Граф божьей милостью

– А-а-а-ум… – утробно взвыв, Гекеренвен подскочил и сразу же забился в угол, закрывая голову руками в кандалах.

– Мне остаться? – с поклоном поинтересовался у меня надзиратель.

Кто решил навестить узника – он не знал, мало того, я сейчас совсем не выглядел дворянином, но как все служаки надзиратель интуитивно чувствовал, что гость стоит несоизмеримо выше в обществе.

– Выйди… – коротко приказал я и присел на услужливо поданный табурет перед Гекеренвеном.

– Ты!!! – наконец разобрав кто перед ним, с ненавистью прошипел фламандец. – Пришел насладиться моими страданиями, палач?

– И это тоже… – честно признался я. – Хотя, в первую очередь, хочу понять, зачем ты это сделал? Я спас от костра твоего сына, не стал вредить ни тебе ни твоей семье. Такова твоя благодарность? Зачем?

– Ты не поймешь… – обреченно прохрипел Гекеренвен.

– Я постараюсь. Говори.

– Я не хотел… – Ульрих отвел от меня взгляд. – Из чувства благодарности. А потом понял…

Фламандец сильно закашлялся и замолчал.

– Что потом? Ты же фактически обрек свою семью на смерть. Что тебя заставило пожертвовать ими? Думал, что покушение удастся? Но в случае моей смерти, твоего сына обязательно вернули бы обратно в инквизицию и казнили на костре. Ты должен был понимать это.

– По сравнению со свободой родины – это ничто… – едва слышно прошептал фламандец. – Я принес на алтарь все что у меня было. В том числе свою честь.

Я даже не нашелся, что ему сказать. Где-то глубоко внутри себя, я надеялся услышать от Гекеренвена, что-то оправдывающее его, но так и не услышал. Глупость вообще трудно понять, а если она замешана на слепом фанатизме – то вообще невозможно.

В общем, ничего кроме злости и разочарования визит в застенки инквизиции не принес. Я молча встал и шагнул к порогу.

– Прости… – послышался горячечный шепот за спиной.

«Бог простит…» – про себя ответил я и вышел из камеры.

После короткого разговора с фра Георгом, меня вывели из здания конгрегации через тайный выход.

Оглянувшись по сторонам, набросил капюшон плаща на голову и быстро пошел в стороны рыночной площади.

Трехдневная щетина на лице, слипшиеся в косицы волосы, вытертый до основания шерстяной плащ с капюшоном, короткий полинялый жакет, растянутые шоссы и короткие растоптанные сапоги. На широком поясе подвязана тощая мошна и висит длинный меч с простой гардой. Я вполне смахивал на безземельного обнищавшего дворянчика, так что затеряться в толпе не составило никакого труда.

А через двадцать минут, я уже стоял перед заведением, над входом в которое висела закопченная кривая вывеска с грубо намалеванной на ней бочкой.

Из открытых окон доносился глухой гомон, изредка перемежавшийся гоготом и женскими визгами. Рядом с входной дверью прямо в грязи распластался полуголый грязный мужик в одних шоссах, намертво прижимавший к груди пустую пивную кружку.

Улыбнувшись про себя воспоминаниям из своего недалекого прошлого, я перешагнул через порог. В нос сразу шибануло ядрёным смрадом из смеси запахов прокисшего пива, тухлятины, жареной рыбы и блевотины.

Ряды оплывших сальных свечей на закопченных балках давали больше гари чем света, углы общего зала тонули во мраке. Над потолком клубились клубы чада. Между длинными столами шустро носились дебелые подавальщицы в заляпанных сальными пятнами фартуках, с кружками и немудреными заедками в руках.

Аустерия, сиречь корчма, под незамысловатым названием «Бочка», никогда не входила в перечень престижных заведений Гента. Публика побогаче, не говоря уже о благородном сословии, вряд ли даже догадывалась об ее существовании. Зато «Бочку» с удовольствием посещали самые низы гентского общества, так как здесь за сущие гроши, а зачастую просто в обмен за краденное, можно было вдоволь залиться жиденьким пивом.

