По словам автора жития Сэбришо, ан-Нуман III сразу после диспута велел казнить монофизитов, но их предводителям удалось бежать. Это соответствует сведениям «Сииртской хроники», согласно которой ан-Нуман, крестившись, изгнал яковитов из своих владений[330]. Это кажется вполне логичным — ан-Нуман, разумеется, не простил монофизитам их яростные нападки на тех, кто стал его духовными наставниками, а возможно — и на него самого. В то же время у нас нет сведений о том, что ан-Нуман выслал или подверг репрессиям какое-либо племя или род. Вероятно, слова о казнях или высылке относятся к монофизитским проповедникам и монахам, которым, скорее всего, действительно пришлось покинуть Хиру.
Из рассказов о крещении ан-Нумана видно, что он решился на этот шаг не из политических, а скорее из духовных соображений[331]. Несомненно, он опасался гнева Хосрова и потому испрашивал у него разрешения, но едва ли стремился к политической выгоде: тогда следовало обратиться в зороастризм. Как мы видели, несторианские авторы называют главным побудительным мотивом ан-Нумана стремление избавиться от болезни. Нельзя точно сказать, какую болезнь они имеют в виду, физическую или духовную, т. е. приверженность религиозным воззрениям, которые казались им ошибочными. Обратим внимание, что в текстах источников, приведенных в Приложении III, излечение ан-Нумана изображается как изгнание беса. Но в любом случае очевидно, что ан-Нуман сделал важный для себя духовный выбор. Это хорошо объясняет дальнейшее поведение ан-Нумана, который, судя по рассказам источников, вел себя как верующий человек. Мусульманские авторы приписывают ему постройку Луджджского монастыря (dayr al-lugg), который он сделал лучшим из монастырей Хиры [188, с. 595; 208, ч. 1, с. 363; 264, т. 2, с. 530]. Правда, как показано в примечании 316, этот монастырь существовал еще до начала правления ан-Нумана, в связи с чем правомернее говорить, что последний отстроил, а не построил его.
Сообщение аль-Бакри, на которое мы здесь ссылаемся, продолжается далее так:
«По воскресеньям и праздникам ан-Нуман выезжал туда (в монастырь. — Д. М.) с домочадцами, особенно из рода аль-Мунзира [, а также с единоверцами, вместе с которыми он пировал][332]. Они были облачены в позолоченные парчовые одежды. На головах их были золотые венцы, а на чреслах — пояса с вставленными в них драгоценными камнями. В руках они держали жезлы с крестами на концах. Закончив молитву, они удалялись в его дворец[333] над ан-Наджафом. Ан-Нуман пировал со своими спутниками остаток дня [до вечера], дарил подарки, награждал из благодарности [и жаловал]. Это было великолепным, прекрасным зрелищем» [188, с. 596][334].
Как видно из сообщения «Сииртской хроники», приведенного в Приложении 3, через год после ан-Нумана крестились его сыновья аль-Хасан и аль-Мунзир. По словам Хамзы аль-Исфахани, ан-Нуман крестил также свою мать Сальму [67, с. 111]. Это представляется вполне возможным (хотя тогда она должна была вернуться к сыну из племени, куда, как мы помним, уехала через какое-то время после его рождения) и хорошо дополняет общую картину принятия христианского вероучения близкими ан-Нумана. На это же указывают и некоторые другие сведения, обнаруживающиеся в источниках. Среди монастырей, которые называют аль-Бакри и Якут, самое меньшее четыре были построены членами лахмидского рода. Два из них упомянуты ранее; это «монастырь Хинд Старшей», где помещалась рассмотренная выше надпись царицы, и отстроенный ан-Нуманом Луджджский монастырь. Кроме них существовали монастырь св. Марии[335] и «монастырь Хинд Младшей», т. е. сестры ан-Нумана III, которая ушла от мира после гибели Ади Ибн Зайда [172, ч. 2, с. 31] или ан-Нумана [57, с. 95].
По описаниям монастырей можно сделать и другое наблюдение. Христианское вероучение быстро распространялось среди арабов Хиры и ее окрестностей. Мы знаем несколько монастырей, которые различные арабские роды построили в лахмидскую эпоху. Так, известен «монастырь Алькамы» (dayr 'Alqama), постройка которого приписывается Алькаме Ибн Ади ('Alqama Ibn Adi), принадлежавшему к рубаййитам, но, судя по его родословной, не к роду зумайлитов. О дате создания «монастыря Алькамы» можно судить по приводимому у Якута стиху Ад и Ибн Зайда о том, что он пировал там с Бану Алькама [208, ч. 1, с. 363; 264, т. 2, с. 524]. Со времен Лахмидов, согласно тому же автору, существовал «монастырь Анны» (dayr Hanna), который в источниках именуется «древним» (qadim). Он принадлежал танухитскому роду Бану-с-Саты [188, с. 578; 264, т. 2, с. 507]; как показано выше, то были потомки кудаитского вождя Малика Ибн Фахма, жившие в Хире [260, с. 644]. Известен также монастырь, постройка которого приписывается Абду-ль-Масиху из Бану Букайла. В этом последнем случае мы сталкиваемся с историческим курьезом. Якут, очевидно, компилируя разные рассказы, говорит об этой постройке в двух местах, причем в одном она помещается в Хире, а в другом — в месте аль-Джараа (al-Gar'a) вне пределов города [264, т. 2, с. 503, 521].
В описаниях монастырей мы находим и некоторые, хотя и не совсем однозначные, сообщения, по которым можно судить, что в то или близкое к нему время христианское вероучение распространяется и в областях, соседних с Хирой. В частности, Якут пишет, что дядя Ийаса Ибн Кабисы про имени Ханзала уверовал и основал монастырь на берегу Евфрата, названный по его имени dayr Ηanzala [264, т. 2, с. 503].
Впоследствии христианское вероучение продолжало поступательно, без видимых препятствий распространяться в приевфратских областях. Тогда слыли такие деятели и проповедники, как епископ Сэбришо, Хнанишо, Мар Эвда Младший, упомянутый выше Абду-ль-Масих и др. Однако эта эпоха выходит за хронологические рамки настоящего исследования. Кроме того, в связи с последующим подчинением Хиры мусульманскому государству христианским общинам бывших владений Лахмидов пришлось развиваться в совсем иных условиях.
