История государства Лахмидов

В отношениях с арабскими племенами Амр сочетал жесткость со стремлением поддерживать равновесие между ними. По некоторым сообщениям, он, объединив под своей властью бакритов и таглибитов, взял от каждого их племени заложников: по сорок, восемьдесят или сто человек; они сопровождали царя в походах[185]. В одном походе случилось так, что большинство таглибитов погибли, тогда как бакриты уцелели. Таглибиты — видимо, считая, что бакриты так или иначе виноваты — потребовали от них уплаты виры за каждого погибшего. Бакриты отказались. Тогда обе стороны направили своих представителей к Амру. Бакритов представлял ан-Нуман Ибн Харим (an-Nu'man Ibn Harim) из племени Бану Салаба (Ваnu Ta'laba), таглибитов — поэт Амр Ибн Кульсум. Состоялся суд. Первоначально симпатии царя склонялись на сторону таглибитов, однако затем бакритский поэт аль-Харис Ибн Хилизза прочел стих, в котором перечислял заслуги своих соплеменников перед Лахмидами[186]. Выслушав его, Амр изменил свое мнение и отказал таглибитам в их требованиях [172, ч. 9, с. 171–174; 213, с. 130–131; 218, с. 250–251].

Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани, на труд которого сделана ссылка, приводит этот рассказ со ссылкой на Абу Амра Исхака Ибн Мирара аш-Шайбани (Аbu Amr Ishaq Ibn Mirar al-Saybani, ум. в 821/22 или 825/26 г.), хотя делает при этом вставки и из других авторов. Судя по нисбе[187], этот человек был бакритом. Можно предполагать, что его рассказ не лишен пристрастия и представляет собой бакритскую версию событий; это, впрочем, чувствуется уже при прочтении текста[188]. Но и если сделать поправку на это, нельзя не отметить, что племена судились у царя, а не перешли к вооруженной борьбе вроде длительной войны между ними, известной как «война из-за верблюдицы Басус».

Еще одно сказание, в котором Амр предстает как жестокий правитель, — рассказ о гибели поэта Тарафы Ибн аль-Абда, выходца из бакритского племени Дубайя (Dubay'a). Судя по сообщениям источников, Тарафа был выдающейся личностью. Прожив немногим более двадцати лет (по некоторым сведениям, он даже не дожил до двадцати), он стал одним из классиков средневековой арабской поэзии и оставил обширное творческое наследие. Линия повествования в сказании такова. Молодой стихотворец вместе со своим дядей аль-Муталаммисом, тоже поэтом, был принят при дворе и определен в свиту брата царя — Кабуса (по другим сведениям — в свиту самого Амра). Но придворный этикет был не по душе свободолюбивому поэту, и он стал порицать Амра и Кабуса в своих стихах[189]; то же самое делал и аль-Муталаммис. Наконец до Амра дошел один из стихов, показавшийся ему особенно обидным. Царь разгневался, но казнить Тарафу не стал, так как не желал открытого конфликта с влиятельным родом, к которому принадлежал поэт. Вместо этого Амр отправил Тарафу и аль-Муталаммиса к своему наместнику в области Бахрейна, дав каждому из них запечатанную грамоту. Поэтам было объявлено, что наместник, прочитав грамоту, щедро одарит их. Тарафа и аль-Муталаммис отправились в область Бахрейна. В пути осторожный ал-Муталаммис распечатал врученную ему грамоту (по некоторым рассказам, ее прочел ему какой-то грамотный хирский юноша). Выяснилось, что Амр велел казнить обоих поэтов. Аль-Муталаммис немедленно развернулся и стал спасаться бегством, посоветовав Тарафе поступить так же. Амр приказал своим наместникам задержать ал-Муталаммиса, но последнему все же удалось укрыться в Сирии. Тарафа же не прислушался к словам дяди и продолжил путь. Он доехал до области Бахрейна и был казнен [44, ар. текст, с. 99–100; 81, с. 85–89; 172, ч. 21, с. 125; 182, ч. 1, с. 476–477; 200, с. 201–202; 207, с. 82–83; 213, с. 131–133, 140; 229, с. 30; 233, с. 649; 236, 621–622][190].

В данный момент самое интересное в данном рассказе — то, что в нем появляется подчиненный Амру III наместник области Бахрейна. Из авторов, на труды которых мы сослались выше, Ибн Кутайба, аль-Аскари (писал в конце X в.), аль-Хилли, Ибн аш-Шаджари ([Ibn al-Sagari, 1058–1148) и Ибн Саид говорят о «его» (т. е. Амра) наместнике [области] Бахрейна (или в [области] Бахрейна), Абу-ль-Фарадж ал-Исфахани и автор комментария к диван-у Тарафы Юсуф аш-Шантамари (Yusuf al-Santamarl, 1019/20–1084) — о его (опять-таки Амра) наместнике [области] Бахрейна и Хаджара. У ал-Муфаддаля речь идет только о Хаджаре. Очень интересна самая подробная и одновременно наиболее ранняя версия рассказа о Тарафе, принадлежащая Абу Зайду Мухаммаду аль-Кураши (Аbu Zayd Muhammad al-Qurasi, ум. в 786/87 г.). По его словам, наместник области Бахрейна и Хаджара Рабиа Ибн аль-Харис (Rabi'a Ibn al-Harit), покровительствовавший возлюбленной Тарафы Хауле (На'ulа), не желал казнить поэта, о чем известил Амра. В ответ царь сместил наместника и назначил другого, принадлежавшего к таглибитам. Тот не питал никаких теплых чувств к бакриту Тарафе и без колебаний казнил его [197, с. 74–76]. В рассказе Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани имя наместника — тоже Рабиа Ибн аль-Харис, но к нему добавляется нисба аль-Абди (al-'Abdi), указывающая на принадлежность к племени Бану Абди-ль-Кайс (Ваnu 'Abd al-Qays)[191].

Упоминание о лахмидском наместнике области Бахрейна кажется удивительным. Эта область, подчиненная Сасанидам еще при Ардашире I, издавна была центром их влияния в Аравии. Странно, что сасанидские военачальники и чиновники были поставлены под власть вассального арабского царя, притом сидевшего в далекой Хире. Решение этой загадки содержит, кажется, исторический комментарий к собранию стихов аль-Муталаммиса, восходящий к аль-Асмаи. Согласно ему, Амр отослал Тарафу и аль-Муталаммиса к своему наместнику, ведавшему сбором податей с арабов, живших в области Бахрейна; то был не названный в источниках по имени человек из племени Бану-н-Намир Ибн Касит (Banu al-Namir Ibn Qasit)[192], приходившийся царю родственником по материнской линии[193].

Благодаря этому сообщению можно свести известия источников в относительно непротиворечивую картину. Область Бахрейна оставалась под управлением сасанидских наместников, но по крайней мере часть живших там племен платила дань Лахмидам и, следовательно, была у них в подчинении, подобно бакритам или таглибитам. Далее, Рабиа Ибн аль-Харис аль-Абди, по-видимому, не принадлежал к родственникам царя и, значит, едва ли мог стоять выше их. Стало быть, намирит был наместником Амра над арабскими племенами Бахрейна, а Рабиа — племенным вождем Бану Абди-ль-Кайс, подчиненным ему. На то, что Бану Абди-ль-Кайс были в подчинении у Лахмидов, косвенно указывает один стих, который аль-Муталаммис сочинил после бегства в Сирию. Поэт призывает своих со-племенников-бакритов подняться против Амра и, в частности, говорит:

«Будьте такими, как [настоящие] бакриты, такими, какими были предки ваши!

Не будьте как Бану Абди-ль-Кайс, ибо они сидят [в бездействии]» [206, с. 204].

Не исключено, впрочем, что Рабиа был не просто племенным вождем, а сановником какого-то более высокого ранга. Такой вывод можно сделать, если принять на веру утверждение Абу Зайда о том, что Рабиа Ибн аль-Харис был заменен на наместника-таглибита. Едва ли таглибит был назначен племенным вождем Бану Абди-ль-Кайс. Поэтому речь может идти только о более высоком назначении.

