Железный Дьяволенок

– Я хотел поговорить с тобой о Лани, – глаза Сарифа были направлены прямо на собеседника, на лице не было ни сильной бледности, ни румянца, парень был предельно серьезен. Лаз внутренне зааплодировал, Эльфу явно приходилось привлекать всю свою выдержку, чтобы поддерживать подобное состояние тела и разума.

– Садись, – мальчик снова опустился в свое кресло, указав другу на соседнее, не такое глубокое и мягкое, но все равно очень удобное. – Я тебя внимательно слушаю.

– Да… Лани тебе наверняка рассказала, что произошло пару недель назад, когда ты впервые отправился к тому мастеру боя, да? – мальчику стоило огромного труда не улыбнуться, потому как историю с бутылочкой он и правда знал и считал уморительной, а разговор явно должен был быть серьезным.

– Рассказала. И что же ты хочешь мне сказать? – Лаз поймал себя на мысли, что сейчас, сидя в глубоком кресле, с Принцессой за плечом, вот так обращаясь к сидящему напротив нервничающему парню, он очень напоминает себе крестного отца из старого земного фильма. Осталось только кошку на колени и красную розу в петлицу.

Эльф долго молчал. Пожалуй, даже слишком долго. Почти слышалось, как вертятся у него в голове шестеренки и свистит выходящий из ушей пар. Но помогать ему Лаз даже не собирался, хотя прекрасно знал, что именно ему хотят сказать.

Теперь стали понятны все биполярные странности парня. Он-то думал, что Эльф просто втрескался в его сестру юношеской, проходящей любовью и растянулось это на год с гаком только потому, что у парня не хватало смелости что-то сделать с ситуацией. Но нет, тощий белобрысый Сариф учился на высшие баллы, дрался, ввязывался в бессмысленные авантюры, взял на себя одиннадцать лишних часов занятий именно ради Лани. Не из-за нее, а ради нее. Из-за девушки можно спрыгнуть с крыши гаража, можно отправиться в другую страну, можно потратить последние деньги на цветы, можно набить кому-нибудь морду, но из-за девушки никто не будет целый год трудиться в поте лица, иногда забывая про сон и еду.

Глядя на него сейчас, Лаз понимал, что на деле все серьезно, что парень влюбился по-настоящему. Он помнил этот взгляд. Точно такой же был и у него самого, когда Семен Лебедев пришел к родителям Евгении Найман, просить ее руки и сердца. Единственной разницей между тем разом и этим было то, что теперь уже он оказался на месте отца Жени, проводившего интервью с потенциальным зятем. Тогда Александр Робертович допрашивал его больше часа, несмотря на то, что знал Семена с самого детства. Лаз не собирался заходить так далеко, но Сарифу все равно придется самому все сказать.

– Лазарис, – начало было хорошее. – Я хочу сказать, что люблю твою сестру! – Принцесса издала недовольный клекот, когда ее сон снова прервали громким голосом. Эльф выглядел так, словно только что закончил бежать марафон: тяжелое дыхание, отдышка, трясущиеся руки… эта короткая фраза забрала все его силы.

– Я знаю. Ты совсем не умеешь скрывать свои эмоции. – Лаз хотел было продолжить играть крестного отца, но видя, в каком состоянии находится Сариф, сжалился над парнем и перестал строить из себя сурового дона. Придвинув свое кресло поближе к Сарифу, он, уже куда более мягким голосом спросил: – Но почему ты вдруг решил сейчас об это мне сказать?

Пару секунд висела чуть липковатая тишина. А потом Эльфа вдруг прорвало.

– Из-за Штучки! – У него явно накипело. Да и ничего удивительного: Мари, в отличие от Лаза, который только улыбался, глядя на молчаливое обожание, которым Сариф окружал его сестру, никогда не упускала момента, чтобы подколоть парня, иногда достаточно жестоко. – Эта рыжая стерва лезет куда ее не звали! Какое она вообще имеет право выставлять на показ чужие чувства и мысли!? Тем более перед Лани! Она тогда снова посмеялась надо мной, а я задумался: с какого перепугу я вообще все это терплю? – тут голос Эльфа вдруг затих и посерьезнел, первая вспышка гнева прошла, уступив место рассудку. – И потом вдруг понял. Потому, что она, черт побери, права! Я больше года не могу решиться признаться любимой девушке в своих чувствах, хотя уже едва не каждая собака об этом знает! Если это не заслуживает насмешек, тогда что заслуживает?

