был: «Ого». И этого оказалось достаточно.

По возвращении домой, он вынул свой блокнот из шкафчика и набросал несколько строк: «Д. видел призрак мальца Джефферсов незадолго до его смерти. Видел призрак Г. Питерсона за 4 или 5 ЛЕТ до его смерти». Чак замер, жуя кончик карандаша. Он ощутил тревогу. Он не хотел писать то, что крутилось в его мыслях, но чувствовал, что его ждёт неплохое детективное расследование.

«Сара и буханка хлеба. ОН ВИДЕЛ ПРИЗРАК БАБУЛИ В ТОЙ БАШЕНКЕ???».

Ответ казался ему очевидным. Почему ещё Дедуля говорил, что ожидание – это самое тяжёлое?

«А теперь и я в ожидании», - подумал Чак. – «И надеюсь, что всё это просто куча дерьма».

5

В последний учебный день шестого класса мисс Ричардс – милая, молодая женщина, одевающаяся как хиппи, и которая не имела ни малейшего понятия, как поддерживать дисциплину, и, скорее всего, она не долго продержится в системе государственного образования, - пыталась читать Чаку и его одноклассникам некоторые строки из стихотворения Уолта Уитмена «Песнь о себе». Не особо получалось, надо сказать. Дети расшумелись, разбуянились и не желали прикасаться к поэзии, им подавай растянувшиеся впереди летние месяцы каникул. Чак был как и все, любил плюнуть кусочком бумажки из ручки или показать Майку Эндерби палец, пока мисс Ричардс уткнулась в свою книгу, но одна строка из стихотворения всё же щёлкнула в его голове и заставила выпрямиться на стуле.

Когда урок, наконец, закончился и дети были свободны, Чак задержался. Мисс Ричардс сидела у стола и сдувала прядь волос со своего лба. Когда она увидела Чака, стоявшего в классе, она устало улыбнулась:

- А неплохо я провела урок, как думаешь?

Чак умел распознать сарказм, когда слышал его, даже если этот сарказм был мягкий и само-направленный. Он был евреем, в конце концов. Ну, наполовину.

- Что это значит, когда автор говорит: «Я велик. Во мне – великое множество»?

Этот вопрос заставил её улыбнуться шире. Она положила подбородок на свой маленький кулачок и посмотрела на Чака красивыми серыми глазами.

- А ты как думаешь, что это значит?

- Что в нём живут все люди, которых он знает? – рискнул предположить Чак.

- Да, - согласилась она, - но, может быть, автор имеет в виду нечто большее. Наклонись-ка ближе.

Он склонился над столом, где «Американская поэзия» возлежала над классным журналом. Очень осторожно мисс Ричардс положила ладони на его виски. Это было приятно. Настолько, что Чак почувствовал, как вся дрожь и трепет улетучиваются.

- Что там, между моими ладонями? Только ли люди, которых ты знаешь?

- Больше, - сказал Чак. Он думал о своей маме, своём папе и сестричке, которую никогда не сможет подержать на руках. Алиссе, звучащей, как дождь. – Воспоминания.

- Именно, - сказала она. – Всё, что ты когда-либо видел. Всё, что когда-либо знал. Целый мир, Чаки. Самолёты в небе, канализационные люки на улице. С каждым прожитым годом мир внутри тебя будет становиться больше и ярче, более детализированным и комплексным. Ты понимаешь?

- Думаю, да, - сказал Чак. Он был поражён мыслями о том, что в хрупкой чаше его черепка может находиться целый мир. Он подумал о мальце Джефферсов, сбитом на улице. Он подумал о Генри Питерсоне, папином бухгалтере, нашедшем свою смерть в петле (ему снились кошмары об этом). Их миры ушли во тьму. Как комната, когда вы выключаете там свет.

Мисс Ричардс убрала руки с его висков. Она выглядела обеспокоенной.

- Ты в порядке, Чаки?

- Да, - ответил он.

- Тогда беги. Ты хороший мальчик. Я была рада учить тебя.

Он пошёл к двери, затем обернулся.