Иные религии
Наши сведения о других религиях и общинах, к сожалению, весьма скудны. Об иудеях во владениях Лахмидов до нас дошло лишь одно упоминание. В упомянутом выше письме Симеона Бет-Аршамского, посвященном захвату Наджрана войсками Иосифа Асар Ясара и приводимому в историях, приписываемых Захарии Митилинскому и Дионисию Телль-Махрскому, мы находим пересказ письма царя к аль-Мунзиру III. Иосиф просил аль-Мунзира хорошо относиться к иудеям, которых называл своими братьями [75, с. 69; 83, с. 62]. По этому фрагменту видно, что в 523 г., когда Иосиф Асар Ясар диктовал письмо, в Хире была иудейская община, но сказать что-то определенное о ее жизни нельзя. Между тем заслуживает внимания то, что Иосиф не спрашивает, живут ли во владениях аль-Мунзира иудеи, а пребывает в уверенности, что они там есть. Видимо, иудеи Хиры поддерживали отношения со своими единоверцами, от которых известия о них попали к Иосифу. Но для передачи сведений были нужны поездки, которые, как нетрудно представить себе, совершали прежде всего купцы. В одном из стихов Ади Ибн Зайда упомянут купец-иудей [176, с. 77]. Известно, что иудеи участвовали в морской торговле вокруг Аравийского полуострова, о которой пишет Феофилакт Симокатта [164, с. 218]; нельзя исключать, что они добирались до Йемена и караванным путем, по суше. Что касается манихеев, то разобранные в Части I сведения на данном этапе позволяют рассматривать существование их общины в лахмидских владениях лишь как потенциальную возможность[336].
Приложение 1
Упоминание о Хире в «Городах иранской страны»
Сложность и неоднозначность толкования текстов на среднеперсидском языке (пехлеви) заставляют автора этих строк изложить те соображения, которыми он руководствовался, ссылаясь на трактат «Города Иранской страны». Для настоящего исследования особенно важны два фрагмента этого источника, которые будут разобраны далее.
Фрагмент 1
Этот текст довольно легко поддается интерпретации. Практически единственная проблема состоит в том, как огласовывать название Хиры. В литературе мы встречаем транслитерацию Неrt [37, с. 14, 42; 112, с. 14, 21], которая представляется сомнительной. В среднеперсидском языке название лахмидской столицы было заимствованным словом. К сожалению, мы не знаем, из какого именно языка оно было взято. Однако выбор в данном случае невелик. Речь может идти либо о сирийском hirta (в сопряженном состоянии — hirdt), либо об арабском hira(t) (в сопряженном состоянии — hirat). Нетрудно заметить, что гласная после г отсутствует только в форме hirta, однако вряд ли именно эта последняя стала объектом заимствования: тогда трудно объяснить, как выпало конечное а. В этом отношении более правильным представляется чтение И. Тораль-Нихофф — Herat [165, с. 60]. Судя по выбору в пользу h, И. Тораль-Нихофф полагает, что название лахмидской столицы было заимствовано автором текста именно из арабского языка. Это вполне вероятно, так как текст был создан в исламское время и содержит некоторое количество арабо-мусульманских реалий. Поэтому, хотя однозначных доказательств в пользу огласования Herat нет, автор этих строк принимает его как наиболее вероятное.
Другая проблема связана с интерпретацией (war арабов). Это выражение встречается также во Фрагменте 2 и поэтому более подробно разбирается ниже. Для целей этого разбора важно запомнить одно наблюдение, которое можно сделать при прочтении Фрагмента 1: в war арабов был назначен марзбан Хиры.
Фрагмент 2
Примечание 337[337], 338[338].
Здесь есть несколько неясных мест, и толкование каждого из них может определить понимание фрагмента в целом.
Проблема 1
. Следующий за этими словами отрывок довольно легко поддается интерпретации; его следует читать как ud sahrestan i Weh-Ardahsir/Ardasir с переводом «и город Вех-Ардашир». Отрывок тоже начинается со слов ud sahrestan, что, поскольку это начало предложения, следует переводить как «А город…». Далее должно следовать название города. Однако последующее не находит параллелей среди городов Ирана и Сасанидской державы в целом. Й. Маркварт (J. Markwart) предложил читать не а (Asm) [112, с. 14, 21]. Это чтение, которое и теперь воспроизводится в литературе, вызывает большие сомнения. С точки зрения графики замена исходного [339] на предполагает значительное изменение: вместо (i) ставится (u). Но эти графемы слишком различны, чтобы их можно было спутать при копировании текста. Графема характеризуется куда большей долготой. Кроме того, соединяется со следующей графемой, а — нет, что уже само по себе делает маловероятной именно такую ошибку переписчика. Форма Asm не отождествляется с названием какого-либо города. Практически единственное, с чем ее можно идентифицировать, — название области Асорестан[340]. Тогда следует переводить данный фрагмент как «город (т. е. столица) области Асор (Асур)». Так поступает Т. Дарьяи (Т. Daryaee) [37, с. 20, 53]. Й. Маркварт предлагает сделать еще одну конъектуру и вместо читать с реконструкцией текста saprastan i Asur i saprastan i Veh-Artaxsir и переводом The capital of Asur, which is the capital of Veh-Artakhshir. В пояснениях к переводу Й. Маркварт утверждает, что город Вех-Ардашир был столицей области Асорестан [112, с. 14, 21,102]. Здесь опять исходное (ud)[341] заменяется на (i), что практически так же маловероятно, как и в случае, рассмотренном выше. Кроме того, чтобы принять точку зрения Й. Маркварта, необходимо объяснить, почему городом (столицей) Асорестана назван именно Вех-Ардашир, а не столица Сасанидской державы — Ктесифон (см. прим. 340).
В принципе, после слов sahrestdn i может стоять название области, а не города: например, упоминаются sahrestan i Kerman и sahrestan i Adurbadagan [118, ч. 1, с. 116, 117; 158, с. 22, 24], т. е. столицы областей Керман и Азербайджан соответственно. Вместе с тем автор источника очевидно тяготеет к тому, чтобы указывать названия городов, а не областей. Поэтому интерпретация как названия города более вероятна, и можно сказать, что она должна применяться «по умолчанию». Кроме того, идентификация этого названия с Асорестаном предполагает выпадение не маленького графического фрагмента (stan), в результате чего вместо Asorestan в тексте появляется Asur.
