История государства Лахмидов

А сыны его вершили царскую власть как наместники его над молодыми воинами, предводителями и старцами.

Они сказали ему: "Свершишь ли ты то, что считаешь нужным? Мы полагаем, что немного тебе осталось".

И он рассудил для каждого племени сообразно с тем, [за что] оно хотело мстить, и не упустил ничего в [устройстве] царской власти над ними, что следовало исправить.

Затем он умер и оставил в наследство царскую власть над теми, кто ходит по земле, [вершимую] посредством принуждения, которое отвергали, насилия и даров[133]» [244, с. 734].

Сведения о сыновьях аль-Хариса в источниках разнятся. В наиболее раннем сообщении, которое восходит к Абу Зияду аль-Килаби (Аbu Ziyad al-Кilabi, жил во второй половине VIII — первой половине IX в.) и известно в пересказе Якута, называются три сына: Шарахиль (Sarahil, правил у Бану Амир, Ваnu 'Amir), Мухаррик (Muharriq — у тамимитов и Бану Дабба, Ваnu Dabba) и Шурахбиль (Surahbil — у Бану Уаиль (Ваnu Wa'il), т. е. у бакритов и таглибитов) [264, т. 2, с. 365]. Другие авторы, в том числе Хишам аль-Кальби и Абу Убайда, говорят о четырех сыновьях: Худжре (Hugr)[134], Мадикарибе (Ma'dikarib), Шурахбиле (Surahbil) и Саламе (Salama). Ибн аль-Асир, который в этой части своей истории основывается на сведениях Абу Убайды, называет Худжра старшим, а Саламу — младшим из сыновей аль-Хариса. Этот перечень выглядит более правдоподобно, так как в нем упомянут один из сыновей аль-Хариса, в существовании которого нет оснований сомневаться, — Мадикариб (Бадихарим Феофана Исповедника). Вместе с тем, сведения о том, как аль-Харис распределил между сыновьями власть над арабскими племенами, расходятся. В большинстве известий Худжр связывается с племенем Бану Асад Ибн Хузайма (Ваnu Asad Ibn Huzayma)[135], Мадикариб — с Бану Кайс (Ваnu Qays)[136], Салама — с таглибитами. В том, что касается Шурахбиля, мы видим расхождения. Согласно Абу Убайде Шурахбиль правил бакритами, тогда как родственные им таглибиты находились под, властью Саламы. Однако Хишам аль-Кальби и Ибн Хабиб утверждают, что Шурахбиль управлял тамимитами и родственным им союзом племен ар-Рабаб (al-Rabab)[137], а Салама — бакритами и таглибитами. В одном сообщении, приводимом у Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, упоминается еще один сын аль-Хариса — Абдуллах (Abd Allah), правивший у Бану Абди-ль-Кайс (Ваnu 'Abd al-Qays). Это известие схоже со сведениями Абу Убайды (Худжр называется правителем асадитов и Бану Гатафан, Шурахбиль — бакритов и некоторых других племен), но Мадикариб и Салама как бы меняются местами: первый властвует над таглибитами, второй — над кайситами [82, т. 1,с. 247; 157, с. 429; 172,4.8, с. 63, ч. 11, с. 60–61; 173, с. 122; 226, т. 1, с. 435; 238, с. 369–370; 239, с. 401–402; 240, с. 328; 251, с. 619; 260, с. 169–170].

В арабских сказаниях о сыновьях аль-Хариса аль-Мунзир неизменно предстает как их противник. Наиболее известны рассказы о знаменитом поэте Имру-ль-Кайсе, сыне Худжра. Согласно им Худжр правил асадитами и взимал с них ежегодную подать (itawa). В какой-то момент он совершил злоупотребления, которые, кажется, состояли в чрезмерных требованиях. Асадиты отказались что-либо отдавать сборщику податей. На это Худжр ответил карательным походом. Далее мы видим в источниках две сюжетные линии. По одной Худжр подавил восстание асадитов, но затем их вельможи, которые прибыли в его ставку для капитуляции, а затем двинулись назад, внезапно вернулись, ворвались в его шатер и убили его. Согласно другой версии при приближении войска Худжра асадиты решили сражаться. В битве войско Худжра потерпело поражение, а сам он был взят в плен и убит. Имру-ль-Кайс, который согласно первой версии узнал о гибели Худжра в Даммуне, а по второй — участвовал в сражении с асадитами и бежал, решил отомстить за отца. Призвав на помощь бакритов и таглибитов, он разгромил асадитов. Те отступили, но затем бакриты и таглибиты отказались преследовать их, заявив Имру-ль-Кайсу, что он уже довольно отомстил своим недругам. Оставшись без союзников, Имру-ль-Кайс скитался и, по одному рассказу, на некоторое время остановился у сына аль-Мунзира — Амра. С последним Имру-ль-Кайс состоял в родстве: мать Амра Хинд приходилась Имру-ль-Кайсу теткой. В «Книге песен», где мы находим этот эпизод, Амр назван наместником Бакки на Евфрате, но это может быть ошибкой: Имру-ль-Кайс воевал с асадитами в Аравии, а Амр, как мы увидим далее, действовал там впоследствии как наместник аль-Мунзира. Амр принял Имру-ль-Кайса любезно, но через какое-то время предупредил, что аль-Мунзир собирается преследовать его. Имру-ль-Кайс ушел в Йемен и, по-прежнему стремясь отомстить за отца, обратился к одному из влиятельных местных правителей из рода Зу Джадан, т. е. Гаданов, за помощью против асадитов. Этот правитель (или, по другой версии, его преемник, пришедший к власти после его смерти) дал ему отряд из пятисот человек, к которым присоединились ватаги разбойников. Пополнив свое войско арабами из различных племен, Имру-ль-Кайс вновь напал на асадитов и одержал победу. По сообщению Ибн Кутайбы, впоследствии Имру-ль-Кайс принял участие в событиях, завершившихся казнью у «могилы царей», но остался в живых и бежал. Аль-Мунзир III послал против него войско, состоявшее из ийадитов[138], танухитов и бахраитов. В этом войске был и персидский конный отряд, посланный на помощь аль-Мунзиру Хосровом Ануширваном. Имру-ль-Кайс, оставленный большинством соратников, укрылся у некоего аль-Хариса Ибн Шихаба (al-Harit Ibn Sihab) из тамимитского племени Бану Ярбу Ибн Ханзала (Ваnu Yarbu' Ibn Hanzala). Аль-Мунзир направил к этому аль-Харису посольство, требуя выдать всех членов царского рода киндитов и угрожая войной в случае отказа. Аль-Харис подчинился и выдал находившихся у него киндитов, но Имру-ль-Кайс вновь бежал и после новых скитаний нашел убежище в Византии [81, с. 37–45; 82, с. 248–250; 149, с. 202; 172, ч. 8, с. 63–70, ч. 19, с. 85, 99; 226, т. 1, с. 402–403; 236, с. 248–250; 240, с. 328; 244, с. 558, 632].

Другой часто встречающийся у мусульманских писателей рассказ касается Шурахбиля и Саламы. По словам аль-Якуби аль-Мунзир спровоцировал конфликт между братьями. Саламе доставили дары от аль-Мунзира. Затем посланник аль-Мунзира к Шурахбилю сказал ему, что Салама — выше его, так как получает более богатые дары [82, с. 247–248]. Это сообщение не встречается в других источниках, но, если оно соответствует действительности, расчет аль-Мунзира кажется верным. В одном из перечней сыновей аль-Хариса, которых он назначил правителями арабских племен, самым старшим назван Худжр; за ним следует Шурахбиль[139]. Кроме того, по некоторым рассказам, мать Саламы была служанкой матери Шурахбиля [157, с. 429, 432]. Вполне вероятно, что Шурахбиль считал себя выше брата и по старшинству, и по происхождению. Нетрудно представить себе, какое негодование вызвало у него известие, полученное от аль-Мунзира.

Начался конфликт, кульминацией которого стало сражение, обычно именуемое в источниках «первой битвой при аль-Кулабе». Большая часть имеющихся сведений об этом сражении происходит из повествования Абу Убайды и его пересказов у более поздних авторов. Согласно этому рассказу, противники встретились у колодца аль-Кулаб (al-Kulab) между тогда еще не существовавшими Куфой и Басрой. Со стороны Саламы первым к месту битвы явился известный нам Суфьян Ибн Муджаши, желавший отомстить бакритам за убитых сыновей. Советники Шурахбиля и Саламы были против кровопролития, но враждовавших между собой братьев уже ничто не могло остановить. В ходе сражения племенные ополчения одно за другим покидали поле битвы; в конце концов остались только бакриты и таглибиты. Вечером каждый из братьев назначил награду за голову другого — сто верблюдов. Наконец некий Уем Ибн ан-Нуман ('Usm Ibn al-Nu'man), известный как Абу Ханаш (Abu Hanas), убил Шурахбиля. Согласно тексту Ибн аль-Асира к тому времени воины Шурахбиля уже обратились в бегство, но это не подтверждается другими источниками.

Гибель Шурахбиля окончательно предопределила исход сражения в пользу Саламы. Ему доставили голову Шурахбиля, но он, потрясенный жестокостью, с которой был убит его брат, отказался выдавать вознаграждение [157, с. 428–432; 172, ч. 11, с. 61; 208, ч. 25, с. 116–117; 213, с. 527–529; 224, ч. 5, с. 222–223; 226, т. 1, с. 435–436; 251, с. 619–621; 261, с. 566].

Нетрудно заметить, что Абу Убайда повествует о битве в соответствии со своими представлениями, по которым за Шурахбиля выступали подчиненные ему бакриты, а за Саламу — таглибиты. К сожалению, нам неизвестно, что рассказывали (или рассказывали бы) о борьбе между братьями Хишам аль-Кальби и Ибн Хабиб, которые, как мы видели, придерживались иной точки зрения. Единственная параллельная версия рассказа о битве принадлежит аш-Шимшати. Она очень близка по сюжету к сообщению Абу Убайды, но отличается от нее несколькими немаловажными деталями. Согласно ей Шурахбиль правил тамимитами и некоторыми племенами бакритов. В ходе битвы тамимиты потерпели поражение и обратились в бегство. Шурахбиль погиб от руки Абу Ханаша. Салама не хотел выдавать вознаграждение, но под давлением племенной знати, которая заявляла, что неверность слову не красит царя, в конце концов уступил [221, с. 209–219].

Далее аш-Шимшати сообщает, что таглибиты, недовольные таким поступком Саламы, изгнали его, и он ушел к бакритам. В свою очередь таглибиты и племя Бану-н-Намир[140] провозгласили своим правителем сына аль-Мунзира — Амра [221, с. 222]. Это полностью соответствует сообщению Ибн аль-Асира о том, что таглибиты изгнали Саламу и признали над собой власть аль-Мунзира [226, т. 1, с. 437]. Об изгнании таглибитами Саламы после битвы с Шурахбилем говорит и аль-Хилли [213, с. 528–529][141].

