Граф божьей милостью

– Так и сказал?

– Ага…

– Ну тогда ладно… – смилостивился я. – Апчхи… блядь, да что же это такое, тысяча чертей и преисподняя…

При упоминании хвостатых и чистилища, Симона перекрестилась и стремглав свалила в коридор. Эскудеро даже не поморщились, уже привыкли.

Луиджи замялся, явно желая что-то сказать.

– Говори, но рожай быстрей.

– Дамы явились… – оруженосец повинно потупил голову.

– Кто? Сколько?

– Баронесса Луиза де Персильяк и дама Анна де Трувьер. С ними служанки ихние, числом пять на двоих. Грят, посланы самим его высочеством Максимилианом, ухаживать за вами. Уезжать не хотят, грозятся, буянят и даже поносными словами ругаются.

– Suka… Prinesla nelegkaya… – обреченно ругнулся я на русском языке.

Придворная братия как прознала, что граф де Грааве вернулся в Бургундский Отель, сразу наладилась с визитами. Слух о моей болезни только подстегнул паломничество. Блядь, косяком пошли, уроды. Понятное дело для чего; поохать, подольститься, а потом пожрать нахаляву. Старых сослуживцев, скрепя зубами, я еще принял, а остальным приказал давать от ворот поворот. Герцог, мудак еще тот, к счастью не осчастливил визитом, но передал, что пришлет ко мне дам для ухода. И вот, на тебе, приперлись. Луиза, Луиза… ага, вспомнил… ничего себе бабенка. Окучил в свое время, тогда она только вдовой стала. А оную даму де Трувьер в упор не помню. Ну и нахрен они мне сдались? Тут на себя смотреть противно, не то чтобы с куртуазностями скакать. А они именно на это и рассчитывают. Покрыл себя в свое время славой дамского угодника, дурень. И что делать? Гнать взашей нельзя – невежливо, Макс может обидеться.

– Так… оповестите шевалье ван Брескенса и Денниса де Брасье, что дамы на них. Пусть что хотят делают, но, чтобы эти курицы мне даже на глаза не попадались. Винный погреб в их распоряжении. Понятно? Выполнять. Стоп… ночную вазу давай, отлить приспичило…

После того, как оруженосцы убрались, я подошел к зеркалу и глянув на себя невольно поморщился. Рожа осунувшаяся, нос опух, под глазами синяки, патлы взъерошены, щетина… Сука, без слез смотреть невозможно. Ерой, мать его ети…

Мне бы уже мчаться обратно в Гуттен, а потом в Рим, ан нет, разболелся болезный.

Тяпнул еще толику гиппокраса и завалился в постель. Ну ничего, сейчас посплю, а завтра уже должно полегчать.

Укутался в меховое одеяло из волчьих шкур, только стал дремать, как в коридоре послышался шум.

– Блядь, да что за хрень… – вскочил, чтобы образцово-показательно порвать первого, кто под руку попадется, как дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Аделина.

Аделина Беатриса фюрстерин Гессен-Дармштадтская, Ангальт-Цербстская, герцогиня Нюрнбергская, жена посланника Священной Римской империи при Бургундском Отеле. Верней, Малом отеле, расположенном в Генте. Большой Отель Макс благополучно прошляпил – Франш-Конте сейчас под Пауком.

Прошлого мужа, которому она походя наставила шикарные рога о множестве отростков, Адель благополучно похоронила и тут же выскочила за нового, такого же престарелого и тоже назначенного кайзером посланником ко двору своего сынка, то есть, герцога Бургундского и Австрийского Максимилиана.

– Aus, kinder!!![39] – Адель пренебрежительно отмахнулась от Луиджи и Клауса, безуспешно пытающихся задержать немку.

– Сир!!! Мы пытались сию даму задержать, но она нам кинжалом угрожала! – дружно нажаловались оруженосцы.

– Вон… – в который раз за сегодня я про себя выматерился и склонился перед герцогиней в поклоне.