Искать графическую конъектуру для — , разумеется, необходимо; в противном случае мы не сможем двинуться дальше. Но для поиска конъектур есть определенные правила. Более вероятной следует считать ту конъектуру, которая предполагает ошибку переписчика в написании сходных по написанию элементов, требует исправления меньшего числа фрагментов или слов и лучше соответствует стилю автора текста и смыслу отрывка. Если подходить к данному фрагменту с этих позиций, правильнее всего ограничиться нахождением конъектуры для формы и исходить из того, что она передает, пусть и в искаженном виде, название города, который, как и Вех-Ардашир, построил Ардашир I, основатель сасанидской династии[342]. Мусульманские авторы сохранили несколько списков городов, основанных Ардаширом I; многие из их названий (опять-таки, как Bex-Ардашир) содержат в качестве составной части имя основателя сасанидской династии [19, сер. 1, с. 820; 67, с. 46; 174, с. 45; 233, с. 654]. В этом отношении кажется вполне естественным, что форма (asir) представляет собой искаженную часть имени Ардашира — составной части названия города.
В различных фрагментах «Городов Иранской страны» имя Ардашир пишется по-разному. Встречаются следующие варианты:
— Нишапур [118, т. 1, с. 114; 158, с. 19], Хира [118, т. 1, с. 115; 158, с. 21], Кабул [118, т. 1, с. 115; 158, с. 21], Заранг [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], Вех-Ардашир (2 раза — в имени и названии города) [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], Бишапур [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], Ардашир-хоррэ (в названии города) [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], Гундишапур 18, т. 1, с. 116; 158, с. 23];
— Ардашир-хоррэ [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], Хормузд-Ардашир [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22], «Асур» Маркварта [118, т. 1, с. 117; 158, с. 23];
— Пошанг [118, т. 1, с. 114; 158, с. 19], Архист [118, т. 1, с. 117; 158, с. 23].
Эти формы явно отличаются от более архаичных написаний или в Динкард-е. Можно сделать два наблюдения. С одной стороны, составитель источника не имел единого устоявшегося написания имени Ардашир и каждый раз заново решал, каким образом его передать. С другой стороны, все без исключения формы в «Городах Иранской страны» заканчиваются на sir. Видимо, автор источника при всех своих колебаниях стремился приспособить написание имени Ардашира к тому, как оно фактически произносилось в его время. Тем самым, есть вероятность того, что в исходном тексте стояла форма, оканчивавшаяся на . В рассматриваемом фрагменте именно так заканчивается имя Ардашира в составном названии Weh-Ardahsir/Ardasir. Форма очень похожа на и отличается от нее, по сути, лишь добавлением одного зубца, что в пределах допустимой погрешности. Можно предполагать, что в исходном тексте стояла форма названия города, у которой в результате графического искажении было утеряно начало, и которая содержала в себе элемент . Если сравнить эту гипотезу с интерпретациями Й. Маркварта и Т. Дарьяи, она имеет следующие преимущества:
1. Не требуется ни искать «город Асор/Асур», ни доказывать, что имеется в виду область, ни обосновывать то, что именно Bex-Ардашир, а не Ктесифон, был центром области Асорестан. Речь может идти о любом из городов, названия которых содержали в качестве составной части имя Ардашира I.
2. В графическом отношении конъектура ближе к исходной форме нежели предложенное Й. Марквартом . В остальной части обе гипотезы предполагают значительные графические изменения (прибавление начальной части названия — для гипотезы автора этих строк, окончания stan для Asorestan — для гипотезы Й. Маркварта).
3. Не следует прибегать к дополнительной конъектуре, вместо читать и изыскивать дополнительные доводы, обосновывая это.
4. Гипотеза автора этих строк предполагает перевод: «город??? — Ардашир и город Вех-Ардашир построил Арда-шир». В источнике можно найти аналогичные фрагменты. Например: «город Мерв и город Герат построил "проклятый Александр"» (т. е. Александр Македонский) [118, т. 1, с. 114; 158, с. 19] или: «город Хормузд-Ардашир и город Рам-Хормузд построил Хормузд, сын Шапура» [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22][343]. Однако нет ни одной фразы типа «город такой-то, который есть город такой-то, построил такой-то». Следовательно, предложенная гипотеза лучше соответствует стилю автора источника, чем чтение Й. Маркварта.
Проблема 2
Как показано в прим. 337, слово отсутствует в тексте и включено в издания как конъектура. Если принимать эту конъектуру, приведенная форма буквально интерпретируется как «Ардашир Спандиядан», т. е. «Ардашир, сын Спандияда». Этого Ардашира нельзя отождествлять с основателем сасанидской династии — Ардаширом I Папаканом (сыном Папака). Вполне справедливой представляется мысль Т. Дарьяи о том, что упомянутый в данном месте Ардашир, сын Спандияда — легендарный царь из династии Кеянидов Ардашир Вахман, сын Спандияда, известный прежде всего по зороастрийским трактатам Занд и Вахман Ясн [31, с. 152, 173] и Бундахишн [21, с. 65; 37, с. 47; 119, с. 137–138; 151, с. 232; 169, с. 296–299]. Этого царя знают и мусульманские авторы, которые называют его Ардашир Бахман Ибн Исфандияр. В некоторых источниках он называется по-арабски tawil al-bd', а по-персидски — diraz-dast или dirdz-bdz, что можно переводить как «долгорукий» [19, сер. 1, с. 686; 67, с. 37; 114, с. 26; 153, с. 52; 222, с. 54]. Аль-Масуди полагал, что Ардашир Бахман — древний персидский царь Артахшаст (Artahsast) [93, с. 131]. Это сближает Ардашира Бахмана с Артаксерксом I Долгоруким, однако прямое отождествление вряд ли правомерно. Легендарный образ Ардашира Бахмана (Бахмана) вобрал в себя черты разных царей; некоторые узнавали в нем Кира [67, с. 38; 93, с. 200]. Примечательно, что Ардашир Бахман в некоторых сообщениях называется основателем города Бахман-Ардашир, т. е. Убуллы [19, сер. 1, с. 687; 67, с. 37–38; 73, с. 378; 222, с. 55]. Однако в других рассказах, в том числе — и в тех же самых источниках, строительство Бахман-Ардашира приписывается Ардаширу I Папакану [67, с. 46; 73, с. 485; 226, т. 1, с. 296; 227, с. 406; 233, с. 654]. Такая же путаница могла произойти и в рассматриваемом случае. Обращает на себя внимание то, что ни один мусульманский автор не приписывает Ардаширу Бахману постройку Bex-Ардашира. Можно возразить, что о Вех-Ардашире автор «Городов Иранской страны» упоминает дважды: в рассматриваемом фрагменте, а также в другом, где сообщается, что город воздвигали три господина (hwaday), а Ардашир Папакан завершил строительство [118, т. 1, с. 116; 158, с. 22]. Значит, в рассматриваемом фрагменте речь идет не о том Вех-Ардашире, который построил Ардашир I Папакан, и, следовательно, появляется возможность связать этот город с Ардаширом Бахманом. Однако известно, что существовало два города, носивших название Вех-Ардашир, — Селевкия на Тигре, заново построенная Ардаширом I, и город в области Керман, который в мусульманских источниках именуется Бардашир или Бардасир. В ряде источников строительство керманского Вех-Ардашира приписывается Ардаширу I Папакану [67, с. 46; 153, с. 60; 226, т. 1, с. 296; 264, т. 1, с. 377]. В «Городах Иранской страны» известие о Вех-Ардашире, который строили три господина, а завершил Ардашир I, находится рядом с упоминанием о столице Кермана; на основании этого можно предположить, что оно относится к Бардаширу (Бардасиру). Значит, Вех-Ардашир рассматриваемого фрагмента — Селевкия. Повторим: ее строительство нигде не приписывается Ардаширу Бахману. Стало быть, есть основания полагать, что в этом месте ошибка. Если сравнить это с высказанным выше наблюдением об отсутствии в тексте слова (Ардашир), напрашивается вывод о том, что рассматриваемый фрагмент претерпел сильное графическое искажение. Возможно, вследствие механического повреждения исходного текста возникла путаница между (Spandiyadan) и (Pabagan, Папакан).