Если дальше следовать повествованию аш-Шимшати, Салама оставался у бакритов три года, собирая к себе тамимитов и йеменцев. Собрав войско, он выступил в поход, но один из приближенных напомнил ему о сражениях, которые в мусульманской литературе известны как «день ас-Суллана» и «день Хазазы» (или «день Хазаза»). Рассказы о них не входят в известные нам переложения «[Памятных] дней арабов», но это восполняется сведениями других источников. Согласно им, сражение при ас-Суллане стало решающим событием похода объединенного войска йеменцев и мазхиджитов[142] под командованием Саламы. Чтобы отразить нападение, мааддиты объединились, вверив командование таглибитскому вождю по имени Рабиа Ибн аль-Харис (Rabi'a Ibn al-Harit). На их стороне выступили также кудаиты. В сражении при ас-Суллане[143] они разгромили силы мазхиджитов и йеменцев. Впоследствии был заключен мир; согласно одному из источников, это произошло в тот день, когда был убит Рабиа.

Это поражение не охладило пыл Саламы. Через некоторое время он возобновил войну, причем обратился за помощью к правителям Йемена; ими, согласно одному из источников, были Тубба и Сухбан. В войске Саламы и его союзников были воины из племен Мазхидж и Хамдан (Hamdan), йеменские аздиты и кудаиты. При приближении этого войска арабские племена в страхе снимались со стоянок и уходили прочь. Но мааддиты вновь объединились; в числе племен, составивших коалицию, называются бакриты, таглибиты, тамимиты, даббиты, Бану Амир Ибн Сасаа, Рабиа, Кааб (Ка'b), Гатафан. В отношении того, кто был предводителем их войска, источники расходятся. В одних рассказах все заслуги приписываются Кулайбу (Kulayb), сыну убитого Рабии, в других — вождем мааддитов называется аль-Ахуас Ибн Джафар Ибн Кулаб (al-Ahwas Ibn Gа 'far Ibn Kulab). Можно также прочитать, что Кулайб и аль-Ахуас командовали ополчениями разных племенных объединений мааддитов: первый — Рабиа, второй — Мудар.

Различаются между собой и описания решающего сражения — битвы при Хазазе[144]. Согласно одному рассказу Кулайб, ожидая, что враги нападут ночью или в предрассветное время (это был излюбленный прием арабов того времени), велел своим людям зажечь огонь на вершине горы как только они почувствуют приближение неприятеля. Ночью мазхиджиты действительно напали, но Кулайб с войском, ориентируясь по зажженному огню, ударил им в тыл. В другом сообщении битва при Хазазе изображается как длительное и упорное противоборство, продолжавшееся несколько дней. Лишь на четвертый день, когда погибли предводители войска Саламы и его союзников, перевес склонился на сторону мааддитов.

Союзники Саламы были разгромлены и понесли большие потери. Тубба спасся бегством[145].

Так представлены эти события в арабских сказаниях, которые воспроизводятся в письменных источниках. Видимо, это накладывает свой отпечаток на изложение фактов: на первом плане стоят племенные вожди. Если не знать исторического контекста, может сложиться впечатление, что все свелось к очередной племенной междоусобице. Но за племенами по-прежнему стояли правители, стремившиеся распространить свою власть на области Аравии. Это видно и по некоторым арабским преданиям. В одном фрагменте, восходящем к аль-Асмаи (al-Asma 7, род. в 739–741 г., ум. в 829–832 г.), сообщается, что в битве при Хазазе победу над потомками Пожирателя горьких растений (киндитами) и бакритами одержали таглибиты, кудаиты, а также аль-Мунзир [251, с. 994]. Как показано выше, в ходе своей борьбы с киндитами аль-Мунзир стал правителем если не всех таглибитских племен, то по крайней мере их части. Для него новое противостояние с Саламой стало, очевидно, еще одним этапом борьбы с киндитами.

То же самое можно сказать и о противной стороне, В этом отношении заслуживает внимания продолжение рассказа ад-Динавари (al-Dmawari, ум. в 895/896 г.) о Сухбане, начало которого разобрано в прим. 109. Аль-Харис которого Сухбан, согласно ад-Динавари, назначил наместником над арабскими племенами, поручил управление ими своим сыновьям Худжру (почему-то именуемому сыном Амра), Шурахбилю и Мадикарибу. После смерти аль-Хариса асадиты, которыми правил Худжр, убили его. Сухбан направил против асадитов карательную экспедицию, отдав предводителю войска приказ истребить их[146]. Однако Бану Асад и родственные им Бану Кинана изготовились к войне, и войско Сухбана вернулось ни с чем. Затем наместников Сухбана свергли кайситы и тамимиты, а через некоторое время — и Рабиа. Эти племена заключили союз и, поставив во главе объединенного войска таглибитского вождя Кулайба Ибн Рабиа, нанесли Сухбану поражение в битве при ас-Суллане. Сухбан попытался взять реванш, но в сражении при Хазазе (его описание у ад-Динавари очень напоминает рассмотренный выше рассказ о том, как Кулайб ударил по неприятелю, ориентируясь по зажженному на горе огню) его войско было разбито, а сам он — убит [174, с. 52–53][147]. Это сообщение примечательно тем, что описываемые события представлены не как столкновение между различными арабскими племенами, а как экспансия правителей Йемена в Аравии. Если учитывать сведения ад-Динавари, можно заключить, что было бы неверно видеть в действиях Саламы только его собственное предприятие; то же самое можно сказать и об Имру-ль-Кайсе. По-видимому, Имру-ль-Кайс и Салама, не надеясь получить поддержку при сасанидском дворе, искали помощи в Йемене. Если верна предложенная в прим. 109 конъектура, оба они обращались к Гаданам. В южноаравийских надписях, относящихся к более ранним временам временам (конец III и, предположительно, первые десятилетия IV в.), обнаруживается один представитель этого рода, который был сановником самое меньшее двух царей объединенной державы Химьяра и Сабы и предводителем (kbr, т. е. kаbir) подчиненных последним арабов, в том числе киндитов и мазхиджитов (см. надписи Ja 665, Ja 665 ZI68; Sh 30; Ir 39, Ir 32 Schreyer-Geukens; ZI 87). Вероятно, ему напрямую подчинялись племенные цари и вожди. Если Гаданы выступали в этом качестве и впоследствии (а на это указывает рассмотренное в прим. 109 сообщение ад-Динавари о том, что аль-Харис Киндитский получил назначение от Сухбана), можно представить себе, что Имру-ль-Кайс и Салама обращались к тем, кого считали покровителями киндитов. Судя по готовности Гаданов помочь, они полагали возможным в том или ином виде повторить экспансию в Аравии с помощью киндитов. В то же время многое еще остается неизвестным. Трудно сказать, например, с кем следует отождествить Туббу или йеменских царевичей, которые, согласно мусульманским источникам, участвовали в битве при Хазазе. Отсутствие хронологических указаний затрудняет и без того непростое проведение параллелей с историей Йемена.

Возвращаясь к Саламе, мы видим его у бакритов. Трудно не задаться вопросом, почему бакриты приняли его у себя, хотя еще недавно сражались с ним при Хазазе. Но следует обратить внимание на то, что Салама нашел прибежище у племени Бану Шайбан, которое, как показано в Части II (раздел о ридф-е), занимало при киндитских царях высокое положение. Видимо, там киндитский царевич мог рассчитывать на поддержку. Салама поселился у аль-Харисы Ибн Амра (al-Harita Ibn 'Amr), который, согласно некоторым источникам, был провозглашен царем и носил тиару (tag) [213, с. 122–123; 260, с. 22; 261, с. 491]. В историческом комментарии к сборнику стихов Маймуна Ибн Кайса Подслеповатого (al-A'sa) мы читаем, что аль-Хариса (в тексте источника — Хариса) стал правителем по воле аль-Мунзира III [57, с. 63]. Если считать это утверждение верным, мы должны заключить, что аль-Мунзир назначил аль-Харису наместником в то время, когда Шурахбиль был уже мертв, а Салама находился не у бакритов, а, например, в Йемене. Если так, в аль-Харисе правильнее всего видеть вождя, который лавировал между аль-Мунзиром и киндитами и поддерживал тех, кто признавал его власть над соплеменниками. В данном случае он, очевидно, счел за благо вновь поддержать киндитов.

Укрепившись у аль-Харисы, Салама распространил свою власть на другие племена бакритов, которые признали его царем, и стал готовиться к возобновлению борьбы с аль-Мунзиром, собирая к себе также тамимитов и йеменцев. На это, видимо, были употреблены три года, о которых говорит аш-Шимшати. Аль-Мунзир, естественно, увидел в действиях Саламы угрозу и приступил к решительным действиям. Посольство аль-Мунзира потребовало от бакритов подчиниться верховной власти лахмидского царя. Но и Салама красноречиво убеждал бакритов не поддаваться на уговоры аль-Мунзира. Согласно одному из рассказов Салама называл аль-Мунзира «человеком, унаследовавшим войну» (want al-harb), — видимо, намекая на борьбу, которую вел против бакритов Имру-ль-Кайс III. В итоге бакриты отказались от предложений аль-Мунзира, и против них выступило лахмидское войско. В описании этого похода источники расходятся. Абу Убайда, рассказ которого известен в передаче Ибн аль-Асира, считал, что лахмидским войском командовал аль-Мунзир. Напротив, у аш-Шимшати мы читаем, что воевать с Саламой отправился сын аль-Мунзира Амр, который, как показано выше, правил таглибитами. Противники сошлись у горы Увара, которую Якут помещает в область Бахрейна. Борьба была упорной и продолжалась несколько дней. У Хишама аль-Кальби сохранилось упоминание о том, что некий человек по прозвищу «Странствующий» (al-Mutamattir), принадлежавший к потомкам Насра Ибн Рабиа, т. е. к царскому роду Лахмидов, вызвал одного из бакритов на единоборство и погиб. Тем не менее лахмидское войско одержало победу. Салама был взят в плен, но один из таглибитов убил его прежде, чем его успели довести до лагеря. В плен попал и другой киндитский царевич — Язид (Yazid), сын Шурахбиля. Аль-Хариса тоже был взят в плен и затем либо казнен, либо убит в лахмидском лагере. Если верить арабским сказаниям, с пленными обошлись очень жестоко. Несколько десятков или сотню человек казнили на вершине горы. Предводитель лахмидского войска велел не останавливать резню до тех пор, пока кровь, стекая с горы, не достигнет ее основания. Но из-за холода на вершине горы кровь замерзала, и ее, чтобы она не застывала, разогревали горячей водой[148].

