Телефон Мистера Харригана

- Может быть. Вероятно. Но зубную пасту обратно в тюбик не затолкать, как говорится… ай-ай-ай. Ну да не важно. Тебе лучше поспешить домой, не то опоздаешь на ужин.

- Уже бегу.

- Ещё раз спасибо за подарок. Я, скорее всего, не буду уж слишком много им пользоваться, но определённо над этой штукой поразмышляю. По крайней мере, настолько, насколько смогу. Мой мозг уже не столь гибок и проницателен, как раньше.

- Думаю, он всё ещё весьма сообразительный, - сказал я, вовсе не пытаясь подлизаться к старику. Интересно, он хочет поразмышлять над тем, почему вместе с новостями и видео на YouTube нет рекламы? Людям пришлось бы смотреть на неё, верно? – Кроме того, мой папа говорит, что главное – это думать.

- Легче сыпать афоризмами, чем следовать им, - сказал он, и видя мой озадаченный вид, добавил: - Не обращай внимания. Увидимся завтра, Крейг.

***

Спускаясь с холма и пиная комья последнего в этом году снега, я размышлял над тем, что сказал Мистер Харриган: что Интернет, как прорванная водопроводная труба, извергающая вместо воды информацию. Это верно и для ноутбука моего отца, и для компьютеров в школе, и для всех компьютеров в стране. Да во всём мире, если уж на то пошло. Несмотря на то, что айфон был в новинку для него, и он едва разобрался, как его включать, Мистер Харриган уже понимал, что нужно починить сломанную трубу, если дело – как он это понимал, во всяком случае, - будет продолжаться в том же ключе. Я не уверен, но мне кажется, что он предсказал платный доступ к Интернету за год или два до того, как этот термин вообще был изобретён. Конечно, тогда я этого не знал, как не знал и то, как обходить ограничения в работе устройства типа айфон – то, что потом стало известно, как джейлбрекинг. Время платного доступа к Интернету пришло, но к тому моменту люди просто привыкли получать информацию бесплатно, и всегда негодовали, когда им предлагалось оплатить услуги. Люди, столкнувшись с тем, что за услуги «Нью-Йорк Таймс» приходится платить, уходили вместо этого на такие сайты, как «CNN» или «Хаффингтон Пост» (обычно во гневе), хотя там репортажи были не так хороши. (Если, конечно, вы не желали следить за развитием новой моды, которая получила название «грудь сбоку» * (дизайнеры вырезают в майках и платьях широкую подмышечную пройму, от чего видно половину дамской груди) ). Мистер Харриган был полностью прав насчёт всего этого.

После ужина тем вечером – посуда вымыта и поставлена куда следует, - отец открыл на столе свой ноутбук.

- Я тут кое-что новенькое нашёл, - сказал он. – Сайт под названием «previews.com», где можно посмотреть анонсы ближайших премьер.

- Правда? Давай глянем, что там.

Итак, следующие полчаса мы смотрели трейлеры к фильмам на ноутбуке. В противном случае нам пришлось бы пойти в кино, чтобы увидеть их.

Мистер Харриган, наверное, выдрал бы моему отцу волосы на голове за такое. Те, что ещё остались.

***

Возвращаясь от дома Мистера Харригана тем мартом 2008-го, я думал о том, что в одном он всё же ошибся. «Я, скорее всего, не буду уж слишком много им пользоваться» - сказал Мистер Харриган, но я отметил выражение его лица, когда он уставился на карту закрытия торговых точек «Кофейной Коровы». И как быстро он освоился в своём новом телефоне, чтобы позвонить кому-то в Нью-Йорк. (Своим юристу и бизнес-менеджеру, не брокеру, я узнал это позже).

И я не ошибся. Мистер Харриган весьма часто и много пользовался своим телефоном. Он был словно старая незамужняя дева, которая после шестидесяти лет воздержания хлебнула изрядную долю бренди и стала манерной алкоголичкой за одну ночь. Вскоре айфон уже всегда находился на столике рядом с креслом Мистера Харригана, когда я приходил к нему после обеда. Одному Господу известно, скольким людям он звонил, но я точно знаю, что мне он звонил почти каждый вечер, чтобы спросить о каких-либо возможностях его нового приобретения. Однажды он сказал, что этот телефон похож на старый рабочий стол с откидной столешницей, в котором была уйма всякий выдвижных ящиков, тайников и закутков, которые очень легко пропустить.