– И ты решил для начала посоветоваться со мной, – больше утверждая, чем спрашивая, сказал Лаз.

– Ага…

– Ну это уже что-то, – смеяться над Эльфом он даже не думал. Совет всегда был полезен, тем более совет в такой ситуации, одновременно простой и очень сложной. Другой вопрос, что Сариф выбрал десятилетнего мальчика, чтобы поговорить о любви, что с объективной точки зрения было едва ли не глупо. Однако ребята уже давным-давно перестали воспринимать Лаза на его настоящий возраст, так что в итоге все было правильно. – Я у тебя только одну вещь спрошу: ты хочешь признаться Лани именно потому, что хочешь, или это в тебе гнев на Штучку и на себя говорит?

Эльф надолго замолчал. Лаз его не торопил, наблюдая, как дыхание парня выравнивается, тремор в руках проходит, из взгляда пропадает нездоровый блеск. Ответ ему давал уже тот самый Сариф, что пять минут назад стучался в дверь – собранный, серьезный, готовый к самым сложным разговорам.

– Очень хочу. Я хочу.

Лаз широко улыбнулся.

– Тогда чего ждешь?

. . .

– А он может быть хорошим человеком.

– Теперь даже ты с этим соглашаешься?

– Да. Признаю, что мои слова про поглощение тьмой были поспешными.

– Нет, к сожалению, тут все правильно.

– Ой, это вы…

– О чем вы говорите? Посмотрите на него, он же почти светится сейчас! Радость, веселье, дружба, любовь к семье – как он может поддаться тьме?

– Ну, во-первых, все, что было названо, может с легкостью исчезнуть. Почти уверен, темные готовят что-то не слишком для него приятное. А еще, как бы это не было прискорбно, тьма тем сильнее, чем ярче был свет до нее.

– То есть это неизбежно…

– Почти наверняка. Единственный вопрос в том, что будет после.

– А еще может быть что-то после этого?

– Все может быть…

Глава 9

Далеко к северо-западу от Апрада раскинулся Манящий лес, место, где последние несколько сотен лет не было слышно ударов топора и гула человеческих поселений. В отличие от озер Талиса и Илиса, это место было запретным не ради дани традициям, а по самым прагматичным соображениям: люди, отправившиеся в его глубь, редко когда возвращались обратно, если с ними не было еще сотни вооруженного отряда.

В этом не было никакой особенной мистики, просто лес кишел разного рода чудовищами. По всему Люпсу было разбросанно огромное количество подобных областей, где по какой-то неизвестной современным ученым причине количество энергии Зверя в окружающем пространстве было сильно увеличено. Все, что росло в таких аномальных зонах, подвергалось сильным изменениям, часто меняющим облик живых существ до неузнаваемости. Это место было просто особенно большим.

Здесь нормальным считалось наткнуться на дерево высотой больше королевского дворца или найти ягодный куст размером со средний коттедж. Именно из-за таких удивительных вещей территория в несколько десятков тысяч квадратных километров и получила название Манящего леса, поскольку за всю историю тут сгинуло несчетное количество авантюристов, ученых, воинов и просто дураков, не сумевших устоять перед соблазном стать единственным в мире обладателем какого-нибудь уникального предмета или ценнейшего материала. К примеру, древесина, из которой был изготовлен трон короля Кристории, происходила именно отсюда и стоила больше, чем золото того же веса.

Конечно, если бы это было так просто, Манящий лес не стал бы запретной зоной. Пространство под стометровыми исполинами кишело чудищами, большинство из которых было способно убить неподготовленного человека за несколько секунд. Даже самые безобидные существа, вроде обычных мышей или белок, под воздействием местной аномальной энергии вырастали до размеров матерого кота и, пусть не становились хищниками, были куда агрессивнее своих прототипов и могли напасть на чужака без серьезных причин.

К большому счастью всей Кристории нормальный уровень энергии Зверя был для этих чудищ как разреженный горный воздух – уже через несколько часов после выхода из аномальной зоны монстры умирали от отказа большинства внутренних органов.