При изучении истории борьбы аль-Мунзира III с киндитами мы до настоящего времени рассматривали отдельные эпизоды этого противостояния, более или менее освещенные в источниках. Но эти сведения требуется свести в единую картину. Восстанавливая последовательность событий, мы замечаем, что источники нередко противоречат друг другу. Например, Абу Убайда полагал, что распри между сыновьями аль-Хариса начались после его смерти [157, с. 428; 172, ч. 11, с. 60; 226, т. 1, с. 435; 251, с. 619]. Так же пишет и Хамза аль-Исфахани, основывающийся в этом месте на трактате «История Кинды» (Kitab Ahbar Kinda) [67, с. 140], который пока трудно с чем-либо отождествить. Однако, если исходить из этого, трудно объяснить, откуда в войске аль-Мунзира, преследовавшем аль-Хариса, появились таглибиты, которые тогда должны были бы находиться под властью кого-то из сыновей последнего. Ибн аль-Асир, пересказывая сообщение Абу Убайды, пишет, что аль-Мунзир выступил против потомков Пожирателя горьких растений с бакритами и таглибитами [226, т. 1, с. 424]. Кроме того, непонятно, отчего никто из сыновей аль-Хариса даже не попытался выручить отца или отомстить за него — хотя, судя по действиям Имру-ль-Кайса (поэта), это было в обычаях киндитов. Нелегко представить себе, чтобы Салама и Шарахбиль принимали посольства и дары от аль-Мунзира III после того, как тот стал преследовать их отца и казнил их родичей у «могилы царей». С другой стороны, по рассмотренным выше сообщениям об Имру-ль-Кайсе видно, что восстание асадитов против Худжра произошло раньше наступления аль-Мунзира III на киндитов и казни у «могилы царей». При этом среди тех, к кому Имру-ль-Кайс обращался за помощью, нигде не упоминаются его дядья (братья Худжра), у которых он должен был бы искать ее в первую очередь. Якут, основываясь на сведениях Абу Зияда аль-Килаби и Хишама аль-Кальби, сообщает о серии восстаний арабских племен против киндитских правителей: асадиты убили Худжра, амириты — Шарахиля, тамимиты — Мухаррика. В итоге после первой битвы при аль-Кулабе из всех сыновей аль-Хариса, назначенных правителями арабских племен, в живых оставался только Салама [264, т. 2, с. 365–366]. Но что тогда сказать о Мадикарибе, который вошел в историю и культуру арабов прежде всего как автор стиха на смерть Саламы?[149] При этом для того, чтобы полностью отмести какой-то рассказ (а не отдельное утверждение), у нас нет оснований.

Если искать версию, которая будет относительно полно соответствовать всем сообщениям источников, получится примерно следующее. Опала аль-Хариса, фактически заточенного в аль-Анбаре, привела к тому, что его сыновья во многом оказались предоставлены самим себе. В племенах началось брожение; в результате одного из мятежей погиб Худжр. Возможно, к этому времени относятся и другие выступления против киндитов (ставленников Гаданов), о которых в рассмотренных выше сообщениях повествуют аль-Килаби и ад-Динавари. Тем временем аль-Мунзир III намеревался ударить по киндитам и, кажется, уже тогда стал разжигать вражду между Шурахбилем и Саламой. В решающем сражении Шурахбиль погиб, после чего, согласно одному сообщению, тамимитское племя Бану Саад Ибн Зайд Манат (Ваnu Sa'd Ibn Zayd Manat), прежде подчиненное ему, восстало против его родственников и изгнало их [157, с. 434]. В свою очередь таглибиты, изгнав Саламу, перешли на сторону аль-Мунзира — вероятно, не без давления или хотя бы призыва с его стороны. Как и аль-Харис, аль-Мунзир поставил над таглибитами сына — Амра. Возможно, изгнание Саламы и переход власти над подчиненными ему племенами к Лахмидам стали причиной выступления Кайса, о котором говорится в рассмотренном выше сообщении Якута, — если, конечно, принимать его на веру.

Положение аль-Хариса было отчаянным. Мало того, что Сасаниды разочаровались в нем как в вассале — при ктесифонском дворе его обвиняли в пособничестве маздакитам, что в изменившихся условиях уже расценивалось как преступление. Искать помощи было негде. К тому времени мало кто из наследников аль-Хариса оставался в живых[150]. Теоретически за аль-Хариса мог бы вступиться его брат — Муауия Черный, однако мы слишком мало знаем о нем, чтобы строить предположения. К тому же, любым киндитам, которые пошли бы на помощь аль-Харису, пришлось бы пробиваться через войска Сасанидов и аль-Мундира и подчиненных им арабских племен[151].

В этой обстановке аль-Харис выбрал единственный оставшийся у него путь и бежал в Византию[152]. В свою очередь аль-Мунзир довел до победного конца войну с оставшимися киндитами.

Одним из результатов действий аль-Мунзира стало то, что он объединил под своим верховенством бакритов и таглибитов. Теперь ему, естественно, следовало упрочить свою власть над обоими племенными объединениями. Из арабских сказаний, приводимых в «Книге песен», мы знаем, что аль-Мунзир взял заложников и от бакритов, и от таглибитов [172, ч. 9, с. 172]. Эти заложники — судя по тому, что в тексте источника они именуются ahdat, — были юными отпрысками знатных родов. Как будет показано в Части II, взятие заложников было, по крайней мере в VI в., обычной практикой Лахмидов в отношениях с арабскими племенами. Одновременно аль-Мунзир стремился предотвратить распри между бакритами и таглибитами. Конфликт между племенами наступал в основном тогда, когда происходило убийство. Избежать кровной мести можно было, уплатив выкуп за убитого — виру — которая в источниках называется diya, qawam или 'aql). Однако для этого требовалось, чтобы было понятно, кто должен его предоставить. Напротив, если не было известно, кто должен платить выкуп, потенциальной жертвой мести был любой член племени, что, в свою очередь, могло повлечь за собой войну. Позднее убийство одним из бакритов Кулайба, командовавшего таглибитами в битве при Хазазе, вызвало межплеменную войну, которая получила известность как «война из-за верблюдицы аль-Басус» и растянулась на несколько десятилетий. Такая междоусобица могла вызвать сумятицу и ослабить власть аль-Мунзира над обоими племенами. Поэтому аль-Мунзир, судя по тому, что сообщается о нем в источниках, попытался предотвратить возникновение таких случаев. Он постановил, что если на кочевой стоянке будет обнаружен мертвец, обязанность по уплате выкупа лежит на том племени или роде, которому она принадлежит. Если же мертвеца находили между двумя стоянками, выкуп должны были платить те, к кому он лежал ближе [172, ч. 9, с. 171]. Это делало возможным использование института выкупа и тогда, когда убийца был неизвестен, что помогало предотвратить междоусобицу.

Участие аль-Мунзира III в войнах против Византии

В конце 20-х гг. VI в. началась новая война между Сасанидской державой и Византией. Аль-Мунзир принял в ней деятельное участие, причем по источникам видно, что он в то время занимал видное положение в Сасанидской державе в целом. В войнах с Византией аль-Мунзиру отводилась особая роль: он первым выступал в поход, что было своего рода «разведкой боем». После того, как в апреле 527 г. Юстиниан I стал соправителем Юстина I, византийцы стали отстраивать пограничную крепость Миндув неподалеку от Нисибина, что в конце концов привело к войне[153]. Кажется, к тому же году[154] относится обнаруживающееся в церковной истории, приписываемой Захарии Митилинскому, и у Михаила Сирийского известие о том, что аль-Мунзир по велению Кавада напал на приграничные византийские области, расположенные в районе течения рек Хабур и аль-Балих [33, т. 2, с. 178; 75, с. 77][155]. Из этих указаний видно, что аль-Мунзир поднялся с войском вверх по течению Евфрата, прошел примерно от Киркесия до Каллиника (современная ар-Ракка), но двигаться дальше не стал.

В 529 г.[156] аль-Мунзир вновь выступил в поход по Евфрату. 21 марта его войска вступили в пределы провинции Первая Сирия, центром которой была Антиохия. По сообщениям источников, аль-Мунзир приблизился к Антиохии, но не стал осаждать город и двинулся на юг. Феофан сообщает, что он разорил окрестности Халкидона и владение Сермион. Этот Халкидон, разумеется, не Халкидон в Малой Азии, а Халкида, как в то время именовался Киннасрин. Что касается Сермиона, его следует, кажется, отождествить с городком Сармин, который упоминается у мусульманских авторов. Персидский путешественник XI в. Насир-и-Хосров, проезжавший по тем местам, дает следующие географические указания: от Алеппо до Киннасрина три фарсанг-а, оттуда до Сармина — шесть фарсанг-ов, а затем до Мааррат ан-Нуман — еще шесть [250, с. 14]. Видимо, к этому походу относятся и известия истории, приписываемой Захарии Митилинскому, и Михаила Сирийского о том, что аль-Мунзир прошел до Апамеи (Калан аль-Мадык) и Эмессы (Хомс). Против него выступили византийские войска, но источники ничего не сообщают об их победе над лахмидскими арабами. Аль-Мунзир ушел от преследования и вернулся в свои владения с полоном и добычей [33, т. 2, с. 178; 75, с. 77; 84, с. 445; 163, с. 273].

В истории Иоанна Малалы до нас дошло известие о дальнейшей судьбе заложников. Согласно источнику, пленные подвергались дурному обращению. Более того, аль-Мунзир даже казнил некоторых из них. Иоанн Малала объясняет это тем, что царь боялся заговора среди пленных. Реальность этой угрозы кажется сомнительной, хотя нельзя упускать из виду, что аль-Мунзир, скорее всего, не имел возможности содержать пленных так, чтобы исключить возможность побега или мятежа. Оставшиеся пленники просили у аль-Мунзира время, чтобы собрать средства на выкуп. Аль-Мунзир дал им шестьдесят дней. В итоге пленные были выкуплены на средства, собранные антиохийцами [84, с. 460–461].

Другим результатом похода стало повышение престижа аль-Мунзира при сасанидском дворе. Успех лахмидского царя был особенно заметен на фоне неудачи сасанидских войск, которые в 530 г. потерпели поражения недалеко от Дары и в Армении [3, с. 336–337]. Михран, командовавший войском, которое действовало против Дары, подвергся опале. Напротив, аль-Мунзир, добившийся успеха, снискал расположение Кавада. В 531 г. аль-Мунзир предложил Каваду собственный план войны: следовало повторить успешный поход вверх по Евфрату и внезапно ударить по Антиохии. Прокопий Кесарийский, от которого мы узнаем об этом, отмечает, что план аль-Мунзира понравился Каваду, и у того не было оснований отказать ему [125, с. 154–157, 160–161].

