В государственных делах лахмидские цари полагались главным образом на ближайших родственников. Это видно по некоторым примерам, рассмотренным в Части I. Ближайшим помощником аль-Мунзира III был его сын Амр, который управлял бакритами и таглибитами и вершил дела на важнейшем направлении — в Аравии. Когда сам Амр стал царем, аналогичную роль при нем стал выполнять его брат Кабус. Даже аль-Асуад, который, как мы видели, соперничал с ан-Нуманом III за престол, был назначен правителем ар-Рабаб [221, с. 142; 251, с. 416]. Подчас такие назначения давались и более дальним родственникам. Мы видели, что при Амре III наместником над арабами Бахрейна был его родственник по материнской линии из племени Бану-н-Намир Ибн Касит. Ан-Нуман III, как показано в Части I, посылал в походы во главе своих войск брата по матери и его сына.
Этих людей аль-Хилли именует ahl al-ridafa, т. е. сподвижниками [царя], следующими за ним[260]. Ссылаясь на неназванных рассказчиков, он пишет, что они были ahl al-mulk wa al-'urs wa al-'irafa[261], т. е. обладатели царской власти, трона и предводительства [215, с. 105].
Выбор в пользу членов царского рода нуждается в комментарии. В Лахмидском государстве мы практически не видим государственного аппарата с четким распределением обязанностей и системой подбора кадров. Но для важных дел, например, походов или управления племенами, требовались способные и преданные люди. Родственники царя подходили для этого в наибольшей степени. В сказаниях арабов об их далеком прошлом мы не находим воспоминаний о конфликтах внутри родов; если имело место противостояние, друг с другом боролись различные роды, племена или объединения племен. Внутри рода господствовала солидарность его членов. История Лахмидов почти не знает междоусобиц внутри правящего рода — за исключением свержения Имру-ль-Кайса I, которое, впрочем, мы представляем себе очень слабо, и соперничества за престол между ан-Нуманом и аль-Асуадом. Но и в этом последнем случае ан-Нуман, сделавшись царем, поставил аль-Асуада управлять рабабитами. Назначения родственников позволяли решать и материальные проблемы последних: они получали часть дани от подчиненных им племен, военную добычу и т. д.
Общество
Ко времени создания Лахмидского государства в Хире, насколько можно судить, жили различные роды и племена. Об их укладе жизни известно очень мало, и можно лишь предполагать, что у арабов Хиры он был таким же, как и у их соплеменников в Аравии: с властью в руках вождя — саййид-а или шейха, постепенным выделением знатных родов, внутренней солидарностью членов рода и племени, кровной местью за убитых родичей и т. п. Это положение дел изменилось после того, как за Евфратом утвердились Сасаниды. Мы видели, что одним из результатов этого стало разделение арабов на три группы: танухитов, живших в палатках и шатрах на пространстве от Хиры до современного аль-Анбара, 'ibad, которые жили в Хире и подчинились Ардаширу I, и примкнувших к ним ahlaf (букв. — союзников).
Для настоящего исследования важна прежде всего трактовка понятия 'ibad. Автор этих строк подробно рассмотрел ее в «Хосрове» [5, с. 274–275]. Целесообразно привести основные выводы, сделанные там. Слово 'ibad (букв. — рабы) представляет собой кальку со среднеперсидского bandagdn (рабы, слуги). В Сасанидской державе слугами царя считались все его подданные независимо от знатности или общественного положения. Поэтому в данном контексте слово 'ibad должно иметь смысл «подчиненные сасанидскому царю» или «царские слуги». То же самое, как показано в прим. 247, означало слово 'abd применительно к лахмидскому царю. Альтернативное объяснение, согласно которому 'ibad обозначало христиан ('ibad Allah, т. е. «рабы Божьи»), неудовлетворительно в том отношении, что в середине III в., когда, судя по источникам, появилось это название, христианское вероучение еще не утвердилось в Хире. Кроме того, неясно, каким образом 'ibad Allah превратились в просто 'ibad. Трудно представить себе, чтобы хирские христиане вместо «рабов Божьих» стали именовать себя «рабами». По той же причине слабой представляется и другая трактовка, приводимая у аль-Хилли; согласно ей, речь идет не о 'ibad Allah, а о 'ibad Sibd, т. е. о «рабах Сибда», как назывался идол, которому поклонялись хирцы [213, с. 108][262].
В источниках сохранились два перечня племен 'ibad. Один из них обнаруживается в «Сокращенном изложении церковной истории» [253, с. 140] и, вероятно, восходит к хирским записям. Названия племен кажутся сильно искаженными, что не вызывает удивления: «Сокращенное изложение» — поздний источник, который составляли, а затем не раз переписывали люди, далекие от жизни арабских племен. Не все названия можно однозначно истолковать, но важность перечня такова, что целесообразно привести его полностью.
Примечание в таблице 263[263]
Другой список мы находим в составленном аль-Хаса-ном ас-Суккари (al-Hasan al-Sukkari, 827/28 — 888) комментарии к стихам Имру-ль-Кайса. Ссылаясь на Хишама аль-Кальби, ас-Суккари пишет, что 'ibad были жителями Хиры из племен Лахм, Кальб, Бану-ль-Харис Ибн Кааб (Ваnu al-Harit Ibn Ка'b), Кинда, Бану Сулайм (Ваnu Sulaym), Тамим, Бану Кинана (Ваnu Кinana), принадлежавших к тамимитам Бану Хуркус (Ваnu Hurqus), а также из амалекитов (al-'Amaliq) и джурхумитов (Gurhum) [244, с. 578–579]. Этот список во многом повторяет тот, что приведен выше, но отличается от него по нескольким позициям. О Бану-ль-Харис Ибн Кааб речь пойдет далее; вероятно, они вместе с амалекитами входили в состав общины Бану Фаран. Упоминание о киндитах весьма неясно. Об их поселении в Хире источники не сообщают, они не фигурируют среди 'ibad в списке из «Сокращенного изложения». Можно лишь догадываться, что аль-Мунзир III поселил в Хире взятых им в плен киндитов и приравнял их к 'ibad. Название Бану Кинана обычно ассоциируется с одним из ответвлений аднанитского племенного объединения Бану Хузайма, однако в данном случае речь идет скорее о кудаитском племени Бану Кинана Ибн Бакр (Banu Kindna Ibn Ваkr, о нем см. 260, с. 559–603). Заметим, что адаситы, о которых говорилось выше, принадлежали к родственному ему племени Бану Ауф Ибн Бакр (Banu 'Awf Ibn Ваkr). Оба племени относились к объединению Бану Кальб Ибн Уабара. Вероятно, в рассматриваемом списке адаситы фигурируют в числе кальбитов (Кальб), тогда как Бану Кинана по какой-то причине упоминаются отдельно.
Джурхумиты фигурируют в средневековых мусульманских источниках как один из исчезнувших древних народов, родственный арабским племенам более поздних времен [19, сер. 1, с. 219; 107, т. 3, с. 223; 190, с. 3–4; 210, с. 167; 238, с. 395]. Ат-Табари повествует, что Тубба в одном из походов достиг Хиры и ушел дальше, оставив в ней часть воинов, которые затем поселились там. Среди этих воинов первыми называются Лихьян (Lihydn), которые согласно тексту источника были последними джурхумитами и жили только в Хире. Далее ат-Табари повторяет, что Лихьян — остатки джурхумитов, но при этом ссылается на Хишама аль-Кальби [19, сер. 1, с. 749]. Очевидно, речь идет о хирских Бану Лихьян, сведения о которых будут рассмотрены ниже[264].