А еще, «Бочку» знал почти каждый уважающий себя наемник в Европе, так как здесь находился вербовочный пункт, а ее хозяин, Ян Тиммерманс, по прозвищу Колесо, в свое время сам руководил крупной компанией рутьеров.

Мельком проведя взглядом по теснившемуся на лавках народу, надо сказать, самой что ни на есть подозрительной наружности, я так и не нашел знакомых лиц. Чему особенно и не удивился. Век наемника весьма недолог, до старости доживают только редкие счастливчики, так что компании постоянно обновляются.

Впрочем, одного человека я все-таки узнал. В углу за отдельным столиком сидел аккуратный одетый сухенький старичок, больше похожий на бухгалтера, чем на наемника, либо кого-то другого из постоянного контингента аустерии. Смотрелся он среди окружающего его народа очень чужеродно, словно белая ворона в стае своих черных собратьев.

Однако, несмотря на то, что общий зал битком забили посетители, стул напротив старичка пустовал. Мало того, стол был чисто выскоблен, а еще перед стариком стояла в поставце не сальная, а восковая свеча, что все вместе свидетельствовало о явно привилегированном положении этого человека.

Немного помедлив, я прошел через зал, сел напротив старика и снял с себя капюшон. Посетители разом скосили на меня глаза, но уже через мгновение обратно принялись заливаться пивом.

– Рад тебя видеть, Крестный.

Свое прозвище папаша Мартин ван Хоорн носил вполне заслуженно, так как дал путевку в жизнь доброй половине наемников из Фландрии, Зееландии и Брабанта.

Старик нарочито подслеповато прищурился, словно пытаясь меня узнать, а потом озадаченно хихикнул.

– Хе-хе, не верю своим глазам, ты что ли, Барон?

– А что, есть еще кто-нибудь из рутьеров под таким прозвищем?

– Не слыхал… – ван Хоорн покачал головой. – А поговаривали, что ты накрепко завязал, да еще в графы выбился. А не давеча, как вчера, Клаус Резак божился, что видел, как ты со свитой в дворец проезжал, весь разодетый словно сам герцог

– Правильно поговаривали, Крестный.

– Рад за тебя, Жан! – папаша отсалютовал мне кружкой и тут же таинственно понизив голос, шепотом поинтересовался. – Тогда зачем ты здесь? Да еще в таком виде? Неужто счастье изменило и опять решил вернуться в братство? Или?

– Или… – коротко ответил я.

– Тогда выкладывай! – старик отпил глоток и решительно отодвинул кружку на край стола.

– Люди нужны. Под мой личный найм.

– И много?

– Много. Всех, кого найдешь в наших местах. Возьму и одиночек, и целые компании.

– Даже так… – папаша Мартин удивленно склонил голову. – Расценки знаешь?

– Знаю. Те, кто знаком с бомбардами, получат полуторную ставку. Остальные по обычному тарифу. Тебе за посредничество выделю аванс. Людей отправляй в Антверпен и Брюгге, к кому им обращаться я скажу, а в начале июля их оттуда заберут корабли.

– Большая война? – вкрадчиво поинтересовался старик. – На юге?

– Да, Крестный, на юге… – я достал из-за пазухи туго набитый мешочек и подвинул его к вербовщику. – Твой аванс, пятьдесят золотых гульденов. Остальное получишь по итогу. Подъемные людям выплатят перед погрузкой.

– Люди должны знать, кто их нанимает… – ван Хоорн внимательно посмотрел на меня.

– Не скрывай. Пока нанимает их Барон. А кому служу я, узнают после найма.

Старик удовлетворенно кивнул и ловко смел кошель со стола.