К западу от области Бахрейна, между Хаджаром и Йемамой, находились, согласно одному замечанию Абу Убайды, земли тамимитов [226, т. 1, с. 480]. В обстановке противостояния между Лахмидами с одной стороны и Абрахой и его наследниками с другой тамимитские племена занимали разные позиции. На стороне Лахмидов были, вероятно, даримиты (Бану Дарим). Власть над этим племенем принадлежала роду упомянутого выше Зурары Ибн Удуса. Ибн Саид считал род Зурары аристократией среди тамимитов [236, с. 449]. Более ранний автор аль-Мубаррад (al-Mubarrad, 825/26 — 898/99) называл род Зурары «средоточием» (markaz) тамимитов и причислял его к трем самым великим родам доисламской эпохи [204, т. 1, с. 108]. Зурара и его сыновья Лакыт (Laqit) и Хаджиб (Hagib) были зороастрийцами. В некоторых источниках им приписывается следование зороастрийскому обычаю брать в жены дочерей [90, с. 217; 226, т. 1, с. 465; 233, с. 621]. Принятие ими зороастризма Ибн Саид объясняет их тесными связями с персидскими царями [236, с. 449, 452]. Можно предполагать, что религиозная и культурная близость даримитов к Ирану сопровождалась и их политической ориентацией на Сасанидов. Одновременно Зурара и его сыновья поддерживали связи и с Лахмидами, которым, как царям, были подчинены. Асад, по-видимому, был не единственным лахмидским царевичем, воспитывавшимся в роде Зурары. Аль-Аскари называет людей из рода Зурары воспитателями царей, а затем приводит приписываемый Хаджибу стих, где есть, 6 частности, такие слова:

«Мы пестовали сына Воды из туч и сына Сжигателя[194]. До тех пор, пока у них не появлялись бороды и усы» [182,ч. 1, с. 212].

Свидетельством тесных связей между Зурарой и его сыновьями с одной стороны и царским родом Лахмидов с другой можно считать и один эпизод, о котором мы знаем от того же аль-Аскари: аль-Мунзир III подарил Лакыту сто быстроходных верблюдов, чтобы тот мог заплатить выкуп за невесту и жениться [182, ч. 2, с. 197].

Другой опорой Лахмидов в среде тамимитов был род Бану Харми (Ваnu Harmi), принадлежавший к племени Бану Ярбу. Члены этого рода были наследственными держателями титула ридф-ов, т. е. высшими сановниками Лахмидского государства (об этом более подробно в Части II). Естественно считать, что Бану Харми были весьма влиятельны, и за ними следовала по меньшей мере значительная часть ярбуитов.

По-иному обстояли дела в некоторых других тамимитских племенах. Мы видели, что племя Бану Саад по крайней мeре однажды выступило против Лахмидов на стороне Абрахи. Еще одно интересное известие обнаруживается у аль-Хилли. По его словам, однажды Амр послал некоего Уаиля Ибн Сурайма (Wa'il Ibn Suraym) из тамимитского племени Бану Усаййид (Ваnu Usayyid) за податью (itawa), которую тот должен был собрать со своих соплеменников. Те, однако, убили его. Амр ничего не мог поделать, но брат Уаиля по имени Баис (Вa'it) собрал отряд и перебил тех, кого считал виновными в этом убийстве [213, с. 436–437]. Поручиться за полную достоверность этого рассказа трудно. В параллельном сообщении Абу Убайды, известном в пересказе Ибн Абд Раббихи, совершенно не упоминается ни об Амре, ни о дани, которую он взимал с тамимитов, а Уаиль Ибн Сурайм предстает как бакрит, которого тамимиты взяли в плен, а впоследствии убили [224, ч. 5, с. 211].

Далее аль-Хилли рассказывает еще об одном похожем случае: Амр напал на ар-Рабаб. В войске Амра был и его брат аль-Мунзир (будущий аль-Мунзир IV). Однако поход закончился неудачей для Амра, его войско потерпело поражение [213, с. 446].

Рассматриваемые здесь известия аль-Хилли (как и некоторые другие, которые будут разобраны ниже) — из той части его труда, где он говорит о слабости лахмидских царей, их неспособности справиться с внешними угрозами и приводит тому многочисленные примеры. Не исключено, что некоторые детали этих эпизодов представляют собой трактовку самого аль-Хилли. Вполне вероятно, например, что Амр взимал дань с тамимитов, что, как будет показано ниже, делали и его преемники. Кроме того, судя по некоторым данным, Амр смог продвинуться еще дальше и подчинить себе амиритов. Это видно из стихотворного поединка между мазхиджитским поэтом Язидом Ибн Абди-ль-Маданом (Yazid Ibn 'Abd al-Madan) и амиритом Амиром Ибн ат-Туфайлем ('Amir Ibn al-Tufayl), племянником Амира Ибн Малика (Amir Ibn Malik), «Играющего с наконечниками копий»[195]. Такие поединки не были редкостью у арабов; каждый поэт стремился превознести себя и свое племя и, наоборот, принизить племя своего соперника. Так делает и Язид, который говорит:

«Была дань (itawa) с людей[196] его (Амира Ибн ат-Туфайля. — Д. М.) Сжигателю, а потом она отошла ан-Нуману» [263, с. 81].

Примечательно, что Амир Ибн ат-Туфайль, отвечая Язиду, косвенно подтверждает его слова:

«Они (мазхиджиты. — Д. М.) похваляются передо мной, [выставляя как довод] подати (gabwa) Сжигателю и дань (itawa), которая первой доставлялась ан-Нуману.

Что тебе до сына Сжигателя, его племени и лахмидской дани на айланитов[197]?

Похваляясь, говори о своих родичах, чтобы помочь им, и оставь племена кахтанитов» [263, с. 82].

Эти разрозненные, лишенные четкой привязки к хронологии или хотя бы к последовательности событий и подчас противоречивые сообщения нелегко свести в единую картину. Но общий смысл событий можно себе представить. Очевидно, на каком-то этапе Амр начал контрнаступление в Аравии. Он покончил с влиянием эфиопов в области Бахрейна, поставил над жившими там племенами своего наместника и двинулся далее на запад, в Йемаму. Само количество рассмотренных известий показывает, с какой настойчивостью Амр двигался вперед. Заключив мирный договор с таййитами, он достиг того, что последние, несмотря на недавнее подчинение Абрахе, обязались не нападать на Лахмидов. В иных случаях Амр шел войной. В итоге ему удалось утвердить свою власть над рядом племен северной Аравии, что видно на примере тамимитов и амиритов.

Амр III и Византия

Правление Амра пришлось на тот период, когда в приевфратских областях установилось относительное спокойствие. Во второй половине 50-хх гг. VI в. борьба между Византией и Сасанидской державой шла в Закавказье, а в 561 — начале 562 г. они заключили мирный договор на пятьдесят лет.

Во время переговоров, предшествовавших заключению договора, не раз вставал вопрос об арабах. Сасанидский посланник Язд-Гушнасп Зиг требовал от Византии уплаты Амру контрибуции — ста либр золота (32,745 кг). Это требование основывалось на том, что прежде Юстиниан I делал аналогичные выплаты аль-Мунзиру III [42, с. 358]. Византийский посол Петр Патриций отвечал, что то была не контрибуция, а дары, которые император посылал аль-Мунзиру, чтобы выказать расположение к нему или соблюсти дипломатический этикет. Этот довод Петр высказал впоследствии и Хосрову I Ануширвану [42, с. 358–359, 369]. Сделанные выше, на примере конфликта Шапура I и Одената, наблюдения об особенностях дипломатии тех времен позволяют без труда разобраться в смысле этого диспута. Выплата Юстинианом любой контрибуции в пользу Амра позволяла Хосрову представить дело так, что византийский император — данник не только его самого, но и подчиненного ему лахмидского царя, т. е. слуга его слуги. Формально это означало бы, что Византия подчинена Сасанидской державе и признает это. Естественно, для Византии это было неприемлемо. Судя по тому, что положения об этом отсутствуют в договоре, сасанидская сторона отказалась от своих требований.