Выглядевшем довольно забавно, если учитывать, что я был одет только в расхристанный халат и труселя.

Твою же мать, вот как это называется? Нет, моя старая знакомая Аделька бабец зачетный, с возрастом только шикарней стала, но… Но, мать его за ногу, мне сейчас не до баб. Видеть никого не хочу, пусть даже вероятную прапрабабку будущей российской императрицы. Той самой прославленной историками, режиссерами и писателями Фике, ставшей в свое время Екатериной Второй.

– Mein lieblings großer Bär…[40] – Аделина быстро провела язычком по рубиновым губкам. – Ты есть заболеть? Ничего, я лечить тебя! И вылечить быстро, очень быстро. О да, я уметь!

За время, прошедшее с нашей последней встречи, немка так и не удосужилась более-менее прилично выучить французский язык и все еще говорила с диким акцентом. Что, надо признать, неимоверно ей шло, придавая шарма и пикантности.

– Мeine Königin![41]… – Я попытался найти в себе силы для сопротивления и не нашел их.

– Ты лежать, я все сделать! – Аделина повела плечами, сбрасывая с себя подбитый куньим мехом палантин и щелкнула пальцами, подзывая к себе свою камеристку, гренадерского сложения дамочку. – Магда, ты идти Kuсhen готовить бульон, я ухаживать за граф здесь…

В общем, я сдался.

В мгновения ока был разоблачен догола, обтерт ароматическими солями и обратно уложен в постель. Аделина устроилась на краешке кровати и принялась потчевать меня с ложечки крепчайшим бульончиком.

И знаете, что, сразу почувствовал себя лучше. Чему во многом поспособствовали увесистые грудки Адель в тесном лифе бархатного платья, соблазнительно маячившие перед моими глазами. И запах… фюрстерин Гессен-Дармштадтская и Ангальт-Цербстская, одуряюще пахла жимолостью с легким оттенком розового масла. И просто женщиной.

Выпростав руку из-под одеяла, приобнял Адель и привлек к себе.

– Оу… – немка охнула и очаровательно захлопала ресницами. – Ты уже лучше себя чувствовать? Ein moment!!! – Аделина тут же слетела с кровати и одним движением ловко содрала с себя платье. – А-а-а… ты хотеть меня скюшать, mein liber kleine Wolf?[42]

– Jawol, meine Königin… – не в силах оторвать взгляда от отливающего мрамором соблазнительного тела, зарычал я и, рывком опрокинул немку на кровать.

– Bitte, langsam… – горячо зашептала Аделина, закинув ножки мне на плечи и выгибаясь всем телом. – Langsam, bitte, langsa-a-am…[43]

Время остановилось.

Блядский Всемирный Паук, герцог Максимилиан, война, бюргеры, сам Папа Римский с клятой простудой… – все вокруг потеряло значение. Остались только мы с Аделиной и дикая всепоглощающая страсть.

Угомонились мы далеко за полночь. Уютно свернувшись комочком, Аделина наконец задремала у меня на плече.

Я подождал немного, а потом, осторожно высвободившись, встал с кровати, подошел к столу и налил себе вина в кубок.

– Н-да, а неплохо все складывается…

Тут, совершенно неожиданно, в коридоре раздался гулкий топот, словно там пронесся табун дестриеров. А следом заразительный веселый женский хохот.

– Что за нахрен? – я метнулся к двери. Приоткрыл ее и узрел галопирующего братца Тука в одной камизе, с заразительно хохотавшей голой дамочкой на плечах. Следом за ними пронесся де Брасье, с еще одной оседлавшей его нагой всадницей, в которой я опознал Луизу де Персильяк, отправленную Максом за мной ухаживать.

– В бой, в бой!!! – пронзительно верещала она, размахивая над головой подушкой словно мечом.

– Пиздец, какой-то… – хотел разозлиться, но вместо этого просто улыбнулся.

Нет, а что я хотел? Сам же свалил дамочек на Логана и Денниса. Вот и ублажают по мере своего разумения.