Он отыскал большинство тайников и закутков самостоятельно (с помощью разных Интернет-ресурсов), но именно я помог ему начать, - активировал его, если хотите. Когда он сказал мне, что ему осточертел этот легкомысленный звук маленького ксилофона, когда ему звонят, я поменял мелодию на фрагмент песни «Оставайся со своим мужчиной» в исполнении Тэмми Уайнетт. Мистер Харриган сказал, что звук слишком громкий. Я показал ему, как убавить громкость на телефоне, чтобы тот не тревожил его во время дневной дрёмы, как поставить будильник, и как записать голосовое сообщение, когда ему не хотелось отвечать на звонок. (Его сообщение было образцом лаконичности: «Сейчас я на звонок не отвечаю. Я вам перезвоню, если это покажется уместным»). Он начал отключать свой стационарный телефон, когда собирался вздремнуть днём, и я заметил, что он оставляет его выключенным всё чаще и чаще. Он слал мне текстовые сообщения, которые десять лет спустя будут называться IMs – то есть электросвязь. Он сфотографировал грибы на поле позади своего дома и послал их по электронной почте для идентификации. Он вёл записи в функции заметок и открыл для себя видеоролики с любимыми кантри-исполнителями.

- Я потратил по меньше мере час этого чудесного летнего утра, просматривая видео с Джорджи Джонсом, - сказал он мне позже в том же году, со смесью некоторой стыдливости и какой-то странной гордости.

Я спросил его, почему он не поедет и не купит себе ноутбук. Он мог бы делать всё то же, чему научился в этом телефоне, да ещё и на большом экране, и увидеть Портера Вагонера во всей его блистающей красе и славе. Мистер Харриган только тряхнул головой и рассмеялся.

- Прочь, Искуситель. Ты словно научил меня курить марихуану да полюбить её, и теперь ты говоришь: «Если тебе понравилась травка, героин тебе точно «зайдёт». Так что нет, Крейг. Телефона достаточно.

И он нежно погладил айфон, как вы гладили бы маленького спящего зверька. Что же, щенок, судя по всему, приручен.

***

Мы читали книгу «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» осенью 2008-го, и когда Мистер Харриган попросил закончить пораньше тем днём (сказал, что все эти марафоны слишком утомительны), мы прошли в кухню, где миссис Гроган оставила тарелку овсяного печенья. Мистер Харриган ступал медленно, ковылял, опираясь на свои трости. Я шёл позади него, надеясь поймать, если он начнёт падать.

Он уселся, ворча и гримасничая и взял одно печенье.

- Старая добрая Эдна, - сказал он. – Обожаю эти печеньки, а они, в свою очередь, всегда заставляют мой кишечник поработать. Нальёшь нам по стаканчику молока, а, Крейг?

Когда я наливал молоко, вопрос, который вылетел было у меня из головы, снова вспомнился:

- Почему вы переехали именно сюда, Мистер Харриган? Вы могли бы жить где угодно.

Он взял свой стакан молока и отсалютовал им мне, как делал всегда, и я тоже отсалютовал ему, как всегда.

- А где бы ты хотел жить, Крейг? Если бы мог, как ты говоришь, жить где угодно?

- Может быть, Лос-Анджелес. Где они снимают кино. Я мог бы поначалу заниматься транспортировкой оборудования, а потом мои дела пошли бы в гору. – Затем я рассказал ему свой великий секрет: - Возможно, я мог бы писать для них, стать сценаристом.

Я думал он начнёт смеяться, но он не начал.

- Что же, полагаю, кто-то должен этим заниматься, так почему не ты? И что, ты никогда не стремился бы вернуться домой? Увидеть лицо своего отца, положить цветы на могилу матери?

- О, я бы, конечно, вернулся, - сказал я, но этот вопрос – и упоминание моей матери, - слегка меня осадил.

