Жизнь Чака

- Мистер? Всё будет хорошо?

У самого Марти не было детей, но он учил их двадцать лет и мог понять, что вы должны говорить им правду, когда они достигают шестнадцати лет, но добродушная ложь чаще всего будет правильным выбором, когда вы имеете дело с такой юной особой, как эта девочка.

- Конечно.

- Но вы только гляньте, - сказала она и указала рукой.

Он проследил за её дрожащим пальцем, который указывал на один из домой на углу Ферн Лейн. В тёмном окне эркера, взирающего на небольшой участок газона, появилось лицо. Оно возникло в сверкающих белых линиях, заштрихованное тенями, как эктоплазма на спиритическом сеансе. Улыбающееся круглое лицо. Очки в чёрной оправе. Шариковая ручка застыла в подвешенном состоянии. Над лицом: «ЧАРЛЬЗ КРАНЦ». Под ним: «39 ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЕТ! СПАСИБО, ЧАК!».

- Эту случилось со всеми домами, - прошептала девочка.

Она была права. Чак Кранц появился в парадных окнах каждого дома на Ферн Лейн. Марти обернулся и увидел дугу из лиц Кранца, растянувшуюся по всей главной улице позади него. Дюжины Чаков, может, сотни. Тысячи, если этот феномен проявился по всему городу.

- Давай домой, - сказал Марти, больше не улыбаясь. – Иди домой к маме и папе, кукла. Сейчас же.

Она укатила прочь, её ролики загрохотали по тротуару, а волосы развевались позади неё. Он мог видеть красные шорты, а потом девочка исчезла в сгущающихся сумерках.

Марти быстро зашаг в том же направлении под наблюдением улыбающегося лица Чарльза «Чака» Кранца в каждом окне. Чака, в его белой рубашке и чёрном галстуке. Было такое ощущение, будто за тобой наблюдает орда призраков-клонов. Марти был рад, что сейчас не видно луны; что если лицо Чака появится и там? И как, интересно, он тогда справится с этим?

Он добрался до дома номер 13. Остаток пути до маленького двухкомнатного бунгало Фелиции он пробежал, взлетел по парадной аллее и стал барабанить в дверь. Он ждал, и неожиданно к нему пришла уверенность, что Фелиция, должно быть, ещё в больнице, может, работает в двойную смену, но затем он услышал её шаги. Дверь открылась. Она держала свечу. Огонёк слегка освещал нижнюю часть её перепуганного лица.

- Марти, слава Богу. Ты их видел?

- Да, - этот парень появился и на её парадном окне. Чак. Улыбающийся. Выглядевший, как самый заурядный бухгалтер на свете. Человек, который и мухи не обидит.

- Они просто начали… появляться!

- Знаю. Я видел.

- Это только здесь?

- Думаю, такое происходит везде. Я думаю, это почти…

Она обняла его, затащила внутрь, и он был рад, что Фелиция не дала ему договорить. Сказать ещё одно последнее слово: конец.

2

Дуглас Битон, доцент кафедры философии на Факультете Философии и Религии колледжа в Итаке, сидит в больничной палате, ждёт, когда умрёт его шурин. Слышно только устойчивое бип…бип…бип кардиомонитора и медленная затруднённая одышка Чака. Большинство оборудования выключено.

- Дядь.

Даг оборачивается и видит Брайана, стоявшего в дверях, всё ещё одетого в школьную форму и с рюкзаком.

- Ты решил прийти со школы пораньше? – спрашивает Даг.

- Я отпросился. Мама написала мне сообщение, что позволит им отключить аппараты. Они это сделали?

- Да.

- Когда?

- Час назад.

- Где сейчас мама?

- В часовне на первом этаже. Молится за его душу.

И, вероятно, молится о том, что поступила правильно, думает Даг. Потому что, даже если священник уверяет вас, что – да, всё в порядке, позвольте Богу позаботиться об остальном, - всё равно это кажется неправильным.

- Я думал написать ей, если мне покажется, что он… - дядя Брайана пожимает плечами.

Брайан приближается к кровати и глядит вниз на белое лицо своего отца. Мальчик думает, что без своих очков в чёрной оправе его отец не выглядит достаточно старым, чтобы иметь сына, который уже перешёл в старшую школу. Он и сам похож на старшеклассника. Мальчик поднимает руку отца и оставляет короткий поцелуй на серповидном шраме.

- Такие молодые люди, как он, не должны умирать, - произносит Брайан. Он говорит тихонько, словно его отец может услышать. – Иисусе, дядя Даг, ему же прошлой зимой только тридцать девять исполнилось!