Договор, однако, содержал иные условия, касавшиеся арабов. «Ромейским» и «персидским» «сарацинам» было запрещено ополчаться друг на друга, а купцам, в том числе и «сарацинским», предписывалось ездить только через Нисибин и Дару и не использовать иных путей. Эти условия, между прочим, хорошо показывают правовое положение и Лахмидов, и Гассанидов. Как подчиненные правители, они были скорее объектами, чем субъектами межгосударственных отношений. Лишь византийский император и сасанидский царь имели право заключать договоры на высшем уровне и устанавливать обязательства для подчиненных им правителей, не принимая в расчет их мнение[198].

В разговоре с Петром, состоявшемся, видимо, в начале 562 г., Хосров заявил, что Амр недоволен договоренностями, по которым он ничего не получает [42, с. 369]. Кажется, с этим связано известие Феофана Исповедника о том, что в ноябре 6056 г. от сотворения мира (ноябрь 563 г.) патриций и филарх «сарацин» Арефа, т. е. гассанидский царь аль-Харис Ибн Джабала, прибыл в Константинополь, намереваясь, в частности, рассказать о том, что сделал Аварос[199], сын Аламундара, в его землях [163, с. 371]. Речь, по-видимому, идет о походе лахмидского войска во владения Гассанидов. Едва ли это совершилось по велению Хосрова: он к тому времени не только заключил договор, но и получил от Византии первую часть контрибуции [3, с. 543]. Правильнее считать, что Амр, потерпевший обиды и от Византии, и от Гассанидов, убивших его отца, выступил по собственному почину. Хосров же по какой-то не известной нам причине не стал ни удерживать его от нападения, ни карать за него.

В ноябре 565 г. умер Юстиниан I, и на византийский престол вступил Юстин II. Автор этих строк отмечал в «Хосрове», что новый император категорически отвергал какие бы то ни было выплаты соседям империи [3, с. 543]. Когда весной 566 г. византийский посол Иоанн Коментиол прибыл к Хосрову, споры о том, должна ли Византия что-либо выплачивать Амру, возобновились. На этот раз, однако, в переговорах участвовали и представители Амра. Они утверждали, что принимали от Юстиниана дары для того, чтобы обеспечить мир [42, с. 375]. Тем самым, дарам Юстиниана вновь придавался статус контрибуции или дани. Коментиол категорически отрицал это, утверждая, что Юстиниан слал арабам непомерно большие дары, и они привыкли их получать; Юстин же перестал делать какие-либо подношения, и о них не следует даже мечтать [42, с. 375–378].

Вслед за этим в Константинополь отправилось ответное посольство Хосрова. Вместе с сасанидскими послами в византийскую столицу явились и посланники Амра. Действуя в духе прежней сасанидской политики, согласно которой надлежало поставить византийского императора на один уровень с подчиненным Сасанидам лахмидским царем, персидский посланник Мехбуд настаивал, чтобы Юстин принял и арабских послов. Посланник Амра был допущен на прием, но в присутствии Мехбуда молчал, оставляя слово ему. На переговорах Юстин нелестно отозвался о «сарацине»[200], уподобив его мелкому торговцу, и назвал смехотворной саму мысль о том, что ромеи могут платить дань его народу. После этого сасанидско-лахмидское посольство без видимых успехов вернулось назад.

По возвращении посланники Амра рассказали ему, как их принял император. Нетрудно представить себе, какой гнев вызвал у Амра этот рассказ. Чтобы отомстить Византии, Амр велел Кабусу напасть на владения гассанидских арабов [42, с. 295]. Источник, из которого мы узнаем об этом, — дошедшие до нас отрывки из трактата Менандра Протектора, посвященные истории византийской дипломатии. Сведений о военных событий в них немного.

В силу этой отличительной черты источника мы не можем сказать, состоялся ли поход Кабуса или же Амр — например, по велению Хосрова, — отменил его.

Время правления Амра приближалось к концу. Примерно осенью 569 г. он был убит. Обстоятельства его гибели были хорошо известны средневековым арабам — не в последнюю очередь потому, что человек, убивший Амра, — таглибитский поэт Амр Ибн Кульсум — составил в память об этом событии свой знаменитый стих, вошедший в число классических арабских поэм-муаллак, и прочитал его на рынке Указа. Наиболее полный рассказ о том, как погиб Амр, дает Хишам аль-Кальби, сообщение которого известно в передаче Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани. Согласно ему Амр однажды спросил приближенных, есть ли среди арабов человек, мать которого отказалась бы прислуживать его матери, т. е. Хинд, дочери аль-Хариса Киндитского. Ему ответили, что такой человек есть, это — Амр Ибн Кульсум, мать которого Лайла (Layla) — дочь Мухальхиля (Muhalhil), брата упомянутого выше таглибитского вождя Кулайба. Амр решил устроить своего рода испытание и пригласил Амра Ибн Кульсума с матерью в Хиру. Амр Ибн Кульсум явился вместе с Лайлой. Царь Амр велел разбить для гостей шатры между Хирой и Евфратом. Во время пира оба Амра сидели в одном шатре, их матери — в другом. Хинд потребовала от Лайлы прислуживать ей; та отказалась. Началась ссора. На крик матери прибежал Амр Ибн Кульсум. Затем он вернулся к царю и, поняв по его лицу, что тот замыслил недоброе, схватил висевший в шатре меч и зарубил его. После этого Амр Ибн Кульсум кликнул своих; таглибиты разграбили шатры и уехали [81, с. 117–119; 172, ч. 9, с. 175; 213, с. 441–442; 226, т. 1, с. 433–434; 236, с. 647; 238, с. 202–204; 251, с. 992–993].

Кабус (569–573)

Преемником Амра стал его брат Кабус. Аль-Муфаддаль повествует, что Амр при жизни сделал Кабуса своим преемником [207, с. 82]. Это утверждение может показаться по меньшей мере спорным: ведь Амр погиб неожиданно, при обстоятельствах, в которых он едва ли задумывался о наследнике престола. Но нельзя исключать, что мысли о преемнике уже занимали Амра. Мы видели, что он начал править уже в конце 20-х — начале 30-х гг. (сначала — как наместник аль-Мунзира III над таглибитами); следовательно, к моменту гибели он стоял у власти около сорока лет, т. е. был уже в годах.

Авторы источников обычно говорят о Кабусе в негативных тонах. Аль-Муфаддаль в рассмотренном выше фрагменте, относящемся, правда, ко времени до воцарения Кабуса, изображает его молодым человеком (sabb), любившим наслаждения [207, с. 82]. Согласно одному известию, восходящему к Абу Убайде, Кабус был правителем мягким и слабым, хотя и не женоподобным; его называли qaynat al-'urs (служанка (или певица) на свадьбе) [67, с. 110; 81, с. 91; 213, с. 140; 236, с. 279; 251, с. 442–443]. Утверждали даже, что Кабус вовсе не становился царем и лишь именовался так, потому что правителями были его отец и брат [67, с. 110; 173, с. 118].

Из слов о «любившем наслаждения молодом человеке» следует, что нелестные характеристики пристали к Кабусу еще в юные годы. Этот вывод хорошо согласуется с тем, что, хотя Кабус был первым сыном аль-Мунзира III, ближайшим сподвижником отца стал не он, а Амр. В последующие годы недоброжелатели были готовы пустить в ход старые эпитеты — даже тогда, когда их мишенью был не Кабус или не только он. Аль-Якуби приводит следующий стих, который приписывается Тарафе, но отсутствует в его диван-е:

«Наихудшие из всех известных царей, ближайшие из них к нечистотам —

Амр, Кабус и сын их матери[201]. Кто станет приходить к ним вершить грязные дела в темнице?

[Туда] приходят те, чья брань не вызывает страха — Амр и Кабус, две служанки (певицы) на свадьбе» [82, с. 240].

Такое мы встречаем не у всех авторов. Ади Ибн Зайд, обращаясь к Кабусу, в то время уже царю, сказал:

«Ты снискал царскую власть победоносно. Люди знают, что ты не поступал вероломно и не обманывал» [176, с. 81].