- Мисс Ричардс, вы верите в призраков?

Она задумалась.

- Я верю, что воспоминания и есть призраки. А что касается привидений, бродящих в затхлых замках? Думаю, такие существуют только в книгах и фильмах.

«Да, а ещё, возможно, в башенке дома Дедули», - подумал Чак.

- Наслаждайся летом, Чаки.

6

Чак наслаждался летом до августа, когда умерла Бабуля. Это случилось в конце улицы, у всех на глазах в магазине, что было немного недостойно, но по крайней мере то была смерть, о которой люди могли уверенно говорить: «Слава Богу, она не страдала» на похоронах. Другая дежурная фраза: «Она прожила долгую, полноценную жизнь» была, мягко говоря, спорной; Сара Кранц не достигла и шестидесяти пяти лет, хотя была уже близко.

В очередной раз дом по Пилчерд Стрит был наполнен тягчайшей скорбью, только на этот раз не было никакой поездки в «Мир Диснея», чтобы отметить начало восстановления. Чак снова стал называть бабушку «Баба», по крайней мере в своей голове и плакал ночами, пока не засыпал. Он плакал в подушку, чтобы не добавлять Дедуле ещё больше горя и переживаний. Иногда он шептал: «Баба, я скучаю по тебе, Баба, я люблю тебя», пока наконец сон не забирал его.

Дедуля носил траурную ленту, терял вес, перестал шутить и выглядел старше своих семидесяти, но также Чак чувствовал (или думал, что чувствовал), что Дедуля в каком-то смысле освободился. Если это так, Чак вполне мог его понять. Когда вы живёте в страхе изо дня в день, вы чувствуете облегчение, когда то, чего вы боялись, наконец, случается и проходит, разве не так?

После смерти Бабули Чак больше не поднимался по узким ступеням к двери в башенку, не осмеливался трогать замок, но за день до начала его учёбы в Средней Школе Акер Парк он спустился к круглосуточному магазину в конце улицы. Там он купил газировку и батончик «Кит Кат», затем спросил продавца, где находилась та женщина, с которой случился удар и она умерла. Продавец – парень двадцати с чем-то лет, покрытый татуировками и с зализанными назад светлыми волосами, - невесело усмехнулся:

- Паренёк, это немного жутковато, знаешь ли. Ты… не знаю… хочешь пораньше овладеть навыками серийного убийцы?

- Та женщина моя бабушка, - сказал Чак. – Моя Баба. Я был в общественном бассейне, когда это произошло. Я вернулся домой, позвал её, а Дедуля сказал, что она умерла.

Эти слова начисто стёрли ухмылку с лица продавца.

- Ох, ёлки-палки. Прошу прощения. Это произошло вон там. Третий пролёт.

Чак прошёл в третий пролёт и осмотрелся, заранее зная, что он там увидит.

- Она брала буханку хлеба, - проговорил продавец. – Сбросила почти всё, что было на полке, когда упала на пол. Извини уж, если я сказал слишком много.

- Ничего, - сказал Чак и подумал, что об этом он и так уже знал.

7

На второй день своей учёбы в Средней Школе Акер Парк Чак проходил мимо учительской, возле которой на стене висела доска объявлений. Чак вернулся к ней. Среди постеров различных Фан-Клубов, школьных оркестров и осеннего отбора в спортивные команды был один, на котором изображены парень и девушка, застывшие в танце: он поднял руки, а она проворачивалась под ними. «НАУЧИСЬ ТАНЦЕВАТЬ!» гласила надпись над улыбающимися детьми радужными буквами. «ВЕРТУШКИ И ВОЛЧКИ! ГРЯДЁТ ОСЕННИЙ БАЛ! ВЫХОДИ НА ПЛОЩАДКУ!»

Необычайно чёткая и болезненная картина вспыхнула в голове Чака, когда он смотрел на этот постер: Бабуля на кухне, протягивает руки. Щёлкает пальцами и приговаривает: «Станцуй со мной, Генри».