Проблема 3
Стоящее перед этим фрагментом (u-s в значении «а он») указывает на то, что он относится к Ардаширу, т. е., как показано выше, к Ардаширу I Папакану. Наибольшие разногласия вызывает трактовка (wari-tazigan, т. е. «war арабов»). Здесь мы снова сталкиваемся с трактовкой Й. Маркварта. Последний исходил из того, что слово war употребляется в значении «водоем». Это могло бы соответствовать соленому озеру близ Хиры, о котором шла речь в прим. 334. Однако фрагмент Й. Маркварт интерпретировал как Наkаr marzpan, т. е. марзбан Хаджара — столицы области Бахрейна. После этого возможность отождествления war-а арабов с соленым озером отпала, и был сделан естественный в рамках данного рассуждения вывод о том, что водоем, о котором идет речь — Персидский залив [112, с. 21, 63].
В рамках данной интерпретации трудно объяснить, какую роль выполняют в предложении слова и . Они могут быть только дополнениями к hakar marzpan, однако в этом случае их совершенно невозможно объяснить. Сам Й. Маркварт не смог дать однозначную трактовку этих слов, что видно из его текста [112, с. 103].
Возникшее затруднение было решено в работе Х. С. Нюберга, предложившего удачную, по мнению автора этих строк, трактовку, согласно которой следует интерпретировать как bor-gil, a — как do-sar; в обоих случаях речь идет об отрядах лахмидского войска (см. Часть II) [118, т. 2, с. 48, 65]. Соответственно, возникает фрагмент marzbdn [i] do-sar ud bdr-ga[344]. Ни do-sar, ни bor-gal не является названием территории, которой управлял марзбан. Поэтому связать их с предшествующим marzbdn можно только так, как это делает в своем переводе Т. Дарьяи, именно: the margrave (over the) Do-sar and Bor-gil [37, c. 20], т. е. «наместник пограничной области, [поставленный над отрядами] досар и боргаль». Поскольку эти отряды, как показано выше, стояли в Хире или поблизости от нее, на весьма значительном удалении от области Бахрейна и не подчинялись ее наместнику, предположение о том, что речь идет о марзбан-е Хаджара, уже не может быть признано верным. Следовательно, вывод о том, что «war арабов» — Персидский залив, остается без единственного поддерживавшего его построения[345].
Гипотеза Й. Маркварта вызывает сомнения и по другим причинам. При разборе Фрагмента 1 отмечено, что в (или к) war-i-tazigan сасанидский царь направил марзбан-а Хиры. Если считать, что «war арабов» — Персидский залив, непонятно, почему марзбан Хиры был отправлен так далеко от вверенной ему области. Далее, в зороастрийской культуре, судя по Бундахишн-у, Персидский залив известен как море Путик (8, с. 280, 298; 119, с. 43, 83; 169, с. 100–103, 116–117). Персидский залив был хорошо знаком иранцам, что, вероятно, способствовало и известности его традиционного названия. Трудно объяснить, почему автор текста игнорирует это название, заменяя его другим.
Несогласие с отождествлением «war-а арабов» с Персидским заливом само по себе еще не означает нахождение решения проблемы. Необходимо найти альтернативную и лучшую интерпретацию. При этом круг поиска очерчивается следующим образом. С одной стороны, слово war имеет несколько значений [118, т. 2, с. 203; 106, с. 87; 255, с. 450], из которых к рассматриваемой ситуации лучше всего подходят следующие: «море», «озеро», «водоем», «огороженное место», «укрепления», «крепость». С другой стороны, наместник Хиры был поставлен именно у (или в) war-i-tdzigan. Этим требованиям удовлетворяют несколько решений. Одно из них — отвергнутое Й. Марквартом соленое озеро близ Хиры. Но едва ли марзбан с войском стоял именно у соленого озера, занимая, таким образом, очень невыгодную в стратегическом отношении позицию. Кроме того, непонятно, почему именно соленое озеро, а не например, Хира, послужило автору географическим ориентиром. Не бесспорной представляется и трактовка Т. Дарьяи, который переводит wall of the Arabs (букв. — «стена арабов») [37, с. 19, 20], но затем дает интерпретацию Wall / Fortress of the Arabs, объясняя это тем, что war представлял собой часть системы сасанидских пограничных укреплений и здесь может означать «ров Шапура», о котором нам известно от мусульманских авторов [37, с. 43]. Существование искусственно прорытого рва, особенно в районе Хиры, сомнительно. Система пограничных укреплений, о которой идет речь, представляла собой не единую стену, а сеть расположенных по течению Евфрата крепостей, к числу которых относились и далекие от Хиры Хит и Пероз-Шапур (аль-Анбар). [3, с. 280–281]. Использование выражения «.war арабов» для обозначения всей системы укреплений не давало бы читателю географического ориентира. Ближайшими к Хире укреплениями были две стены между аль-Узайбом и аль-Кадисиййей, о которых упоминают мусульманские географы [90, с. 175; 91, с. 185; 264, т. 4, с. 92]. Однако мы не знаем, назывались ли они «стеной арабов» и были ли построены уже при Ардашире I, как это явствует из рассматриваемого фрагмента. Поэтому трактовка Т. Дарьяи предполагает необходимость доказывания целого ряда далеко не очевидных обстоятельств и, таким образом, порождает больше вопросов, чем разрешает. Представляется, что к решению вопроса о «war-e арабов» ближе X. С. Нюберг и И. Тораль-Нихофф; первый из них отнес war-i-tazigan (в тексте — var i Tdcilkdn) к той статье словаря, где var (war) интерпретируется как enclosure, defences, fortress, вторая переводит «крепость арабов» (Araberfestung) [118, т. 2, с. 203; 165, с. 60]. Преимущество этого решения в том, что оно создает определенность: речь идет о конкретном поселении, в которое был назначен марзбан Хиры (а прежде — марзбан, командовавший войсками досар и боргаль). Естественно считать, что этой «крепостью арабов» была Хира: никакое поселение лучше ее не соответствует восстанавливаемому таким образом контексту. Вместе с тем, эта трактовка требует определенной доработки. Как показано выше, Хира не имела городских укреплений (хотя в ней были отдельные укрепленные усадьбы) и потому, строго говоря, вряд ли подходила под понятие «крепость». С другой стороны, для автора «Городов Иранской страны» Хира была городом и центром области (sahrestdn). Вероятно, автор представлял себе Хиру как обособленное, имевшее определенные пределы поселение, бывшее оплотом верных Сасанидам арабов. В этом отношении она была крепостью или, по крайней мере, ее аналогом. Поэтому вернее переводить war-i-tazigan как «город арабов».