Именно в связи с этими событиями Прокопий включает в свою историю войны с персами следующее описание аль-Мунзира, исполненное уважения к нему:

«Аламундар (аль-Мунзир. — Д. М.) был умнейшим человеком, опытным в военных делах, глубоко верным персам и исключительно деятельным; в течение пятидесяти лет он заставлял ромейское государство становиться на колени. Он разорял местности от пределов Египта до Месопотамии одну за другой, уводя и унося оттуда всех и все, сжигал стоявшие на пути хозяйства, обращал в рабство людей, [причем] неизменно многими десятками тысяч, немало из них перебил без всяких оснований, иных же возвращал за большой выкуп. Никто не выходил ему навстречу. Он же никогда не ходил в поход без разведки, но [действовал] столь внезапно и умело, что обыкновенно успевал уйти с добычей прежде, чем [византийские] полководцы и воины узнавали о происшедшем и начинали собираться [, чтобы выступить] против него. Если же по какому-нибудь стечению обстоятельств они могли поймать его, то и тогда варвар (т. е. аль-Мунзир. — Д. М.) поворачивал к тем, кто его преследовал, неготовым [к этому] и непостроившимся, без всякого труда убивал и брал в плен гнавшихся [за ним] воинов с их начальниками. Тимострата, брата Руфина, и Иоанна, сына Луки, он в конце концов отпустил, завладев их немалыми, не какими-нибудь, богатствами. Говоря в общем, этот человек был для ромеев намного более трудным и опасным противником, чем все остальные. Причина [этого] состояла в том, что Аламундар, имея положение царя, один правил всеми сарацинами персидских земель и во всякое время мог со всем войском совершить поход туда, куда хотел из Византийской державы; никто из военачальников ромеев, называемых дук-ами, и никто из сарацин, заключивших договор с ромеями и именуемых филархами, не был в состоянии со своими сподвижниками противостоять Аламундару, так что в той области не находилось способных выступить против врагов. Поэтому император Юстиниан поставил над как можно большим количеством племен Арефу, сына Габалы[157], правившего сарацинами из арабских земель, и пожаловал ему царское достоинство, чего у ромеев прежде никогда не случалось. Однако Аламундар [по-прежнему] причинял ромеям ничуть не меньший, если не больший вред. Арефа же в каждом походе и бою был неудачлив как нельзя более и проявлял ненадежность как нельзя быстрее. С ним для нас еще ничего не ясно. Аламундару же, которому никто не противостоял, удавалось длительное время грабить весь Восток, так как он жил очень долго» [125, с. 156, 158][158].

Судя по приготовлениям Кавада, он планировал масштабный поход. Только персов было пятнадцать тысяч. Командовал ими человек, имени которого мы не знаем; известен, впрочем, его титул — хазарбад. В ранние годы сасанидской истории хазарбад был одним из высших сановников. Впоследствии его влияние уменьшилось, но он по-прежнему принадлежал к верхушке сасанидской знати. Хазарбад-у был вручен царский штандарт, хотя источники не указывают, было ли это легендарное знамя персидских царей — дерафш-и-кавиян или что-то еще. Несмотря на это, Прокопий Кесарийский прямо заявляет, что вести войско было поручено аль-Мунзиру. Разумеется, аль-Мунзир как человек, досконально знавший театр военных действий, лучше подходил для оперативного руководства войском. Но для Сасанидской державы, где иерархия сановников имела огромную важность, такое назначение было нетипичным явлением и могло объясняться единственно расположением Кавада к аль-Мунзиру.

Благодаря подробным рассказам Иоанна Малалы и Прокопия Кесарийского мы можем восстановить ход военных действий и, между прочим, исправить некоторые неточности, вкравшиеся в текст «Хосрова». Войско аль-Мунзира и хазарбад-а двинулось вверх по Евфрату и достигло Каллиника. К тому времени походы Шапура I по Евфрату были забыты, и византийцы не ожидали, что персы, обычно нападавшие со стороны Нисибина, на этот раз изберут такое направление удара. Византийские полководцы некоторое время пребывали в замешательстве, очевидно, не зная, куда будут наступать персы и арабы. Боевые действия развернулись сразу на нескольких направлениях. Главные силы аль-Мунзира двинулись в направлении Антиохии и подошли к крепости Габбул. Византийский полководец Суника с четырехтысячным войском успешно перехватывал отдельные отряды неприятеля, предпринимавшие грабительские рейды. Аль-Мунзиру и хазарбад-у удалось внезапным ударом овладеть Габбулом. Жители Антиохии в страхе покидали город, но другое византийское войско под командованием Велисария, усиленное отрядами гассанидских арабов аль-Хариса Ибн Джабалы, шло к Габбулу из Халкиды. Узнав о подходе этого войска, аль-Мунзир и хазарбад устремились обратно к Каллинику. Тем временем отдельные отряды лахмидских арабов и персов нападали на область Батн и города, который Иоанн Малала называет Веселафос (Βεσελαθώς)[159]. С ними воевал магистр Гермоген, пребывавший в то время в Гиераполе (Манбидж). Двигаясь вслед за отступавшим противником, Велисарий и Гермоген встретились в Барбалиссе (Маскана). Аль-Мунзир и хазарбад по западному берегу Евфрата отступили в сторону Каллиника и встали лагерем напротив города. Византийцы продолжали их преследовать.

Девятнадцатого апреля состоялась решающая битва. Силы сторон были примерно равны: численность войска Велисария и Гермогена достигала двадцати тысяч человек, тогда как аль-Мунзир и хазарбад располагали в начале похода пятнадцатью тысячами персов и большим количеством арабов. По словам Прокопия Кесарийского, сасанидское войско строил к битве хазарбад. Персы были поставлены на правый фланг, который в сасанидской военной теории считался более важным, чем левый. Арабы аль-Мунзира помещались на левом крыле. С противоположной стороны против персов стояли византийские войска под командованием Суники и Симмы, а против воинов аль-Мунзира — гассанидские арабы во главе с аль-Харисом и исавры. Бой был упорным. Погибли сын аль-Мунзира ан-Нуман, персидский тысячник, имя которого у Иоанна Малалы пишется как Άνδράζης, а также выступавшие на стороне византийцев предводители исавров и фригийцев. Гибель последних едва не решила исход сражения. Видя, что их предводитель мертв, фригийцы обратились в бегство; за ними последовали некоторые из гассанидских арабов (хотя сам аль-Харис продолжал сражаться) и исавры. Тем не менее византийские воины Суники и Симмы в плотном строю отражали атаки неприятеля.

В определении результата сражения источники расходятся. Прокопий Кесарийский сообщает, что противники сражались до ночи, а затем персы ушли в свой лагерь, а византийцы на кораблях и вплавь переправились в Каллиник. По словам Иоанна Малалы, византийцы преследовали отступавших персов две мили, а затем ушли в Каллиник [50, с. 118–119; 84, с. 462–465; 125, с. 160–174].

Таким образом, сражение завершилось «вничью»: ни одна из сторон не смогла добиться победы. Но в стратегическом плане поход закончился для Сасанидов неудачно. Им не удалось ни овладеть Антиохией, как замышлял аль-Мунзир, ни даже взять какую-нибудь византийскую крепость — если не считать занятого на очень короткое время, а затем спешно оставленного Габбула. Это даже не принималось в расчет. По словам Прокопия Кесарийского, хазарбад, явившись к Каваду по возвращении из похода, доложил ему, что не удалось взять ни одной византийской крепости [125, с. 176].

Недостижение цели похода привело — в соответствии с отмеченной выше сасанидской традицией — к опале хазарбад-а [125, с. 176]. Но для царя Хиры, как и столетием ранее, происшедшее осталось без заметных последствий. Аль-Мунзир не только не сошел с политической сцены, но и остался в центре событий. Согласно Иоанну Малале, в июне того же года аль-Мунзир потребовал от императора Юстиниана прислать к нему дьякона Сергия, чтобы через него объявить ромеям условия мира. Сергий был направлен к аль-Мунзиру и вернулся в Константинополь с письмом от него. Затем Сергий вновь был послан к аль-Мунзиру с дарами от Юстиниана [84, с. 466–467].

Этот эпизод нуждается в комментарии. Для Сасанидов аль-Мунзир оставался их слугой и поэтому не имел права самостоятельно, без их участия, решать вопросы войны и мира в отношениях с Византией. Вернее считать, что он и здесь выступал как проводник политики Кавада. По-видимому, сасанидский царь после ряда неудач предпочитал не вести переговоры самостоятельно, чтобы не признавать их. Поэтому переговоры вел аль-Мунзир, и это было следствием его похода против Византии. Но и византийский император не мог опуститься до того, чтобы вести переговоры о мире с подчиненным правителем. Примечательно, что в то же время Юстиниан направил посольство и к Каваду [84, с. 467].

Через несколько месяцев в развитии событий произошел крутой поворот. Тринадцатого сентября 531 г. умер Кавад. Вслед за этим началась борьба за власть между его сыновьями: Хосровом, которого возвели на престол верные ему вельможи, и Кавусом, правившим тогда в сасанидском Азербайджане. Эта борьба завершилась в середине следующего года победой Хосрова. Именно на его стороне выступал, насколько можно судить, аль-Мунзир. У нас нет конкретных данных, указывающих на это, но высказанный тезис подкрепляется рассмотренной выше легендой о том, что Хосров хотел сделать аль-Мунзира царем арабов и, придя к власти, привел свое намерение в исполнение, а также последующим развитием событий.

Хотя Хосров, судя по всему, изначально видел в Византии врага, на тот момент он еще не имел возможности начать против нее крупномасштабную войну: его отвлекали задачи борьбы с Кавусом и укрепления вновь обретенной царской власти в среде сасанидской знати. К концу марта 533 г. Хосров заключил с Юстинианом мирный договор. Эту мирную передышку аль-Мунзир использовал для консолидации своих позиций среди арабских племен. Повторимся: нельзя исключать, что выступление против аль-Хариса Киндитского произошло в начале правления Хосрова. Но и если бы к тому времени киндиты уже и были разгромлены и угрозу для аль-Мунзира представлял разве что Салама, вероятно, что лахмидский царь не имел еще власти над всеми арабскими племенами, жившими поблизости от его владений. Выше мы рассмотрели сообщение Ибн аль-Асира о том, что аль-Мунзир выступил против киндитов с бакритами и таглибитами. Это известие продолжается так: затем таглибиты перестали подчиняться аль-Мунзиру и ушли в Сирию [226, т. 1, с. 424][160].

Интересное сообщение о переселении арабов в Сирию обнаруживается в истории современника аль-Мунзира — Марцеллина Комита. По его словам, в год, соответствующий 536 г., пятнадцать тысяч «сарацин» вследствие засухи и оскудения пастбищ ушли от аль-Мунзира в византийскую Евфратисию. В тексте источника названы предводители переселившихся арабов; в латинском отложительном падеже их имена пишутся как Chabo и Hezido [109, с. 105]. В этих формах узнаются арабские Ка'b и Yazid соответственно. Если судить по тексту источника, было бы неверно приписывать это переселение каким-либо агрессивным действиям аль-Мунзира. Но понятно также, что в засушливые места вытесняли тех, кто проигрывал в соперничестве за пастбища и источники воды. Кроме того, ушедшие могли просить аль-Мунзира, чтобы тот разрешил им поселиться на новом месте. Но следов этого не видно. Поэтому историческая картина легче поддается восстановлению, если предположить, что арабы, о которых повествует Марцеллин Комит, не пользовались расположением аль-Мунзира. Прямая аналогия с таглибитами, разумеется, невозможна из-за отсутствия прямых параллелей в источниках.