– К тебе пойдут. Займусь сегодня же, а сейчас…

Но недоговорил, потому что возле стола появился еще один человек. Невысокого роста, стройный и худощавый, довольно молодой, вряд ли старше двадцати пяти лет, по виду южанин, скорее всего испанец или баск. Дорого и броско, но нарочито небрежно одетый. В его ухе посверкивала золотая сережка с большой жемчужиной, а на поясе висела эспада с дорогим эфесом.

– Прошу прощение, что нарушаю ваше единение, кабальеро, – южанин исполнил манерный поклон, обмахнув фазаньим пером берета заляпанные грязью сапоги из оленьей замши. – Однако меня ведут неотложные обстоятельства…

– Чего тебе надо, Хорхе? – Ван Хоорн строго посмотрел на юнца. – Излагай и вали.

– С вашего разрешения, Крестный… – южанин вежливо поклонился вербовщику, а потом обратил свой взгляд на меня и перешел на басконский диалект эускара. – Я Хорхе Ривера, кабальеро, вам не кажется, что между нами остались незавершенные дела?

– Пока не кажется. Но вы можете мне напомнить… – сухо процедил я. Южанин показался мне странно знакомым, но наскоро порывшись в памяти, я так его и не опознал.

– С превеликим удовольствием, кабальеро… – юнец язвительно ухмыльнулся. – Бретань, поместье графини Виолетты де Комбур…

И тут меня словно молнией садануло. Черт!

Бретань…

Сад в поместье графини Виолетты де Комбур…

Везде разбросаны трупы, несколько человек еще живы, но уже бьются в агонии.

Из кустов выходит низенький и хрупкий парень.

Я становлюсь в стойку, готовый схватиться с ним, но юноша, отрицательно качнув головой, почтительно мне кланяется, бросает свой меч на траву и, быстро развернувшись, убегает в заросли.

– Я найду вас, мастер… – доносится до меня его удаляющийся голос. – Обязательно найду… когда буду готов…

Видение было до такой степени реальным, что даже засаднил старый шрам на боку, полученный как раз во время схватки с людями Паука, задумавшими тогда похитить меня с Логаном.

– Вижу, кабальеро, вы все вспомнили… – Ривера радостно улыбнулся.

– Зачем тебе это надо, мальчик? – озвучил я вслух промелькнувшую мысль.

– Я, кабальеро, человек слова! – баск гордо вскинул голову. – И всегда выполняю свои обещания.

– В чем дело? – рядом с нами вырос коренастый словно медведь, пожилой мужчина с рассеченным рваным шрамом лбом. Узнав меня, он кивнул… – Барон… – а потом обратился к юноше. – В чем дело, я тебя спрашиваю, Хорхе? Опять?

– У нас с этим кабальеро незавершенные дела… – спокойно ответил юноша. – Не вмешивайся Колесо.

– Здесь я решаю у кого какие дела! – свирепо прорычал Ян Тиммерманс, нависая всей своей тушей над юношей. – Не забывайся, щенок!

– Я, вызываю, этого, кабальеро! – делая паузу после каждого слова, зло заявил Хорхе. – Ты не вправе нам мешать, Колесо. Как он, так и я, полноправные члены братства!

Тиммерманс зло сплюнул на пол и обернулся ко мне.

– Что скажешь, Барон? Ты можешь отказаться. И никто тебе худого слова не скажет. Но тогда юнец получит полное право убить тебя – как захочет и когда захочет, без честного поединка. Исподтишка, в спину, во сне, как угодно. Ты правила знаешь…

«Еще один призрак из прошлого… – с непонятной тоской подумал я. – Когда же они закончатся?..»

И кивнул Тиммермансу.

– Я принимаю вызов.

После чего мы с Хорхе в сопровождении Колеса с Крестным вышли во двор харчевни.

Правила поединков в братстве рутьеров сильно отличаются от таковых у благородного сословия. Никто никому не задает глупых вопросов, каждый может выбрать любое оружие, кроме стрелкового, но схватки происходят без доспехов. И всегда до смерти. Других вариантов не предусматривается. Все просто и без затей.