Из соседней комнатки доносились хриплые от страсти стоны Магды, камеристки Аделины.

– Ja, ja, forwerts meinе Kinder, forwerts, das ist wunderbar![44]

Весело хмыкнув, я закрыл дверь, отхлебнул вина и только собрался лечь обратно, как неожиданно во дворе бабахнули выстрелы аркебуз.

– Твою же мать!!! – метнулся к стулу, набросил на себя перевязь с эспадой и схватил пистолеты.

– Что случиться, моя любовь? – Аделина вскочила с постели.

– Не знаю, оставайся пока здесь и запрись!

– Убей их всех! – кровожадно закричала немка мне в спину.

– Ага, если получится… – взведя замки на пистолях, я выскочил из комнаты.

И в коридоре наткнулся на братца Тука с Деннисом, в одних камизах, но с мечами в руках. Через мгновение к ним присоединились точно так же экипированные Луиджи с Клаусом. Но еще со взведенными арбалетами за плечами.

– Сир?

– За мной! – я метнулся к лестнице.

Только спустился на один пролет, как входная дверь настежь отворилась и в дом ворвались Альмейда и еще четверо его бойцов, отчаянно отмахивающиеся мечами от неизвестных в черных масках, вооруженных алебардами и копьями.

– Смерть Гентскому палачу!!! – свирепо голосили нападающие. – Бей, убивай!!!

– Сир!!! – прохрипел мосараб. – С моими все! Их много!

Вместо ответа, я нажал спусковые крючки на пистолетах.

Зажужжали колесцовые замки, полетели снопы веселых искр. Полыхнули затравки на полках, из стволов с грохотом выплеснулись снопы пламени.

Сразу трех нападавших снесло с ног – пистолеты были заряжены картечью, по десятку свинцовых шариков на каждый ствол.

Четвертый запнулся об упавшего и его тут же рубанул по башке один из мосарабов.

– Держим лестницу! – проорал я, отбрасывая пистолеты и выхватывая эспаду.

Со стоном рухнул Санчес, один из мосарабов, поймав копье в грудь. Я изловчился и рубанул по черепу вырвавшегося вперед коренастого мужика и тут же хлестнул обратным ударом второго по предплечью.

Тренькнули арбалеты оруженосцев – завалились еще двое неизвестных. Деннис с ревом метнул каменную кадку с фикусом – сбив с ног третьего и четвертого.

Но место убитых сразу же заступили следующие. Нападающие все никак не хотели заканчиваться.

Через несколько секунд боя вышли из строя еще четверо незваных гостей. Но мы были вынуждены отступить вверх по лестнице – нападающие оказались очень хорошо подготовленными бойцами.

Ситуация на несколько минут стабилизировалась. Гости могли наступать только по четверо в ряд и теряя людей раз за разом откатывались назад.

Кровавая ярость лавиной захлестнула разум. Весь мир сузился до размеров лестницы.

– Арманьяк!!! – вонзив клинок в грудь еще одному гостю, я сбил его плечом с эспады и ринулся вперед.

– Арманьяк!!! – заревели Логан с Деннисом. Их тут же поддержали Клаус и Луиджи.

Выпад – из раззявленной пасти выплескивается фонтан крови. Косой хлесткий удар и древко алебарды вместе с рукой падает на пол.

Общими усилиями мы отбросили нападающих на нижний пролет.

– Арбалеты, несите арбалеты!!! – яростно заорал дюжий детина с выбивающейся из-под маски рыжей бородой.

Дело неуклонно шло к концу. Нападающих все еще оставалось много, а мы без доспехов мало что могли им противопоставить.

И тут… со двора донеслись громкие азартные возгласы.

– Бургундия, Бургундия!!!

Нападающие яростно толкаясь сразу бросились назад в дверь.

Через несколько минут все закончилось, нападающих частью изрубили, а остальных пленили. Как чуть позже выяснилось, очень неожиданно, но очень вовремя, к нам на помощь примчалось два десятка тяжеловооруженных жандармов из личной охраны Максимилиана. И их возглавлял де Бурнонвиль.