Со временем Хосров начал искать повод к войне против Византии. Благоприятный, с его точки зрения, случай для этого представился в 535 г., когда значительные силы византийской армии были отвлечены на войну в Италии против готов. О том, что произошло далее, мы узнаем от Прокопия Кесарийского. По его словам, Хосров велел аль-Мунзиру найти повод к войне. Аль-Мунзир обвинил аль-Хариса Ибн Джабалу в нарушении границ и развязывании войны. Кроме того, аль-Мунзир претендовал на местность Страта в области Пальмиры, которую считал своим владением [125, с 260, 262]. Но маловероятно, чтобы аль-Мунзир требовал отдать ему определенные земли: слишком далеко от его владений находились эти места. Вероятно, ключ к пониманию этого сообщения дает фраза Прокопия Кесарийского о том, что аль-Мунзир в споре с аль-Харисом выдвигал такой довод: те, кто пас там скот, издавна платили ему дань [125, с. 262]. Вероятнее всего, речь идет о следующем. Какие-то арабы ушли из владений аль-Мунзира в византийскую Сирию и были расселены в местности, называвшейся Страта. Аль-Мунзир, однако, по-прежнему считал их подчиненными ему и требовал дани с них, хотя они уже не жили в его владениях.

Поскольку на тот момент Византии не нужна была война на востоке, Юстиниан направил к аль-Мунзиру посольство. Но Хосров, который, наоборот, стремился к войне, продолжал искать повод к ней. Он обвинил Юстиниана в том, что его посол Сумм пытался привлечь аль-Мунзира на сторону Византии, обещая ему большие богатства [125, с. 262, 264].

Судя по сообщениям мусульманских историков, конфликт между аль-Мунзиром III и аль-Харисом Ибн Джабалой вылился в вооруженное столкновение. Ад-Динавари и ат-Табари повествуют, что Гассанид Халид Ибн Джабала[161] напал на владения аль-Мунзира, убил многих его сподвижников и захватил богатую добычу. Аль-Мунзир пожаловался Хосрову, и тот написал византийскому императору, требуя от него велеть Гассанидам вернуть аль-Мунзиру несправедливо отнятое, а также заплатить выкуп за убитых (ат-Табари) или покарать тех, кто убивал (ад-Динавари). Император не стал удовлетворять эти требования, и Хосров начал войну [19, сер. 1, с. 958–959; 174, с. 68]. Похожий сюжет, хотя и с некоторыми отличиями, мы находим и в Шахнаме [51, с. 2335–2334].

При чтении этих фрагментов может создаться впечатление, что рассматриваемые события следовали одно за другим в течение короткого промежутка времени. В действительности они растянулись приблизительно на четыре года — с 536 по 539 г. Очевидно, переговоры чередовались с походами и набегами. В конце концов Юстиниан написал Хосрову, что его упреки в попытках привлечь аль-Мунзира на сторону Византии безосновательны, так как лахмидский царь немногим ранее напал на владения империи [125, с. 290, 292]. Но дело шло к войне. В Шахнаме мы читаем, что Хосров продолжал вести переговоры, но одновременно послал аль-Мунзира против Византии и сам готовился к походу [51, с. 2335–2338].

Весной 540 г. Хосров с войском вторгся в византийские пределы. История этого и последующих походов рассмотрена автором в «Хосрове». Как ни странно, аль-Мунзир очень мало упоминается в источниках в контексте этих событий. Можно предположить, что войска аль-Мунзира были задействованы в кампании 540 г., когда персы первоначально наступали вверх по Евфрату. В 541 г. Хосров двинулся с войском в принадлежавшую тогда византийцам Лазику. В этом походе аль-Мунзир, кажется, не участвовал. По словам Прокопия Кесарийского, византийские полководцы противились тому, чтобы послать против Хосрова войска из Финикии и Сирии, утверждая, что может напасть аль-Мунзир [125, с. 400, 402]. В 542 г. Хосров вновь пошел с войском вверх по Евфрату. В описании этого похода Прокопий Кесарийский упоминает о некоем Амбрусе — «сарацине», служившем аль-Мунзиру. Имя Амбрус представляет собой греческую передачу арабского Амр. Будучи христианином, Амр немало помог жителям Сергиополя (ар-Русафа), сообщая им важные сведения из сасанидского лагеря [125, с. 432, 434]. Зная о положении дел в стане неприятеля, защитники города не сдавались, и Хосрову так и не удалось овладеть им.

Далее события развивались примерно так же, как в 536–539 гг. В 546 г. был заключен мирный договор между Хосровом и Юстинианом. На арабов его действие, видимо, не распространялось, и война между Лахмидами и Гассанидами продолжалась. Судя по рассказу Прокопия Кесарийского, между 546 и 549 гг. произошло новое столкновение между аль-Мунзиром и аль-Харисом. В одном набеге аль-Мунзир захватил и казнил сына аль-Хариса. Тот выступил против аль-Мунзира и нанес ему поражение. Два сына аль-Мунзира едва не были захвачены в плен [125, с. 518].

Сражение при «источнике удитов» и гибель аль-Мунзира III

В 551 или 552 г. Юстиниан и Хосров заключили новый мирный договор. В силу особенностей дошедших до нас источников мы очень слабо представляем себе события последующих лет. Но, по-видимому, и этот договор не касался арабов. Война между Лахмидами и Гассанидами продолжалась, и на это время приходится важнейшее событие — сражение, в котором погиб аль-Мунзир. Оно известно прежде всего по арабским сказаниям (в том числе — и приведенным Абу Убайдой в «[Памятных] днях арабов») и произведениям авторов Христианского Востока. Начать рассмотрение лучше с этих последних, так как именно в них содержится указание даты сражения. Согласно «Хронике 724 г.» аль-Мунзир погиб в месяце хазиран 865 г. селевкидской эры [32, ч. 2, с. 143]. Автор хроники пользовался классическим византийским календарем, по которому год начинался в сентябре[162]; поэтому указанная дата соответствует июню 554 г. Однако в других источниках — истории Михаила Сирийского и сирийской «Хронике 1234 г.» сражение, в котором погиб аль-Мунзир, отнесено к двадцать седьмому году правления Юстиниана. На данном этапе исследования автор может лишь повторить высказанное в «Хосрове» предположение о том, что годы правления Юстиниана в данном случае отсчитываются с августа 527 г., когда он стал единоличным правителем[163].

По сообщениям Михаила Сирийского и «Хроники 1234 г.» перед нами предстает следующая картина событий. Аль-Мунзир вторгся во владения ромеев и разорил некоторые приграничные области. Аль-Харис выступил против него и нанес ему поражение при «источнике уди-тов» ('ayna d-'udaye) возле Киннасрина, освободив взятых в полон. Аль-Мунзир погиб. Однако в сражении был убит сын аль-Хариса Джабала [20, с. 192, 200; 33, т. 2, с. 269].

Арабские предания об этой битве сильно различаются между собой. С известиями авторов Христианского Востока более всего схож рассказ Ибн аль-Асира, согласно которому аль-Мунзир, сын Небесной воды, выступил из Хиры и встал у Айн Убага ('Ayn Ubag) в месте dot al-Hiyar, после чего послал аль-Харису письмо с требованием откупиться или принять вызов на бой. Аль-Харис решил сражаться и подошел с войском. По обычаям того времени сражение начиналось с единоборств. Цари решили, что первыми должны сразиться их сыновья. Но аль-Мунзир выставил одного из лучших бойцов, велев ему выдавать себя за его сына. В борьбе с ним погибли два сына аль-Хариса. Однако в начавшемся затем сражении гассанидское войско одержало победу. Аль-Мунзир погиб. Аль-Харис велел поместить тела убитых сыновей в переметные сумы, укрепленные на спинах верблюдов, и двинулся на Хиру. Он разорил лахмидскую столицу, а затем похоронил там сыновей [226, т. 1, с. 426–427]. Этот рассказ приводит, хотя и с большими сокращениями, Абу-ль-Фида [173, с. 130][164].

Совершенно по-другому выглядит версия Абу Убайды, известная в пересказах Ибн Абд Раббихи, ан-Нувайри и аль-Умари. Согласно ей, в битве при Айн Убаге сошлись гассанидские и лахмидские войска, однако если первыми командовал аль-Харис, то вторыми — не аль-Мунзир III, а его сын аль-Мунзир IV. Последний погиб, и сасанидский царь назначил вместо него ан-Нумана, который здесь именуется младшим сыном аль-Мунзира, сына Небесной воды [208, ч. 25, с. 128; 215, с. 329; 224, ч. 5, с. 260–261]. Этой версии, по-видимому, придерживались аль-Бакри и Якут [188, с. 95; 264, т. 1, с. 61].

О гибели аль-Мунзира подробно рассказывает Ибн Кутайба, который приводит несколько сообщений, восходящих, по-видимому, к разным источникам. Повествуя о лахмидских царях, он сообщает, что аль-Мунзир, сын Имру-ль-Кайса, напал на Гассанида аль-Хариса, но тот убил его при al-Hiydr[165]. Сын и тезка аль-Мунзира попытался отомстить за отца, но был побежден аль-Харисом при Айн Убаге и убит [233, с. 648]. В других фрагментах сообщается, что во время битвы аль-Харис отрядил сотню воинов, дав им особое задание. Приблизившись к ставке аль-Мунзира, сына Небесной воды, они сделали вид, будто переходят на его сторону, но, усыпив таким образом бдительность царя, набросились на него и убили. Лахмидские воины перебили нападавших, но один из них (у Ибн Кутайбы это поэт Лабид (Labid), тогда еще юноша) спасся и принес весть о случившемся в гассанидский лагерь. В итоге гассанидские войска одержали победу. Это сражение у Ибн Кутайбы называется «день Халимы» — в честь дочери аль-Хариса, которая пребывала в лагере отца и ободряла бойцов [81, с. 148; 233, с. 642].

Упоминание об участии Лабида в этих событиях подверглось критике уже в Средние века. Аль-Хилли считал, что Лабид едва ли мог участвовать в сражении, так как жил в более позднее время [213, с. 126]. Но сюжет о том, что аль-Мунзир пал от рук лжеперебежчиков, довольно популярен. Он известен в различных версиях[166]. В наиболее ранних известных нам их передачах, у аль-Муфаддаля, сражение, в котором погиб аль-Мунзир, в одном месте называется «день Айн Убага» [207, с. 51], а в другом — «день Халимы» [207, с. 79].