Если предложенные идентификации верны, объединение 'ibad включало в себя несколько элементов, среди которых можно выделить Лахмидов и родственных им нумаритов, кудаитов и некоторых мааддитов (тамимитов). Это соответствует представленной в Части I картине арабских переселений. Примечательно, что среди «царских слуг» были представители всех крупных ветвей арабского народа: аднанитов (мааддитов), кахтанитов и кудаитов. Значит, не происхождение стало тем признаком, по которому «царские слуги» выделились из остальных арабов. Нельзя не задаться вопросом, зачем вообще потребовалось отличать их от других арабов, в том числе от тех, кто переселился в Хиру позднее и примкнул к ним? На сегодняшний день есть лишь одно возможное объяснение этому. На «царских слуг» распространялся договор с сасанидским царем, по которому они подчинились ему и получили какие-то неизвестные нам, но благоприятные условия. Понятие «царские слуги», таким образом, указывало на определенный правовой статус и в этом отношении было значимо. На первых порах такого статуса не имели «союзники», хотя в остальном они выступали заодно с «царскими слугами». Впоследствии, однако, в Хиру стали приходить новые люди, которые точно так же признавали над собой власть сасанидского царя. Разряд «царских слуг» стал расширяться. Как мы видели, Амр II ввел в число «царских слуг» некоторые новые роды. В конечном счете, как пишет аль-Хилли, название 'ibad стало применяться ко всем жителям Хиры [213, с. 107]. Обратим внимание, что и в списке, и в других источниках, на которые сделана ссылка выше, к «царским слугам» относится род Аййуба и Ади Ибн Зайда, который обосновался в Хире более чем через два столетия после ее подчинения Сасанидам. Важным рубежом в этом отношении стало, кажется, время конца VI — первой половины VII в. Тогда меньше чем за пятьдесят лет произошли два качественных изменения: после крещения ан-Нумана III (о нем см. ниже) среди лахмидских арабов стало быстро распространяться христианское вероучение, а затем Хира была подчинена мусульманскому государству, в связи с чем понятие «царские слуги» потеряло смысл. Слово 'ibad стало означать христиан Хиры[265], а его буквальное значение интерпретировалось теперь как «рабы Божьи».
Возвращаясь в лахмидские времена, отметим, что выравнивание правового статуса жителей Хиры видно и по рассказу аль-Хилли о «союзниках» (ahlaf). Из него мы узнаем, что понятие «союзники» объединяло четырнадцать племен фауу), но впоследствии все жители Хиры были зачислены в отряды войска — dosar, al-sahba' и al-malha' [213, с. 109]. Вопрос об отрядах лахмидского войска будет рассмотрен ниже; сейчас же важно, что прежнее разделение на «царских слуг» и «союзников» постепенно теряло значение. «Союзники» растворялись среди «царских слуг». Род Бану Марина, как будет показано ниже, изначально принадлежал к «союзникам», но в правление ан-Нумана III сделался самым влиятельным в Хире.
Столичная знать
Сближаясь между собой, «царские слуги» и «союзники» не составляли, тем не менее, однородной массы равных. Среди населения Хиры выделяются знатные роды. Близко к лахмидским царям стояли, вероятно, их соплеменники — нумариты. Согласно арабским сказаниям один из них, Касыр Ибн Саад, сыграл важную роль в том, что после ухода Джазимы власть отошла к основателю лахмидской династии — Амру Ибн Ади. Ат-Табари приводит родословную Касыра, из которой следует, что он происходил из племени Бану Рубайй, одного из ответвлений Бану Нумара [19, сер. 1, с. 758; 240, с. 313][266]. К рубаййитам, согласно аль-Хилли, принадлежал и Абу Яфур Ибн Алькама Ибн Малик [213, с. 120], который, как мы видели, был правителем Хиры в 503–505/6 гг. В мусульманских источниках он нередко именуется аз-Зумайли — за принадлежность к одному из родов рубаййитов — Бану Ади Ибн аз-Зумайль. Об этом роде упоминают Хишам аль-Кальби и Ибн Дурайд. Первый из них сообщает, что членам рода принадлежала в Хире церковь, называвшаяся Bi'at 'Adi [260, с. 209]; второй прибавляет, что они были вельможами [231, с. 377].
К сожалению, наши сведения о роде Бану Ади Ибн аз-Зумайль на этом заканчиваются. Если опираться на них, можно предположить, что рубаййиты были опорой Лахмидов еще со времен основания их государства. К началу VI в. ведущие позиции среди рубаййитов занимал род Бану Ади Ибн аз-Зумайль. Он обладал достаточно высоким положением, чтобы в 503 г. его представитель был поставлен управлять Хирой. Кроме того, род, видимо, был богат, коль скоро смог построить церковь.
За неимением более точных данных этот подход можно применять и в других случаях. Представляется вероятным, что род, которому принадлежала большая и известная усадьба или церковь, был состоятелен и располагал определенным влиянием в обществе. В этом отношении некоторые сведения можно почерпнуть из рассказов о походе мусульманского полководца Халида Ибн аль-Уалида на Хиру (634 г.). Хира не обладала крепостными стенами, что и прежде облегчало нападения на нее. Однако войскам Халида пришлось некоторое время осаждать каср-ы — укрепленные дворцы или усадьбы (ар. qasr, мн. ч. qusiir). Ат-Табари называет несколько таких каср-ов — «Белый дворец» (al-Qasr al-abyad), где находился Ийас Ибн Кабиса ат-Таи, Каср адаситов (Qasr al-Adasiyyin), где пребывал Ади Ибн Ади (Adi Ibn Άdi), Каср Бани Мазин (Qasr Βani Μazin) и Каср Ибн Букайла (Qasr Ibn Buqayla) [19, сер. 1, с. 2039]. Параллельный рассказ аль-Балазури (ум. ок. 892 г.) более краток; в нем говорится только о трех каср-ах (не упоминается Каср Бани Мазин) и не сообщается, кто именно находился в каждом из них. Однако правление Ийаса уже должно было подойти к концу; поэтому аль-Балазури, кажется, более близок к истине, чем ат-Табари, когда в числе противников (впоследствии — контрагентов на переговорах) Халида называет не Ийаса, а его сына по имени Фаруа (Farwa) [189, с. 339–340].
Использовать эти данные следует с большой осторожностью. За примерно треть столетия, которая к тому времени прошла после прекращения существования Лахмидского государства, многое должно было измениться. Например, в рассказе о том, как ан-Нуман поехал на собеседование с Хосровом I Ануширваном (начало 579 г.), тогдашний епископ Хиры Джабир Ибн Шимун (Gabir Ibn Sim'un) назван «хозяином Белого дворца» (sahib al-Qasr al-abyad) [172, ч. 2, с. 24–25]. Вероятно, «Белый дворец» отошел к Ийасу после его назначения наместником Хиры.
Перемены начала VII в. могли затронуть и Каср адаситов. Как показано выше, мусульманские авторы считали, что он принадлежал кудаитскому роду Бану Адаса. Но если вернуться к рассказу о походе Халида Ибн аль-Уалида, через какое-то время после начала осады начались переговоры, которые со стороны защитников каср-а вели Ади ('Adi) и Зайд (Zayd), сыновья Ади. Ат-Табари далее пишет, что отцом обоих был Ади Средний ('Adi al-Awsat), убитый в сражении при Зу Каре [19, сер. 1, с. 2039]. Такие имена говорят в пользу того, что речь идет о роде, к которому принадлежал погибший в темнице Ади; он, по-видимому, считался «Ади Старшим» (гипотетически — 'Adi al-Akbar).
Если история адаситов по источникам совершенно не просматривается, то о роде Ади Ибн Зайда мы осведомлены достаточно хорошо — главным образом благодаря рассказу о нем, о котором говорилось во Введении. Из этого источника мы узнаем, что род принадлежал к тамимитам. Аййуб, прапрадед Ади Ибн Зайда, первоначально жил в Йемаме, но затем кого-то убил и, опасаясь кровной мести, бежал в Хиру к Аусу Ибн Калламу, с которым состоял в родстве по материнской линии. Сын Аййуба Зайд женился на девушке из рода Ауса Ибн Каллама. От этого брака родился Хаммад[267], который впоследствии стал писцом у ан-Нумана Старшего [81, с. 114; 172, ч. 2, с. 17–19]. Здесь есть все основания усомниться в правильности этой фамильной истории, так как согласно ей Хаммад был дедом Ади Ибн Зайда; тогда получается, что на период с 428/29 г. (дата окончания правления ан-Нумана I) и до конца VI в., когда в темнице погиб Ади Ибн Зайд, приходится всего три поколения. Кажется, арабские сказители путают ан-Нумана I с ан-Нуманом II, который, как мы видели, умер в 503 г. Это делает сообщение источника более правдоподобным, так как можно представить себе, чтобы на VI в. пришлась жизнедеятельность трех поколений, к которым относились Хаммад, Зайд и Ади. В пользу этого предположения говорит и то, что с точки зрения общей логики ошибка, скорее всего, относится к раннему, менее известному периоду истории рода. Возможно, Аййуб прибыл не к самому Аусу Ибн Калламу, а к кому-то из его потомков. Можно, предполагать, что тесные связи между этими родами сохранялись и далее. Согласно одному сообщению, Ади Ибн Зайд и ан-Нуман (будущий ан-Нуман III) прежде, чем направиться на собеседование к сасанидскому царю, заняли восемьдесят тысяч драхм на проживание при дворе у хирского епископа Джабира Ибн Шимуна, который принадлежал к потомкам Ауса Ибн Каллама, или, что менее вероятно, у сына Джабира — Шимуна [172, ч. 2, с. 24–25; 213, с. 505–506][268].