- Я хотел порвать со своей прежней бурной жизнью, - сказал Мистер Харриган. – Как человек, проживший всю свою жизнь в большом городе – я вырос в Бруклине ещё до того, как он стал… не знаю, пристанищем бесполезных комнатных растений, которые не хотят двигаться дальше, - я хотел уехать из Нью-Йорка, чтобы доживать свои последние годы в другом месте. Я хотел жить где-нибудь в провинции, но не в той, куда обычно толпами валят туристы – типа Кэмдена, Кастина или Бар-Харбор. Мне нужно было место, где дороги всё ещё немощёные.

- Ну что же, - промолвил я, - вы прибыли в правильное место.

Он рассмеялся и взял ещё одно печенье.

- Я подумывал о Дакоте, знаешь ли… о Небраске… но, в конце концов, понял, что захожу слишком далеко. Я попросил своего помощника принести мне фотографии многих прекрасных городков в штате Мэн, Нью Гемпшире и Вермонте, и в итоге я выбрал это место. Из-за холма, на котором теперь стоит мой дом. Отсюда открываются виды в каждом направлении, но не захватывающие или эффектные. Захватывающие виды привлекают туристов, чего я, как раз, и не хотел бы. Мне здесь нравится. Мне нравится здешний покой, нравятся соседи и нравишься ты, Крейг.

Я был счастлив от этих слов.

- Есть ещё кое-что. Я не знаю, сколько ты уже прочитал про время моей бурной молодости и деятельности – или прочтёшь в будущем, - но ты наткнёшься на множество мнений о том, что я был безжалостен, когда взбирался по тому, что интеллектуально недоразвитые и завистливые люди называют «лестницей успеха». Эти мнения не полностью ошибочны. Я нажил себе врагов и открыто это признаю. Бизнес, как футбол, Крейг. Если тебе нужно сбить кого-то с ног, чтобы добраться до линии ворот противника, ты, чёрт возьми, должен сделать это быстро и жёстко, или вообще не надевать форму и не показываться на поле. И когда игра заканчивается – моя закончена, хоть я и держу руку на пульсе, - ты снимаешь форму и идёшь домой. Теперь это мой дом. Этот медвежий уголок Америки с его единственным магазином и школой, которая, мне кажется, скоро закроется. Люди больше не заходят ко мне, чтобы «просто пропустить стаканчик-другой», как говорится. Мне больше не нужно проводить бизнес-встречи, ланчи с людьми, которые всегда, всегда, чего-то хотят. Меня больше не приглашают на заседания совета директоров. Мне не нужно ходить на благотворительные мероприятия, на которых от скуки я едва не рыдал, и я больше не просыпаюсь каждый день в пять утра от грохота мусоровозов, работающих на Восемьдесят Первой улице. И я буду похоронен здесь, на Кладбище Вязов, среди ветеранов Гражданской Войны, и мне не придётся щеголять своим положением или подкупать какого-нибудь «Смотрящего над могилами», чтобы он выделил мне престижный участок. Я ответил на твой вопрос?

И да, и нет. Он был загадкой для меня, от и до. Но, возможно, всё это правда. И мы, по большей части, одиноки. По собственному выбору, как Мистер Харриган, или просто потому, что так уж устроен мир.

- Вроде бы, - сказал я. – По крайней мере, вы не выбрали Северную Дакоту. И я рад этому.

Он улыбнулся.

- А уж я как рад! Возьми печеньку, чтобы съесть по дороге домой, и передавай папе привет.

***

Наша школа в Харлоу, состоящая из шести классных комнат, больше не могла себе позволить поддерживать сокращение налоговой базы и в июне 2009-го она закрылась. Передо мною возникла перспектива посещать восьмой класс в Средней Школе Гейтс Фоллс, что расположена по ту сторону реки Андроскоггин. Теперь у меня было свыше семидесяти одноклассников, вместо двенадцати. То было лето, когда я впервые поцеловал девушку, не Марджи, но её лучшую подругу Регину. А ещё то было лето, когда умер Мистер Харриган. Я был тем, кто обнаружил его.