Для того, чтобы вспоминать давнишние насмешки, должны были иметься основания. Мы очень мало знаем о Кабусе, однако можем, кажется, указать самое меньшее на две причины того, почему в источниках сложился именно такой его образ. С одной стороны, Кабус не проводил жестоких репрессий и на фоне Амра мог казаться мягким правителем. С другой — не исключено, что образ Кабуса сформировался под воздействием его поражений в борьбе против Гассанидов.

Наш главный источник по этим событиям — история Иоанна Эфесского, сообщения которого передает также Михаил Сирийский. Согласно этим известиям, царь «ромейских», т. е. гассанидских арабов Харит (аль-Харис Ибн Джабала) держал в страхе «персидских» (лахмидских) арабов, но те после его смерти воспряли духом и, презирая его сыновей и полководцев, вторглись в его страну и начали грабить [33, т. 2, с. 308; 162, с. 344–345].

Далее в рассказе Иоанна Эфесского и Михаила Сирийского появляется гассанидский царевич аль-Мунзир, которого оба названных автора считают сыном аль-Хариса [33, т. 2, с. 308, 318; 162, с. 344, 385]. В мусульманских трактатах о родословных среди сыновей аль-Хариса Ибн Джабалы называется аль-Мунзир [231, с. 436; 260, с. 434; 261, с. 618], видимо, тождественный тому, о ком повествуют авторы Христианского Востока. На основе известий, рассмотренных в предыдущем абзаце, может создаться впечатление, что аль-Харис Ибн Джабала умер незадолго до описываемых событий, датируемых, как показано ниже, весной 570 г. Между тем еще в ноябре 563 г.[202] аль-Харис ездил в Константинополь, намереваясь говорить с Юстинианом I, помимо прочего, о своем преемнике [163, с. 371], а после неудачи посольства Амра III к Юстину II (см. выше) Кабус получил приказ вторгнуться во владения аль-Мунзира, которому противостоял [42, с. 295]. Стало быть, аль-Мунзир к описываемому времени уже несколько лет стоял у власти, хотя нельзя однозначно сказать, правил он всеми гассанидскими арабами или только отдельными племенами.

Согласно рассказу Иоанна Эфесского, аль-Мунзир объединил вокруг себя братьев, сыновей, полководцев и быстро собрал войско. Вслед за этим он внезапным ударом разбил лахмидское войско и захватил лагерь Кабуса. В плен к аль-Мунзиру попали несколько родственников Кабуса и лахмидских военачальников. Сам Кабус бежал с небольшим эскортом. Вслед за этим аль-Мунзир вторгся во владения Кабуса и встал там лагерем. Его воины угоняли скот и перехватывали воинов Кабуса, которые возвращались из набегов и подчас принимали неприятельский лагерь за свой. Вслед за этим войско аль-Мунзира беспрепятственно вернулось назад.

Через некоторое время Кабус собрал новое войско и выступил против аль-Мунзира. Если верить Иоанну Эфесскому, Кабус направил к аль-Мунзиру посла с объявлением войны. В ответ аль-Мунзир послал сказать Кабусу, чтобы тот не утруждал себя походом: он сам идет на него. Вслед за этим аль-Мунзир с войском быстрым маршем прошел по пустыне и, улучив момент, внезапно напал на лагерь Кабуса. Дело снова закончилось победой аль-Мунзира [33, т. 2, с. 308; 162, с. 344–346].

Хотя из этого рассказа может сложиться впечатление, что эти события следовали друг за другом, на деле они разделены некоторым временным интервалом. Как показано во Введении, первое сражение между аль-Мунзиром и Кабусом состоялось 15 мая 570 г. Дата второго поражения Кабуса менее ясна; определить ее можно лишь приблизительно, на основе исторического контекста, который в основном восстанавливается по известиям, восходящим к Иоанну Эфесскому. По его словам, аль-Мунзир после победы над Кабусом попросил у Юстина II золота для раздачи войску. Однако император, который, как мы видели, отвергал любые подношения «варварам», не только не удовлетворил просьбу аль-Мунзира, но и попытался погубить его. Он написал аль-Мунзиру, велев ему прибыть к Маркиану. Одновременно император написал и Маркиану, приказав ему схватить и казнить аль-Мунзира. Получилось так, что канцелярия перепутала адресатов, и письмо, предназначенное для Маркиана, было отправлено аль-Мунзиру. Поняв, что император стал его врагом, аль-Мунзир начал готовиться к войне против ромеев. Узнав об этом, персы вторглись в византийские владения и дошли до Антиохии. Аль-Мунзир ушел в пустыню и не препятствовал их продвижению [20, с. 205–206; 33, т. 2, с. 308–309; 162, с. 344–349]. Вероятно, речь идет о походе сасанидского полководца Адур-Махана, войско которого весной-летом 573 г. прошло вверх по течению Евфрата, вторглось в византийские владения и приблизилось к Антиохии. Судя по сообщениям источников, в войске Адур-Махана были и лахмидские арабы [50, с. 153; 162, с. 348].

Поэтому второе сражение между аль-Мунзиром и Кабусом относится самое позднее к 572 г. Вероятно, впрочем, что речь идет о более раннем времени: как показано выше, столкновения между лахмидскими и гассанидскими арабами нередко предваряли противоборство Византии и Сасанидской державы.

Как ни странно, эти события, несмотря на всю свою важность, не нашли отражения в «Памятных днях арабов». Однако кое-что из того, о чем повествует Иоанн Эфесский, находит параллели в арабских сказаниях о других сражениях. Внезапные удары аль-Мунзира были, скорее всего, неожиданными нападениями в предрассветное время. То был излюбленный боевой прием арабов доисламского времени. В арабском языке есть глаголы, которые, судя по источникам, специально означают такие нападения: bayyata и sabbaha. Рассказ об обмене посольствами между Кабусом и аль-Мунзиром выглядит странным, но известно, что иногда враждовавшие между собой племена договаривались о времени и месте сражения. Возможно, Кабус имел в виду что-то подобное, но аль-Мунзир вновь предпочел напасть внезапно.

Вскоре (примерно в ноябре-декабре 573 г.) Кабус был убит каким-то человеком из племени Бану Яшкур [67, с. 110; 236, с. 280; 240, с. 324]. Единственная сохранившаяся в источниках подробность состоит в том, что яшкурит не только убил, но и обобрал Кабуса — т. е., видимо, разграбил его шатер или обоз[203]. Насколько это было связано с политикой — неизвестно. Упоминание о Бану Яшкур не дает оснований для далеко идущих выводов. Известны два племени, носившие название Бану Яшкур: одно принадлежало к бакритам, другое — к племенному объединению Бану Лахм, как и правители Хиры [260, с. 21, 79–83].

События 573–578 гг.

Как показано в Части II, на тот момент еще не было кандидатуры преемника Кабуса; поэтому Хосров I на время вверил власть над Хирой сасанидскому наместнику с титулом шахраб-а[204]. О годичном правлении шахраб-а (ноябрь-декабрь 573 — ноябрь-декабрь 574) известий почти не сохранилось; даже имя его нам неизвестно. Лишь у Ибн Халдуна мы читаем, что Хосров Ануширван назначил в Хиру одного из своих марзбан-ов, однако арабы не подчинялись ему [240, с. 325].

Альтернатива между шaхраб-ом и марзбан-ом должна решаться в пользу первого: именно он упоминается в перечнях правителей Хиры, составленных, как мы видели, на основании хирских записей. Далее вследствие скудости данных любая их интерпретация будет носить характер гипотезы. Наиболее вероятной кажется следующая цепь предположений. Два старших сына аль-Мунзира III, Амр III и Кабус, погибли. Хосров I Ануширван, вероятно, знал оставшихся сыновей аль-Мунзира не так хорошо и поэтому какое-то время присматривался к кандидатам на престол. Эти поиски в конечном счете завершились назначением аль-Мунзира IV, о котором речь пойдет далее. Соответственно, назначение сасанидского чиновника должно было носить временный характер. Едва ли для шахраб-а была создана новая административная единица; скорее Хирой управлял чиновник из одной из уже имевшихся. Если так, наиболее вероятной кандидатурой кажется шахраб Вех-Кавада — провинции, в состав которой, если верить Ибн аль-Факиху, входила Хира[205]. Видимо, в отсутствие лахмидского царя считалось, что шахраб управляет Хирой напрямую. Шахраб, судя по всему, пребывал на прежнем месте и не переехал в Хиру; возможно, именно поэтому его имя осталось неизвестным даже для составителей хирских списков царей. Можно представить себе, что вместо шахраб-а в Хиру прибыл какой-то чиновник, которого Ибн Халдун называет марзбан-ом.

