Телефон Мистера Харригана

Когда преподобный окончил свой короткий рассказ, он поднял руку и направив ладонь на собрание скорбящих, стал раздавать благословения. Как только это дело было закончено, он сказал:

- Те из вас, кто хочет сказать последние слова прощания, могут приблизиться к гробу.

Зашуршали одежды, забубнили голоса, когда люди поднялись со своих мест. Вирджиния Хатлен начала очень мягко наигрывать на органе и я понял – со странным чувством, которое тогда я не мог объяснить, но годами позже идентифицировал его, как сюрреализм, - что, то была смесь нескольких кантри-песен, включая «Крылья голубки» Ферлина Хаски, «Я пел Дикси» Дуайта Йокама и, конечно, «Оставайся со своим мужчиной». Мистер Харриган даже оставил инструкции касательно последней музыки, и я подумал: «Ему это приятно». Очередь сформировалась, местные в своих спортивных пальто и хаки с вкраплениями деловых типов из Нью-Йорка в костюмах и причудливых туфлях.

- Как насчёт тебя, Крейг? – прошептал отец. – Хочешь в последний раз на него глянуть, или с тебя уже достаточно?

Мне хотелось сделать больше, чем просто глянуть, но я не мог сказать об этом отцу. Также я не мог сказать ему, как плохо я себя чувствовал. Теперь осознание потери в полной мере пришло ко мне. Его не было, пока я читал библию, как читал я множество других вещей для Мистера Харригана, но оно проявилось, стоило мне присесть и посмотреть на его нос. Я понимал, что этот гроб был кораблём, который заберёт старика в его последнее путешествие. Кораблём, спускающимся во тьму. Мне хотелось плакать и я расплакался, но позже, в уединении. Я точно знал, что не хочу делать этого здесь, на глазах у незнакомцев.

- Да, я пойду, но в конце очереди. Хочу быть последним.

Благослови Господь моего отца, потому что он не стал спрашивать, почему. Он сжал моё плечо и присоединился к очереди. Я вышел в вестибюль, мне было немного неудобно в пиджаке, который был мне тесен, так как я уже пошёл в рост. Когда очередь уменьшилась более чем на половину, и я удостоверился, что никто больше не желает пристроиться к шеренге, я стал за парочкой наряженных в пиджаки типов, которые на пониженных тонах говорили – о чём бы вы думали, - о магазине «Амазон».

К тому моменту, как я подошёл к гробу, музыка уже стихла. Кафедра проповедника пустовала. Вирджиния Хатлен, видать, ускользнула на задний дворик, чтобы перекурить, а преподобный, наверное, был в ризнице, снимал свою робу и причёсывал то, что осталось от его волос. В вестибюле находилось несколько человек, бубнящих тихими голосами, но здесь в церкви были только я и Мистер Харриган, как бывало множество раз в его большом доме на вершине холма, откуда открывались виды на все четыре стороны света, но недостаточно привлекательные для туристов.

Он был одет в угольно-серый костюм, которого я раньше никогда не видел. Человек, который готовил Мистера Харригана к погребению, немного подрумянил его, так что старик выглядел вполне здоровым, исключая, конечно, тот факт, что здоровые люди не лежат в гробах с закрытыми глазами и последние минуты дневного света, предназначенные им, не ложатся на их лица прежде чем они навсегда отправятся в землю. Его руки были аккуратно сложены, что напомнило мне, как они покоились на его коленях, когда я пришёл в его гостиную всего несколько дней назад. Он был похож на куклу человека в полный размер и мне было противно видеть его таким. Я не хотел тут оставаться. Мне был нужен свежий воздух. Я хотел быть рядом с папой. Хотел уйти домой. Но сначала я должен кое-что сделать и сделать это немедленно, потому что преподобный Муни может выйти из ризницы в любую минуту.

Я сунул руку во внутренний карман своего спортивного пальто и достал телефон Мистера Харригана. В последний раз, когда я был со стариком – живым я имею в виду, а не покосившемся в своём кресле и не выглядевшим, как кукла в дорогой коробке, - он сказал, что рад тому, что я настоял и убедил его оставить телефон. Он сказал – телефон был неплохим компаньоном в бессонные ночи. Айфон был защищён паролем – как я уже говорил, Мистер Харриган очень быстро обучался тому, что его действительно интересовало, - но я знал его: pirate1. Я разблокировал его в своей комнате ночью перед похоронами и зашёл в «Заметки». Я хотел оставить Мистеру Харригану сообщение.