Проблема 4
. После того, как слово в связи с изложенными выше соображениями утратило значение «Хаджар», необходимо найти ему новое объяснение. Представлятся, что речь идет о слове agar, для которого Дж. Д. М. Джамасп-Асана в своем словаре среднеперсидского языка дает значение a chief [86, т. 3, с. 721–722], т. е. «предводитель». Поскольку фрагмент i agar означает «который является предводителем», логично предполагать, что первое слово данного фрагмента — имя собственное. К сожалению, у нас нет сведений, чтобы отождествить этого человека с каким-либо известным историческим персонажем и на этой основе истолковать его имя. Трактовка Й. Маркварта, который предлагал читать Qsak и сближал это с именем Ауса Ибн Каллама (о нем см. выше) [112, с. 21, 103–104] представляется маловероятной, т. к. последний не был современником Ардашира I и не мог получить от него назначение, о котором говорится в тексте источника. Поскольку иранские имена нередко имели определенное значение и просто как существительные или прилагательные, представляется возможным сближать рассматриваемую форму со среднеперсидским Ηu-deh, что Дж. Д. М. Джамасп-Асана истолковывает как good, virtuous [86, т. 4, с. 864]. Возможно, к этому прилагательному имеет какое-то отношение имя Худига, который, согласно накш-и-рустамской надписи Шапура I, при Ардашире I был главным интендантом двора [110, с. 325–326; 142, с. 18].
На основании изложенного можно предложить следующую интерпретацию рассмотренных выше фрагментов.
Фрагмент 1
Текст:
Sahrestan i Herat Sahpuhr i Ardasiran hard u-s Mihrzad ffirat marzban pad war-i-tazigan be gurnard.
Перевод:
Город Хиру построил Шапур, сын Ардашира (Шапур I. — Д. М.); он назначил Михрзада марзбан-ом Хиры, в город арабов.
Фрагмент 2
Текст:
Ud sahrestan i??? — Ardahsir/Ardasir ud sahrestan i Weh Ardahsir/Ardasir Ardahsir/Ardasir i Pabagan hard u-s Нu-deh i agar marzban do-sar ud borgal pad war-i-tazigan be gumard.
Перевод:
Город??? — Ардашир и город Вех-Ардашир построил Ардашир, сын Папака; он назначил предводителя Худи марзбан-ом, [командующим войсками] досар и боргаль, в город арабов.
Приложение 2
Надпись царя Имру-ль-Кайса в Ан-Намаре
Текст этой надписи был введен в научный оборот более ста лет назад, в 1902 г. С того времени появилось немало прочтений и трактовок, различия между которыми подчас очень велики. Поскольку надпись касается в том числе и предмета настоящей работы, автор этих строк считает целесообразным привести в качестве опорной точки для анализа собственную попытку чтения и перевода, основанную на имеющихся у него прорисовках [46, с. 411; 47, с. 314; 68, с. 54; 94, с. 104], с некоторыми комментариями, главным образом — историческими.
Примечания в таблице 346[346], 347[347].
Примечания в таблице 348[348], 349[349], 350[350], 351[351], 352[352], 353[353].
Проблема 1
'ltg. Данное чтение, предложенное еще Р. Дюссо (R. Dussaud) [46, с. 412, 414–415; 47, с. 315–317], представляется наиболее оправданным. Употребление ' определенно говорит против чтения wa [25, с. 35], соединение l с последующим t — против чтения Ilа Tag [23, с. 3]. Графемы 'Itg, кажется, составляют единый сегмент. По формам mlk 'l'rb и bnyh 'Is'wb видно, что автор надписи ставил ' (хамзу) в определенном артикле alif — lam и в тех случаях, когда она не должна была произноситься. Долготу alif-а автор не передавал, о чем свидетельствует форма nzrw (Nizar). Поэтому есть основания полагать, что эту форму следует читать как al-tag (корона).
