История государства Лахмидов

Ан-Нуман II (499/500 — 503)

Преемником аль-Мунзира II называется ан-Нуман II. Сопоставление этих фактов — опала аль-Асуада, очень короткое (по меркам Лахмидов) правление аль-Мунзира II и последующий переход власти к сыну смещенного аль-Асуада — наводит на мысль о том, что в Хире могло иметь место соперничество (если не борьба) за престол между сыновьями аль-Мунзира II и их потомками. Но было бы неправильно объяснять краткость правления аль-Мунзира II тем, что его так или иначе погубил обделенный to рвавшийся к власти ан-Нуман. Аль-Мунзир II — если считать, что он родился, когда его отцу аль-Мунзиру I было около пятидесяти лет — появился на свет примерно в 430 г. Даже в этом случае аль-Мунзир II умер в возрасте около семидесяти лет, хотя вполне вероятно, что ему было больше. Стало быть, аль-Мунзир мог просто умереть своей смертью.

Правление ан-Нумана II, согласно мусульманским авторам, продлилось всего четыре года, однако этот период нам хорошо известен — в основном благодаря известиям об участии царя в войне между Сасанидской державой и Византией. Первым из этих известий следует поставить сообщение Феофана Исповедника о том, что в 5990 году от сотворения мира арабы-скиниты из племени филарха Наамана вторглись в Евфратисию, но около Вифрапса (Βιθράψος) потерпели поражение от войск стратига Евгения [163, с. 217]. Евфратисия (с центром в Гиераполе, т. е. Манбидже) охватывала земли, расположенные в верховьях Евфрата. Вифрапс следует, кажется, отождествить с Байт-Расом, селением недалеко от Алеппо, о котором упоминает Якут [264, т. 1, с. 520]. Очевидно, лахмидское войско, в очередной раз поднявшись вверх по течению Евфрата, повернуло на запад в сторону Алеппо — возможно, чтобы пройти дальше в земли Сирии, — но потерпело поражение.

Некоторые затруднения может вызвать дата этого похода. В хронологии Феофана 5990 год от сотворения мира соответствует промежутку времени от 1 сентября 497 по 31 августа 498 г. Однако последовательность событий в повествовании Феофана не оправдывает этой датировки. Согласно Феофану, тогда уже шло второе правление Кавада [163, с. 216], но оно, как автор этих строк попытался показать в «Хосрове», началось в середине 501 г. [3, с. 61–62]. Представляется, что было бы правильнее исходить не из дат, а из последовательности событий. Если поступать так, поход ан-Нумана должен был начаться не ранее середины 501 г. и не позднее августа-сентября 502 г., когда Кавад начал войну против Византии и двинулся на Амиду. Видимо, рейд ан-Нумана следует датировать весной 502 г. В какой-то степени это подтверждается известием Иисуса Столпника о том, что Кавад, вернувшись к власти, добился подчинения от мятежных тморийцев и кадисиев, а правитель арабов, узнав, что готовится война с ромеями, охотно примкнул к нему [152а, с. 19].

Весенний поход 502 г. преследовал, по всей видимости, несколько целей: Кавад хотел провести разведку боем, разорить вражеские земли, перерезав коммуникации с Амидой — главной целью похода, посеять панику среди ромеев. Важно отметить, что именно арабам было поручено первыми вступить в столкновение с противником. Очевидно, речь шла о том, чтобы ударить подвижным, легко перемещавшимся войском, не вводя пока в бой главные силы. Эта тактика, как мы увидим далее, применялась и впоследствии.

Ан-Нуман принял участие и в основной кампании, начавшейся несколько месяцев спустя. В октябре 502 г. сасанидские войска подступили к Амиде, но не смогли взять город (он пал 10 января следующего года). Через некоторое время Кавад, согласно Иисусу Столпнику, послал ан-Нумана в область Харрана (Карр). Выполняя этот приказ, ан-Нуман пересек область Харрана и дошел до Эдессы. Лахмидские войска разорили области, по которым проходили, и, если верить источнику, взяли в полон 18 500 человек [152а, с. 47–48].