Если предложенные хронологические расчеты верны, мы, памятуя о том, что Хаммад приходился Аййубу внуком, вправе отнести переселение последнего в Хиру к середине V в. Как показано в Части I, то было время наступления царей объединенной державы Химьяра и Сабы и киндитов в Центральной Аравии. Отношение тамимитов к этому было неоднозначным. Аййуб, как пишет Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани, был христианином [172, ч. 2, с. 17]. Не исключено, что он выступал против наступления царей-иудеев объединенной державы Химьяра и Сабы и в одном из столкновений с их арабскими сторонниками убил кого-то из противников, после чего ушел в Хиру, рассчитывая найти помощь у единоверцев.
Если Хаммад был писцом у ан-Нумана II, его сын Зайд поднялся еще выше. Как видно по процитированному в Части I рассказу о выступлении хирской знати против аль-Мунзира IV, Зайд был наместником его отца, т. е. аль-Мунзира III, над столицей. О том, что представляло собой это наместничество, можно судить по следующим обстоятельствам. Аль-Мунзир III был мощным самовластным царем; его нельзя назвать ни ставленником знати, ни марионеткой. С другой стороны, Зайд начинал свою карьеру как писец [172, ч. 2, с. 19], и сын его Ади также был писцом и переводчиком. Поэтому логичнее считать, что Зайд не столько был наместником в полном смысле этого слова, сколько занимался административными, прежде всего, податными делами.
Потомки Аййуба, сравнительно поздно переселившегося в Хиру, были, таким образом, своего рода аристократией пера. Они выдвинулись не в последнюю очередь благодаря личным способностям и активности. Их возвышению способствовала близость к властям. Из пересказа повествования об Ади Ибн Зайде у Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани видно, что уже Аййуб пользовался расположением сасанидского марзбан-а[269] Фаррох-Махана. Зайд воспитывался вместе с детьми марзбан-а. Впоследствии, после гибели ан-Нумана, марзбан посоветовал сасанидскому царю поставить Зайда управлять Хирой. Зайд был наместником Хиры вплоть до назначения аль-Мунзира III [172, ч. 2, с. 19]. Правда, в том, что касается этого назначения, мы вновь не можем полагаться на достоверность фамильного предания. Как показано в Части I, Зайд принимал деятельное участие в событиях, происходивших в правление аль-Мунзира IV (575–579). Можно ли утверждать, что уже в 503 г. сасанидский наместник считал его достойным власти над Хирой? Если пытаться привести рассматриваемое сообщение в соответствие с историческим контекстом, правильнее всего считать, что оно относится не к Зайду, а к его отцу Хаммаду. В остальном ситуация выглядит в целом правдоподобно. Мы видим, что ан-Нуман II погиб в 503 г., когда Кавад с войском, в которое входили и лахмидские арабы, был в походе. Назначенный вместо ан-Нумана Абу Яфур аз-Зумайли, скорее всего, остался с Кавадом продолжать военные действия. Кто-то должен был управлять Хирой в его отсутствие, и на эту роль как нельзя лучше годился человек, пользовавшийся расположением марзбан-а.
Гибель Ади Ибн Зайда, несомненно, стала ударом по позициям рода. Однако к его уничтожению она не привела. Сам ан-Нуман III, насколько можно судить по рассказам источников, не собирался ссориться с родом Ади: ведь некоторые его представители служили при сасанидском дворе. Поэтому род Ади сохранил свои позиции вплоть до подчинения Хиры мусульманскому государству.
При изучении сведений об остальных каср-ах целесообразно отвлечься от той последовательности, в которой они перечислены у ат-Табари, и сначала обратиться к «Дворцу Ибн Букайлы». Здесь большое значение имеют сведения Хишама аль-Кальби, который сообщает, что каср был построен человеком по имени аль-Харис (al-Harit), которого называли также Букайла[270]. Он принадлежал к аздитскому племени Бану Мазин. К числу потомков Букайлы относился Абду-ль-Масих, который в 634 г. вел переговоры с Халидом Ибн аль-Уалидом. Хишам аль-Кальби приводит родословную полностью: Букайла — Хаййан (Наууаn) — Амр ('Аmr) — Абду-ль-Масих [231, с. 485; 260, с. 475].
В определении родословной Абду-ль-Масиха источники расходятся. С Хишамом аль-Кальби полностью согласен только аль-Куфи [198, с. 77]. По словам аль-Балазури, переговоры с Халидом вел Абду-ль-Масих Ибн Амр Ибн Кайс Ибн Хаййан Ибн Букайла[271], а согласно ат-Табари — Амр Ибн Абди-ль-Масих Ибн Кайс Ибн Хаййан Ибн аль-Харис [19, сер. 1, с. 2040; 189, с. 349]. Предложенная ниже трактовка приведенного у Ибн аль-Факиха пересказа надписи в одной из хирских церквей говорит в пользу того, что в роду был человек по имени Амр Ибн Хаййан (Amr Ibn Наууаn). Это согласуется с тем, что говорит Хишам аль-Кальби, однако ставит другую проблему. Амр Ибн Хаййан надписи построил церковь в правление Амра III (554–569), тогда как Абду-ль-Масих вел переговоры с мусульманскими полководцами намного позже, в 634 г. Правда, во всех описаниях этих переговоров Абду-ль-Масих изображается глубоким старцем, дожившим до двухсот [198, с. 77] или даже до трехсот пятидесяти лет [216, с. 37; 264, т. 2, с. 521], однако уже сама нереальность этих цифр указывает на возможность преувеличения. Возможно, мусульманские авторы где-то ошибаются, и на деле Абду-ль-Масих был не сыном, а внуком Амра Ибн Хаййана. С другой стороны, авторы источников неизменно называют Амра Ибн Хаййана внуком аль-Хариса «Зеленцы». Если так, аль-Харис должен был появиться на свет во второй половине V или в первой трети VI в. На основании этого можно строить предположения о дате постройки каср-а.
Если не считать упомянутой выше надписи, в лахмидское время Бану Букайла появляются в источниках дважды. В 593–594 гг., когда ан-Нуман III стал просить Хосрова II Парвиза разрешить ему креститься, с письмом к сасанидскому царю отправился один из букайлитов, имя которого приводится у аль-Хилли в следующем виде: Амр Ибн Амр Ибн Кайс Ибн аль-Харис ('Amr Ibn 'Amr Ibn Qays Ibn al-Hdrit) [213, c. 267]. Другой эпизод рассмотрен в Части I: к пребывавшему в заточении Ади Ибн Зайду приехал посланник Хосрова. После их встречи, когда Ади еще был жив, Бану Букайла уговаривали ан-Нумана немедленно казнить его [19, сер. 1, с. 1023; 172, ч. 2, с. 26]. Отрывочность этого упоминания не дает возможности понять, по какой причине букайлиты сделались недругами Ади. Единственный вывод, который можно сделать, состоит в том, что на тот момент они обладали известным влиянием, так как были вхожи к царю. Это влияние, судя по всему, букайлиты сохранили до времени подчинения Хиры мусульманскому государству.