– Хорхе опасный противник… – шепнул Тиммерманс, принимая у меня плащ и колет. – Он уже убил за этот месяц трех человек. Двух с первого удара, третьего со второго. Парень очень резкий и быстрый. Год назад приехал откуда-то из Каталонии, с тех пор осел здесь. Успел хорошо себя показать в бригаде Дирка Сименса. Но с тобой-то он что не поделил?

– Призрак прошлого, Ян… – кротко ответил я, снимая с меча ножны и откладывая их в сторону.

Баск вышел на середину двора и почтительно поклонился мне:

– Для меня большая честь скрестить с вами мечи.

– Для меня нет никакой чести в твоем убийстве, мальчик… – честно ответил я. – Но уже поздно. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь уже не сможешь никуда сбежать.

Вместо ответа Хорхе распластался в прямом длинном ударе, целясь прямо мне в лицо. Ударил точно и неуловимо быстро, но все-таки недостаточно споро, для того, чтобы достать меня.

С мелодичным звяканьем столкнулись клинки. Вскользь отпарировав, я полуоборотом сместился вправо и без раскачки ткнул Хорхе кончиком меча в бедро.

Но парень удивительно ловко ушел от удара, мгновенно разорвал дистанцию и сгорбившись пошел вокруг меня мягкими, кошачьими шагами.

«А ты время не терял, мальчик… – машинально подумал я, следя за каждым движением баска. – Интересно, кто тебя учил? Могу поклясться, что сам Понс из Перпиньяна, либо его последователь…»

– Я искал вас четыре года… – голос юноши звучал совершенно спокойно. – С того времени, как понял, что готов…

Фраза прервалась неожиданным танцующим финтом, со сменой направления движения и хлестким секущим ударом по нижнему уровню.

Признаюсь, парень меня удивил своей импровизацией и отпарировать удар удалось только на рефлексах.

Снова скрежетнули клинки, Хорхе слегка замешкался и тут ударил уже я. Снизу, через бедро и грудь, наверняка, усилив удар движением бедер.

Но кончик меча рассек только камизу, баск и в этот раз успел уйти. Я невольно заскрипел зубами от злости. Сказывается усталость мышц после битвы с чертовыми фламандцами. А пацан как назло нереально быстр. Но ладно, попросим помощи у опыта, раз скорости не хватает.

– Вы великий мастер, кабальеро… – юноша снова прыгнул, закружил, ударил раз, другой, третий в очень быстром темпе – и едва не насадил меня на длинный узкий стилет, неожиданно появившийся у него в левой руке.

Трехгранный клинок слегка чиркнул по коже, уверенный в успехе баск протащил удар чуть дальше чем следовало, я тут же воспользовался этим и коротко ткнул его усом перекрестья гарды в лицо. А когда парень инстинктивно отпрянул, режущим движением секанул по правому бедру.

Из косого длинного разреза вплеснулись алые струйки, Хорхе поспешно разорвал дистанцию, но двигался уже не так быстро. Теперь на его штанине быстро расползалось темное пятно, а на скуле густо сочилась кровью глубокая ссадина.

В глазах парнишки плеснулось недоумение и обида.

– Ты молодец, мальчик… – теперь уже я пошел кругом, закручивая юнца против часовой стрелки. – Но извини, этого недостаточно.

Два удара баск отбил. Отбил быстро и уверенно, после чего сам атаковал, но я их наносил только для того, спровоцировать его на эту атаку.

Блеснул клинок, Хорхе всхлипнул, выронил эспаду из руки, недоуменно посмотрел на себе на грудь, куда толчками выплескивалась из распоротого горла кровь, и вдруг навзничь упал – резко, с размаху, глухо ударившись на землю.

Я посмотрел на него, а потом приложил руку к саднившему боку – баск все-таки успел меня достать. К счастью не сильно, едва оцарапав кожу.