Я думал написать: «Я люблю вас», но это было бы неправдой. Мне он, конечно, нравился, но в тоже время я не так уж сильно ему доверял. К тому же я думаю, он не испытывал столь сильных чувств и по отношению ко мне. Мне кажется Мистер Харриган вообще никогда никого не любил, кроме своей матери, которая вырастила его, когда отец их покинул (я провёл маленькое расследование). В конце концов я написал: «Работать на вас было для меня честью. Спасибо вам за открытки и за лотерейные билеты. Я буду по вам скучать».

Я приподнял отворот его костюма, стараясь не касаться бездыханной поверхности его груди под белой свежей рубашкой… но костяшки моих пальцев на мгновение проехали по ней и то, что я почувствовал, я помню и по сей день. Его грудь была твёрдой, как дерево. Я вложил телефон в его внутренний карман и отступил на шаг. Как раз вовремя. Преподобный Муни вышел из боковой двери, поправляя свой галстук.

- Прощаешься, Крейг?

- Да.

- Хорошо. Это правильно. – Он обхватил рукой мои плечи и повёл прочь от гроба. – У вас были такие отношения с ним, такая близость, которой, я уверен, многие люди позавидовали бы. Почему бы тебе не выйти на улицу и не присоединиться к своему отцу? И, если сделаешь мне одолжение, скажи мистеру Рафферти и остальным носильщикам, что мы будем готовы принять их через несколько минут.

Ещё один человек появился из дверей, ведущих в ризницу, его руки были сжаты перед грудью. Вам было достаточно глянуть на его чёрный костюм и белую гвоздику, чтобы понять, что перед вами работник похоронного бюро. Полагаю, это в его обязанности входило закрывать крышку гроба и удостовериться, что она плотно зафиксировалась. Ужас смерти накрыл меня при виде этого человека и я был рад покинуть это место, и выйти наружу, к свету. Я не сказал отцу, что хочу его обнять, но он, должно быть, сам всё понял, потому что прижал меня к себе.

«Не умирай, папа, - подумал я, - пожалуйста, никогда не умирай».

***

Служба на Кладбище Вязов была лучше, потому что всё это происходило на улице и намного быстрее. Бизнес-менеджер Мистера Харригана Чарльз «Чик» Рафферти кратко рассказал про различные благотворительные дела своего клиента, затем слегка рассмеялся, когда поведал, что ему, Рафферти, пришлось смириться с «сомнительным музыкальным вкусом» Мистера Харригана. Это был единственная личная черта Мистера Харригана, к которой Рафферти удалось прикоснуться. Он сказал, что работал «с и для» Мистера Харригана тридцать лет, и у меня нет причин ему не верить, но похоже он вообще ничего не знал о Мистере Харригане, как о человеке, кроме его «сомнительной любви» к таким исполнителям, как Джим Ривз, Патти Лавлесс и Хенсон Каргилл.

Я думал о том, чтобы сделать шаг вперёд и рассказать людям, собравшимся вокруг открытой могилы, что Мистер Харриган считал Интернет прорванной водопроводной трубой, которая извергает информацию вместо воды. Я думал поведать им о более сотни фотографий грибов в его телефоне. Думал рассказать, что он любил овсяные печенья миссис Гроган, потому что они всегда заставляли его кишечник поработать, и когда вы разменяли восьмой десяток, вы уже не нуждаетесь в витаминах и посещениях доктора. На восьмом десятке вы можете есть говяжью солонину столько, сколько пожелаете. Но я держал рот на замке.

А преподобный Муни тем временем зачитывал библию, ту часть, где говорилось, что все мы восстанем из мёртвых, как Лазарь в своё великое утро воскресения. Затем он раздал очередные благословения и на этом всё закончилось. После того, как все мы ушли, вернулись к своей обыденной жизни, Мистер Харриган будет опущен в землю (с айфоном в своём внутреннем кармане, благодаря мне), и его укроет грязная земля, а мир больше никогда его не увидит.

Когда мы с папой уходили, нас догнал мистер Рафферти. Он сказал, что не улетит в Нью-Йорк до завтрашнего утра и спросил, может ли он заскочить к нам домой сегодня вечером. Сказал, что хочет кое о чём с нами переговорить.

Первой моей мыслью было, что разговор пойдёт о ворованном айфоне, но у меня не было ни малейшего понятия, как бы мистер Рафферти узнал, что я его взял, к тому же телефон вернулся к своему законному владельцу.

«Если он меня спросит, - подумал я, - скажу, что я вообще был первым, кто познакомил Мистера Харригана с этим чудом техники».