О «дне Халимы» упоминают и другие авторы. Хамза аль-Исфахани, упоминая в одном месте о Шамире Ибн Амре, пишет, что аль-Мунзир III погиб в сражении при Айн Убаге [257, с. 222]. В двух других фрагментах он сообщает, что в «день Халимы» аль-Харис сражался с аль-Мунзиром, сыном аль-Мунзира III [257, с. 246, 301]. Ибн аль-Асир, как показано выше, писал, что при Айн Убаге аль-Харис сражался с аль-Мунзиром III. Однако сразу после этого сообщения приводится рассказ о битве на «лугу Халимы». Согласно ему аль-Мунзир, сын аль-Мунзира III, желая отомстить за отца, сразился с аль-Харисом, но был убит Гассанидом по имени Лабид Ибн Амр (Labid Ibn Amr) [226, т. 1, с. 428][167]. При этом сам Ибн аль-Асир, в отличие от своего источника, полагал, что на поле боя погиб только аль-Мунзир III, тогда как его сын и тезка умер в Хире [226, т. 1, с. 432]. По словам Ибн Саида, в «день Халимы» аль-Харис Гассанидский нанес поражение аль-Мунзиру, сыну аль-Мунзира, т. е. аль-Мунзиру IV, который погиб в битве [236, с. 573].

При чтении этих фрагментов возникает ощущение безнадежной путаницы. Слово «безнадежная» уместно потому, что мы не имеем — и вряд ли будем иметь — исходные тексты, пересказываемые в источниках. Самое естественное решение — считать, что все рассказы мусульманских авторов относятся к одному и тому же сражению, которое просто фигурирует под разными названиями. Судя по словам Ибн аль-Асира, историки поступали так уже в Средние века, считая, что было только одно сражение, в котором погиб аль-Мунзир III [226, т. 1, с. 432]. Но прямолинейное отождествление было бы неправильным, так как мы знаем, что поэт Набига аз-Зубьяни однажды обратился к Гассанидам со стихом, в котором были, в частности, такие слова:

«Было в старину два [памятных] дня — день Халимы и день Айн Убага — и случилось так, как было определено.

О люди! Сын Хинд[168] не оставит вас. Так не будьте в ближайшем бою жертвенными животными!» [249, с. 118; 263, с. 722].

Следует, однако, иметь в виду, что «памятный день» арабских сказаний и сражение — не совсем одно и то же. Сражение могло растянуться на несколько дней, и каждый день имел свое название. Примером этого может служить знаменитая битва при аль-Кадисиййи. Поэтому возможно, что известия мусульманских авторов относятся к двум боям, которые составляют одно сражение.

Естественно считать, что истину следует искать на пересечении сообщений источников. В этом отношении наиболее предпочтительным кажется рассказ Ибн аль-Асира, который, как показано выше, ближе всего к известиям Михаила Сирийского и «Хроники 1234 г.». Однако и к нему можно поставить немало вопросов. По словам Якута, Айн Убаг — источник воды на Евфрате, за аль-Анбаром, на пути в Сирию [264, т. 1, с. 61]. Но трудно предположить, чтобы аль-Мунзир, отправившись — причем уже не в первый раз — разорять Сирию, остановился на полпути и там ожидал подхода гассанидских войск. Поэтому более верным кажется упоминание об «источнике удитов»; можно представить себе, что арабские сказители не знали его и потому заменили непонятное им Ayna d-'udaye на сходное по звучанию 'Ayn Ubag. Вместе с тем, в «Житии Симеона Младшего» обнаруживается следующий рассказ. Симеону было видение: он находился в середине войска Арефы, стоявшего между рубежами ромейской и персидской держав. На них наступало многочисленное войско Алмундара[169]. Не выдерживая натиск, воины Арефы были готовы обратиться в бегство. Однако явился ангел и метнул в голову Алмундара огненный шар. После этого видения Симеон объявил своим сподвижникам, что Восток свободен (от набегов аль-Мунзира). Вскоре в Антиохию, недалеко от которой они пребывали, было доставлено известие, согласно которому все произошло так, как было в видении; возвращавшиеся воины тоже рассказывали, что одержали победу [120, т. 86, кол. 3160]. В этом рассказе узнается рассматриваемое сражение; заслуживает внимание то, что битва происходит между границами ромейской и персидской держав. Если опираться на «Житие», войско аль-Мунзира III было остановлено на пограничье и, следовательно, не дошло до области Киннасрина. Но внимание автора «Жития» сосредоточено на том, что чудесное видение сбылось; он явно не ставил· своей задачей точно определить место битвы и, следовательно, мог ошибиться. В комментариях к стихам Маймуна Ибн Кайса Подслеповатого мы читаем, что аль-Харис Гассанидский, одержав победу над аль-Мунзиром, отправил своего племянника аль-Абрада (al-Abrad) в земли, расположенные между Сирией и Евфратом [57, с. 126]. Видимо, аль-Абрад был послан преследовать отступавшего противника. Поэтому на данном этапе исследования можно предполагать, что аль-Мунзир III все-таки достиг области Киннасрина, где и произошло сражение.

Если это предположение верно, маловероятно; чтобы тела погибших сыновей аль-Хариса доставили в Хиру: они просто разложились бы в пути. Это порождает сомнения в достоверности сообщения о походе аль-Хариса на Хиру. Разумеется, нельзя исключать, что гассанидский царь погнал врага назад и на его плечах ворвался в Хиру. Но возможны и иные объяснения. Не исключено, например, что упоминание о Хире возникло из-за того, что арабские рассказчики неверно поняли сирийское hirta (лагерь). Можно представить себе, что аль-Харис, разгромив противника, овладел его лагерем и там, совершив символический жест, похоронил убитых сыновей.

Итак, рассказ Ибн аль-Асира фактически относится к сражению 554 г., в котором погиб аль-Мунзир III, но упоминание о взятии Гассанидами Хиры, по всей вероятности, неверно. В связи с этим мы вновь должны вспомнить, что в некоторых сказаниях противником Гассанидов назван не аль-Мунзир III, а его сын аль-Мунзир IV. Последний, как будет показано ниже, тоже не раз воевал с Гассанидами и потерпел несколько поражений, причем не исключено, что одно из них закончилось его гибелью. Более того, при аль-Мунзире IV гассанидские войска разорили Хиру. Кажется, что изначальное предание о поражении аль-Мунзира III при Айн Убаге (читай — «источнике удитов») со временем вобрало в себя воспоминания о событиях, происшедших в правление аль-Мунзира IV. На такое развитие изначальных преданий указывает то, что во всех их передачах в дошедших о нас источниках лахмидское войско терпит поражение от сил аль-Хариса, хотя противником аль-Мунзира IV был не он сам, а его сын аль-Мунзир.

Положение дел в Аравии

Прежде чем перейти к событиям, последовавшим за гибелью аль-Мунзира III, следует вновь обратить внимание на положение дел в Аравии. Ат-Табари сообщает — очевидно, со слов Хишама аль-Кальби, — что Хосров I Ануширван назначил аль-Мунзира III своим наместником над всеми землями, расположенными между Оманом и областью Бахрейна, а также Йемамой вплоть до Таифа и Хиджаза [19, сер. 1, с. 958]. Такое назначение предполагало масштабную экспансию в Аравии, прежде всего — в Йемаме. В какой степени аль-Мунзир выполнил эту задачу — сказать трудно. Как показано выше, в ходе борьбы с Саламой он распространил свою власть на некоторые племена северо-востока Аравийского полуострова (прежде всего — входившие в состав объединений бакритов и таглибитов). Однако за власть над Йемамой аль-Мунзиру пришлось вести новую борьбу в связи с возобновлением экспансии правителей Йемена.

В то время в Йемене произошли значительные изменения. Против Иосифа Асар Ясара (Зу Нуваса), который, как показано выше, в 523 г. захватил Наджран, выступил царь Аксума Калеб Элла-Асбаха. Он с войском переправился в Йемен и нанес поражение Иосифу; тот погиб вместе с ближайшими сподвижниками[170].

Наш главный источник о последующих событиях — повествование Прокопия Кесарийского. По его словам, Калеб Элла-Асбаха вернулся в Эфиопию, оставив правителем Йемена химьяритского вельможу Есимфея — Симьяфу Ашву (Smyf' sw') южноаравийской надписи Ist 7608 bis RES 3904[171]. Однако через некоторое время против Симьяфы выступили стоявшие в Йемене эфиопские войска. Эфиопы свергли Симьяфу и провозгласили царем человека из своей среды — бывшего раба Абраху. Калеб Элла-Асбаха послал в Йемен войско, но воины убили своего предводителя и перешли на сторону Абрахи; неудачным оказался и второй карательный поход. Впоследствии, после смерти Калеба Элла-Асбахи, Абраха согласился платить дань его преемнику [125, с. 188, 190]. Сообщения мусульманских авторов в целом похожи на рассказ Прокопия, но расходятся с ним в деталях. Наиболее близка к нему версия Хишама аль-Кальби, согласно которой Абраха завоевал Йемен, но не прислал негусу трофеи. Расценив это как неподчинение, негус послал в Йемен войско во главе с полководцем Арьятом (Aryat). По версии Ибн Исхака, Арьят с самого начала командовал посланным в Йемен войском, в составе которого был и Абраха. После победы между Арьятом и Абрахой началась вражда. Продолжаются эти рассказы одинаково: перед началом решающего сражения Арьят и Абраха сошлись в единоборстве. Абраха пошел на хитрость, и его доверенный человек убил Арьята. Став таким образом единоличным правителем Йемена, Абраха повинился перед негусом, и тот простил его и назначил своим наместником [19, сер. 1, с. 927–934; 60, с. 87–88; 82, с. 226–227; 107, т. 3, с. 157–158; 149, с. 185; 242, т. 1, с. 75–81].

У Прокопия Кесарийского рассказ о событиях в Йемене представляет собой вставку в повествование о ходе борьбы Византии и Сасанидской державы в 531 г. Согласно автору, стратегическая цель Юстиниана состояла в том, чтобы эфиопы получили возможность покупать доставлявшийся через Индию шелк и поставлять его в Византию. Для осуществления этой идеи химьяриты, т. е. подданные правившего тогда в Йемене Симьяфы Ашвы, должны были поставить царем над мааддитами киндита Кайса[172]. О последнем сообщается, что он убил одного из родственников Симьяфы Ашвы и укрылся в пустыне — видимо, опасаясь мести. Вслед за этим объединенные силы мааддитов, «сарацин» и химьяритов должны были напасть на «землю персов» [125, с. 192]. Сказать, что имеется в виду под «землей персов», трудно. Чтобы достичь указанной выше стратегической цели, следовало прежде всего выбить персов из Омана, однако ни Прокопий, ни другие авторы не называют его главной целью наступления.

Судя по некоторым данным, Юстиниан попытался претворить свой замысел в жизнь. Известно, что его посол Ионное ездил к Кайсу в годы правления Калеба Элла-Асбахи[173]. Но неурядицы в Йемене, о которых говорилось выше, не могли не отвлечь эфиопов от готовившегося наступления. Впоследствии, по словам Прокопия Кесарийского, Кайс и Абраха приняли план Юстиниана, но ни один из них ничего не сделал. Абраха не раз обещал императору выступить в поход на север, но сделал это лишь однажды, причем скоро вернулся [125, с. 192, 194]. Кайс после ряда контактов с посланниками Юстиниана в конце концов уехал в византийские владения и был назначен наместником Палестины [52, с. 179] — скорее, по-видимому, предводителем всех или части подчиненных Византии арабов Палестины.