Хишам аль-Кальби упоминает в одном месте о «церкви мазинитов» (bi'at Βani Mazin), которая, по его словам, принадлежала роду Таймуллаха Ибн Хикаля (Тауm Allah Ibn Hiqal) и его сына Заммата (Zammat). Этот род был из числа хирских 'ibad [260, с. 472]. К сожалению, других сведений об этом роде не сохранилось. Можно лишь предполагать, что его члены были союзниками своих соплеменников-букайлитов.
Странно, что в рассказе о походе Халида Ибн аль-Уалида на Хиру не появляются Бану Марина. В истории этого рода еще многое неясно для нас. В пересказах повествования об Ади Ибн Зайде неизменно утверждается, что Бану Марина были людьми знатными (asraf) и причисляли себя к лахмитам [19, сер. 1, с. 1016–1017; 172, ч. 2, с. 21; ср. 82, с. 242]. Но аль-Хилли причисляет Бану Марина к «союзникам» и возводит их родословную к некоему Джуфе (Gu'fa) [213, с. 109, 387], а это имя не встречается среди лахмитов. В графическом отношении Gu'fi (جعفى) аль-Хилли ближе всего к Джуфи (Gu'fi, جفي). Бану Джуфи составляли одно из объединений племен внутри Мазхидж [82, с. 230; 231, с. 406–411; 260, с. 303–317]. При этом в арабских сборниках родословных Бану Марина не упоминаются совершенно, да и само это имя, с долгим конечным алиф-ом, не похоже на арабские имена.
Согласно сказаниям, которые пересказывает ат-Табари, Бану Джуфи, равно как и иные арабские племена, были в составе войска Туббы, т. е. Абкариба Асада, и во время его походов поселились в Хире [19, сер. 1, с. 686, 749]. Как показано выше, мусульманские авторы приписывают Туббе походы, размах которых сильно преувеличен; на деле нет оснований считать, что Абкариб Асад или Хассан когда-либо захватили Хиру. Поэтому эти сказания можно толковать по-разному. Если их сюжет в общих чертах верен, можно представить себе, что аль-Харис Киндитский явился в Хиру с войском, в котором были отряды из различных племен, и часть его воинов осела в области Хиры. Но упоминание о джурхумитах в одной из передач этих легенд наводит на мысль о том, что речь может идти и о более ранних переселениях, восстановить историю которых на данном этапе затруднительно.
Первое упоминание о Бану Марина, достоверность которого не вызывает сомнений, рассмотрено выше: аль-Мунзир III казнил в их владениях пленных киндитских царевичей. Оно относится к концу первой трети VI в. В конце столетия Бану Марина предстают перед нами как влиятельный род. Именно к ним был направлен на воспитание старший сын аль-Мунзира IV и наиболее вероятный наследник престола — аль-Асуад. Дальнейшие события рассмотрены в Части I: предводитель Бану Марина Ад и Ибн Аус, снискав щедрыми дарами и подношениями расположение ан-Нумана III, снискал большое влияние при дворе и устранил со своего пути самого Ади Ибн Зайда. Тем непонятнее последующее исчезновение Бану Марина из источников. Теоретически можно предполагать, что Хосров II Парвиз, расправившись с ан-Нуманом III, провел в Хире своего рода зачистку, репрессировав всех, кто составлял его опору.
Одной из самых заметных групп хирской знати были Бану Фаран. Они впервые встречаются в рассказах источников о правлении Ауса Ибн Каллама. В версиях, восходящих к Хишаму аль-Кальби, а через него — к «Книге о хирцах», обычно сообщается, что Аус был амалекитом[272] и происходил из племени Бану Фаран Ибн Амр Ибн Амлик (Ваnu Faran Ibn Amr Ibn Amliq) [19, сер. 1, с. 850; 67, с. 100; 173, с. 116; 213, с. 111, 271; 238, с. 358; 240, с. 315, 322]. Однако Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани, пересказывая сведения, которые аль-Кальби почерпнул в другом хирском источнике, истории Ади Ибн Зайда, пишет, что Аус происходил из племени Бану-ль-Харис Ибн Кааб (Ваnu al-Harit Ibn Ка'b) [172, ч. 2, с. 18], которое входило в состав южноарабского (кахтанитского) племени Мазхидж (Madhig), жило в Наджране и на определенном этапе приняло крещение.
В другом фрагменте, где Абу-ль-Фарадж ссылается на аль-Муфаддаля, Аус тоже причисляется к племени Бану-ль-Харис Ибн Кааб. При этом приведена его родословная, в которой имя самого дальнего предка — Лихьян (Lihyari) [172, ч. 2, с. 24]. Возможно, что Лихьян фигурировал в числе предков Ауса и у Хишама аль-Кальби. В «Сокращенном изложении церковной истории» Аус именуется лихьянитом, а Бану Лихьян причисляются к Бану-ль-Харис Ибн Кааб [253, с. 132, 141]. Однако Хамза аль-Исфахани, приводя ту же, что и Абу-ль-Фарадж, родословную Ауса, называет последнего амалекитом [67, с. 100].
О Бану Лихьян шла речь во Введении; было отмечено, что они составляли часть христианского духовенства Хиры и участвовали в создании исторических записей. Другое важное упоминание о них обнаруживается в истории Ади Ибн Зайда: один из его предков, Хаммад Ибн Зайд, в детстве играл с мальчиками из Бану Лихьян [172, ч. 2, с. 18]. Поскольку Хаммад впоследствии стал писцом у лахмидского царя ан-Нумана, которого следует отождествлять с ан-Нуманом II (см. выше), его детство должно было прийтись на последнюю четверть V в. Род Аййуба, к которому впоследствии принадлежал Ади Ибн Зайд, тоже был христианским. Можно предположить, что два христианских рода были близки друг другу, что отражалось и на детских играх.
Несколько ранее в том же рассказе мы читаем, как на охоте был убит отец Хаммада — Зайд. Друзья Зайда погнались за убийцей, но тот смог уйти, причем смертельно ранил стрелой одного из Бану-ль-Харис Ибн Кааб [172, ч. 2, с. 18]. Ибн Абди-ль-Барр, повествуя о христианах Хиры, называет первыми тех, кто считал себя потомками мазхиджитов Бану-ль-Харис Ибн Кааб, которые ушли из Наджрана в Йемен, а затем в Хиру. Только после них упоминаются лахмиты, в том числе царский род, и тамимиты, включая род Ади Ибн Зайда [225, с. 26].
В рассмотренном выше сообщении ат-Табари хирские Бану Лихьян предстают как последние из джурхумитов, что еще более увеличивает масштаб разночтений в источниках. У нас нет сведений, которые позволили бы однозначно отнести Ауса к амалекитам, джурхумитам или Бану-ль-Харис Ибн Кааб. Обращает на себя внимание то, что имя деда Ауса — Батына (Batina) нехарактерно для арабского языка, но хорошо объясняется сирийским словом btina, которое означает «зачатый». Это свидетельствует в пользу «амалекитской» родословной, которую следует понимать в том смысле, что Аус был для мусульманских авторов и их источников потомком какого-то древнего семитского народа. В то же время нельзя игнорировать и упоминания в источниках о мазхиджитах. Скорее всего, Бану Фаран представляли собой сироязычную общину, которая с течением времени вбирала в себя арабские, по всей вероятности, христианские элементы. Если верна приведенная выше конъектура, Бану Фаран принадлежали к «царским слугам». Между тем аль-Хилли называет хирских Бану Лихьян из Бану-ль-Харис Ибн Кааб в числе ahlaf, т. е. присоединившихся к 'ibad [213, с. 109]. Из средневековых авторов одни не знали родословной Бану Фаран и потому причисляли их к древним народам (амалекитам, джурхумитам); другие замечали Бану-ль-Харис Ибн Кааб. Кажется, мазхиджитский элемент стал особенно заметен в исламское время, когда халиф Умар Ибн аль-Хаттаб (634–644) выселил жителей Наджрана, и некоторые из них осели в области Куфы [235, ч. 1, с. 308, ч. 3, с. 263]. Может быть, тогда состав христианской общины Хиры изменился настолько, что предания и родословные были переосмыслены, и амалекитов заменили в них мазхиджиты.