Проблема 2
'l'sdyn. Р. Дюссо полагал, что речь идет о Бану Асад (Ваnu Asad), ветви аднанитского племенного объединения Рабиа (Rabi'a) [46, с. 415]. Но уже он отметил, что слово al-as.d стоит в двойственном числе, хотя и не дал этому никакого объяснения [47, с. 317]. Вопрос, тем самым, значительно усложняется: нужно найти не одно, а два племени с одинаковыми названиями al-Asd или al-Asad. Чтение Дж. Э. Беллами (J. A. Bellamy) l-'asadiyina с переводом the Asadis (асадиты. — Д. М.) [25, с. 35, 46], которое предполагает, что рассматриваемое слово стоит во множественном числе, вряд ли приемлемо: судя по следующему nzrw (Nizar), а не nizdriyyin, автор надписи указывает названия племен, а не их членов. В двух вышедших в 1979 г. работах Э. Ф. Л. Бистон и И. Шахид независимо друг от друга предложили чтение al-Asdayn. Их доводы сводятся к следующему: 1) в средневековых толковых словарях арабского языка указывается, что форма Asd правильнее, чем Azd, 2) в южноаравийских надписях название племени As.d употребляется с арабским определенным артиклем alif — lam, что свойственно названию Azd / al-Azd, но не Asad, 3) аздиты отличаются родословной от упоминаемых далее низаритов и мааддитов, 4) в большом племени Азд выделялись две ветви: западные (Асд ас-Сарат (Asd al-Sara(t)) и Асд шануа (Asd sanu'a)) и восточные (Asd 'Uman, т. е. оманские аздиты); они вполне могли быть «двумя Асдами» надписи, 5) в аднанитском племенном объединении Бану Асад Ибн Рабиа таких ответвлений нет, т. е. нет и «кандидатов на отождествление» [22, с. 3–4; 138, с. 35–36].
Эти доводы нуждаются в критическом осмыслении. В средневековых толковых словарях арабского языка действительно можно прочесть, что родоначальника аздитов аль-Азда Ибн аль-Гауса (al-Azd Ibn al-Gawt) звали аль-Асд; последняя форма более правильна, хотя первая чаще встречается [192, с. 440; 234, с. 70]. Еще более сильным доводом представляется то, что в рассказе Хишама аль-Кальби о расселении арабских племен после крушения Марибской плотины, который обнаруживается в одной из рукописей сборника стихов Хассана Ибн Сабита, аздиты называются именно Asd; есть выражения Асд шануа и Асд ас-Сарат [258а, т. 1, с. 10]. Асд шануа упоминаются и у Ибн Хабиба [237, с. 146]. Стало быть, аздитов действительно называли асдитами.
Между тем, против рассматриваемой гипотезы можно выдвинуть ряд доводов.
1. В южноаравийских надписях название племени As.d в одних случаях написано с арабским определенным артиклем alif-lam (надписи Ja 635 MaMB 270; ZI16 и Sh 31), в других — без него (УМ 10703 и Abadan 1), что затрудняет выделение каких-либо закономерностей. Поэтому ссылаться на эти надписи как на доказательство в данном случае вряд ли правомерно.
2. В рассказах о расселении племен неизменно сообщается, что в местность ас-Сарат, которая в версии Ибн Саида характеризуется как высоты над Тихамой и Хиджазом, переселились Азд шануа [82, ч. 1, с. 232; 172, ч. 19, с. 95; 236, с. 143–144; 258а, т. 1,с. 10–11; 264, т. 3, с. 205], которые, следовательно, тождественны с Азд ас-Сарат. Значит, «двумя Асдами» могут являться только аздиты ас-Сарат (они же Азд шануа) и аздиты Омана. Тогда получается, что власть Имру-ль-Кайса распространялась и на Оман, что маловероятно. Видимо, поэтому Э. Ф. Л. Бистон отметил, что переселение аздитов в Оман могло иметь место и позднее, незадолго до начала исламской эпохи [22, с. 4]. История расселения арабских племен в Омане — отдельный объект исследования; для настоящей работы существенно то, что, если переселения в Оман еще не было, не было и «оманских асдитов». Тогда исчезают и два Асда, и рассматриваемая гипотеза лишается одного из главных своих достоинств — наличия очевидных «кандидатов на отождествление».
3. Не следует забывать и о необходимости соответствия любой выдвигаемой гипотезы историческому контексту, т. е. относительно всякого племени, которое рассматривается как «кандидат» на отождествление с 'l'sdyn, должна быть реальная возможность того, что в конце III — начале IV в. оно находилось под властью Имру-ль-Кайса надписи. Мы не знаем, на какие области распространялась власть Имру-ль-Кайса, и вынуждены ориентироваться на то, что его гробница находилась в ан-Намаре, на территории Иордании, и — если он тождествен лахмидскому царю Имру-ль-Кайсу I — его столицей на первых порах была Хира. Поход на Наджран носил разовый характер и не привел к взятию города. Понятно, что под власть Имру-ль-Кайса скорее попали бы племена, жившие близко от его ставки, т. е. на севере Аравийского полуострова. Установить власть над племенем, жившим далеко, было куда труднее; например, Лахмиды не смогли подчинить себе Бану Асад Ибн Хузайма, о которых речь пойдет ниже. Сказанное, как представляется, говорит не в пользу идентификации 'l'sdyn с Азд ас-Сарат и Азд шануа, жившими в южной части Аравийского полуострова, далеко от мест, где должен был править Имру-ль-Кайс.
Альтернативное объяснение состоит в том, что в надписи речь идет о кудаитском племени Бану Асад Ибн Уабара, которое, как показано в Части I, составило основу переселившихся в Ирак танухитов. В составе танухитов Ибн Хазм выделяет три ветви: Фахм (Fahm, потомки Фахма Ибн Таймиллаха[354]), Низар (Nizar, кудаиты из разных племен и родов)[355] и al-ahlaf. Эту последнюю ветвь составляли представители различных племен [239, с. 423]. Можно представить себе, что «два Асада» — Фахм и al-ahlaf. Ибн Хабиб отмечал, что слово в двойственном числе могло означать и разные понятия, которые в этом случае обозначались именем более известного из них. Например, Хира и Куфа какое-то время назывались «двумя Хирами» (al-Hiratdn) [258, с. 37, 39]. Таким образом, Фахм, т. е. Бану Асад, и al-ahlaf могли именоваться асадитами по названию знаменитого племени, к которому принадлежали вожди танухитов времен переселения. Еще одна ветвь — Низар, как и в ан-намарской надписи. Преимущество этой гипотезы состоит в том, что она хорошо вписывается в цепь предположений, в рамках которой Имру-ль-Кайс надписи отождествляется с лахмидским царем Имру-ль-Кайсом I. Под властью Имру-ль-Кайса надписи мы видим танухитов и «союзников» из разных племен родов (al-ahlaf), над которыми должен был властвовать Имру-ль-Кайс I как правитель Хиры. Имру-ль-Кайс надписи носил корону, а Имру-ль-Кайс I получил от Сасанидов тиару. Имру-ль-Кайс надписи называет себя «царем всех арабов», а Имру-ль-Кайс I, по всей вероятности, вместе с тиарой получил от Сасанидов титул «царя арабов» (tazigan-sah), который, несомненно, считал принадлежавшим ему по праву даже несмотря на уход из своих владений. Можно возразить, что царю куда проще было назвать своих подданных просто танухитами. Но не стоит забывать, что Имру-ль-Кайс I разделил своих подданных на разряды, из которых в Хире жили два: «царские слуги» ('ibad) и «союзники» (ahlaf). Поэтому если исходить из отождествления Имру-ль-Кайсаан намарской надписи с Имру-ль-Кайсом I, 'l'sdyn следует интерпретировать как «два разряда Бану Асад Ибн Уабара».