Для последующих времен наши исследования сильно затруднены недостатком источников. Трудно, например, сказать, что имел в виду Прокопий Кесарийский, говоря о единственном походе Абрахи. Мы черпаем сведения в основном из надписей Абрахи. Если расположить их по хронологии, первыми окажутся надписи из Мариба, относящиеся к началу 549 г. — DAI GDN 2002 — 20 и CIH 541. В обеих надписях Абраха именует себя царем Сабы, Зу Райдан, Хадрамаута, Яманата, кочевников побережья (thmt) и возвышенности (twdm) — как показано выше, этот титул прежде носили правители объединенного государства Химьяра и Сабы. Даты в надписях указаны по химьяритской эре. С другой стороны, как отмечено в прим. 157, между октябрем 547 г. и январем 549 г. Абраха принял посланников ряда правителей. Первым среди них упомянут негус, за ним следует византийский император. Это подчеркнутое уважение к правителю Аксума вкупе с обязательством платить ему дань, о котором говорит Прокопий Кесарийский, приводят нас к следующему пониманию статуса Абрахи. Он стал новым правителем объединенной державы Химьяра и Сабы и, следовательно, занял то положение, которым обладали его предшественники. Из «Деяний св. Арефы и Румы» мы знаем, что по крайней мере непосредственно перед кампаниями Иосифа Асар Ясара цари объединенной державы Химьяра и Сабы платили дань негусу Аксума [11, с. 62; 49, с. 125], признавая, тем самым, его верховенство. Кажется, такие отношения с правителями Аксума были и у Абрахи.

По надписи CIH 541 можно сделать еще некоторые наблюдения. Прежде всего, Абраха, по крайней мере на каком-то этапе, предпочел не воевать с Сасанидами и Лахмидами, а вести с ними дипломатические сношения. С другой стороны, в той же надписи рассказывается, что против Абрахи выступили назначенный им наместник киндитов Язид Ибн Кабша (Yzd Ibn Kbst)[174] и некоторые йеменские вельможи. Впоследствии и Язид, и йеменские вельможи, и племена вновь принесли Абрахе клятву на верность, однако для того, чтобы нанести удар по Сасанидам или хотя бы по Лахмидам, он должен был установить свой контроль над племенами Аравии, которые, даже будучи подчиненными, в любой момент могли повернуть против него.

По этому сценарию развивались дальнейшие действия Абрахи, о которых мы узнаем из его надписей в Бир Мурайгане (Ry 506 Murayghan 1, Murayghan 3). Из этих надписей датирована только первая; она относится к месяцу d-'In 662 г. химьяритской эры (сентябрь 552 г.). В этой надписи Абраха рассказывает, что в апреле того же года ходил походом на мааддитов, против которых выступал уже в четвертый раз, а также восставших амиритов. По приказу Абрахи в поход пошли и подчиненные ему арабы из киндитов (во главе с Абгабаром[175]), Бану Мурад, Бану Саад[176] и некие 'l которых, если не считать, что за этой формой кроется неправильно переданное название арабского племени Иджль ('Igl), трудно отождествить с каким-либо известным нам племенем. В надписи говорится о трех битвах. Киндиты и Ί сражались с амиритами при wadi d-Mrh, мурадиты и саадиты с неназванным противником — поблизости от другого вади, при колодце Trbn; в обоих случаях союзники Абрахи перебили немало врагов и взяли большой полон. Сам Абраха дал сражение в месте, названном Hlbn, после чего мааддиты подчинились ему и дали заложников. Вслед за этим Амр, сын аль-Мунзира (в надписи — mrm bn Mdrn), повел с Абрахой переговоры и дал ему в заложники своего сына. Далее идет не совсем понятная фраза, из которой следует, что Абраха назначил кого-то (то ли Амра, то ли его сына) наместником над мааддитами. Затем Абраха вернулся в свои владения.

Для понимания текста надписи необходимо установить, какие места в ней упомянуты. Если искать известные в Средневековье места с названием, в котором фигурируют согласные т, р, б и н, мы найдем вади под названием Турбан, расположенное между Меккой и Мединой [91, с. 130, 187; 188, т. 1, с. 308, 409; 264, т. 2, 20]. Разумеется, вади нельзя отождествлять с колодцем, но связь между этими названиями вполне может присутствовать. Обратим внимание, что в тексте надписи название вади не сообщается; указание Trbn было вполне достаточным. Халабан существует и в наши дни; это селение на скоростной трассе из Медины в Эр-Рияд, несколько западнее вади Масаль, где оставили свою надпись Абкариб и Хассан. Получается, что Абраха двинулся из Йемена на север, миновал Мекку и двинулся в сторону Медины, после чего повернул на восток и направился к вади Масаль. Это определяет и локализацию wadi d-Mrh. Из нескольких вади под названием Mrh, о которых упоминает Якут, мы, видимо, должны выбрать вади Зу Марах (Du Marah), протекавшее через аль-Хариджу (al-Hariga) — селение тамимитского племени Бану Ярбу (Ваnu Yаrbu') в Йемаме [264, т. 5, с. 103]. Значит, даже если сам Абраха не продвинулся далее Халабана, передовые отряды его войск ушли в Йемаму.

Политическим итогом кампании Абраха называет подчинение мааддитов. Нельзя, разумеется, утверждать, что под его власть попали все аднанитские (североарабские) племена. К сожалению, у нас слишком мало параллельных источников, чтобы можно было сказать, о каких племенах идет речь. Мы можем сослаться только на два стиха поэта Раби Ибн Рабии (Rabi Ibn Rabi'a), принадлежавшего к роду Бану Курай (Ваnu Quray') из тамимитского племени Бану Саад (Ваnu Sa'd) и известного по прозвищу al-Muhabbal (вероятно — «Не владеющий конечностями» или «Увечный»), а также некоторые комментарии аль-Бакри. В одном из этих стихов Раби Ибн Рабиа говорит:

«Они (предки поэта. — Д. М.) свершили для Абрахи дела его при Халабане и двинулись вместе с йеменскими князьями (al-aqwal)» [188, с. 461; 205, с. 131].

Аль-Бакри, комментируя этот стих, замечает, что люди, о которых говорится в нем, помогали Абрахе [188, с. 461].

Другой стих не столь ясен:

«В день отца Яксума, когда пребывали люди у Халабана, и подошли к концу припасы его (отца Яксума. — Д. М.),

Мы разрушили/закрыли для них ворота крепостицы — а перед ними стоял могучий человек, йеменские князья которого[177] шли с пехотой и конницей[178]» [184, с. 698; 205, с. 117–118].

Отец Яксума — Абраха. Под именем Яксум (Yaksiim) у средневековых арабозычных авторов фигурирует сын и преемник Абрахи Аксум, упомянутый в надписи CIH 541 (в тексте надписи — ksm). Трактовка этого стиха зависит от того, как переводить начало второй строки — tawayna la-hum bob al-husayn. M. Дж. Кистер, посвятивший этому походу отдельное исследование, основывается на английском переводе С. М. Хусайна: we closed against them the gate of the fortress [80, англ, перевод, с. 183; 89, с. 433]. «Могучим человеком», с которым шли йеменские князья, должен быть Абраха. Если он без припасов стоял перед воротами крепости, трудно понять, как помогли ему предки поэта, закрыв их. При такой трактовке получается, что Бану Саад сражались не на стороне Абрахи, а скорее против него. Тогда процитированные стихи должны относиться к разным походам Абрахи, в одном из которых саадиты поддерживали его, в другом — его противников. Разумеется, могло быть и так. В надписи Ry 506 Murayghdn 1 Абраха заявляет, что повествует в ней о своем четвертом походе против мааддитов, а арабские племена и вожди, вовлеченные в конфликты держав, не раз переходили с одной стороны на другую. Однако глагол tawa может иметь и значение destroyed it, annihilated it [99, с. 1898]. В этом случае ход событий восстанавливается по-другому: в критический момент, когда у Абрахи и его людей подходили к концу припасы, саадиты разрушили ворота крепости, чем, наверное, помогли эфиопам взять ее. К сожалению, в обоих стихах Раби лишь отмечает наиболее важные свершения своих предков, не сообщая исторических подробностей. Это не дает возможности сделать однозначный выбор в пользу одного из предложенных вариантов прочтения и трактовки.

Комментируя первый из процитированных стихов Раби Ибн Рабии, аль-Бакри сообщает также, что с Абрахой пошли Хиндаф (Hindaf) [188, с. 461]. Имеются в виду племена, возводившие свою родословную к Хиндаф — жене Ильяса (Ilyas), сына Мудара (Mudar) — прародителя одной из ветвей аднанитов [19, сер. 1, с. 1107; 107, т. 4, с. 120; 239, с. 9]. К ним относилось главным образом племенное объединение Бану Хузайма. Если учесть маршрут похода Абрахи, можно предположить, что аль-Бакри говорит о племенах, живших поблизости от Мекки, например, Бану Кинана.

Некоторые выводы можно сделать и по фразе, которая выше названа не совсем понятной. Абраха, очевидно, вел переговоры с Амром — сыном аль-Мунзира III и будущим царем Амром III. Этот Амр, который ранее управлял таглибитами, в описываемое время был — судя по тому, что именно с ним договаривался Абраха — наместником аль-Мунзира III над подчиненными Лахмидам племенами Аравии. Маловероятно, чтобы слова «он назначил наместника над мааддитами» относились к кому-либо, кроме Абрахи, который по понятным причинам является главным героем надписи. Для Абрахи было куда правильнее назначить правителем мааддитов не Амра, а его сына, который как заложник должен был находиться вместе с ним. С другой стороны, если Абраха одержал победу и мог назначить наместником над мааддитами кого угодно, странно, почему его выбор пал именно на сына Амра, т. е. внука лахмидского царя. Кажется, правильнее всего считать, что над какими-то племенами мааддитов был установлен своего рода кондоминиум: их правителем считался Лахмид, который, однако, получил назначение от Абрахи. Следовательно, победа Абрахи, скорее всего, была неполной.

Труднее поддается интерпретации вторая из указанных надписей — Murayghan 3. Согласно тексту, Абраха велел исполнить ее, вернувшись из похода в страну мааддитов. Во время похода он отобрал власть над мааддитами у аль-Мунзира (в надписи — Mdrn), изгнав его сына Амра ('mrm), и подчинил себе всех арабов из числа мааддитов, Hgrm, Ht, Тут, Ytrb и Gzm. Форма Hgrm — конъектура составителей CSAI, которые добавили первую букву h. Поскольку рядом с этим Hgrm стоит Ht, естественно считать, что речь идет о двух городах области Бахрейна — Хаджаре (Наgar) и аль-Хатте (al-Hatt) соответственно. Тут вернее всего отождествлять с названием арабского племени Таййи (Tayyi'). Ytrb, по всей вероятности, не Медина (Ясриб или Етрив, ар. Yatrib), а селение Ятраб (Yatrab), которое, согласно одному сообщению, восходящему к Абу Убайде, находилось неподалеку от центра Йемамы — Хаджра — и в доисламское время было известно тем, что в нем делали стрелу, считавшиеся одними из лучших в Аравии [184, с. 37][179].