- Присядь-ка, - говорит Даг и хлопает по стоящему рядом стулу.

- Это мамин стул.

- Когда она вернётся, ты уступишь ей место.

Брайан скидывает свой рюкзак и садится.

- Как ты думаешь, через сколько это случится?

- Врачи говорят, он может уйти в любую минуту. До завтра почти наверняка. Ты же знаешь, что аппараты помогали ему дышать, так? А капельницы подпитывали его. Он не… Брайан, ему больше не больно. С этим покончено.

- Глиобластома* (наиболее частая и агрессивная форма опухоли мозга, которая составляет до 52% первичных опухолей мозга и до 20% всех внутричерепных опухолей). – Зло говорит Брайан. Когда поворачивается к своему дяде, он плачет. – Почему Богу угодно забрать именно моего папу, дядя Даг? Объясни мне.

- Я не могу. Пути господни неисповедимы.

- Нахуй такие пути, - говорит мальчик. – Пусть это дерьмо остаётся в фантастических книжках, где ему самое место.

Дядя Даг кивает и кладёт руку на плечо Брайана.

- Я знаю, это сложно, малец, для меня тоже, но это всё, что я могу сказать. Жизнь – загадка. Как и смерть.

Они затихают, слушая устойчивое бип…бип…бип… и хрип, когда Чарльз Кранц – Чак для жены, для брата и своих друзей, - делает один медленный вдох за другим. Его существо в последний раз взаимодействует с миром. Каждый вдох и выдох (и биение сердца) контролируются распадающимся мозгом, в котором ещё происходит несколько последних вычислительных процессов. Человек, потративший значительную часть своей жизни на бухгалтерию в «Мидвест Траст», сейчас проводит последние подсчёты; мизерный доход, чудовищные выплаты.

- Банки, по общему мнению, бессердечны, но они там действительно любили и уважали его, - говорит Брайан. – Прислали целую тонну цветов. Медсёстры положили их в солярий, потому что рядом с папой не должно быть цветов. Почему они так решили? Боятся, что цветы спровоцируют какую-то аллергическую реакцию, или что-то в этом роде?

- Он и правда любил там работать, - соглашается Даг. – Полагаю, его бухгалтерия не слишком значимая штука в общей системе вещей – он никогда не получил бы Нобелевскую Премию или Медаль Свободы от президента, - но он любил свою работу.

- И танцевать тоже, - говорит Брайан. – Он любил танцевать. И он был хорош. Как и мама – они отплясывали, как сумасшедшие, она так говорила. Но обычно она утверждала, что папа всё равно танцевал лучше.

Даг хохотнул.

- Называл себя бедной версией Фреда Астера* (американский актёр, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда, один из величайших мастеров музыкального жанра в кино). А ещё у него были модельки поездов, когда он был мальчиком. Его «Деда» накопил целую коллекцию. Я имею в виду его дедушку.

- Да я уж понял, - говорит Брайан. – Знаю, что значит «Деда».

- Он прожил хорошую жизнь, Брай.

- Но недостаточно долгую, - отвечает Брайан. – Он никогда не совершит путешествие на поезде через Канаду, как хотел. И не посетит Австралию – этого он тоже желал. Он никогда не увидит, как я закончу старшую школу. Никогда не побывает на вечеринке по случаю его выхода не пенсию, где будет весёлая болтовня и люди подарили бы ему золотые… - он вытирает глаза рукавом пиджака. - …золотые часы.

Даг сжимает плечо своего племянника.

Брайан говорит, глядя вниз на свои сжатые руки:

- Я хочу верить в Бога, дядь, и я верю в какой-то мере, но я не понимаю, почему всё должно происходить именно так. Почему Бог позволяет такому случаться? Это те самые неисповедимые пути? Ты преуспевающий философ, и это всё, что ты можешь сказать?

Да, потому что смерть не оставляет на философии камня на камне, думает Даг.

- Ты знаешь, как говорят, Брайан, - смерть забирает лучших из нас, затем только всех остальных.

Брайан пытается улыбнуться.

- Если это должно было меня успокоить, то тебе стоило бы постараться получше.

Казалось, Даг не услышал племянника. Он смотрит на своего шурина, который – по мнению самого Дага – был ему родным братом. Который дал его сестре хорошую счастливую жизнь. Который помог ему начать своё собственное дело, и это только малая часть. Вместе они провели много замечательного времени. И всё же недостаточно, но, похоже, это действительно точка.