– Матерь Божья, вы целы, Жан? – Людовик соскочил с коня и бросился ко мне.

– Цел… – со злостью бросил я. – Кто послал вас?

– Никто не посылал… – де Бурнонвиль пожал плечами. – Я следовал со своими людьми по распоряжению его высочества, а дорога идет мимо вашего поместья. Мы совершенно случайно заметили, что идет бой и вмешались. Кто на вас напал, Жан?

– Сейчас узнаю… – я приметил невдалеке судорожно пытающегося уползти одного из нападавших и шагнул к нему.

Опрокинул пинком на спину и вдруг узнал в нем второго, младшего сына Ульриха Гекеренвена…

Глава 10

В нападении на нас участвовало три с половиной десятка человек. Все фламандцы, все жители Гента и все члены патриотической организации «Свобода и справедливость». Партии, которой, как выяснилось после допроса пленных, руководил Ульрих Гекеренвен.

Сам Ульрих, явившись ко мне под предлогом благодарности, внимательно изучил поместье и схему охраны, благодаря чему, нападение было тщательно спланировано и организовано. Но, как бы ни странно это звучало, нас спасла одна из служанок, прибывших для ухода за мной дам.

Пока их госпожи развлекались с Уильямом и Деннисом, служанки предавались прелестям плотской любви со свободными от службы мосарабами. Постовых фламандцы тихо сняли из арбалетов и уже проникли за периметр, но тут, Денизе, так звали бдительную девицу, приспичило справить малую нужду. Он вышла из домика для челяди, куда из кордегардии переместилась свободная от службы смена, но увидев незваных гостей, не стала орать, а вернулась и сообщила все Альмейде. Энвер принял единственно верное решение и с оставшимися в живых бойцами, неожиданно ударил по нападающим, после чего стал пробиваться в особняк мне на помощь. И пробился, хотя по пути потерял одного из своих.

К тому времени, как прибыла нежданная помощь, у фламандцев на ногах оставалось всего десять человек. Четверых из них изрубили жандармы, один успел сбежать, а пятеро попали в плен.

Но это ничуть не радовало, так как победа нам досталась очень тяжелой ценой. Из мосарабов при мне остались всего трое, вместе с самим Альмейдой. Остальные погибли, как всегда, до конца выполняя свой долг.

Старшего Гекеренвена среди нападавших не оказалось, его схватили дома. Фламандец уже собирался скрыться, но совсем ненамного опоздал.

Тут же за всю семейку плотно взялись светские власти, но почти сразу же передали инквизиции, так как в деле оказались густо замешаны религиозные мотивы – по результатам обысков выяснилось, что мятежники почти поголовно увлекались ересями.

По большому счету, мне было плевать, что с ними будет дальше, но я все-таки решил поговорить с Ульрихом перед тем, как его превратят в кучку углей. Просто мотив его поступка, ну никак не хотел укладываться в голове. К подлости и коварству я уже привык давно, они меня не удивляют, но решение напасть на меня, после того как я спас всю семью Гекеренвена выглядит как идиотизм чистой воды. А на идиота Ульрих явно непохож. Значит тут что-то еще…

– Прошу вас… – стражник отворил покрытую пятнами ржавчины решетку и поднял повыше масляную лампу.

Пригнувшись, чтобы не ушибить голову об низкий потолок, я шагнул в камеру.

Ульрих лежал на кучке гнилой соломы, прикованный за железный ошейник цепью к стене. Судя по внешнему виду, уже успел сполна вкусить все прелести допросов с пристрастием и выглядел живым мертвецом. Пальцы на руках были похожи на кровяные сосиски, а правая нога вообще превратилась в одну сплошную синюшную опухшую болванку.

Когда я вошел, он даже не пошевелился.

Стражник извиняюще пожал плечами и легонько пнул фламандца по изувеченной ноге.