Выходцами из Бану Фаран были самое меньшее один правитель Хиры и три епископа (см. ниже). Такая община не могла быть малочисленной или слабой. Между тем, если в конце IV в. Аус Ибн Каллам был назначен правителем Хиры, в дальнейшем члены рода появляются в источниках только как церковные иерархи. Шимун Ибн Ханзала был епископом Хиры в 20-х гг. V в., Джабир Ибн Шимун — в 579 г., Шимун Ибн Джабир — в 593/94 г. Если сопоставить эти данные, можно предположить, что с усилением Лахмидов (начиная с ан-Нумана I) и умножением живших в Хире арабов политическое влияние рода пошло на убыль. Однако он сохранил свои богатства, а церковь, где применялся сирийский язык несторианского богослужения, давала возможность выдвинуться. Возможно, именно таким образом молодой[273] образованный аристократ Шимун сделался епископом.
Рассмотренные выше сведения о знатных родах Хиры показывают, что они были не похожи друг на друга. Разным было их происхождение, в разное время они обосновались в Хире. Скорее всего, разными были и их интересы и устремления. Пример тому дает нам повествование об Ади Ибн Зайде. Как отмечено в Части I, предводитель Бану Марина, причислявших себя к южным арабам, призывал ан-Нумана III ниспровергнуть «мааддита» Ади. Интересно, что и другие южные арабы, Бану Букайла, также выступали против Ади и требовали его немедленной казни. Видимо, лахмидская знать была очень разобщенной и объединялась только в крайних случаях. Насколько можно судить, такой случай произошел в правление аль-Мунзира IV, когда действия царя вызвали недовольство всей знати. Если верить истории Ади Ибн Зайда, тогда знати удалось заставить царя пойти на уступки, хотя он сохранил титул и командование войском. Но и тогда знать не решилась на свержение царя с помощью силы, и его власть, основанная на полученном от Сасанидов назначении, оставалась неизменной. Знать не принимала и Имру-ль-Кайса III, но он правил из своей резиденции в ас-Синнине. Исключение составляет разве что правление Имру-ль-Кайса I, однако тогда Лахмидское государство находилось еще в стадии становления, и мятеж имел шансы на успех — тем более, что против царя выступили, как показано в Части I, и представители лахмидской династии.
Племенная знать
По-иному обстояло дело с племенной знатью. Как показано в Части I, по крайней мере на протяжении всего VI в. Лахмиды вели наступление на арабские племена, стремясь подчинить их себе. Результат не всегда был одинаковым. Аль-Хилли пишет, что по отношению к Лахмидам арабские племена делились на три разряда. Одни, как Бану Асад Ибн Хузайма и Гатафан, были полностью независимы от царей Хиры (liqah или laqah). Другие (ahl al-hudna) тоже не подчинялись Лахмидам, но имели с ними соглашения о мире или хотя бы перемирии. Наконец, третьи подчинялись Лахмидам и были, судя по используемому аль-Хилли в одном месте глаголу sana'a, на положении клиентов, т. е. лично зависимых людей, находившихся под покровительством [213, с. 369, 432].
Из сведений, рассмотренных выше, видно, что вожди подчиненных Лахмидам племен несли самое меньшее следующие обязанности: являться в начале каждого года к царю, участвовать в его походах, платить дань и предоставлять заложников. Но это не означало, что арабы из этих племен и их вожди становились таким образом подданными лахмидского царя. Арабское племя подчинялось царю в силу договора, устанавливавшего пределы взаимных прав и обязанностей сторон. У нас нет ни одного из таких договоров, однако можно с уверенностью предполагать их существование: ведь в условиях, когда Лахмиды и племена не могли уничтожить друг друга, дело так или иначе должно было закончиться каким-то консенсусом, возможно — и на неравных условиях. Если одна из сторон нарушала договор — в том числе, притязая на слишком многое, — другая была вольна действовать по собственному усмотрению. Когда бакриты перешли на сторону киндитов, Имру-ль-Кайс III начал войну против них. Когда тамимиты отказались платить дань ан-Нуману III, он выступил в поход на них. С другой стороны, когда Амр III пожелал, чтобы мать Амра Ибн Кульсума прислуживала его матери за трапезой, это тоже было воспринято как явный выход за пределы договора. В муаллаке Амра Ибн Кульсума отчетливо звучит тот мотив, что Амр поступает несправедливо, когда пытается обращаться с таглибитами как с подчиненными:
«Что за желание, Амр Ибн Хинд, [чтобы были] мы слугами [назначенного] вами правителя?[274] Что за желание, Амр Ибн Хинд, [отчего] ты действуешь по отношению к нам по слову клеветников и ни во что нас не ставишь?
Угрожай ты нам или обещай нам покой — когда мы были слугами матери твоей?
До тебя, о Амр, [никогда еще] не было копье наше нетвердым для врагов[275]» [43, с. 23; 179, с. 121; 218, с. 235–237; 223, с. 113–114].
Для племени такой договор был соглашением скорее лично с царем, чем с государством или правящим родом. Это можно видеть по рассмотренному выше случаю, когда Амр III призвал таглибитов помочь ему отомстить Гассанидам за гибель аль-Мунзира III. Те отказались и, по словам Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, заявили Амру:
«Мы никогда не будем повиноваться никому из преемников аль-Мунзира. Неужели сын Хинд думает, будто мы ему пастухи?» [172, ч. 9, с. 173][276].
Смысл этого ответа заключался, кажется, в том, что таглибиты считали себя не рабами аль-Мунзира, а людьми, подчинявшимися царю в силу договора. Поэтому власть над ними нельзя было унаследовать; чтобы ей обладал преемник умершего царя, требовалось заключить новый договор. Видимо, Амр, стремясь скорее отомстить за отца, не сделал этого, но при этом повел себя по отношению к таглибитам как царь. Это вызвало возмущение таглибитов, а впоследствии — и войну.
Если смотреть на племенную знать под тем же углом зрения, что и на хирскую, мы увидим еще большую разобщенность. Племенные вожди были далеки и от царя, и друг от друга и вследствие этого чувствовали себя независимо. Насколько независимо — определялось в каждом случае тем, могло ли племя сопротивляться или уйти на новые места. Примеров можно найти очень много; наиболее показательный дает нам история тамимитов. Предводитель Бану Дарим Зурара Ибн Удус, узнав, что на него гневается Амр III, предпочел спасаться бегством, однако вожди Бану Ярбу, как будет показано далее, боролись против Лахмидов с оружием в руках.
Ридф
Бану Ярбу защищали важную привилегию — должность ридф-а (ridf). Это слово означало ближайшего сподвижника царя, находившегося рядом с ним[277]. О том, кем был ридф в Лахмидском государстве, свидетельствует Абу Убайда:
«…ридафа[278] (институт ридф-а. — Д. М.) состояла в том, что, если царь восседал, ридф сидел по правую руку от него, если царь пил, ридф пил прежде [остальных] людей, если царь отправлялся в поход, ридф садился в палату, где он заседал; царь оставлял его править людьми, пока он сам не возвращался из похода… Если же войско (зд. — katiba) царя совершало набег, ридф брал себе четверть добычи (mirba')… Была подать в пользу ридф-а, которую он взимал со всего царства ал-Мунзира[279]» [251, с. 471–472; ср. с. 230].
Почти теми же словами описывает должность ридф-а Ибн Кутайба [233, с. 651]. Ибн ал-Асир уподобляет ридф-а визирю своего времени [226, т. 1, с. 512].
Вопрос о появлении должности ридф-а неясен. Возможны два пути рассуждений. Для одного из них отправная точка состоит в том, что, по словам аль-Хилли, «люди, которым принадлежит ридафа» (ahl al-ridafa) появились в результате реформ Имру-ль-Кайса I, который попытался внедрить среди арабов сасанидскую систему сословий и разделил общество на разряды [213, с. 105]. С другой стороны, известно, что ридф-ы были у киндитских правителей. Ибн Дурайд сообщает, что члены рода Бану Садус (Banu Sadus) из бакритского племени Бану Шайбан были ридф-ами у киндитов [231, с. 352][280]. Можно предполагать, что институт ридф-а был заимствован Лахмидами у киндитов. Однако обе эти гипотезы наталкиваются на то возражение, что мы не знаем, какое значение вкладывается в понятие ридф во фрагментах, на которые сделана ссылка. Не исключено, что речь идет просто о членах свиты царей (см. прим. 277).