В пользу этого объяснения говорит также следующее. В строке 2 автор надписи сообщает, что Имру-ль-Кайс царствовал над низаритами. Однако едва ли правильно отождествлять их с потомками Низара Ибн Маадда (Nizar Ibn Ma'add), т. е., по сути, с большинством аднанитов: трудно объяснить, почему в строке 3 автор повторяется и утверждает, что Имру-ль-Кайс царствовал над мааддитами. Видимо, речь идет не о потомках Низара Ибн Маадда, а о каких-то других низаритах. Для последних очень трудно, практически невозможно подобрать правдоподобную идентификацию, кроме предлагаемого отождествления с танухитскими низаритами.
Нельзя, разумеется, исключать и иные гипотезы, хотя на данном этапе они кажутся менее вероятными. Например, если считать, что в надписи упоминаются Бану Асад Ибн Хузайма или любое другое аднанитское племя, необходимо объяснить, почему они упоминаются отдельно от низаритов, к которым принадлежали. Заслуживает внимания эпизод, который произошел после того, как поэт Имру-ль-Кайс обратился к Азд шануа (о них см. выше) за помощью против Бану Асад Ибн Хузайма, убивших его отца Худжра. Азд шануа ответили, что Бану Асад Ибн Хузайма — их братья и союзники, и отказались выступать на стороне Имру-ль-Кайса [172, т. 8, с. 67]. Можно рассматривать возможность идентификации 'l'sdyn надписи с Асд шануа и Бану Асад Ибн Хузайма, однако в этом случае придется объяснить, идет речь о двух Асд-ах или двух Асад-ах.
Проблема 3
Речь, очевидно, идет о Наджране, но интерпретация формы smr затруднительна. В мусульманской географической литературе слово madina (город), занимая позицию обладаемого в притяжательной конструкции, часто означает столицу области. Однако нам неизвестно, чтобы Наджран был столицей области Ш.м. р. С другой стороны, Ш.м. р может быть и именем собственным — например, правителя, ставка которого располагалась в Наджране. Предположение М. Кроппа о том, что Ш.м. р — человек, который царствовал над мааддитами (о нем в надписи говорится далее) [96, с. 73], представляется маловероятным. Между smr и mlk помещено w. В надписи оконечное w стоит после имен собственных, находящихся в позиции прямого дополнения (mlk… rizrw, hrb mdhgw, mlk m'dw), но не обладателя в притяжательной конструкции (nfs mr'lqys, rtg ngrn). Поэтому w между Smr и mlk должно соответствовать соединительному союзу waw. Тем самым, смысловой ряд приобретает вид: waga'a… wa malaka m'dw с приведенным выше переводом.
Согласно другой гипотезе, выдвинутой еще Р. Дюссо, Ш.м. р — царь Шаммир Юхариш, известный по ряду южноаравийских надписей [46, с. 416–417; 47, с. 319]. Шаммир Юхариш (в южноаравийских надписях — Smr Yhr 's) принадлежал к химьяритскому правящему роду Зу Райдан. Судя по надписи Ir 14, его отец Ясир Юханим (в текстах южноаравийских надписей — Ysrm Yhn'm) вместе с ним правил объединенной державой Химьяра и Сабы. Впоследствии Шаммир Юхариш воевал с правителями Хадрамаута; известно, что эта область или какая-то ее часть находилась под его властью. В надписи fa 662+Ja 663 МаМВ 98+МаМВ 91+96 упоминается о размещении сабейского гарнизона в городе Шабуа, который примерно в первой половине III в. был резиденцией самое меньшее одного из правителей Хадрамаута. Хронологические ориентиры правления Шаммира Юхариша приблизительно таковы. Первая датированная надпись, в которой он фигурирует, — CIH 46. Она датирована, по нашему летосчислению, ноябрем 275 г.; в ней Шаммир Юхариш предстает как соправитель отца. Судя по надписи Ga 16Hakir 1; CIH448, Шаммир Юхариш был соправителем Ясира Юханима и в июне 286 г. В последующих надписях (Av. Busan 4 ВуnМ 4 — июль 297 г., YMN13 al-Mi sal 18 — март 300 г., YM1695 Pir Baynun 3 — апрель 310 г. — март 311 г.) Шаммир Юхариш фигурирует один. Значит, Шаммир Юхариш был современником Имру-ль-Кайса, который мог предпринять поход на Наджран и раньше 328 г.
В текстах южноаравийских надписей, доступных автору этих строк, нет указаний на то, какое отношение Шаммир Юхариш имел к Наджрану. Сведения, которые с некоторой долей приближения можно привлечь к исследованию, состоят в следующем. В недатированной надписи YM 28805 сообщается, что Гаданы направили в город Зырбан (Zrbn) и его оазис Наджран двух человек с поручением. Согласно надписи Ja 576+Ja 577 царь Сабы Иль-шарах Яхдуб ('lsrh Yhdb) овладел городом Зырбан и назначил там своего наместника. Единственная известная автору этих строк точная дата пребывания Ильшараха Яхдуба у власти — июль 253 г. (надпись MAFRAY-al-Mi'sal 2).
Возможно, хотя и не обязательно, что райданитские цари объединенной державы Химьяра и Сабы унаследовали власть над Наджраном от своих предшественников — царей Сабы. Далее, в южноаравийских надписях fa 665 и Ja 665 ZI68; Sh 30 мазхиджиты упоминаются как находящиеся под властью Ясира Юханима; вероятно, они так же подчинялись Шаммиру Юхаришу. В арабских сказаниях, которые приводятся у мусульманских авторов, Шаммир Юхариш фигурирует под именем Шаммир Юриш (Sammir Yur'is); ему приписываются масштабные походы, главным образом, на север, в Иран и Среднюю Азию, и войны с персами [67, с. 126–127; 107, т. 2, с. 119–120, т. 3, с.154, 224; 149, с. 176; 245, с. 232–245, 248,442–446; 262, с. 93–95].