В Манящем лесу плотность энергии Зверя тоже была неравномерной, где-то гуще, где-то, наоборот, приближалась к обычным значениям. Однако такие островки нормы были слишком малы, чтобы доставлять местным обитателям неудобство.

И вот в таком месте, окруженном диким миром, где любой почувствовал бы себя лилипутом в мире великанов, на небольшой полянке под деревом сидел старик. Он был очень худ, открытые руки покрывали сложные татуировки, а грудь укрывала невероятная по длине борода, в которую он мог бы при желании завернуться как в шарф. Череп при этом был лыс и только на затылке остались волосы, такие же длинные, как и растительность на лице.

Он был не один. Вокруг странного старика, недвижимо замершего, словно изваяние, сидели и лежали звери. Самые обычные, не подвергнувшиеся изменениям, простые волки, зайцы, вороны. Воронов, кстати, было особенно много.

Шли секунды, минуты, солнце уже начинало клониться к закату, отбрасывая на морщинистое лицо старика длинные световые полосы. Однако разбудило странного человека вовсе не это. Хлопая крыльями, на верхушку тонкого посоха, что он сжимал в руках, уселся еще один ворон, не слишком большой, но тоже явно очень старый: в когда-то черном как смоль оперении проступил серый цвет, особенно заметный на спине птицы.

Издав тихое «Карр…», ворон ухватился за желтый камешек, инкрустированный в набалдашник посоха. Множество похожих камешков было разбросанно по всей поляне, какие-то лежали на ветках деревьев, парочка застряла в шерсти волка, а один лежал у старика прямо на лысине, непонятно как там оказавшись. Похоже, держался кристаллик не слишком прочно, если вообще был прикреплен, потому как после первого же резкого движения птицы оказался у нее в клюве.

Старик дернулся и открыл глаза.

– Нет, это не твое, – погрозил он ворону с полусерьезной улыбкой. Птица, взмахнув крыльями, перелетела на выставленный палец и уставилась на человека парой глаз-бусинок, как бы говоря: «Да ладно. И что ты сделаешь?»

Однако лишь один взмах мозолистой руки превратил и тот камешек, что был у ворона во рту, и все остальные, что виднелись на поляне, в ничто. Недовольно каркнув, птица перелетела старику на плечо и ущипнула хозяина за мочку уха. Тот, похоже к этому уже привычный, лишь усмехнулся.

– Выдвигаемся, что же… – протянул он, деланно покряхтывая. – Еще лет на пять-шесть я накопил. Хватит чтобы разочек весь Люпс обойти. Пойдемте, ребята.

. . .

Савойн Листер, потирая переносицу, вчитывался в строчки отчета. Как высший маг, он был обязан отвечать не только за свою вотчину – Дом Магии, но и за множество других вопросов государственного масштаба. Одним из таких вопросов стало появление на территории страны крайне колоритного персонажа.

Покрытого татуировками старика с длиннющими волосами и бородой, мерной походкой бредущего сквозь города и деревни, было сложно не заметить. Тем более если иметь в памяти список подобных ему людей с подробным описанием внешности.

Силу мага определяли три вещи: талант, мастерство и возраст. И если первое у каждого человека было неизменным на протяжении всей его жизни, то второе и третье постоянно росло, часто значительно превышая по важности талант. Так как чародеи могли жить куда дольше простых людей, в мире всегда можно было найти раритеты типа самого Савойна, которые, проживая свои десятые или двенадцатые десятки, становились с каждым годом только сильнее и сильнее.

И как среди простых людей можно встретить долгожителей, которые остаются бодрячком даже в сто лет, так и в мире магии такие уникумы тоже были. Тем более что у чародеев всегда было куда больше способов продлить себе жизнь. Конечно, их все равно было куда меньше, но любой из таких допотопных чудищ, живущих по всему континенту, мог серьезно повлиять на баланс сил в мире. А потому все страны по мере возможностей следили за ними и старались не злить.

У Кристории, конечно, был свой список, полушуточно называемый Савойном «Кому за 200». В нем значилось семнадцать имен и о хозяевах большинства из них не было ничего слышно уже многие десятилетия. Вот только в том и была загвоздка, что для таких людей зачастую десяток-другой лет не имел слишком большого значения и тот, кого вычеркнули из списков полвека назад мог неожиданно объявиться где-нибудь на Люпсе и, обидевшись на неподобающий прием, вырезать всю королевскую семью под корень. У таких стариков маразм, а тем более простая эксцентричность были в порядке вещей.