Относительно точные сведения о лахмидских ридф-ах мы имеем только для VI в. По одному рассказу, вероятно, восходящему к Абу Убайде, тамимитское племенное объединение Бану Ярбу (Banu Yarbu') часто нападало на владения Лахмидов и даже вторгалось в подвластные Сасанидам земли Савада. Будучи не в силах противостоять им, Лахмиды предпочли договориться и пожаловали ярбуитам статус ридф-ов. Это было вечное пожалование; лахмидский царь не мог отменить его. Сложилась своего рода династия ридф-ов: ими были Аттаб Ибн Харми Ибн Рабиа ('Attab Ibn Harmi Ibn Rabi'a), а также его сын Ауф (Awf) и внук Язид (Yazid) из племени Бану Риях (Banu Riyah). В одной из передач рассказа говорится, что сан ридф-а принадлежал им по воле Мунзира III [213, с. 433; 231, с. 221; 233, с. 651; 251, с. 471]. Именно это последнее замечание позволяет относить данные события к первой половине — середине VI в.
Как показано выше, в изображении мусульманских авторов ридф предстает как могущественный вице-король, который подчас заменял правителя и получал часть доходов казны. Аль-Хилли идет еще дальше и утверждает, что ярбуитский ридф даже оттеснял на второй план царя;
«И с Бану Ярбу на должности ридф-ов царь был как сокрытый (mahgur 'alay-hi)» [213, с. 433].
Можно ли доверять словам мусульманских авторов о возвышении ридф-ов? Есть аргументы и за, и против этого. С одной стороны, высокое положение ридф-ов было предметом гордости рода. Поэт Зайд Ибн Амр (Zayd Ibn Άmr), внук ридф-а Аттаба, в одном стихе высказался так:
«Если стану я стучаться в ворота царя — постучусь с предками, которые в большой чести — с Бану Ярбу. А их отец (т. е. родоначальник. — Д. М.) увеличил славу своих предков.
Они владели владениями (mаlaku amlak) рода Сжигателя[281] и раз за разом унижали Абу Кабуса[282], заставляя его делать противное ему.
[…]
Их (Бану Ярбу. — Д. М.) величие превосходило величие царей» [205, с. 254–255].
Приведенный стих — обычное для арабской поэзии похвальное слово своему племени. Такие стихи нередко содержат изрядную долю преувеличения. Но это — не единственное основание сомневаться в сообщениях о могуществе ярбуитского ридф-а. В истории Лахмидов VI в. был наполнен бурными событиями, которые рассмотрены в Части I. Как ближайший сподвижник царя ридф должен был бы принять в них деятельное участие. Но ни в известиях о политической борьбе в Хире, ни в сообщениях о внешней политике Лахмидов ридф-ы не фигурируют как могущественные деятели и не оказывают влияния на ход событий, хотя в восточных сказаниях правитель — например, сасанидский царь или мусульманский халиф — нередко появляется вместе со своим высшим сановником. Да и трудно себе представить, чтобы такие сильные и деятельные правители, как аль-Мунзир III и Амр III, были в тени временщиков.
Но и отрицать возвышение ярбуитов было бы неверно. Ниже разбираются сведения об аль-Галлаке Ибн Амре (al-Gallaq lbn Άmr), которого ан-Нуман III назначил управляющим своих верблюжих стад. Строго говоря, в немногочисленных дошедших до нас известиях об аль-Галлаке он нигде не именуется ридф-ом, а по его имени не видно родства между ним с одной стороны и Аттабом и его потомками — с другой. Но примечательно, что высокое назначение, которое в иных условиях несомненно было бы оставлено за Лахмидами, получил один из Бану Риях.
Высказанные наблюдения позволяют понять суть договора между аль-Мунзиром III и ярбуитами, о котором повествует Абу Убайда. Члены рода Аттаба навечно получили звание ридф-ов, и этот статус, несомненно, обеспечивал им прочные позиции; вероятно, были возвышены и другие их соплеменники. Однако в масштабах государства Лахмиды сохранили за собой решающее слово и вели дела, не доверяя их ридф-ам.
Следующее известие о ридф-ах обнаруживается в рассказах о сражении при Тыхфе (Tihfa). Согласно им, Аттаб умер, когда Ауф, ставший, как показано выше, его преемником, был еще мал. Хаджиб Ибн Зурара, один из предводителей даримитов, просил лахмидского царя отобрать звание ридф-а у ярбуитов и отдать его одному из его соплеменников. Царя предупреждали, что ярбуиты просто так не отдадут полученное ими высокое звание, но он тем не менее потребовал этого. Ярбуиты ответили отказом. Царь направил против них войско. Однако в сражении при Тыхфе[283] ярбуиты разбили силы Лахмидов. Два Лахмида[284] были взяты в плен и впоследствии возвращены за выкуп в две тысячи верблюдов[285]. После этого царь никогда не пытался отобрать у ярбуитов звание ридф-а.
Такими представляются эти события, если соединить то, в чем данные источников сходятся между собой. Между тем, в рассказах средневековых авторов есть и различия, прежде всего — относительно того, когда произошло это сражение. В пересказах текста Абу Убайды у аль-Язиди и аль-Хилли, а также в трактатах Ибн Кутайбы и Якута битва при Тыхфе относится ко временам аль-Мунзира III [213, с. 433–434; 233, с. 651; 251, с. 230, 471, 1095; 264, т. 4, с. 23], а у Ибн Дурайда, Ибн Абд Раббихи, аль-Бакри, Ибн ал-Асира, ан-Нувайри и аль-Умари — к правлению ан-Нумана III [188, с. 888; 208, ч. 25, с. 117–118; 215, с. 315; 224, т. 5, с. 234; 226, т. 1, с. 512][286]. Разрешить это противоречие крайне трудно. Указания в источниках имен лахмидских царевичей, командовавших войсками, не дают ключ к разгадке: у аль-Мунзира III были сыновья Кабус и Хассан (см. Часть I), у ан-Нумана III — сыновья Кабус (о нем см. прим. 282, 315) и аль-Хасан, а также племянник Хассан Ибн Уабара, которого арабские сказители ошибочно называли братом царя. Разбор исторического контекста тоже не приводит к однозначному решению. С одной стороны, предложение передать даримитам звание ридф-а должно было, в силу своей важности, а также того, что его принял царь, исходить от вождя племени. Из известий, разобранных в Части I, следует, что и во времена Амра III предводителем даримитов был не Хаджиб, а его отец Зурара, который однажды предложил царю напасть на таййитов. Известия о Хаджибе относятся ко временам ан-Нумана III[287]. С другой стороны, если считать, что Аттаб умер во время правления ан-Нумана, которое, как показано во Введении, заняло двадцать два года, непонятно, каким образом в течение этого отрезка ридф-ами были сначала Ауф, которому еще предстояло повзрослеть, а затем — его сын Язид. Это противоречие можно, кажется, решить только одним способом: предположив, что в данном случае, как и в ряде других, в одном повествовании соединились воспоминания о нескольких событиях, имевших место в разные времена. Восстановить эти события мы не можем, однако можно предполагать, что между даримитами и ярбуитами шла борьба за то, кто из них станет главной опорой Сасанидов и Лахмидов среди Бану Тамим и получит соответствующие привилегии. В этой борьбе ярбуитам удалось выстоять. По одному сообщению, которое, вероятно, восходит к Абу Убайде, они сохраняли за собой звание ридф-а до тех пор, пока Хосров И Парвиз не казнил ан-Нумана III [251, с. 471].