После полудня он спустился в спортзал, где его и ещё девятерых неуверенных школьников с энтузиазмом встретила мисс Рорбахер, учитель физкультуры девочек. Чак был одним из трёх мальчиков. Девочек всего было семь. И все они были выше по росту.

Один из мальчиков, по имени Пол Мулфорд, попытался ускользнуть по-тихому, когда понял, что был самым низкорослым из всех, метр с кепкой, как говорится. Мисс Рорбахер выследила его и притащила обратно, бодро и жизнерадостно усмехаясь.

- Нет, нет, нет, - сказала она. – Теперь ты мой.

Он и правда не смог отделаться. Как и они все. Мисс Рорбахер была просто монстром танцев, и никто не мог стать у неё на пути. Она врубила свой бумбокс и показала им вальс (Чак знал его), затем ча-ча-ча (и его Чак знал), бол ченьдж (Чак знал всё) и под конец самбу. А вот этого танца Чак не знал, но когда мисс Рорбахер включила «Текилу» группы «Чемпс» и показала им основные движения, он запомнил их и сразу влюбился.

В их маленьком клубе Чак был лучшим танцором, так что мисс Рорбахер ставила его в паре с неповоротливыми девочками. Он понимал, она это делает, чтобы научить девчат танцевать, а Чак был хорошим партнёром, но это было так скучно.

Однако ближе к концу их сорока пяти минутного урока мисс Рорбахер смилостивилась и поставила его в паре с Кэт МакКой, восьмиклассницей, которая была лучшей танцовщицей среди девочек в их группе. Чак не ожидал никакой романтики – Кэт была не только шикарной внешне, но и на четыре дюйма выше его самого, - но ему нравилось танцевать с ней, и это чувство было взаимным. Когда они двигались вместе, они ловили ритм и позволяли ему заполнить их. Они смотрели друг другу в глаза (ей приходилось смотреть на него вниз, что было, конечно, не очень приятно, но, погодите-ка, - что есть, то есть) и смеялись, наслаждаясь танцем.

Прежде чем отпустить детей, мисс Рорбахер разбила всех на пары (четыре девочки вынуждены были танцевать друг с другом) и сказала им импровизировать. Как только они освободились от своей зажатости и неуклюжести, дети показывали весьма неплохие результаты, хотя большинство из них никогда не выступит на Копакабана* (один из самых оживлённых районов Рио-де-Жанейро).

Однажды – это было в октябре, за неделю или около того до Осеннего Балла, – мисс Рорбахер включила им «Билли Джин».

- Смотрите-ка, - сказал Чак и исполнил вполне себе приличную лунную походку. Дети охнули. Мисс Рорбахер от удивления открыла рот.

- О, Господи! – воскликнула Кэт. – Покажи, как ты это сделал!

Чак снова изобразил походку. Кэт попробовала, но ей не удалось добиться иллюзии обратной походки.

- Сними туфли, - сказал Чак. – Сделай это на носках. Просто скользи на них.

Кэт так и сделала. Получилось уже лучше и все дети зааплодировали. Мисс Рорбахер ушла, а остальные стали тренировать лунную походку, как сумасшедшие. Даже Дилан Мастерсон, самый неуклюжий из них, не отставал. В тот день занятия «Вертушек и Волчков» продлились на полчаса дольше, чем обычно.

Чак и Кэт выходили из зала вместе.

- Мы просто обязаны зажечь на Балу, - сказала она.

Чак, который и не планировал вообще-то идти, остановился и поглядел на неё, вздёрнув брови.

- Не в смысле свидания, или чего-то такого, - поспешила добавить она. – Я иду с Дуги Уэнтуортом, – это Чак знал. – но это не означает, что мы не можем показать им всем пару крутых движений. Я, например, хочу, а ты?

- Не знаю, - ответил Чак. – Я намного ниже тебя. Думаю, люди будут смеяться.

- Я тебя прикрою, - сказала Кэт. – У моего брата есть пара кубинских каблуков, и я думаю они тебе подойдут. У тебя достаточно большие ноги для маленького мальчика.