Весной 503 г. Византия начала контрнаступление. В мае 503 г. против Кавада было направлено войско. Полководец Ареовинд разбил персов, гнал их до самого Нисибина и едва не овладел городом. Кавад на время покинул Нисибин (оставшийся, впрочем, в руках персов), но в июле того же года начал свое наступление и, воспользовавшись несогласованностью действий византийских полководцев, захватил лагерь Ареовинда, который был вынужден бежать в Теллу, а затем — в Эдессу. Ан-Нуман, как и ранее, активно участвовал в боевых действиях. Лахмидские войска вновь попытались совершить рейд по Евфрату, но на этот раз дошли только до места, где в него впадает река Хабур. Там они сразились с византийской армией под командованием Тимострата, коменданта Каллиника. Об исходе этого сражения источники не сообщают, но, судя по тому, что лахмидские войска явно не продвинулись вперед, они отступили.

Иисус Столпник, повествование которого — наш главный источник по этой войне, повествует далее о том, что арабы из владений ромеев, именуемые Bet Τa'laba, совершили рейд к Нумановой Хире (Hirta d-Nu'man), захватили направлявшийся туда караван верблюдов и не стали брать город лишь потому, что его жители бежали во «внутреннюю пустошь» [152а, с. 54], т. е. в пустынные районы, расположенные неподалеку.

Сирийское слово hirta, как показано выше, можно переводить и как географическое название (Хира), и как «укрепленный лагерь». Исторический контекст говорит в пользу первой интерпретации, так как ан-Нуман, находясь со своим войском, да еще в присутствии персов, едва ли стал бы при подходе противника искать убежища в пустыне.

В «Хосрове» автор этих строк вкратце высказал предположение, что Bet Ta'laba, о которых говорит Иисус Столпник, могут быть либо гассанидскими арабами, либо таглибитами [3, с. 286, прим. 430]. Здесь этот вопрос может быть рассмотрен подробнее. «Гассанидская» гипотеза предполагает сближение Bet Ta'laba Иисуса Столпника с одним из двух человек: вождем Салабой Ибн Амром Ибн аль-Муджалидом (Ta'laba Ibn 'Amr lbn al-Mugalid), который, согласно некоторым мусульманским авторам, привел гассанидских арабов в Сирию [67, с. 115; 231, с. 486; 238, с. 371–372; 240, с. 334–335], или Салабой Ибн Амром (Ta'laba Ibn Amr), третьим царем гассанидской династии и внуком ее основателя Джафны [67, с. 117; 173, с. 119]. В пользу этой гипотезы говорит то, что Гассаниды были верными союзниками Византии и в качестве таковых боролись с Лахмидами в приевфратских областях, причем совершили самое меньшее еще два удачных рейда на Хиру. Правда, в источниках Гассаниды нигде не называются племенем или родом Салабы, но отождествление с Bet Та'laba этого и не требует; достаточно того, чтобы нападавшие происходили из племени или местности, которая для средневекового рассказчика была так или иначе связана с именем Салабы. «Таглибитская» гипотеза представляет собой скорее догадку, основанную на звуковом сходстве Та'laba Иисуса Столпника с названием племени Taglib и допущении аналогий с переселениями таглибитов в византийские владения в более поздние времена (о них см. ниже). На данный момент ее нельзя подкрепить доказательствами, но и отрицать возможность того, что напавшими были таглибиты, мы тоже не можем.

В другое время ан-Нуман, вероятно, вернулся бы в Хиру или попытался нанести ответный удар по нападавшим, но тогда он, пребывая подле Кавада, не мог оставить ни его, ни театр военных действий. Трудно сказать, сделал ли он что-либо подобное позднее. Тем временем война продолжалась. В августе 503 г. сасанидское войско с вспомогательными отрядами из гуннов, кадусиев (дейлемитов) и армян подошло к селению, называемому у Иисуса Столпника Упадна[93]. Навстречу ему выступила византийская армия полководца Патрикия, однако она была наголову разбита сасанидским войском и отошла к Самосате. В этом сражении был серьезно ранен ан-Нуман. Кавад, несомненно воодушевленный этим успехом, собирался вновь идти на Ареовинда, чтобы покончить с основной частью византийских войск. Один из арабских вождей, христианин, имени которого Иисус Столпник не называет, советовал царю остановить войну. Ан-Нуман, однако, заявил, что готов идти на Эдессу. Он действительно снялся с лагеря и выступил с войском в поход, но через два дня умер — видимо, от полученного ранения.