Назначенный затем аль-Мунзир IV был одним из младших, если не младшим сыном аль-Мунзира III от Хинд[206]. Мы видели, что, согласно одному из рассмотренных выше известий, Амр III в бытность свою царем назначил братьев, рожденных от Хинд, правителями арабских племен (возможно — под верховенством Кабуса как правителя всей периферии). Тем не менее аль-Мунзир не считался наследником престола, и только гибель Амра и Кабуса привели к тому, что он сделался правителем Хиры.

Тем временем в середине 575 г. был заключен новый мирный договор между Византией и Сасанидской державой. Его наиболее существенные положения состояли в том, что Византия обязалась платить персам контрибуцию, получив взамен мир в Месопотамии, т. е., выражаясь географическими понятиями наших дней, в регионе, охватывавшем северо-восток Сирии, северо-запад Ирака и юго-восток Турции. При этом допускалось вести войну на других направлениях [3, с. 567–568, 571].

Судя по дальнейшим событиям, арабы не подпали под действие договора. Предположительно в октябре 575 г. аль-Мунзир Гассанидский замирился с Византией[207], после чего выступил на ее стороне. По рассказу Иоанна Эфесского, вскоре после заключения договора с Юстинианом[208] аль-Мунзир исполнился гневом на «персидских», т. е. лахмидских арабов, которые вторглись в землю ромеев и захватили полон. Возможно, аль-Мунзир вспомнил об участии лахмидских арабов в походе Адур-Махана 573 г. Объединив вокруг себя братьев, сыновей и полководцев, аль-Мунзир собрал войско и, совершив стремительный марш-бросок, внезапно ворвался в Хиру. Жители Хиры были застигнуты врасплох. Аль-Мунзир перебил найденных им в Хире воинов и занял город. Он пробыл в Хире пять дней и за это время совершенно разорил и сжег столицу противника, не разрушая лишь церкви. Вслед за этим войска аль-Мунзира двинулись назад, угоняя с собой коней и верблюдов [162, с. 352].

Иоанн Эфесский и следующий за ним Михаил Сирийский упоминают далее еще об одном столкновении между лахмидским и гассанидским аль-Мунзирами. Согласно этому сообщению, лахмидские арабы выступили против аль-Мунзира Гассанидского; с ними был персидский отряд. Но аль-Мунзир был загодя предупрежден об опасности и немедленно принял меры. Собрав войско, он выступил в пустынные земли (видимо — в области среднего течения Евфрата) и, получив от лазутчиков известия о местонахождении врага, двинулся к нему и внезапно атаковал. Лахмидское войско было разбито и понесло большие потери. Одержав победу, аль-Мунзир захватил ставку неприятеля[209], разорил ее и сжег. Затем он с большой добычей и полоном вернулся в свои владения. Датировка этого события определяется тем, что Михаил Сирийский относит его к 889 г. селевкидской эры (сентябрь 577 — август 578 гг.), а у Иоанна Эфесского оно помещается среди событий 578 г. [3, с. 579; 33, т. 2, с. 323; 162, с. 385].

В «Памятных днях арабов» нет рассказов о поражениях аль-Мунзира IV от аль-Мунзира Гассанидского. Между тем, как показано выше, в некоторых случаях арабские сказатели утверждали, что аль-Мунзир IV двинулся на Гассанидов, чтобы отомстить за отца, но потерпел поражение в битве при Айн Убаге или в «памятный день Халимы». Видимо, в этих рассказах отразились воспоминания о неудачах аль-Мунзира IV, которого из-за одинаковых имен путали с отцом. Это не более чем предположение, но, кажется, считать так правильнее, чем утверждать, что арабские сказания о гибели аль-Мунзира IV — плоды путаницы, не имеющие под собой реальной основы.

Не лучше, по-видимому, обстояли у аль-Мунзира дела и в Хире. Об этом мы тоже осведомлены довольно слабо. Единственный фрагмент, по которому мы можем судить о правлении аль-Мунзира IV в Хире, обнаруживается в «Книге песен» Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, откуда его позже заимствует аль-Хилли. Важность его такова, что его следует привести целиком.

«…жители Хиры, когда над ними стоял аль-Мунзир (аль-Мунзир IV. — Д. М.), хотели убить его, ибо он обращался с ними несправедливо и забирал себе из их имущества то, что ему было по душе. Он же, едва убедившись, что хирцы решили убить его, послал к Зайду Ибн Хаммазу. Ибн Зайду Ибн Аййубу (Zayd Ibn Hammaz[210] Ibn Zayd Ibn Аууub), который был до него на Хире, передав ему: "О Зайд! Ты — наместник отца моего. Дошло до меня, что решили хирцы. Не нужна мне царская власть над вами; запишите ее за собой и ставьте на царство кого угодно". Он (Зайд. — Д. М.) сказал: "Решаю не я, но я постараюсь [уладить] это дело для тебя и не оставлю тебя благодеянием". Наутро хирцы явились к нему (Зайду. — Д. М.), приветствовали его как приветствуют царей, и сказали: "Разве не пошлешь ты к своему слуге, который вершит беззаконие" — они имели в виду аль-Мунзира — "и не избавишь от него подданных?" Он же сказал им: "Что, нет ничего лучше этого?" Они сказали: "Скажи нам [, что лучше]". Он сказал: "Вы оставляете его так (т. е. царем. — Д. М.), ведь он — из царского рода, а я пойду и сообщу ему, что-де хирцы избрали человека, который будет управлять делами Хиры [во всем] кроме набегов или боев; у тебя же будет царский титул, но никакой иной власти". Ори сказали: "Так, как ты считаешь — лучше". И вот, он явился к аль-Мунзиру и сообщил ему о том, что они сказали. Тот же (аль-Мунзир. — Д. М.) принял это и обрадовался» [172, ч. 2, с. 20; 213, с. 431–432].

Этот фрагмент представляет собой часть повествования об Ади Ибн Зайде, которую Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани приводит со ссылкой на Хишама аль-Кальби. Аль-Мунзир IV в ней — побочный персонаж, который после этого эпизода исчезает из повествования. По этому отрывочному сообщению трудно определить, к какому времени оно относится. Если подходить с позиций логики, вернее всего считать, что описываемые у Абу-ль-Фараджа события произошли в конце правления аль-Мунзира. Сасаниды, державшие на службе многочисленных соглядатаев и лазутчиков, были, несомненно, хорошо осведомлены о положении дел в Хире. Едва ли Хосров Ануширван потерпел бы, чтобы наместник, поставленный для того, чтобы охранять его верховенство над арабами, уступил власть над Хирой местной знати. Если это предположение верно, мы можем по-другому посмотреть и на сообщения о злоупотреблениях аль-Мунзира IV. Мы видели, что за свое короткое правление он несколько раз терпел поражения от аль-Мунзира Гассанидского; была сожжена Хира. Сама обстановка вынуждала аль-Мунзира раз за разом идти на чрезвычайные меры, чтобы вновь подготовить боеспособное войско. Нетрудно представить себе, что такие меры вызывали резкое неприятие у хирской и племенной знати.