Как и высшие маги Кристории, эти древние монстры имели ранг соответственно возрасту. Когда разведка страны получала сведения о новом маге, превысившем заветный двухсотлений рубеж, его записывали последним, а когда появлялись достоверные сведения о смерти кого-то из списка, его вычеркивали и пододвигали остальных на пункт вперед.

Первым в списке значился некто Тук, человек, которого видят на всем огромном континенте Люпса минимум раз в год уже пять сотен лет. Скорее всего и раньше, просто раньше Кристории не существовало и не существует архивов тех времен. Каждый раз вокруг него возникает огромное количество споров: один ли это человек, кто он такой, если и правда живет и здравствует больше полутысячи лет, как он смог добиться подобного… однако пытаться что-то выяснить боятся, потому как на мирный контакт он никогда не соглашался, а принуждать к чему-то такое чудовище себе дороже.

Второе и третье места не появлялись в истории уже больше сотни лет и сохраняют свои позиции только потому, что никому доподлинно не известно, живы они или нет. Четвертый маг, которому на данный момент было уже почти четыреста лет, поддерживал хорошие отношения с Кристорией, так что про него точно знали, где он и что с ним.

И сейчас Савойн вчитывался в слова, идущие за цифрой 5:

«Чабу А’Маку. Дата рождения: 130 – 140 год национальной истории. Приметы: рост выше среднего, худощавый, одевается бедно, ходит босым, длинные волосы до земли, тело покрыто узорами, нанесенными синей краской, часто сопровождается животными, особенно воронами. Последнее зафиксированное появление – 510 год национальной истории, Лакния. Последнее зафиксированное появление на территории Кристории – 489 год национальной истории, Вежа. Последний зафиксированный целенаправленный контакт с правительственными частями Кристории – 405 год национальной истории. В агрессивных действиях по отношению к правительству какой бы то ни было страны без провокации не замечен. В агрессивных действиях по отношению к гражданским какой было то ни было страны без провокации не замечен. Вступать во взаимодействие запрещено, за объектом числятся смерти семидесяти четырех человек, которые, цитата: „Надоели как навозные мухи“. Убитые состояли в гвардейском полку, отправленном вместе с ныне покойным высшим магом Найаном Сузаро на переговоры с объектом с целью получения полезной информации. Рисковать повторно Найан Сузаро, потерявший при столкновении руку, категорически запретил без крайней необходимости».

– Вот зараза… – вырвалось у Савойна.

Глава 10

– Могу я войти? – Лаз, как всегда, аккуратно постучавшись, протиснулся сквозь приоткрытую дверь.

– Ты ведь все равноо входишь сам, зачем спрашиваешь? – Иа’Ту’Эаби, ухмыльнувшись, указал мальчику на расстеленную у камина шкуру. Северянин, несмотря на то, что прожил в Кристории уже несколько лет, так и не привык к табуретам, стульям и креслам, так что всем его гостям приходилось подстраиваться.

– Это вежливость, – Лаз уселся по-турецки.

– Итак, с чем ты пришел коо мне сегодня?

– Я думаю, что освоил звериную охоту, – это заняло почти три месяца, но у него получилось добиться успеха в первых двух методиках Эаби.

– Этоо довольноо быстро, – северянин кивнул. – На мооей родине ты воошел бы в пятерку лучших. И это не учитывая воозраст.

– Я, если честно, даже рад, что в чем-то не первый… – Лаз невесело улыбнулся.

– Интересная поозиция, – Эаби уселся напротив на колени, как японский самурай, из такого положения было куда проще подниматься и атаковать. – Но чтоо теперь? Ты хочешь остановиться или мне нужноо учить тебя звериной яроости?

– Если возможно, я бы и правда хотел этому научиться. Вы говорили, что это может помочь контролировать гнев, сидящий внутри. Мне бы это очень пригодилось.