И как телефон, стоящий не более шести сотен баксов, может иметь значение, когда всё остальное имущество старика было ценнее в сотни раз?

- Конечно, - сказал отец. – Приходите на ужин. Я довольно неплохо готовлю Болонское спагетти. Мы обычно ужинаем около шести.

- Я прибуду вовремя, - оповестил мистер Рафферти. Он явил на свет божий белый конверт на моё имя, подписанный вручную почерком, который я сразу узнал. – Вот это должно объяснить то, о чём я хочу с вами поговорить. Я получил его два месяца назад с инструкциями сохранить его… мм… до подобного случая.

Как только мы сели в машину, отец просто-таки взорвался хохотом, горловым рыком, от которого из его глаз потекли слёзы. Он хохотал и барабанил по рулевому колесу, смеялся и стучал себя по бедру, вытирал мокрые щёки и снова хохотал.

- Что? – спросил я, когда он начал успокаиваться. – Что тут, блин, смешного?

- Всякого я ожидал, но не такого, - сказал он. Папа больше не смеялся, но слегка хихикал.

- О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

- Думаю, тебе следует исполнить его последнюю волю, Крейг. Открой эту штуку. Посмотри, что там написано.

В конверте находился двойной лист бумаги, выглядел он в лучших традициях коммюнике Мистера Харригана: никаких тебе сердечек или цветочков, даже простейшего «Дорогой» в обращении к получателю письма, всё строго по делу. Я читал вслух, чтобы и отец тоже слышал.

«Крейг: если ты читаешь это, значит я умер. Я оставил тебе в собственность 800 000 долларов. Доверительными лицами будут твой отец и Чарльз Рафферти, который является моим бизнес-менеджером и кто послужит исполнением моей воли. Я подсчитал, что этой суммы должно хватить на четыре года обучения в колледже и на любую аспирантуру, какую ты выберешь. И ещё должно остаться, чтобы помочь тебе в начале пути в избранной тобой карьере.

Ты говорил мне о написании сценариев. Если это то, чем ты хочешь заниматься, тогда, конечно, стремись к этому, однако я бы не согласился с таким выбором. Есть непривычная шутка о сценаристах, которую я в этом письме не буду повторять, но ты можешь поискать её в своём телефоне, ключевые слова для поиска: сценарист и старлетка. В той шутке вся основная правда, которую, я надеюсь, ты сможешь уловить даже в своём нынешнем возрасте. Фильмы эфемерны, в то время, как книги – хорошие книги, - вечны, или близки к этому. Ты прочёл мне много отличных книг, но другие ещё ждут, когда их напишут. Это всё, что я скажу.

Однако твой отец уполномочен наложить вето на всё, что касается твоего доверительного фонда, и он должен быть достаточно сообразительным, чтобы не использовать эти деньги для любых вложений, которые предлагает мистер Рафферти. «Чик» очень хитёр, когда дело касается рынка. Даже с учётом школьных расходов, твои 800 000 долларов могут дорасти до миллиона, а то и больше, когда тебе исполнится 26 и время траста истечёт, и ты сможешь тратить (или инвестировать, что всегда более мудрый шаг) деньги куда пожелаешь. Я получал удовольствие от наших послеполуденных посиделок.

Всегда твой,

Мистер Харриган.

P.S.: Всегда пожалуйста за открытки и приложения к ним».

Этот постскриптум заставил меня вздрогнуть. Это было похоже, как если бы он ответил на послание, которое я оставил в его айфоне, когда решил подсунуть телефон в карман на его погребальном одеянии.

Папа больше не смеялся и не хихикал, просто улыбался.

- Как оно, чувствовать себя богатым, Крейг?

- Это круто, - ответил я, и это действительно было так. Это был неимоверно щедрый подарок, но ещё было круто – а может, даже круче, - осознавать, что Мистер Харриган так тепло обо мне думал. Циники скажут, что я строю из себя святошу, но это не так. Потому как, видите ли в чём штука, эти деньги были, как фрисби, которое я метнул лет в восемь или девять и оно застряло среди веток где-то на середине ствола высокой сосны на нашем заднем дворе: я знал, где оно, но достать не мог. Но это было нормально. К настоящему времени у меня было всё, в чём я нуждался. Исключая Мистера Харригана, конечно. Что я теперь буду делать в послеобеденное время?

- Беру назад свои слова, когда я говорил, что старик жмот, - сказал отец, пока объезжал сверкающий внедорожник SUV * (североамериканский тип автомобиля, официально классифицируемый, как лёгкий грузовик), арендованный каким-то бизнесменом в Портленд Джетпорт * (самый загруженный аэропорт во всём штате Мэн). – Хотя…

- Что, хотя? – спросил я.