- Наш мозг сам по себе ограничен – не так, конечно, как губчатое вещество внутри костей, - но вот разум внутри мозга бесконечен. Объём его вместимости колоссален, а воображение достигает далей просто за пределами нашего понимания. Я думаю, что когда умирает мужчина или женщина, целый мир обращается в руины – мир, в который этот человек верил, который знал. Подумай вот о чём, малец: миллиарды людей на планете, и внутри каждого из них есть целый мир. В их мыслях зародились целые вселенные.

- И сейчас мир моего отца погибает.

- Но не наши, - говорит Даг и вновь обнимает племянника. – Наши ещё поживут. И мир твоей мамы. Мы должны быть сильными ради неё, Брайан. Настолько, насколько это возможно.

Они снова затихают, глядя на умирающего мужчину на больничной койке, слушая бип…бип…бип… кардиомонитора и медленное дыхание Чака Кранца, его тяжёлые вдохи и выдохи. Внезапно они прекращаются. Его грудь не вздымается. Брайан напрягается. Затем грудь Чака снова поднимается с тяжёлым агонизирующим вдохом.

- Сообщи маме, - говорит Брайан. – Прямо сейчас.

Даг уже достал свой телефон.

- Как раз сообщаю.

Он набирает сообщение: «Лучше подойди, сестричка. Здесь Брайан. Думаю, Чак уже на пределе».

3

Марти и Фелиция вышли к лужайке газона на заднем дворе. Они уселись на стулья, которые спустили с веранды. Электричество теперь вырубилось по всему городу и звёзды сверкали особенно ярко. Ярче, чем когда-либо с тех пор, как Марти был ребёнком, подрастающим в Небраске. Тогда у него был маленький телескоп, с помощью которого он изучал Вселенную из окна на чердаке.

- Вон Аквила, - сказал он. – Орёл. Созвездие Лебедя. Видишь?

- Да. А там Полярная звез… - она запнулась. – Марти? Ты видел?

- Да, - ответил он. – Она просто исчезла. А вон там ушёл Марс. Прощай, Красная Планета.

- Марти, мне страшно.

Интересно, а Гас Уилфонг смотрит на небо этой ночью? Или Андреа, которая состояла в «Соседском Дозоре» вместе с Фелицией? Сэмюэл Ярбро, гробовщик? А как насчёт маленькой девчушки в красных шортах? Свет звёзд, ярких звёзд, последних звёзд, которые я вижу этой ночью. Марти взял Фелицию за руку.

- Мне тоже.

4

Джинни, Брайан и Даг стоят возле койки Чака Кранца, их руки сплетены. Они ждут, пока Чак – муж, отец, бухгалтер, танцор, любитель криминальных сериалов по телевизору, - делает свои последние два или три вдоха.

- Тридцать девять лет, - говорит Даг. – Тридцать девять замечательных лет. Спасибо, Чак.

5

Марти и Фелиция сидели, подняв лица к небу, наблюдая, как гаснут звёзды. Сначала поодиночке, затем парами, вот уже дюжинами, а теперь и сотнями. Когда тьма поглотила Млечный Путь, Марти повернулся к своей бывшей жене.

- Я люблю…

Чернота.

Акт II: Уличные музыканты

С помощью своего друга Мака, у которого в наличии был старенький фургон, Джаред Франк устанавливает ударную установку на своей любимой точке по Бойлстон-Стрит, аккурат между «Уоллгринс»* (крупнейшая аптечная сеть в США) и магазином Apple. У него хорошие предчувствия насчёт сегодняшнего дня. Послеполуденное время четверга, погодка, блядь, шикарная, а улицы переполнены людьми, настроившимися на отличный уик-энд. Обычно, это ожидание отличного уик-энда оказывается куда приятнее самих выходных. Для людей из послеполуденного четверга это предвкушение было чистым и волнующим. А граждане послеполуденной пятницы просто отставляют эти предвкушения в сторону и идут на работу в добром расположении духа.

- Порядок? – спрашивает Мак.

- Да. Спасибо.

- Лучшее спасибо – это десять процентов, которые ты мне отдаёшь, бро.

Мак удаляется, возможно в какой-нибудь магазинчик комиксов, может, в «Барнз и Нобл»* (американская компания, крупнейшая в США по продажам книг), а затем прямиком в Бостон-Коммон* (городской парк) – читать, что бы он там ни купил. Великий чтец Мак. Джаред вызовет его, когда придёт время собираться да паковаться. А Мак пригонит свой фургончик.