– Гнев, да…? Ну ладноо. Слушай что тебе надо сделать…

Звериный сон заключался в полном отключении от мира. Охота заключалась точно в противоположном – заставить свое тело включиться в окружающее пространство с максимальной эффективностью. Лаз очень долго ломал голову, как этого добиться, пока, наконец, не понял, что ему мешало его же тело: трансформация, немного меняющая восприятие человеком реальности, искажала и нарушала и без того сложный процесс. Так что какое-то время ему пришлось тренироваться в своем настоящем теле, каждый раз предусмотрительно запирая комнату на ключ. Потом, когда оригинальная форма усвоила принцип, научиться делать то же самое в форме Зверя было уже намного проще. Теперь, после небольшой подготовки, Лаз мог, к примеру, на слух определить сквозь запертую дверь и коридор, кто поднимается в жилое крыло по лестнице, хотя лестница была покрыта пушистым ковром, скрадывающим звуки.

Звериная ярость не была похожа ни на то, ни на другое. Этот урок был самым коротким, потому что первое и единственное, что Эаби сказал, прежде чем выставить мальчика за дверь, было:

– Ты доолжен создать ообраз зверя. Зверя, которым хочешь стать.

Сказать, что Лаз был в недоумении – значит ничего не сказать. Обычно северянин давал подробные инструкции и пусть что-то приходилось додумываться самому, это не было непонятно с теоретической точки зрения, лишь с практической.

А вот это…

Придя домой, Лаз упал на кровать, сил не было, только усталость. Мозг, несколько часов подряд пытавшийся, как в старой сказке, сделать то, не знаю что, распирал голову даже в форме Зверя. Перекидываться в нормальное тело сейчас было чревато адской мигренью. Оставалось только лежать, стараясь ни о чем не думать.

Или хотя бы думать не о том. Ведь за всеми этими тренировками и занятиями Лаз почти забыл, что длинные летние каникулы начнутся меньше чем через две недели.

Надо было выбрать, куда он отправится.

. . .

– Там-там! Заходи. Хочешь чего-нибудь? – Савойн, немного привстав, указал своему коллеге на противоположное кресло.

– У тебя там, я знаю, есть хорошее вино. Налей мне, там, полстаканчика, – Базил Бадис нисколько не обиделся на кличку, в конце концов, она была с ним почти сорок лет, став подобием второго имени. – Там скоро каникулы, – неопределенный взмах рукой, долженствующий означать всю академию. – Будем что-нибудь предпринимать для, там, безопасности?

– Если честно, не вижу смысла, – Савойн, плеснув старому другу в бокал не менее старого напитка, оперся локтями о стол. – Тот Зверь был исключением, а не правилом, с тем же успехом можно пытаться защитить ребят от выпавшего из окна цветочного горшка. Те, кто боится рисковать, и так никуда не поедут.

– В чем-там я тебя понимаю, – в ответ на улыбку Листера Там-там только пожал плечами. Он уже не мог с этим ничего поделать, маленькое слово-паразит слишком глубоко въелось в его речь. – Однако я, как и ты, получил отчет. Там говорится, что там, на территории Кристории, замечено пятое место. Не лучше будет отправить с учениками, там, охрану?

– Ты ведь имел в виду: «С учеником»? Не юли, Базил, я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы понимать, что тебя волнует только маленькая аномалия. По крайней мере, только ради него ты бы отправился ко мне лично.

– Ты прав. Но моего предложения это не отменяет. А если они там встретятся?

– Не мне тебе объяснять, что даже если бы я сам отправился с мальчиком, это бы ничего не изменило. Век назад, когда ни тебя, ни меня не было на свете, старик уже был достаточно силен, чтобы не поморщившись раскатать в блинчик сотню гвардейцев и высшего мага с пятидесятилетним стажем. Кого ты предлагаешь отправить с парнем? Тысячное войско?

– Да знаю я… – Высший псионик с силой смял морщины на лбу, от чего стал похож на шарпея. – Но я никак не могу избавиться от навязчивого чувства, что этот мальчик притягивает к себе, там, неприятности.

– Я тоже об этом думал, – Савойн кивнул. – Тот случай во дворце, когда идиот-насильник выбрал именно его сестру… да чего так далеко заходить? Какова была вероятность того, что беглый Зверь наткнется именно на него?

– Вот-вот… и теперь, когда объявился пятый номер… Не лучше ли будет, там, запретить ему вообще покидать академию? Или отправить его, там, домой и там оставить? Не пойдет же старик в Апрад.

– Да уж, за ним любовь к городам не замечена. С одной стороны, ты прав. А с другой… – Савойн надолго замолчал.