Ан-Нуман III (579–601)

Сведения о назначении ан-Нумана правителем Хиры мы черпаем в основном из пересказов повествования об Ади Ибн Зайде. Согласно этому рассказу аль-Мунзир оставил более десятка сыновей, но преемник его не был определен. Власть над Хирой была вверена таййитскому вождю Ийасу Ибн Кабисе (Iyas Ibn Qabisa). Сасанидский царь — им, как показано во введении, был Хосров I Ануширван — не находил подходящего кандидата и даже намеревался направить в Хиру персидского наместника с двенадцатитысячным войском. Но Ади Ибн Зайд, служивший при дворе Хосрова в качестве переводчика, напомнил ему о сыновьях аль-Мунзира, и царь велел привезти их в Ктесифон. Из этих сыновей по имени называются лишь двое — ан-Нуман и аль-Асуад (al-Aswad). Они воспитывались в знатных родах: аль-Асуад — у Бану Марина, а ан-Нуман — у Бану Аййуб, рода, к которому принадлежал Ади Ибн Зайд. Последний, естественно, был на стороне ан-Нумана и научил его, как держать себя в разговоре с царем и отвечать на его вопросы. Бану Марина, в свою очередь, поддерживали аль-Асуада. На собеседовании[211] ан-Нуман держался лучше других. Выбор Хосрова пал на него, и он был назначен правителем Хиры [19, сер. 1, с. 1016–1018; 82, с. 241–243; 172, ч. 2, с. 21–22; 185, с. 381–382; 213, с. 386–388; 240, с. 319].

Хотя вопрос о преемнике аль-Мунзира IV был решен волей сасанидского царя, положение дел в Хире оставалось неоднозначным. Ан-Нуман, казалось, имел все для того, чтобы не быть правителем. Старшим и самым умным из сыновей аль-Мунзира IV аль-Хилли считает не ан-Нумана, а аль-Асуада [213, с. 387]. Низкорослый, рябой и смуглый[212] ан-Нуман не лучшим образом смотрелся на фоне братьев, которых за красивый белый цвет лиц называли asdhib [57, с. 212; ср. 213, с. 146]. Мать ан-Нумана Сальма (Salma) была иудейкой-невольницей, дочерью ювелира из Фадака, которую аль-Мунзир IV получил в подарок от захватившего ее аль-Хариса Ибн Хисна (al-Harit Ibn Hisn) из кудаитского племени Бану Кальб Ибн Уабара (Ваnu Kalb Ibn Wabara). Когда аль-Мунзир повез Сальму к себе, один вождь из аднанитского племени Бану Дабба (Ваnu Dabba) напал на кортеж и отбил ее. Вернуть Сальму аль-Мунзиру удалось только благодаря вмешательству аль-Хариса [207, с. 6; 213, с. 287, 453–454; 260, с. 564]. У ат-Табари Сальма называется служанкой аль-Хариса [19, сер. I, с. 1017]. Зная важность, которую арабы придавали тому, кем была мать царя (см. выше), мы без труда можем заключить, что такая биография Сальмы была не в пользу ан-Нумана. Так, известен случай, когда недруги поэта Набиги аз-Зубьяни, в то время товарища ан-Нумана по пирам, написали подложное стихотворение с порицанием царя. Ан-Нуман именовался в нем «наследником ювелира»; имелся в виду отец Сальмы [172, ч. 9, с. 158].

Сходным образом страдал престиж ан-Нумана и из-за его жены Мауии (Mawiya), которой, видимо, в насмешку было дано прозвище аль-Мутаджаррида (al-Mutagarrida, букв. — «Всецело преданная»). Ан-Нуман был ее четвертым мужем; прежде она являлась женой его отца, аль-Мунзира IV [238, с. 437]. Ходили слухи, что она состояла в незаконной связи с Набигой аз-Зубьяни или с бакритским поэтом аль-Мунаххалем (al-Munahhal) и родила от последнего двух мальчиков, которые официально считались сыновьями аль-Нумана [81, с. 76–77; 172, ч. 9, с. 158–159, ч. 18, с. 153–154; 213, с. 147–148, 150, 155].

Но ан-Нуман твердо взял в руки бразды правления. Неудачные стихи или слова могли дорого обойтись тому, кому их приписывали. Ан-Нуман казнил нескольких из своих приближенных, в частности, того же аль-Мунаххаля [172, ч. 18, с. 154; 213, с. 155; 236, с. 632]. Как показано в Части II, в ряде источников именно ан-Нуману приписывается обычай в особый день в году казнить всех, кто попадался на глаза, и велеть обмазывать его кровью два столпа (al-gariyyan).

Ади Ибн Зайд

После соперничества между ан-Нуманом и аль-Асуадом, о котором говорилось выше, политическая жизнь в Хире во многом определялась тем, кто окажется ближе к новому царю и сможет влиять на его решения. На первых порах влияние Ади Ибн Зайда было неоспоримо. Оно основывалось не только на прежних заслугах его самого и его рода. Еще в правление аль-Мунзира IV Ади женился на сестре[213] ан-Нумана — Хинд (Hind) [172, ч. 2, с. 30], что, несомненно, еще более приблизило его к царю. Известно также, что Ади поддерживал дружбу с ярбуитами [172, ч. 2, с. 20], которым, как показано в Части II, принадлежал высокий титул ридф-а. Это было нечто большее, чем политический союз: и Ади, и ярбуиты принадлежали к тамимитам, т. е. были соплеменниками. Наконец, не следует забывать, что Ади служил при дворе сасанидского царя и был вхож к нему; при необходимости он мог использовать и те возможности, которые открывались для него вследствие этого.

После воцарения ан-Нумана Ади Ибн Зайд замирился с предводителем сторонников аль-Асуада — Ади Ибн Аусом ('Adi Ibn Aws) из рода Бану Марина. Но последний, судя по его дальнейшим действиям, пошел на примирение лишь для видимости. По сообщениям источников, он призывал аль-Асуада отомстить «мааддиту», т. е. тамимиту Ади Ибн Зайду, и одновременно путем щедрых подношений добивался расположения ан-Нумана. По одному сообщению на эти подношения шли средства не только самого Ади Ибн Ауса, но и аль-Асуада. Таким образом Ади Ибн Аус вскоре снискал немалое влияние при дворе; к нему присоединялись все новые сторонники. Ади Ибн Зайд, находясь на службе в Ктесифоне, не мог воспрепятствовать этому, a скорее всего — и не имел такого намерения, так как полагался на достигнутые договоренности.

Через некоторое время Ади Ибн Аус перешел к активным действиям. По его наущению придворные стали очернять Ади Ибн Зайда в глазах царя. Они говорили, будто Ади Ибн Зайд считает ан-Нумана своим наместником, которого он (Ади) поставил у власти. Для вящей убедительности было сфабриковано письмо, якобы написанное Ади Ибн Зайдом. Поверив своим придворным, ан-Нуман вызвал Ади Ибн Зайда к себе. Отпросившись у сасанидского царя, Ади Ибн Зайд приехал в Хиру, но был схвачен и помещен в темницу ас-Синнин, о которой мы говорили ранее применительно к Имру-ль-Кайсу III.

Этот рассказ, который мы приводим по нескольким источникам [19, сер. 1, с. 1018–1020; 172, ч. 2, с. 22–23; 213, с. 389–390], восходит к Хишаму аль-Кальби, на которого прямо ссылается Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани. Здесь мы должны прерваться, чтобы отметить еще одну версию, которую Абу-ль-Фарадж приводит со ссылкой на аль-Муфаддаля. Согласно ей, Ади Ибн Зайд пригласил ан-Нумана на пир. Ан-Нуман поехал, но в пути его встретил Ибн Марина (видимо — Ади Ибн Аус), который пригласил царя к себе. Побывав у Ибн Марины, ан-Нуман поехал к Ади Ибн Зайду и, общаясь с ним, увидел на его лице выражение враждебности. На следующий день ан-Нуман вызвал к себе Ади Ибн Зайда, но тот не явился. Тогда ан-Нуман велел схватить его [172, ч. 2, с. 24].