- Принимая во внимание, что у него не было родственников и то, каким он был богачом, старик мог бы оставить тебе и четыре миллиона. Может, даже шесть.

Он увидел, как я на него смотрю и снова рассмеялся:

- Шучу, шучу, зелёный. Ладно?

Я ткнул его в плечо и включил радио. Минуя WBLM («Мэнская радио-станция Классического рока»), я остановился на WTHT («Мэнская кантри-станция №1»). У меня появился вкус к жанру «Country & Western». И он никогда больше не пропадал.

***

Мистер Рафферти пришёл на ужин и уничтожил большую тарелку папиного спагетти, что было удивительно для такого худощавого парня. Я сказал ему, что знаю о трастовом фонде и поблагодарил его. Он ответил:

- Не меня тебе надо благодарить, - и рассказал нам как бы он хотел инвестировать наши деньги.

Папа в свою очередь оповестил бизнес-менеджера о том, что ему кажется правильным, ввёл мистера Рафферти в курс дела. Отец действительно полагал, что Джон Дир * (имеется в виду крупнейшая в мире конструкторская сельскохозяйственная фирма «Дир Энд Компани») это отличное место для некоторых моих вложений, так как компания развивается сумасшедшими темпами. Мистер Рафферти сказал, что поразмышляет об этом, и как я узнал позже, он и правда инвестировал в «Дир Энд Компани», пусть только часть от общей суммы. Львиная доля ушла на «Амазон» и Apple.

После ужина мистер Рафферти поздравил меня и пожал руку.

- У Харригана было очень мало друзей, Крейг. Тебе посчастливилось быть одним из них.

- И ему посчастливилось иметь такого друга, как Крейг, - сказал отец тихо, и обнял меня за плечи. От этого у меня к горлу подкатил ком, и когда мистер Рафферти ушёл, а я поднялся в свою комнату, я немного поплакал. Я старался плакать тише, чтобы папа меня не услышал. Может, у меня и получилось; может, он всё слышал, но понимал, что я хочу побыть один.

Когда поток слёз прекратился, я включил свой телефон, открыл «Сафари» и набрал на клавиатуре: сценарист и старлетка. Шутка, которая предположительно была придумана писателем Питером Фейблманом, повествовала о молодой восходящей звезде, девушке, настолько бестолковой, что вместо сценариста она дала писателю. Вероятно, вы её слышали. Я никогда, но суть, на которую указывал Мистер Харриган, я уловил.

***

Той ночью я проснулся около двух часов от далёкого раската грома и осознание, что Мистер Харриган умер снова пришло ко мне. Я был в своей постели, а он лежал в земле. Он был одет в костюм и будет одет в него вечно. Его руки аккуратно сложены, они так и пролежат, пока не превратятся в кости. Если за громом последует дождь, он может просочиться в землю и намочить его гроб. Там нет ни цементной крышки, ни наружного покрытия: это Мистер Харриган чётко указал в письме, которое миссис Гроган называла «предсмертной запиской». В конечном счёте крышка гроба сгниёт. Как и костюм. Айфон, сделанный из пластика, продержится дольше, чем костюм или гроб, но в конце концов та же участь постигнет и его. Ничто не вечно, за исключением, может быть, божьего разума, но даже в свои тринадцать лет у меня есть на сей счёт сомнения.

Внезапно мне стало просто необходимо услышать голос Мистера Харригана.

И я понимал, что могу его услышать.

То, что я придумал сделать было жуткой вещью (особенно в два часа ночи) и не очень-то здоровой, я понимал это, но также я знал, что если сделаю это, то смогу заснуть. И тогда я позвонил; моя кожа покрылась пупырышками, когда я осознал простую истину технологии мобильного телефона: где-то под землёй на Кладбище Вязов в кармане мертвеца Тэмми Уайнетт пела две строчки из песни «Оставайся со своим мужчиной».

А потом в моём ухе зазвучал его голос, спокойный и чистый, немного скрипучий от старости: «Сейчас я на звонок не отвечаю. Я вам перезвоню, если это покажется уместным».

А что, если он и правда перезвонит? Что, если перезвонит?

Я оборвал звонок даже прежде, чем прозвучал сигнал, возвещающий, что теперь можно оставить голосовое сообщение, и залез обратно в кровать. Как только я укрылся покрывалом, я передумал, поднялся и позвонил опять. На этот раз я дождался сигнала, а затем сказал:

- Я скучаю за вами, Мистер Харриган. Я очень ценю, что вы оставили мне те деньги, но я бы отдал их, только чтобы вы были живы. – Я помолчал. – Может быть, это звучит, как ложь, но это не ложь. Это не ложь.