Наибольшие трудности вызывает форма G.z.m. Внешне привлекательное отождествление с названием арабского племени Джузам (Gudam) трудно считать подходящим, так как з в Джузам — межзубное, и его скорее передали бы через d (как в Mdrn), а не через z. Однако племени с названием G.z. у арабов не обнаруживается; нет ничего подобного и среди топонимов. Слово G.z. представляет собой неразрешимую на сегодняшний день загадку. Не имея лучших аналогий, мы можем лишь догадываться, что G.z. надписи связано с именем Джаза Ибн Саада (daz'Ibn Sa'd) из тамимитского племени Бану Ярбу. О нем известно, что в доисламское время он был очень могущественным человеком и предводителем всех ярбуитов [231, с. 224; 251, с. 486]. Возможно, речь идет о «роде Джаза» (Бану Джаз), но о последнем слишком мало известно, чтобы говорить с уверенностью.

Если предложенные отождествления верны, то в походе, о котором говорится в надписи Murayghan 3, Абраха вновь действовал в Йемаме, но продвинулся дальше, чем в 552 г., и подчинил себе арабов, живших в области Бахрейна, т. е. совсем рядом с сасанидскими крепостями. Логично считать, что надпись Murayghan 3 — более поздняя по сравнению с Ry 506. Вместе с тем, в надписи Murayghan 3 Абраха заявляет, что отобрал власть над мааддитами у аль-Мунзира. Стало быть, надпись Murayghan 3 относится к периоду 553–554 гг. Это умозаключение неизбежно ставит перед нами вопрос о том, отчего почти сразу после заключения мирного договора 552 г. между сторонами вновь началась война. Однозначных сведений, позволяющих дать на него ответ, мы не имеем. С позиций логики наиболее правдоподобным объяснением кажется то, что договор не был исполнен — например, потому, что стороны по-разному понимали его положения.

Этим исчерпываются сведения, которые мы можем получить из надписей Абрахи. Зная аль-Мунзира, мы можем с уверенностью предполагать, что он не смирился с поражением — которое к тому же было чревато гневом сасанидского царя — и готовил контрнаступление. Но уже совсем немного времени оставалось до последнего похода аль-Мунзира и битвы при «источнике удитов». Вероятно, возобновление борьбы с Гассанидами на Евфрате отвлекло внимание аль-Мунзира от дел в Аравии.

Амр III «Заставляющий трескаться камни» (554–569)

Аль-Мунзир III оставил нескольких сыновей. Они были рождены разными женщинами: Амр Старший (будущий Амр III), Кабус (Qabiis), Хассан (Hassan) и аль-Мунзир Младший (будущий аль-Мунзир IV) — Хинд, дочерью аль-Хариса Киндитского, аль-Асуад (al-Aswad) — неизвестной по имени женщиной из ар-Рабаб (al-Rabab), Амр Младший — Амамой (Аmamа). Эта последняя была дочерью Саламы, сына аль-Хариса Киндитского и, следовательно, племянницей Хинд; вероятнее всего, она попала к аль-Мунзиру III как пленница в годы его борьбы с киндитами. Судя по некоторым рассказам, Амама снискала такое расположение аль-Мунзира, что тот ради нее оставил Хинд[180].

В источниках можно прочесть, что старшим сыном аль-Мунзира III был Амр, рожденный от Хинд [200, с. 367]. Но некоторые данные указывают на то, что первым появился на свет Кабус. Аль-Хилли пишет, что аль-Мунзира III называли Абу Кабус, т. е. «отец Кабуса» [213, с. 120]. Так человека могли назвать по имени его первого или знаменитого сына. Но Кабус, как показано ниже, пользовался не самой лучшей репутацией. Стало быть, аль-Мунзиру дали такое прозвище в честь его первенца Кабуса.

Тем не менее своим ближайшим сподвижником аль-Мунзир III сделал Амра. Еще с 20-х гг. VI в. Амр правил таглибитами и действовал, таким образом, на одном из самых важных участков, где, несмотря ни на что, сохранялась угроза, исходившая от киндитов. Впоследствии Амр стал наместником над подчиненными Лахмидам племенами Аравии, кем, судя по рассмотренным выше надписям Абрахи, был непосредственно перед гибелью аль-Мунзира. Таким образом, Амр по воле отца управлял значительной частью лахмидских владений. Логично считать, что именно он должен был стать наследником престола.

Согласно одному рассказу, приводимому у Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани, Амр, узнав о гибели отца, призвал таглибитов отомстить Гассанидам за аль-Мунзира. Таглибиты отказались. Тогда Амр, собрав вокруг себя множество арабов из различных племен, поклялся, что будет воевать с таглибитами, прежде чем с каким бы то ни было иным противником. С вновь собранным войском он выступил против таглибитов, перебил многих из них и остановился лишь по настоянию приближенных [172, ч. 9, с. 173][181]. Вслед за этим Амр исполнил свое первоначальное намерение и, чтобы отомстить за отца, напал на Сирию. Об этом походе нам известно сравнительно мало. Ат-Тибризи в комментарии к муаллаке аль-Хариса Ибн Хилиззы повествует, что бакриты вместе с Амром совершили поход в пустынные области Сирии, убили одного из гассанидских царей (видимо — членов царского рода. — Д. М.) и освободили из плена сына аль-Мунзира III Имру-ль-Кайса, который попал в плен в день гибели отца [218, с. 284–285]. Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани рассказывает об этом почти так же, хотя и не упоминает об участии Амра в походе [172, ч. 9, с. 173]. Кроме того, известен стих с похвалой Амру, который в честь похода составил поэт Набига аз-Зубьяни. В этом стихе, однако, отсутствует описание боевых действий [249, с. 63–68; 263, с. 713–715].

По-видимому, к началу правления Амра относится и другой эпизод, в котором власть его могла поколебаться. Утвердившись у власти, Амр вверил Кабусу правление над badiya, т. е., по сути, над всем, кроме Хиры, или, по другим сведениям, разделил власть над периферией между братьями — сыновьями Хинд, которых назначил наместниками. Обделенный таким образом Амр Младший бежал в Йемен, где просил помощи у одного из местных правителей; тот поставил его во главе племени Бану Мурад. С ополчением мурадитов Амр выступил в поход. Но в пути мурадиты восстали против Амра и убили его. По некоторым сообщениям, Амр Старший в отместку за убийство брата предпринял поход против мурадитов и разгромил их. Убийцу Амра Младшего казнили; согласно одним известиям, его бросили в огонь, по другим — забили ножнами мечей [182, с. 161–162; 199, с. 102; 200, с. 206; 207, с. 68–69; 213, с. 438–441; 264, т. 4, с. 369].

В арабских сказаниях Амр неизменно предстает как суровый и жестокий правитель. Вообще говоря, жестокие поступки приписываются в источниках многим Лахмидам. Об аль-Мунзире III, например, рассказывали, что он, разгневавшись однажды на двух своих товарищей по пирам, велел закопать их заживо[182]. Но образцом жестокости считали прежде всего Амра, которого арабы называли mudarrit al-higara (тот, кто заставляет трескаться камни) [149, с. 203; 199, с. 143; 200, с. 206; 213, с. 128, 441; 226, т. 1, с. 433; 233, с. 648; 236, с. 278; 240, с. 324].

Наиболее известный рассказ о жестокости Амра в общих чертах таков. Один лахмидский царевич по имени Асад (As'ad) или Малик (Mdlik) был отдан аль-Мунзиром III на воспитание в тамимитское племя Бану Дарим. После того, как царевич вырос, случилось так, что один из даримитов убил его и бежал. Амр поклялся умертвить за него сотню тамимитов и через некоторое время напал на Бану Дарим. Разбив даримитов, Амр казнил сожжением девяносто восемь или девяносто девять пленных, а также — ради выполнения обета — случайно проезжавшего мимо тамимита, привлеченного запахом паленого мяса и, согласно одной версии, какую-то женщину [149, с. 203–204; 172, ч. 19, с. 128–129; 204, т. 1, с. 233–234; 213, с. 128; 237, с. 290–293; 257, с. 259–260].

Согласно другой версии этой истории, восходящей, видимо, к Абу Убайде, Амр отправил к даримитам на воспитание своего сына Асада (As'ad). Тот был убит одним из даримитов, но Амр, не зная всей правды, не обвинял их. Однажды он предпринял поход в Йемаму; с ним был и предводитель даримитов Зурара Ибн Удус (Zurara Ibn Udus). Аль-Хилли уточняет, что Амр воевал с племенами Гатафан и Асад Ибн Хузайма; этого нет в дошедшем до нас тексте Абу Убайды. Поход прошел неудачно для Амра; его войско возвращалось назад без добычи. Тогда Зурара предложил царю напасть на племя Таййи, неподалеку от поселений которого проходило войско. Амр сначала отверг это предложение, сказав, что прежде он заключил договор с одним из таййитских племен. Но Зурара возразил, что этот договор распространяется не на всех таййитов, и уговорил царя напасть. Войско Амра атаковало таййитов, взяло добычу и полон. Один таййитский поэт, явившись в ставку Амра, прочел стих, в котором намекал, что к убийству царевича причастен Зурара. Предводитель даримитов все отрицал, но затем ночью бежал; вскоре, судя по рассказу Абу Убайды, он умер. Тогда Амр, заключив, что царевич погиб по вине Зурары и даримитов, выступил против них. Концовка рассказа — казнь пленных тамимитов — в целом такая же, как и в ранее рассмотренных сообщениях [172, ч. 19, с. 127; 177, ч. 2, с. 18; 213, с. 514–520; 226, т. 1, с. 438–439; 251, с. 208, 805–807; 259, с. 33–35].

Согласно многим источникам, из-за этой казни Амра называли также Muharriq (буквально — «сжигатель») [190, т. 1, с. 28; 172, ч. ίΐ, с. 121; 199, с. 9; 213, с. 518; 226, т. 1, с. 439; 233, с. 648; 237, с. 290–292; 257, с. 260][183].

Судя по некоторым другим рассказам, репрессии и казни не были для Амра самоцелью; с их помощью поддерживался порядок. О том, что этой цели Амр в известной степени достиг, свидетельствует следующий рассказ. Однажды, в засушливый год (когда отсутствие трав вызывало сокращение поголовья скота и, следовательно, голод) Амр распорядился выгатить откормленного барана с привязанными к горлу ножом и огнивом. Страх перед гневом царя был таков, что никто не отважился самовольно зарезать барана, кроме одного человека из племени Бану Яшкур (Ваnu Yaskur)[184], который, однако, затем сам явился к Амру и попросил прощения [199, с. 143–144].