На первых порах Ади, видимо, еще надеялся вернуть расположение царя и начать все сначала[214]. Но ан-Нуман не давал распоряжения выпустить его. На каком-то этапе ан-Нуман уехал в область Бахрейна, и в это время гассанидские войска вновь совершили успешное нападение на Хиру (об этом см. ниже). Этот набег, видимо, не коснулся Ади, который пребывал в стоявшем отдельно ас-Синнине. Впоследствии Ади смог направить весточку своему брату Аммару ('Аmmar), который носил также имя Убай (Ubayy) и служил при сасанидском дворе. Аммар рассказал о случившемся сасанидскому царю, и тот отправил в Хиру посланца. Источники по-разному описывают детали этих событий, но общий смысл одинаков. Противники Ади Ибн Зайда понимали, что, если он выйдет из темницы, то употребит ради отмщения все свои ресурсы, в том числе и возможность пожаловаться напрямую Хосрову, и тогда им несдобровать. Поэтому Ади Ибн Зайда убили в темнице. Посланник Хосрова получил большую взятку и согласился доложить царю, что Ади Ибн Зайд умер еще до его приезда [19, сер. 1, С. 1022–1024; 172, ч. 2, с. 25–27; 213, с. 390–391; 233, с. 649][215].

Внешние дела. Приевфратские области

Противостояние с Гассанидами продолжилось и при ан-Нумане III. В рассказах мусульманских авторов о Лахмидах мы находим некоторые, хотя очень скудные, упоминания об этой борьбе. Ибн Халдун рассказывает, что ан-Нуман воевал с «сынами Джафны» (т. е. с Гассанидами), чтобы отомстить за смерть отца, и взял в плен многих их вельмож [240, с. 325]. У Хамзы аль-Исфахани обнаруживается краткое, состоящее всего из двух слов упоминание о том, что ан-Нуман ходил походом на Киркесий [67, с. 111; ср. 236, с. 280]. Абу-ль-Фида упоминает о том, что стоявшая в его времена в развалинах крепость Калат Джабар (Qal'at Ga'bar) первоначально называлась ад-Даусариййя (al-Dawsariyya); ее построил слуга ан-Нумана Ибн аль-Мунзира по имени Даусар (Dawsar), которого царь назначил в окраинные области Сирии [58, с. 277]. Эту крепость Ибн Хордадбех и Якут знают под названиями Даусар (Dawsar) и Калат Джабар; она находилась поблизости от Евфрата и была первой остановкой на пути из ар-Ракки (Каллиник) в Киннасрин [91, с. 74, 98; 264, т. 4, с. 390]. Разумеется, слово dawsar, одно из значений которого — «лев», может быть и именем человека, однако в сочетании с упоминанием об ан-Нумане оно ассоциируется скорее с отрядом лахмидского войска под названием dosar (о нем см. Часть II). Если рассказ Абу-ль-Фида имеет под собой реальную основу, можно представить себе, что отряд dosar какое-то время стоял в этой крепости во время одного из походов ан-Нумана вверх по течению Евфрата.

Единственное параллельное известие обнаруживается у Иоанна Эфесского. Согласно его рассказу, в начале 580 г. аль-Мунзир Гассанидский отправился в Византию. В ходе этой поездки монофизит аль-Мунзир занимался не только политическими, но и духовными делами. Аль-Мунзир прибыл в Константинополь 8 февраля 580 г. и еще оставался в византийских владениях 2 марта. Во время его пребывания в Византии «персидские», т. е. лахмидские арабы вторглись во владения аль-Мунзира. Однако он вернулся, атаковал нападавших и перебил большинство из них; лишь немногие спаслись бегством. Аль-Мунзир захватил трофеи и добычу [162, с. 265–266, 272].

Эти известия названы параллельными главным образом потому, что в 580 г. у власти в Хире стоял ан-Нуман III, и о походах последнего вверх по Евфрату в источниках более не упоминается. Поэтому вероятно, что рассмотренные выше известия относятся к одним и тем же событиям. Разумеется, нельзя не отметить, что сообщения источников сильно различаются между собой. Но они, скорее всего, основаны на рассказах участников событий, а каждая из сторон вполне могла приписать победу себе.

Другое известие, которое требует разбора, — отмеченное выше сообщение о том, что некий Джафна, сын ан-Нумана, напал на Хиру и разорил ее, воспользовавшись отъездом лахмидского царя. Речь, по-видимому, идет о внуке аль-Мунзира Гассанидского по имени Джафна. Мы знаем о нем благодаря тому, что в «Хронике 1234 г.» сын аль-Мунзира Гассанидского ан-Нуман именуется Абу Джафна, т. е. «отец Джафны» [20, с. 215]. Как и аль-Мунзир, ан-Нуман и Джафна отсутствуют в списке гассанидских правителей у Хамзы аль-Исфахани и Бируни. Но по другим источникам можно проследить их историю. Мы видели, что в 575 г. аль-Мунзир замирился с Византией и заключил договор со стратигом Востока Юстинианом. После смерти Юстина II (4 октября 578 г.) отношения между аль-Мунзиром и византийскими властями стали еще лучше. Во время поездки аль-Мунзира в Константинополь (см. выше) преемник Юстина II Тиверий оказал ему прекрасный прием, одарил его и, что еще более важно, пожаловал царской короной [162, с. 265, 271–272]. Это, несомненно, подняло статус аль-Мунзира как правителя: прежде Гассаниды носили не корону, а венец. Новый стратиг Востока Маврикий тоже состоял с аль-Мунзиром в хороших отношениях и, судя по одному замечанию Феофилакта Симокатты, поддерживал его верность Византии щедрыми дарами [164, с. 152].

Впоследствии положение дел резко изменилось. Маврикий принял решение совершить поход вниз по течению Евфрата. Перед началом похода он встретился с аль-Мунзиром и, очевидно, обсудил с ним детали предстоящей кампании. Но поход сложился для них неудачно. Византийская армия двинулась вниз по течению Евфрата и осадила крепость Ану (Анату). Однако взять крепость не удалось. Тем временем сасанидский полководец Адур-Махан, стоявший в Нисибине, выступил с войском вперед, опустошил Эдессу и подошел к Каллинику. Армия Маврикия фактически оказалась в окружении: впереди были главные силы Сасанидов, позади — войско Адур-Махана. Возможностей для маневра практически не было: отступи Маврикий от Евфрата, его войско погибло бы в пустошах. Маврикий немедленно повернул назад, двинулся к Каллинику, победил в сражении войско Адур-Махана и прорвался в Сирию. Для Маврикия это значило, что армию удалось сохранить, однако стратегическая цель похода не была достигнута. В донесениях Тиверию Маврикий и аль-Мунзир обвиняли друг друга. Однако Маврикий, прибыв к Тиверию, смог убедить его в том, что в неудаче похода виноват аль-Мунзир. Каковы были обвинения против аль-Мунзира — можно понять по рассказам источников, согласно которым он известил персов о готовившемся походе. Разгневавшись на аль-Мунзира, Тиверий стал помышлять о том, как избавиться от него. Некий сириец Магн, который служил в византийской администрации в должности куратора и прежде покровительствовал аль-Мунзиру, вызвался сделать это дело. Он пригласил аль-Мунзира на освящение вновь построенной церкви. Аль-Мунзир явился к нему в селение Хавварин[216] или в Эдессу и был схвачен. При этом Иоанн Эфесский приписывает Магну и аль-Мунзиру интересный диалог. Магн, пытаясь сделать так, чтобы аль-Мунзир отдалился от своего эскорта, сказал ему, что император вызывает его в Константинополь для дачи объяснений о походе. Аль-Мунзир ответил, что повинуется императору, но не может приехать, так как в его отсутствие лахмидские арабы вновь пойдут войной. Аль-Мунзир был увезен в Константинополь. Тиверий велел Магну поставить царем над арабами брата аль-Мунзира, имя которого в источниках не называется. Но этот правитель не был, судя по всему, принят гассанидскими арабами, которые во главе со старшим сыном аль-Мунзира ан-Нуманом стали разорять византийские владения. По велению Тиверия Магн попытался обманом захватить и ан-Нумана, но тот, наученный опытом отца, не приехал к куратору, прислав вместо себя другого человека.

Все эти события произошли между летом 581 г. (вероятная дата похода Маврикия и аль-Мунзира[217]) и 14 августа 582 г., когда из жизни ушел Тиверий. Ан-Нуман поехал в Константинополь добиваться освобождения отца, которого Маврикий, ставший теперь императором, отправил в ссылку на Сицилию. Маврикий заявил, что отпустит аль-Мунзира, если ан-Нуман будет воевать с персами.