Я знал, что ему всё труднее и труднее передвигаться, и я знал, что задыхаться он стал всё чаще, иногда он вдыхал воздух из кислородного баллона, который теперь всегда стоял рядом с его любимым креслом, но кроме этих вещей, с которыми я смирился, всё было в порядке, не было нужды бить тревогу. День перед его смертью был самым обычным, ничем не примечательным. Я прочёл несколько глав «МакТига» (затем спросил, можем ли мы прочитать другую книгу Фрэнка Норриса и Мистер Харриган согласился), и пока я поливал его комнатные растения, Мистер Харриган листал свою электронную почту.

Он поднял на меня взгляд и сказал:

- Люди попались на крючок.

- Чего именно?

Он поднял свой айфон.

- Попались на крючок вот этого. Что я имею в виду. Эта штука дарит им слишком много возможностей. Ещё Архимед сказал: «Дайте мне достаточно длинный рычаг, и я переверну Землю!». Вот этот рычаг.

- Круто, - сказал я.

- Я удалил уже три предложения покупки различных товаров и не менее полудюжины политических агитационных сообщений. У меня нет сомнений, что адрес моей электронной почты уже взяли в оборот, так сказать, точно так, как журналы продают адреса своих подписчиков.

- Плюс в том, что они всё равно не знают, кто вы на самом деле, - сказал я. Имя почтового ящика Мистера Харригана (ему понравилась сама идея этого сервиса) было pirateking1.

- Если кто-то прослеживает историю моих поисков, им бы лучше прекратить. Они поймут чем я интересуюсь и начнут меня доставать. Моё настоящее имя им ни к чему. А вот мои интересы – очень даже.

- Да уж, спам раздражает, - сказал я, и прошёл в кухню, чтобы опорожнить лейку и поставить её в прихожую.

Когда я вернулся, Мистер Харриган уже накрыл свои рот и нос кислородной маской и делал глубокие вдохи.

- Это ваш доктор вам дал? – спросил я. – В смысле, он вам это прописал?

Он опустил маску и сказал:

- Нет у меня доктора. Человек, разменявший восьмой десяток, может есть столько солонины, сколько ему хочется, и ему больше не нужен доктор, разве что у такого человека рак. Тогда доктор может пригодиться, чтобы выписывать обезболивающие. – Его мысли витали где-то далеко. – Ты размышлял когда-нибудь про «Амазон», Крейг? Я говорю о компании, а не о реке.

Папа иногда покупал вещи через «Амазон», но нет, я никогда о нём не думал. Я сказал об этом Мистеру Харригану и спросил, что он имеет в виду.

Он указал на «МакТига» в издательстве «Модерн Лайбрери».

- Вот эта книга пришла из «Амазона». Я заказал её по телефону и оплатил своей кредиткой. Раньше эта компания торговала только книгами. Чуть позже стала магазином для всей семьи, это правда, но со временем она может стать одной из крупнейших и сильнейших корпораций в Америке. Их улыбающийся логотип станет вездесущим, как эмблема «Chevrolet» на автомобилях или вот эта на телефонах.

Он поднял свой, чтобы продемонстрировать мне символ надкусанного яблока на корпусе.

- Раздражает ли спам? Да. Превращается ли он в стремительного таракана американской торговли, который размножается с дикой скоростью и разбегается во все стороны? Безусловно. Потому что спам работает, Крейг. Он тянет плуг. И в будущем, не таком уж и далёком, он сможет влиять на исход голосований и выборов. Будь я помоложе, взял бы этот денежный поток за яйца… - Он сжал одну руку. Из-за своего артрита Мистер Харриган не смог сжать кулак плотно, но мысль я уловил. - …и выдавил бы из него всё до капли.

В его глазах появилось знакомое мне выражение, и я был рад, что не числюсь в чёрных списках Мистера Харригана.

- Вы проживёте ещё долгие годы, - сказал я, плавая в блаженном неведении того, что это была наша последняя беседа.

- Может, да, может, нет, но я хочу сказать, как сильно я благодарен тебе, что ты уговорил меня оставить эту штуку. Благодаря ему, мне есть о чём подумать. И когда я не могу уснуть ночью, этот телефон становится неплохим компаньоном.

- Я рад, - сказал я, и это было правдой. – Надо бежать. Увидимся завтра, Мистер Харриган.

Я-то его увидел, а вот он меня уже нет.

***

Я прошёл в дом через прихожую, как всегда, и позвал:

- Привет, Мистер Харриган. Я пришёл.