Войско
Во взаимоотношениях лахмидского царя со знатью, да и вообще со всеми, кто так или иначе подчинялся ему, большую роль играло то, что он имел в своем распоряжении войско. О лахмидском войске в источниках сохранилось несколько относительно подробных и дополняющих друг друга сообщений. Хишам аль-Кальби, сообщение которого пересказывают некоторые более поздние авторы, повествует, что сасанидский царь дал ан-Нуману I два отряда, из которых один, al-sahba', состоял из персов, а другой, dawsar, из танухитов; их знали как «два племени» (al-qabilatdn) [19, сер. 1, с. 853; 67, с. 102; 172, ч. 2, с. 36–37; 184, с. 417]. Это сообщение очевидно близко к рассмотренному в Приложении 1 фрагменту трактата «Города Иранской страны», где говорится, что Ардашир I назначил в Хиру марзбан-а, поставив его над dosar и borgal. Относительно borgal непревзойденной остается трактовка X. С. Нюберга, который объясняет эту форму как «серое войско» — персидский эквивалент арабского al-sahbd' с тем же значением [118, т. 2, с. 48]. Под «серым» имеется в виду серо-стальной цвет доспехов и оружия. Что касается dosar, Нюберг объясняет его как производное от среднеперсидского do-sar, что вообще означает «двуглавый», а применительно к данному случаю — «имеющий двух начальников (пехоты и конницы)» [118, т. 2, с. 65].
Другое описание лахмидского войска обнаруживается в рассмотренном выше сообщении о том, как ан-Нуман III предпринял поход против тамимитов, отказавшихся платить ему дань[288]. Оно восходит к Абу Убайде, на которого прямо ссылается аль-Мубаррад. В его изначальном варианте, насколько можно понять, упоминались оба названных выше отряда. Dosar изображается как мощный отряд, в котором было четыре тысячи отборных бойцов из различных племен. Согласно одним переложениям большинство воинов dosar-а составляли арабы Бану Рабиа, по другим — бакриты.
Al-sahbd' также упоминается в этом сообщении, но мы сталкиваемся с проблемой, трудно поддающейся решению. Из всех переложений рассказа Абу Убайды al-sahbd' упоминается только у аль-Мубаррада и аль-Хилли. В более ранней версии аль-Мубаррада говорится, что отряд al-sahbd' состоял из родственников и близких царя, которых за белизну лиц называли al-asdhib. В других переложениях, в том числе у Хамзы аль-Исфахани название al-sahba' не фигурирует вовсе, а отряд именуется al-asahib. Мы видели, что эпитет al-asahib применялся к братьям ан-Нумана III, которых было десять или двенадцать. Зная обычай Лахмидов полагаться в важных делах на близких родственников, мы можем допустить, что по крайней мере в войске ан-Нумана III было подразделение, состоявшее из них. При этом Абу Убайда отнюдь не отрицал существование персидского отряда. В его версии этот отряд называется wadd'i' (в буквальном переводе — «воины гарнизона»); сообщается, что он составлял тысячу человек, которые ежегодно сменялись: отслужившие свой срок уезжали обратно за Евфрат, а вместо них царь присылал других.
Расхождение между версиями аль-Кальби и Абу Убайды состоит, таким образом, в том, какой отряд назывался al-sahba' — персидский или лахмидский. Безусловно, рассмотренная выше трактовка X. С. Нюберга выглядит убедительно, но в арабском языке эквивалентом персидского bor («серо-стального цвета») было не только al-sahba'. Аль-Хилли приводит нигде более не встречающееся известие о том, что в состав лахмидского войска входил отряд, который оттого, что его воины носили железные доспехи, назывался al-malha' [213, с. 110]. Слово malha', однокоренное с milh (соль), хорошо подходит для обозначения серо-стального цвета, который арабы считали цветом соли. Один из величайших поэтов доисламской Аравии Антара в одном из своих стихов сказал:
«Мы бьем отряд цвета соли (al-malha), пока он не обратится в бегство, и мечи наши — на месте».
Ахмад аль-Марзуки (Ahmad al-Marzuqi, ум. в 1030 г.), автор комментария к этому стиху, истолковывает слово al-malha' как «белый от большого количества оружия», т. е. опять-таки цвета соли [202, с. 210].
Стало быть, нельзя исключить, что персидский отряд borgal именовался среди арабов al-malha', в этом случае название al-sahba' «высвобождается» для родственников ан-Нумана III. Правда, и в этом случае версия Хишама аль-Кальби кажется предпочтительной. Не последнюю роль в этом играет авторитет аль-Кальби, на известиях которого во многом основано и настоящее исследование. Кроме того, если название al-sahbd' было связано с al-asahib, как называли братьев ан-Нумана III, почему оно появляется в рассказе о событиях начала V в.? Однако из академической корректности правильнее сказать, что вопрос еще не решен до конца.
Здесь имеет смысл временно прервать анализ сообщения Абу Убайды, чтобы обобщить сведения о двух названных отрядах. Если то, что донесли до нас источники, верно, мы получаем примерно следующую картину. Ардашир I, утвердившись за Евфратом, поставил в Хире два отряда — персидский и набранный из подчиненных Сасанидам арабов-танухитов. Название, данное арабами персидскому отряду за серо-стальной цвет доспехов его бойцов, очень напоминает описание сасанидского войска у Аммиана Марцеллина:
«Все отряды были закованы в железо; отдельные части тела были у них (персов. — Д. М.) покрыты толстыми пластинами, [сделанными] так, что твердые стыки [между ними] находились там, где суставы, а на головах их (персов. — Д. М.) [были покрытия] в виде человеческих лиц, столь умело укрепленные, что, поскольку их тела были полностью покрыты железными панцирями, летевшие в них метательные снаряды могли поразить их только там, где были маленькие, расположенные на месте глаз, отверстия, через которые можно было что-то видеть, или там, где через кончик носа можно было сделать сдавленный выдох» [17, т. 2, с. 480].
Нетрудно представить себе, что выглядевшие так персидские воины представляли собой для арабов красочный образ, каким для нас были бы «закованные в латы рыцари».
В «Городах Иранской страны» оба отряда подчинены сасанидскому марзбан-у. Так, несомненно, было во времена Ардашира, когда еще стоял вопрос о том, кто будет опорой Сасанидов в Хире. Но по мере того, как Лахмиды утверждались в качестве такой опоры, им доверяли и предводительство над этими отрядами. Если верна предложенная выше трактовка формы Podosaces/Podosacis у Аммиана Марцеллина, уже в 363 г. Амр II выступил против римлян с отрядом dosar. В начале V в. Ездигерд I поставил оба отряда под начало ан-Нумана I. Можно предполагать, что именно наличие этого войска помогло сыну ан-Нумана аль-Мунзиру совершить в 421 г. поход на Ктесифон, а в следующем году — вверх по Евфрату. О роли отрядов dosar и al-sahba' в бурных событиях конца первой трети VI в. источники не сообщают; мы знаем лишь, что аль-Мунзир III преследовал киндитов с арабским войском и персидским отрядом, который прислал ему на подмогу Кавад или Хосров I Ануширван. Но позднее мы видим оба отряда на службе у аль-Мунзира III. В источниках сохранился пересказ сообщения Хишама аль-Кальби об ийадитском поэте Абу Дуаде (Аbu Duwad), который какое-то время жил у аль-Мунзира под его покровительством. В Хире он поссорился с одним человеком из племени Бану Бахра, которое, как мы видели, поддержало аль-Мунзира III против киндитов. Дошло до того, что бахраиты убили трех сыновей Абу Дуада, уехавших торговать в Сирию. Аль-Мунзир как покровитель не мог оставить это без последствий и послал против бахраитов отряды al-sahba' и dosar. Бахраиты, однако, были предупреждены о царском гневе и спешно ушли в Сирию, причем так быстро, что их не удалось догнать [172, ч. 15, с. 95; 199, т. 1, с. 48].