Если сопоставить эти данные с текстом ан-намарской надписи, возникает следующая картина. На каком-то этапе Шаммир Юхариш, который, судя по приведенным выше данным, стремился раздвинуть пределы державы на север и восток, вступил в конфликт с Имру-ль-Кайсом, претендовавшим, согласно ан-намарской надписи, на власть над всеми арабами. Возможно, эта война на севере с противником, явившимся из сасанидских владений, послужила основой для арабских сказаний о дальних походах Шаммира Юхариша и его войнах с персами. В случае, о котором говорится в ан-намарской надписи, Имру-ль-Кайс разгромил выступавших на стороне Шаммира Юхариша мазхиджитов и продвинулся до оазиса Наджран и расположенного в нем города Зырбан. Этот город, крепость врага, ассоциировался у Имру-ль-Кайса с его противником, Шаммиром Юхаришем, и потому в ан-намарской надписи назван «городом Шаммира». Судя по отсутствию в надписи упоминаний о взятии города, овладеть им Имру-ль-Кайс не смог. Можно представить себе, что причиной этого — возможно, основной — была слабость арабских племенных ополчений при осаде городов, отмеченная выше примененительно к войску Лахмидов.
Поэтому Имру-ль-Кайс ограничился символическим жестом, ударив копьем в ворота города. Такая реконструкция событий представляется логичной и не противоречит другим имеющимся у нас сведениям о той эпохе. Вместе с тем, она основана на относительно небольшом объеме сведений источников, часть которых не имеет прямого отношения к описываемым событиям. Возможно, другие известия, например, южноаравийские надписи, заставят внести в нее изменения или вовсе опровергнут ее.
Проблема 4
'ls'wbw. Для современного читателя естествен перевод su'ub (ед. число — sa'b) как «народы», однако в данном случае речь идет скорее о племенах или их объединениях. Хишам аль-Кальби, слова которого известны в нескольких поздних передачах, считал sa'b самой крупной общностью у арабов, большей, чем qabila (мн.ч. qaba'il), что обычно переводится как «племя» [192, с. 155; 195, с. 14; 224, т. 3, с. 335]. Ибн Абди-ль-Барр, ссылаясь на знатоков родословных, тоже отводил sa'b положение самой большой общности и ставил ее впереди qabila [225, с. 45]. В развитие этого аль-Мауарди (al-Mawardi, 974–1058) писал, что su'ub — общности арабов, определяемые по самым далеким предкам, т. е. аднаниты и кахтаниты [203, с. 268]. Но едва ли Имру-ль-Кайс — даже несмотря на его претензии на верховенство над всеми арабами — обладал властью над всеми кахтанитами. Из текста надписи видно, например, что мазхиджиты не подчинялись ему. Поэтому слово su'ub должно в данном случае обозначать не такие большие общности людей. Ибн Дурайд объяснял sa'b как «великое племя» (al-hayy al-'azim) и применял это слово к таким объединениям, как Химьяр, Кудаа и Джурхум [232, с. 343]. Сходным образом определяет слово sa'b и аль-Джаухари — al-qabila al-'azima [192, с. 155], что тоже можно перевести как «великое племя». Для настоящего исследования очень важно одно высказывание аз-Замахшари (al-Zamahsari, 1075–1144), который, тоже определяя sa'b как самую крупную этническую общность арабов, затем привел такой пример: Бану Хузайма составляют sa'b, Бану Кинана — qabila [178, с. 1041]. Это значит, что слово sa'b могло обозначать крупные племена, включавшие в себя более мелкие или племенные объединения. Вероятно, автор надписи имеет в виду именно такие крупные или «великие» племена (племенные объединения), прежде всего — аднанитские (мааддитские).
Проблема 5
l-dwm. Начиная с Р. Дюссо, исследователи неизменно читали этот фрагмент как lrwm, объясняя его как «для (в интересах) Рима (римлян)» (Irwm, li-l-mm) [22, с. 5–6; 25, с. 35, 46; 46, с. 412; 47, с. 315; 138, с. 39–41]. Лишь сравнительно недавно М. Кропп предложил читать bi-dawdm (с переводом and that forever) [96, с. 76–77, 79]. В графическом отношении эта гипотеза кажется правдоподобной. Ее можно было бы оспаривать только на основании вида графемы d, которая больше похожа на r, однако в слове wld (wuld, 5-я строка) d выглядит так же. По смыслу эта трактовка представляется более предпочтительной. В надписи идет речь о свершениях Имру-ль-Кайса и его потомков. Соответственно, и данный фрагмент должен соответствовать этому главному критерию — в нем должно говориться о свершениях. Как представляется, длительное и прочное правление лучше соответствует этому критерию, нежели служба римлянам и подчиненное положение по отношению к ним. Вместе с тем, первая графема по форме более напоминает l, чем b.
Проблема 6
snt 223 ywm 7 b-kslwl. Со времен Р. Дюссо считалось, что это — дата смерти Имру-ль-Кайса [22, с. 6; 25, с. 46; 46, с. 412, 418; 47, с. 315, 321; 122, с. 280; 130, с. 116]. М. Кропп впервые указал на альтернативную трактовку: речь может идти о дате сооружения гробницы [96, с. 78–79]. Однако основной аргумент М. Кроппа — аналогия с набатейскими надписями — не представляется убедительным. В некоторых набатейских надгробных надписях указана дата смерти усопшего, а не постройки гробницы [64, с. 339 (надпись Q.047.17), 353 (надпись Q.055.02)], в одном случае возможны оба варианта [64, с. 337 (надпись Q.047.16)]. В надписях, где указана дата постройки, текст обычно представляет собой сообщение того, чьими стараниями создана гробница, о том, что он построил ее тогда-то [64, с. 144 (надпись С.002.01), 211 (надпись К.006.01), 215 (надпись К.051.01), 352 (надпись Q.055.01)]. Это очень непохоже на ан-намарскую надпись, где, как видно из текста, не упоминается ни о строительстве гробницы, ни о людях, которые его осуществили. Ан-намарская надпись представляет собой скорее краткое слово о свершениях Имру-ль-Кайса, где все внимание сосредоточено на нем, а не на строителе гробницы, имя которого даже не называется. Видимо, правильнее считать, что в тексте надписи указана дата смерти Имру-ль-Кайса.
Приложение 3
Рассказы источников о крещении Ан-Нумана III