Ответа не было. Я решил, что он, вероятно, в ванной комнате. Я очень надеялся, что он не упал там, потому что сегодня у миссис Гроган был выходной. Я прошёл в гостиную и увидел его, сидящего в своём кресле – кислородный баллон рядом, айфон и «МакТиг» на столике подле него, - и расслабился. Вот только его подбородок опустился на грудь, а сам Мистер Харриган немного перекосился в сторону. Было похоже, что он крепко спит. Если так, то это впервые на моей памяти, чтобы старик спал в такое время. Обычно он дремал часик после ланча, а к тому времени, как приходил я, он был бодр и ясноглаз.

Я приблизился на шаг и увидел, что его глаза закрыты не полностью. Я мог разглядеть частичку его радужной оболочки, но синева больше не была острой и пронизывающей. Она была затуманенной, тусклой. Мне стало страшно.

- Мистер Харриган?

Ничего. Скрюченные руки небрежно лежали на коленях. Одна из его тростей всё ещё была прислонена к стене, но вторая лежала на полу, как если бы он пытался до неё дотянуться, но только опрокинул. Я осознавал, что слышу устойчивое шипение в кислородной маске, но не слабый скрежет его дыхания, звук, к которому я так привык, что вообще его не замечал.

- Мистер Харриган, вы в порядке?

Я сделал ещё пару шагов, хотел потрясти его, чтобы он проснулся, но тут же отдёрнул руку. Я никогда не видел мёртвого человека, но, судя по всему, сейчас смотрел как раз на одного из них. Я снова двинулся к нему и на этот раз не струсил. Схватил его плечо (оно было ужасно костлявым под рубашкой) и потряс.

- Мистер Харриган, проснитесь!

Одна его рука съехала с колена и повисла между ногами. Он ещё немного склонился в сторону. Между его губ я мог разглядеть пожелтевшие штифты в зубах. И всё же я чувствовал, что должен полностью удостовериться, что Мистер Харриган не находился просто в бессознательном состоянии или не упал в обморок, прежде чем кого-то звать. Ко мне пришло воспоминание, короткое но очень яркое, как мама читала мне историю про маленького мальчика, который кричал: «Волки!» * (греческая сказка о пастухе, который любил разыгрывать взрослых и всегда звал на помощь, крича: «Волки!». Но когда волки действительно напали на него и на отару овец, а он звал на помощь, никто ему не поверил).

На негнущихся ногах я прошёл в ванную комнату, расположенную в холле, ту, которую миссис Гроган называла туалетная, и взял ручное зеркальце, которое Мистер Харриган хранил в шкафчике. Я подержал его перед носом и ртом старика. И намёка на тёплое дыхание, что обычно затуманивает стекло, не было. Тогда-то я понял (хотя, оглядываясь назад, я уверен на сто процентов, что всё понял ещё когда рука Мистера Харригана съехала с колена и повисла между его ног). Я находился в гостиной с мертвецом, и что если он вдруг кинется на меня и схватит? Конечно, он ничего такого не сделал, я ему нравился, но я хорошо помню тот его взгляд, когда он сказал – ещё вчера! когда был жив! – что, будь он помоложе, то взял бы этот новый денежный поток за яйца и выдавил из него всё до капли. И как он сжал кулак, чтобы продемонстрировать свои намерения.

«-Ты наткнёшься на множество мнений о том, что я был безжалостен», - сказал он.

Мёртвые люди не кидаются на тебя и не пытаются схватить, такое может быть только в фильмах ужасов, я это знал, мёртвые люди не бывают жестокими и безжалостными, они вообще не бывают ни какими, но я всё же отошёл от него на шаг, пока доставал свой телефон из заднего кармана. И не сводил глаз с Мистера Харригана, пока звонил отцу.

Папа сказал, что я, вероятно, прав, но он всё равно пошлёт сюда скорую помощь, на всякий случай. Знаю ли я, кто доктор Мистера Харригана? Я сказал, что у старика его не было (и вам достаточно взглянуть на его зубы, чтобы понять, что дантиста у Мистера Харригана тоже не было). Я сказал, что подожду здесь, и так и сделал. Но подождал я снаружи. Прежде чем выйти, я подумывал о том, чтобы поднять его свисающую руку и положить обратно на колено. Я почти решился, но в конце концов не смог заставить себя дотронуться до его руки. Она должно быть холодная.