Потом я залез в кровать и заснул сразу же, как только моя голова коснулась подушки. Спал я без сновидений.

***

Моей привычкой было включать телефон каждое утро даже прежде, чем я оденусь. В первую очередь я проверял новостное приложение «Ньюзи», чтобы удостовериться, что никто пока не начал Третью Мировую и что нигде не произошло новых террористических атак. А в то утро после похорон Мистера Харригана, перед тем, как я запустил новостное приложение, я увидел маленький красный кружочек на иконке SMS, что означало – у меня есть новое текстовое сообщение. Я предположил, что это пришла «эсэмэска» либо от Билли Богана, моего друга и одноклассника, у которого был Motorola Ming, или от Марджи Уошбёрн, у которой в свою очередь был Samsung… хотя от Марджи в последнее время я получал всё меньше сообщений. Полагаю, Регина уже разболтала ей про наш поцелуй.

Знаете это старое выражение: «У «такого-то» кровь заледенела в жилах»? Такое и правда может случиться. Я знаю, потому что буквально весь похолодел. Я сел на кровати вперившись в свой телефон. Сообщение пришло от pirateking1.

Внизу на кухне я слышал грохот, когда отец пытался достать сковороду из тумбочки рядом с печью. По-видимому, он планирует приготовить нам горячий завтрак. Он всегда пытается что-нибудь «сообразить» нам раз или два в неделю.

- Пап? – позвал я, но грохот продолжался и я услышал, как он сказал что-то похожее на: «Ну, вылезай же оттуда, проклятая хрень!»

Он меня не слышал, и не только потому, что дверь в мою комнату была заперта. Я и сам себя еле слышал. Это сообщение заморозило кровь в моих жилах и украло мой голос.

Предыдущее сообщение, отправленное мне недавно, за четыре дня до смерти Мистера Харригана, гласило: «Сегодня не нужно поливать комнатные растения, миссис Гроган уже сделала это».

В сообщении же, которое я обнаружил сегодня было написано: К К К аа.

Оно было отправлено в 2:40 ночи.

- Пап! – на этот раз я позвал немного громче, но всё равно недостаточно. Не знаю, я расплакался прямо там, или слёзы начались, когда я уже спускался по лестнице, всё ещё одетый только в трусы и футболку «Тигры Гейтс Фоллс».

Отец стоял ко мне спиной. Ему удалось вынуть сковороду и растопить на ней масло. Он услышал меня и сказал:

- Надеюсь, ты голоден. Потому что я – очень.

- Пап, - позвал я. – Папочка.

Он обернулся, услышав, как я его назвал, ведь ещё лет в восемь или девять я перестал его так называть. Увидел, что я не одет. Увидел, что я плачу. Увидел, что я держу свой телефон. И полностью забыл о сковороде.

- Крейг, что такое? Что не так? Тебе приснился кошмар о похоронах?

Это был кошмар, всё верно, и, возможно, уже поздно – он был стар всё-таки, - но, может быть, ещё не всё потеряно.

- Ох, папочка, - сказал я, уже рыдая. – Он не умер. По крайней мере, он был жив ещё сегодня в пол третьего утра. Мы должны его выкопать. Должны, потому что похоронили его заживо.

***

Я рассказал ему всё. О том, как взял телефон Мистера Харригана и положил во внутренний карман его похоронного костюма. Потому что телефон, сказал я, много для него значил. И потому что это вещь, которую я ему подарил. Я рассказал, как позвонил среди ночи на тот телефон, в первый раз сбросил звонок, затем опять перезвонил и оставил голосовое сообщение. Мне не нужно было показывать отцу, какое текстовое сообщение я получил в ответ, потому что он уже его просмотрел. Практически изучил его.

Масло на сковороде начало выгорать. Отец поднялся и убрал сковородку с горелки.

- Не думаю, что сейчас ты хочешь съесть пару яиц, - сказал он.

Папа вернулся за стол, но сел не напротив меня, как обычно, а рядом со мной, и накрыл своей рукой мою.

- Теперь послушай меня.

- Я знаю, что сделал ужасную вещь, - сказал я, - но если б я не позвонил, мы бы так и не узнали. Нам надо…

- Сынок…

- Нет, пап, послушай! Нам нужно немедленно кого-нибудь туда послать! Бульдозер, грузчика, да хоть бы и ребят с лопатами! Он должен быть ещё…