Возвращаясь во времена ан-Нумана III, мы вновь видим отряды al-dahba' и dosar на службе у лахмидского царя. Но состав отряда dosar изменился. Если во времена Ардашира I, т. е. в первой половине III в., он состоял из танухитов, то затем в него были определены все хирцы, как «царские слуги», так и «союзники» (это видно из рассказа аль-Хилли об ahlaf), а в конце VI в., при ан-Нумане III, мы видим в нем бакритов. По всей вероятности, перемена произошла в первой половине VI в., когда бакриты были подчинены власти аль-Мунзира III. Вбирая в себя отборных бойцов из многих племен, отряд dosar слыл очень сильным подразделением. Показательно, что во многих источниках пересказ рассматриваемого сообщения Абу Убайды встречается в комментарии к крылатому выражению «сильнее в бою, чем dosar» (т. е. очень сильное войско). Впоследствии слово dawsar (переделанное на арабский лад dosar) обозначало двенадцатитысячное войско [211, с. 80].
В рассматриваемом сообщении Абу Убайды упомянуты еще два отряда. Один из них называется al-sana'i. О его воинах сообщается, что они были особо приближены к царю (hawass al-malik) и постоянно находились при его дворе. Относительно племенного состава отряда особенно ценны сообщения аль-Хилли и аль-Майдани о том, что он состоял из потомков Кайса (Qays) и Таймуллаха (Тауm Allah, или Таймуллата, Тауm Alldt), сыновей Салабы (Ja'laba). В свою очередь аль-Мубаррад пишет, что большинство воинов отряда составляли бакриты. Эти известия дают возможность утверждать, что речь идет о бакритских племенах, которые Хишам аль-Кальби в своем сборнике родословных именует Бану Таймиллах Ибн Салаба и Бану Кайс Ибн Салаба [260, с. 44, 60].
Пересказывая другое сообщение Абу Убайды — о борьбе ан-Нумана III с амиритами, захватившими его караван, — Ибн аль-Асир пишет, что al-sand'i' были арабами, которых лахмидский царь сделал своими клиентами [226, т. 1, с. 506]. В средневековой арабоязычной литературе слово sani'a означает клиента, т. е. человека, который подчинялся патрону и служил ему в обмен на покровительство. Это покровительство было особенно нужно тем, кто покидал свое племя или народ и не мог, следовательно, рассчитывать на то, что помощь или месть соплеменников будет удерживать от нападения на него. В свете изложенного интересно еще раз обратиться к истории поэта Тарафы. Он принадлежал к Бану Кайс Ибн Салаба (Banu Qays Ibn Ta'laba) [239, с. 300; 260, с. 62]. Мы помним, что Тарафа в стихах возмущался необходимостью неотлучно находиться при дворе и не боялся царского гнева потому, что его соплеменники составляли значительную часть войска. Видимо, Тарафа, прибыв ко двору, стал клиентом Амра III или его брата Кабуса и был зачислен в al-sana'i, вследствие чего должен постоянно находиться подле своего покровителя. Но рядом с ним были соплеменники — Бану Кайс Ибн Салаба, и он не без основания рассчитывал на их поддержку. Al-sana'i, находившиеся при дворе, ближе всех к царю, скорее всего были его личной охраной. Если учесть это, легко понять нежелание Амра III портить отношения с соплеменниками Тарафы: если бы al-sana'i ответили на казнь поэта заговором, царь мог бы даже не успеть позвать на помощь[289].
Кроме бакритов, в отряде al-sand'i' были выходцы и из других арабских племен. Об этом можно судить по рассказу об аль-Мунаххале, которого, как говорилось в Части I, обвиняли в незаконной связи с женой ан-Нумана III — аль-Мутаджарридой. Ан-Нуман приказал казнить аль-Мунаххаля; веление царя исполнил воин его личной стражи (которую, как мы говорили, составляли al-sana'i') из числа таглибитов [172, ч. 18, с. 154].
Эти сообщения следует сопоставить с известием аль-Балазури о том, что в джунд (gund) лахмидских царей входили ийадиты [190, ч. 1, с. 26]. Слово gund означало постоянное (говоря категориями наших дней — профессиональное) войско, поэтому речь должна идти об отрядах dosar или al-sana'i. Естественно считать, что в состав этих отрядов вошли те ийадиты, которые были ближе всего к лахмидскому царю — представители родов, которые привел в Хиру Амр II. Но возможно, что к VI в. к ним присоединились те их соплеменники, которые после поражения от сасанидских войск и изгнания из Ирака ушли в Хиру или Савад.
Последний из отрядов, о которых мы знаем из пересказов сообщения Абу Убайды, — «заложники» (al-raha'in). Он насчитывал пятьсот бойцов и состоял из заложников, которых Лахмиды брали у арабских племен. В рассказе о ежегодных поездках вождей племен к лахмидскому царю говорится, что к нему являлись также ashdb al-raha'in (буквально — те, от кого заложники) [199, ч. 1, с. 118; 257, с. 96]. Очевидно, то были предводители племен, от которых лахмидский царь брал заложников. Возвращаясь к сообщению Абу Убайды, мы читаем, что заложники вместе с лахмидским царем участвовали в походах и войнах и менялись через год[290].
Сведения, рассмотренные в Части I, позволяют констатировать, что отряд al-raha'in существовал уже в первой трети VI в. Мы видели, что аль-Мунзир III, установив свою власть над бакритами и таглибитами, взял от них по восемьдесят или сто заложников. Они сопровождали царя в походах, в одном из которых погибли заложники-таглибиты. Последствия этого — межплеменной конфликт, улаженный лишь благодаря участию Амра III, показывают одну важную особенность этого отряда. Он состоял из племен, отношения между которыми были неоднозначными, а могли сделаться и враждебными. Внутри отряда всегда мог произойти конфликт. Кроме того, каждое племя следило за делами своих заложников и, если их ставили в худшее по сравнению с другими положение, возмущалось. Это могло привести к нарушению и без того зыбкого равновесия среди арабских племен, а в худшем случае — и к войне. Поэтому использовать такой отряд следовало с большой осторожностью, не отдавая явного предпочтения ни одному из племен.
В наше время может показаться странным, что заложники участвовали в походах на стороне того, кто их взял. Однако в те годы на это смотрели иначе. Нельзя сказать, чтобы предоставление заложников было неотъемлемой частью отношений между государствами и племенами, но оно в принципе считалось приемлемым; достаточно вспомнить, что Амр III, заключив в 552 г. договор с Абрахой, обязался дать ему в заложники сына. Кроме того, заложники являлись представителями подчиненных племен, которые и так должны были выступать на стороне лахмидского царя. Аль-Язиди приводит не принадлежащий Абу Убайде рассказ о том, что лахмидский царь обязал каждый род или племя (qawm) предоставить ему около сотни (возможно — больше или меньше, в зависимости от численности соответствующего рода или племени) бойцов, чтобы они ходили на войну вместе с ним. Эти бойцы называются al-wada'i' [251, с. 992].
Насколько сильно было войско Лахмидов? Если просто сложить известную нам численность отрядов, получается: 4000 (dosar) + 1000 (персы) + 500 (al-rahd'in) = 5500 человек. Клиентов могло быть от сотни до нескольких сотен. Значит, войско, которое лахмидский царь мог выставить в любое время, насчитывало самое большее около шести тысяч человек. К ним присоединялись отряды из союзных Лахмидам арабских племен. В Аравии Лахмиды не раз заключали союзы с одними племенами против других. Лучше всего это видно на примере тамимитов, из которых одни ориентировались на Лахмидов, другие — на правителей Йемена. Показательны слова аль-Хилли:
«Если царь замышлял напасть на какое-либо племя из арабов, он привлекал к себе, против них, их врагов и упомянутых воинов из Хиры[291], пребывавших с ним, призывал одних на помощь против других и бил одних с помощью других. Поэтому арабы сходились к ним, собираясь ради походов и грабежа, а также из-за зависти и ненависти, которые одни держали в сердце против других. И вот, если [Лахмиды] призывали их в поход, они собирались к ним в больших количествах, стремясь пограбить и удовлетворить свою алчность, и их набиралось множество. Когда же [Лахмиды] двигались обратно, арабы расходились по своим поселениям, и с [Лахмидами] оставались только те, кто жил в Хире» [213, с. 368].
Отряды союзников, судя по всему, участвовали и в походах по течению Евфрата. По словам аль-Муфаддаля, на битву при Айн Убаге аль-Мунзир III явился с воинами из различных племен Рабиа, Мудар и т. п. (ahlat) [207, с. 51].