Судя по контексту, Маврикий имел в виду совместные походы византийцев и гассанидских арабов. Видимо, на это ан-Нуман ответил, что арабы-монофизиты (к которым принадлежали и он сам, и его подданные) не станут выступать заодно с православными. Получив такой ответ, Маврикий велел схватить ан-Нумана и отправить его в ссылку вслед за аль-Мунзиром[218].

Итог этих событий называет только Михаил Сирийский. По его словам, царство арабов, т. е. Гассанидов, было разделено между пятнадцатью правителями, большинство которых впоследствии, примкнули к персам, и фактически перестало существовать [33, т. 2, с. 350–351]. Видимо, речь идет о том, что племена, прежде подчиненные Гасанидам, стали независимыми. Какими-то из них, видимо, по-прежнему правили люди, фигурирующие в перечнях гассанидских царей у Хамзы аль-Исфахани и Бируни. Между тем в 591 г. Хосров II Парвиз, бежав в Византию (об этих событиях см. ниже), встретился в Сергиополе с Абу Джафной ан-Нуманом [20, с. 215], который, следовательно, к тому времени был возвращен из ссылки.

В свете изложенного мы можем вернуться к известию о походе Джафны на Хиру. Ан-Нуман, скорее всего, ездил к Маврикию вскоре после его вступления на престол, т. е. в конце 582 — начале 583 гг.[219] Джафна, бывший, вероятно, старшим сыном ан-Нумана[220], сменил отца в качестве правителя. Поскольку поход на столицу врага, скорее всего, возглавил бы правитель, действия Джафны следует относить к периоду 583–591 гг. Более точная датировка тем вероятнее, чем ближе она к 583 г., т. к. Маврикий мог вернуть ан-Нумана из ссылки и до 591 г.

Из-за недостатка сведений мы не знаем, попытался ли ан-Нуман III отомстить Гассанидам за разорение своей столицы. Средневековые авторы не называют никаких значимых боевых действий или сражений в приевфратских областях. Более или менее уверенно можно утверждать, что с середины правления ан-Нумана III лахмидско-гассанидское противоборство на Евфрате сошло на нет. Сасанидский царь Хосров II Парвиз, пришедший к власти с помощью Маврикия в 592 г., поддерживал с ним хорошие отношения. Ни Византия, ни Сасанидская держава не нуждались, следовательно, в том, чтобы бороться друг с другом с помощью арабов. Это положение изменилось после убийства Маврикия в связи с последовавшей за этим войной Хосрова против Византиии, но к тому времени Лахмиды уже не правили в Хире.

Аравия

В правление ан-Нумана III дела в Аравии развивались во многом так же, как при его предшественниках. Судя по дошедшим до нас сведениям, ан-Нуман держал в подчинении тамимитов или, по крайней мере, значительную их часть. Однако при этом ему не раз приходилось бороться с восстаниями тамимитов или просто с неподчинением с их стороны. Согласно одному рассказу, восходящему к Абу Убайде, однажды тамимиты отказались платить ан-Нуману дань. В ответ ан-Нуман послал против них карательную экспедицию во главе со своим братом ар-Раййаном (al-Rayyan), о котором больше ничего не известно. Ар-Раййан выступил со значительными силами и одержал победу, захватив полон и угнав скот. В некоторых источниках приводится стих поэта аль-Мушамраджа (или Абу-ль-Мушамраджа) об этих событиях:

«Увидев приближающийся стяг ан-Нумана, они (тамимиты. — Д. М.) сказали: "О, если бы жилища наши были поблизости от Адена!

Если бы прародительница тамимитов не познала [такой] горечи (т. е. предстоящего поражения. — Д. М.) и была подобна тем, кого унесло время!"» [199, ч. 1, с. 425; 200, с. 211; 204, т. 2, с. 113; 257, с. 279].

Согласно другому повествованию, ан-Нуман однажды захватил в плен тамимитов (сколько именно — арабские сказители не сообщают), и их соплеменники направили к нему посольство. Царь очень долго не принимал его, но затем посланцам все-таки удалось получить аудиенцию. Поэт Аксам Ибн Сайфи (Aktam Ibn Sayfi) удачно ответил на вопрос ан-Нумана, и тот согласился отпустить пленных [216, с. 16–17][221].

По соседству с тамимитами жило племя Бану Ханифа, одна из ветвей бакритов. Повествуя о доисламском времени, Ибн аль-Асир сообщает, что ханифиты проживали в Йемаме [226, т. 1, с. 461]. Ибн Хазм тоже называет ханифитов населением Йемамы, хотя это его сообщение лишено привязки к какому-то определенному времени [239, с. 291]. Более точное представление о местах расселения ханифитов можно составить по словам Ибн Саида о том, что тамимиты воевали с ними на юге и на западе [236, с. 417]. Сведения об отношениях между ханифитами и ан-Нуманом, к сожалению, скудны и сводятся к одному восходящему к Абу Убайде сообщению, которое известно нам в пересказе аль-Мубаррада. Согласно этому известию, в священные месяцы арабов, когда было принято не воевать, в Йемаму приезжали за финиками люди, которые назывались sawaqit (буквально — «пришельцы [в Йемаму]»)[222]. Ан-Нуман хотел изгнать их из Йемамы, но этому воспротивился ханифитский вождь Мурара Ибн Сульми (Murara Ibn Sulmi). Столкнувшись с противодействием с его стороны, ан-Нуман отступил, но один поэт сказал, побуждая его к войне с ханифитами:

«Утверждает сын Сульми Мурара, что он — господин sawaqit, а не род аль-Мунзира,

[И что] он оградил Йемаму, ее пересеченные местности и равнины, от всякого человека в короне, достойного» [204, т. 1,с. 313].

К сожалению, на этом приводимый в источнике рассказ заканчивается. Неизвестно, предпринял ли ан-Нуман какие-либо действия против ханифитов или нет. Поэтому отношения ан-Нумана с этим племенем представляют собой загадку. Но сам факт того, что интересы ан-Нумана и вождей ханифитов пересеклись, примечателен. Для того, чтобы достичь земель ханифитов, ан-Нуман должен был предварительно укрепиться среди тамимитов. Так, видимо, и произошло.

Отношения ан-Нумана с амиритами развивались так же, как и с тамимитами. Как видно из рассмотренного выше поэтического поединка между Язидом Ибн Абди-ль-Маданом и Амиром Ибн ат-Туфайлем, амириты платили дань ан-Нуману III, как прежде Амру III. Однако власть ан-Нумана над амиритами, по-видимому, не была прочной. Арабские предания донесли до нас воспоминания о многочисленных конфликтах между ними. Уже в начале правления ан-Нумана торговцы, действовавшие в его интересах, купили на указской ярмарке нескольких попавших в плен амиритов; последние были доставлены в Хиру и содержались под стражей [213, с. 449]. К ан-Нуману прибыло посольство амиритов просить о выкупе пленных [172, ч. 16, с. 21–23; 247, с. 108–109][223]. Абу Убайда повествует, что однажды некий амирит по имени Хубайра Ибн Амир (Hubayra Ibn 'Amir) напал на ан-Нумана у колодца Сафуан (Safwan), расположенного в четырех фарсах-ах от места, где впоследствии была построена Басра, захватил в плен аль-Мутаджарриду и несколько женщин из числа жен аль-Мунзира IV и взял богатую добычу. Ан-Нуман бежал в Хиру [213, с. 454; 251, с. 571]. По сообщению Ибн аль-Асира, амириты однажды перехватили караван, который ан-Нуман по своему обыкновению послал на указскую ярмарку. В ответ ан-Нуман направил против них войско под командованием своего единоутробного брата Уабары Ибн Румануса аль-Кальби (Wabara Ibn Rumanus al-Kalbi)[224], усиленное тамимитами и даббитами. Противники встретились у ас-Суллана. Битва завершилась победой амиритов; их вождь, упомянутый выше Амир Ибн Малик ('Amir Ibn Malik), с тех пор назывался «Играющий с остриями копий» (mula'ib al-asinna). Уабара попал в плен и был отпущен за «царский» выкуп — тысячу верблюдов, к которому добавили коня[225].