- Премного благодарен, - проговорил Чак.

Кэт рассмеялась и по-дружески обняла его.

На следующую встречу «Вертушек и Волчков» Кэт МакКой принесла кубинские каблуки своего брата. Чак, который уже натерпелся оскорблений в адрес своей мужественности за то, что состоял в танцевальном клубе, приготовился возненавидеть каблуки, но это была любовь с первого взгляда. Каблуки были высокими, мыски заострёнными, а цветом не уступали черноте московской полночи. Они очень походили на такие, какие были у Бо Диддли* (американский певец, гитарист, автор песен; один из родоначальников рок-н-ролла) в своё время. Ну хорошо, они были всё же великоваты, но туалетная бумага, набитая внутрь заострённых мысков, решила эту проблему. Ну а вишенкой на торте было то, что… елки-палки, они скользили. На протяжении свободной тренировки, когда мисс Рорбахер включила «Карибскую королеву», пол ощущался, как покрытый льдом.

- Ты расцарапаешь весь пол и дворники набьют тебе жопу, - сказала Тэмми Андервуд. Она, вероятно, права, но на полу не осталось ни единой царапины. Чак скользил слишком легко и невесомо, чтобы оставить хоть одну.

8

Чак прибыл на Осенний Бал, так сказать, холостяком, но всё оказалось не так страшно, потому что все девчонки из «Вертушек и Волчков» хотели с ним потанцевать. Особенно Кэт, так как её парень, Дуги Уэнтуорт, был таким же хорошим танцором, как жопа козла - флейтой. Он провёл большую часть вечера, прислонившись к стене со своими приятелями, они попивали пунш и смотрели на всех танцующих с барскими презрительными усмешками.

Кэт всё спрашивала его, когда же они смогут, наконец, зажечь свой номер, а Чак отнекивался, говоря, что, как только он услышит правильную мелодию. Тогда он думал о своей Бабе.

Около девяти вечера, за полчаса или около того, как по регламенту Балл должен был завершиться, правильная мелодия, наконец, прозвучала. Джеки Уилсон пел «Выше и Выше». Чак подкатил к Кэт, вытянув руки. Она отбросила свои туфли, и вместе с Чаком на каблуках её брата, они были примерно одного роста. Они вышли в центр зала, и когда изобразили двойную лунную походку, она получилась у них идеальной. Дети окружили их и начали аплодировать. Мисс Рорбахер, одна из сопровождающих, была среди учеников, хлопала в ладоши и кричала: «Давай, давай, давай!»

И они дали. Когда Джеки Уилсон пропел свою весёлую, с евангельским оттенком, мелодию, он танцевали, как Фред Астер, Джинджер Роджерс, Джин Келли и Дженнифер Билс вместе взятые. Завершили танец они разворотом Кэт сначала в одну сторону, затем в другую, и падением её назад на руки Чака, а её собственные были вытянуты в движении умирающего лебедя. Он упал на шпагат, который чудом не разорвал промежность его штанов. Две сотни детей возликовали, когда Кэт повернула голову и запечатлела поцелуй в уголке губ Чака.

- Давайте ещё! – прокричал кто-то из детей, но Чак и Кэт покачали головами. Они были молоды, но понимали, когда стоит остановиться. Нужно уйти на победной ноте.

9

За шесть месяцев до смерти от опухоли в мозгу (в нечестном возрасте тридцати девяти лет), и пока его разум ещё мог соображать (по большей части), Чак поведал жене правду о шраме на своей руке. Не то, чтобы это было очень важно, как не была великой ложь, которую Чак всегда говорил жене по поводу этого шрама, но в его стремительно кончавшейся жизни настал момент, когда нужно подчистить хвосты. Один единственный раз, когда Джинни спросила Чака об этом шраме (который на самом деле был очень маленьким), он ответил, что получил его в столкновении с парнем по имени Дуг Уэнтуорт, когда тот, обозлившись, что Чак отплясывал с его девушкой в Средней Школе, толкнул Чака на загородку из цепей за спортзалом.