Абу Яфур аз-Зумайли (503–505/6)

Иисус Столпник сообщает далее, что на смену ан-Нуману Кавад назначил нового правителя. В мусульманских источниках преемником ан-Нумана называется Абу Яфур Ибн Алькама аз-Зумайли. Судя по его родословной, которую мы находим у Ибн Хабиба и ат-Табари, он не принадлежал к правящей династии, но был выходцем из племени Нумара [19, сер. 1, с. 900; 238, с. 359]. Некоторые авторы называют Зумайль (Dumayl) одним из подразделений фат) племени Лахм [54, с. 53; 67, с. 104; 236, с. 276]. Согласно рассказам источников, Абу Яфур был поставлен, чтобы замещать царя (ustuhlifa) [19, сер. 1, с. 900; 67, с. 104; 214, с. 133; 240, с. 111]. Очевидно, в походной обстановке Кавад, поглощенный войной против византийцев, не имел ни времени, ни желания заниматься делами Хиры и потому назначил наместника из числа лахмидских вельмож, находившихся в его ставке, — видимо, рассчитывая вернуться к этому вопросу позже. Найдя таким образом временное решение вопроса, царь двинулся с войском на Теллу. Местный гарнизон, однако, сопротивлялся, и Кавад направился к Эдессе, а оттуда — к Харрану. Арабскому войску было приказано идти в область Батн (ар. Сарудж, совр. Сюрюч в Турции). По сообщению Иисуса Столпника, оно дошло до Евфрата, разоряя все на своем пути [152а, с. 59]. Кавад явно стремился отрезать Эдессу от подкреплений и снабжения. Однако ни Теллу, ни Эдессу взять не удалось, и единственный успех Кавада заключался в том, что он занял город Батны, не имевший надежных укреплений.

Впоследствии византийцы перехватили инициативу, вернули Амиду, и война завершилась для Сасанидской державы без значительных приобретений[94].

Согласно мусульманским авторам правление Абу Яфура оказалось очень недолгим и заняло всего три года. Для временного правления «блюстителя престола» это кажется вполне естественным. Если учесть описанную выше обстановку, можно представить себе, что Кавад возвысил Абу Яфура прежде всего как полководца, способного помочь в войне против Византии. По окончании войны эта потребность отпала, и Кавад вернул власть Лахмидам.

Имру-ль-Кайс III (505/506 — 512/513)

Следующим правителем Хиры надлежит считать Имру-ль-Кайса III, однако в списках лахмидских царей он появляется только у аль-Хорезми и Хамзы аль-Исфахани, причем у последнего предстает как сын ан-Нумана I [67, с. 104; 214, с. 133]. Ибн Хабиб, не упоминая Имру-ль-Кайса III среди лахмидских царей, говорит о нем в другом месте, но, судя по приводимой тут же родословной, путает его с Имру-ль-Кайсом II [238, с. 369]. Более того, Хамза аль-Исфахани, называя вместе с каждым лахмидским царем его мать, в данном случае этого не делает. Как показано во Введении, список лахмидских царей с указанием их матерей восходит к «Книге хирцев», известной мусульманским авторам через посредство Хишама аль-Кальби. Значит, Имру-ль-Кайс III не упоминается в «Книге хирцев», и известие о нем в списках аль-Хорезми и Хамзы аль-Исфахани появилось как отдельная вставка.

Может ли эта вставка оказаться ошибкой какого-нибудь средневекового компилятора или переписчика? Нет, мы не имеем оснований сомневаться в том, что Имру-ль-Кайс III действительно существовал: это очевидно вытекает из того факта, что следующий лахмидский правитель, один из наиболее известных во всей династии, аль-Мунзир III, был сыном Имру-ль-Кайса. Интересно, что мусульманские авторы уверенно называют отца аль-Мунзира III — Имру-ль-Кайса[95], но совершенно не упоминают о его деде. Видимо, аль-Мунзир III был сыном того самого таинственного Имру-ль-Кайса, сведения о котором мы рассмотрим теперь.