Вместо этого я забрал айфон Мистера Харригана. Это не было воровством. Думаю, это просто была печаль от осознания того, что я потерял старика. Я хотел оставить себе что-нибудь на память о нём. Какую-то его вещь. Которая была для него важна.

***

Думаю, то были самые пышные похороны, которые когда-либо проводила наша церковь. А также длиннейшая за всё время процессия до кладбища, в основном состоящая из арендованных машин. Были там и местные жители, конечно, включая Пита Боствика, садовника, и Ронни Смитса, который делал большую часть работы по дому у Мистера Харригана (и, я уверен, разбогател на этом), а также миссис Гроган, домоправительницу. Остальные горожане тоже присутствовали, потому что Мистера Харригана уважали в Харлоу, но большая часть скорбящих (если они и правда были скорбящими, а не просто приехали, чтобы удостовериться, что Мистер Харриган действительно умер) состояла из бизнесменов, приехавших из Нью-Йорка. Родственников не было. То есть абсолютное зеро, пустое место, ни души. Ни дальних племянников, ни двоюродных кузенов. Мистер Харриган никогда не был женат, не имел детей – возможно, именно по этой причине отец был так подозрителен первое время, пока я ходил к старику, - а остальных из своей семьи он пережил. И потому там был всего один ребёнок, паренёк, живущей ниже по дороге, которому Мистер Харриган платил за чтение, и который в итоге обнаружил его бездыханное тело.

***

Мистер Харриган должно быть понимал, что время не на его стороне, потому что оставил на своём рабочем столе написанное от руки письмо с указаниями, как именно он хотел бы, чтобы состоялся обряд его погребения. Всё было крайне просто. «Похоронное бюро Хэя и Пибоди» имело на своём счету денежный депозит с 2004-го года, достаточный, чтобы покрыть все расходы, да ещё и с остатками. Не должно быть никаких поминок или часов посещения для родственников и друзей, но Мистер Харриган хотел бы «устроить всё прилично, если возможно», так что гроб может быть открыт на похоронах.

Преподобный Муни провёл службу, а я прочитал строки из четвёртой главы послания к Ефесянам: «Но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас». Я видел, как при этом пара каких-то деловых типов переглянулись, словно говоря друг другу, что Мистер Харриган никогда не проявлял в их отношении ни великой доброты, ни всеобщего прощения.

Мистер Харриган пожелал, чтобы спели три гимна: «Пребывай со мной», «Старый тяжёлый крест» и «В саду». Он хотел, чтобы проповедь преподобного Муни длилась не более десяти минут, и святой отец уложился в восемь, опережая график, и, я уверен в этом, показав свой лучший результат. По большей части преподобный Муни перечислял все заслуги Мистера Харригана перед Харлоу, типа финансирования реконструкции местного отделения «Эврика Гранж» * (сельская общинная организация, призванная помочь удовлетворить потребности всех людей, сотрудничая с правительством и другими сельскими организациями), и починки крытого моста через Ройал Ривер. Не в последнюю очередь Мистер Харриган также учредил накопительный фонд для общественного плавательного бассейна, сказал преподобный, но от привилегии назвать бассейн своим именем отказался.

Святой отец не сказал почему, но я знал. Мистер Харриган как-то сказал, что позволять людям называть что-то в честь своих имён не только абсурдно, но и недостойно да эфемерно. Через пятьдесят лет, даже через двадцать, ты станешь всего лишь именем на мемориальной доске, которую все будут игнорировать.

Как только я исполнил свой библейский долг, я присел на скамью рядом со своим отцом в первом ряду, глядя на гроб, окружённый вазами с лилиями. Эти вазы стояли в изголовье и у ног покойного. Нос Мистера Харригана торчал вверх точно, как нос корабля. Я говорил себе не смотреть на него, не потому что это было страшно или смешно (или всё вместе), а потому что я хотел запомнить Мистера Харригана таким, каким он был до смерти. Неплохой совет, но мои глаза то и дело стреляли в ту сторону.