Дошедшие до нас известия об Имру-ль-Кайсе III можно разделить на две группы. Согласно аль-Хорезми и Хамзе аль-Исфахани, Имру-ль-Кайс воздвиг крепость, которая у первого из названных авторов именуется الصص а у второго — اكشر, с. 105; 214, с. 133]. Вернее у аль-Хорезми, так как о крепости источники не упоминают, а о (читай — al-Sinnin) Якут сообщает, что это — селение около Куфы, одно из обиталищ (mandzil) аль-Мунзира [264, т. 3, с. 431]. Правда, Якут не уточняет, о каком именно аль-Мунзире идет речь, но, если исходить из того, что это должна быть весьма известная историческая личность, не нуждавшаяся в дополнительном представлении, можно предполагать, что имеется в виду самый известный правитель с таким именем — аль-Мунзир III. Для последнего было бы вполне естественным пребывать в крепости, построенной отцом.

В том же фрагменте, но несколько ранее, Хамза аль-Исфахани описывает приход к власти Имру-ль-Кайса:

«Затем царем сделали сына ан-Нумана Кривого по имени Имру-ль-Кайс Ибн ан-Нуман» [67, с. 104].

Очевидно, что стоящую в тексте форму ملكوا следует читать как mallaku, т. е. «сделали царем». Это отличается от фрагментов о других лахмидских царях, которые обычно начинаются с دم («затем стал царствовать…»). Различие нельзя списывать на ошибку переписчика: будь правильной форма malaka, слово ibn стояло бы далее не в родительном, а в именительном падеже с соответствующим написанием.

Кто именно сделал царем Имру-ль-Кайса, Хамза, к сожалению, не уточняет. Но, кто бы ни стоял за формой mallaku, решающее слово оставалось за Кавадом. Без соизволения сасанидского царя Имру-ль-Кайс не мог бы объявить себя правителем и тем более построить крепость рядом с Евфратом.

Если суммировать эти наблюдения, получается примерно следующая картина. Не без участия каких-то неизвестных сил Кавад назначил правителем Лахмида, который, однако, построил себе крепость-усадьбу и не упоминается в списках царей. Все это говорит в пользу того, что Имру-ль-Кайс III не был принят хирцами и не считался у них легитимным правителем. Не исключено, что была угроза заговора; это лучше всего объясняет постройку Имру-ль-Кайсом отдельной крепости. Почему так произошло — можно только догадываться. Кажется, что борьба за власть, начавшаяся еще после смещения аль-Асуада, продолжалась; длительное отсутствие ан-Нумана, пребывавшего на войне вместе с Кавадом, могло только усилить противостояние. После смерти ан-Нумана борьба должна была достичь высшей точки: различные партии хирской знати понимали, что правление Абу Яфура не продлится долго, и делали все, чтобы выбор Кавада пал на их кандидата. Получилось так, что Кавад назначил правителем царевича, но не того, кого поддерживали предки составителей списков лахмидских царей. Эта часть хирской знати ушла в оппозицию, не считая Имру-ль-Кайса легитимным правителем. Возможно, это предположение объясняет появление формы mallaku: имеются в виду сторонники той партии, которая поддерживала Имру-ль-Кайса.

Другая группа сведений об Имру-ль-Кайсе III не менее интересна. Хамза аль-Исфахани повествует о вражде между Имру-ль-Кайсом и племенем Бакр Ибн Уаиль (Вакr Ibn Wa'it) — бакритами. Эти сведения разбросаны по двум разным фрагментам, что затрудняет восстановление последовательности событий. В одном месте сообщается, что в день битвы при Уваре Имру-ль-Кайс совершил нападение на бакритов, которые прежде были помощниками царей Хиры[96], но тогда союзничали с сынами Пожирателя горьких растений (Akil al-murar, о нем см. ниже), т. е. с киндитами [67, с. 104–105]. Через несколько фрагментов Хамза объясняет установление в Хире власти киндитов (об этом см. ниже); одной из причин этого называется то, что Имру-ль-Кайс (ошибочно отождествляемый с Имру-ль-Кайсом II) нападал на аднанитские племена Рабиа (Rabi'a), причинял им несчастья, захватил в полон Небесную воду (мать аль-Мунзира III), но в одном из походов действовал нерешительно, и бакриты разбили его войско и взяли в плен его самого. Имру-ль-Кайс освободился за выкуп, но враждебное отношение к нему осталось в душах бакритов [67, с. 107–108].

Упоминание о битве при Уваре сомнительно. Как будет показано далее, первым сражением при Уваре арабы считали битву, в которой бакритов разбил аль-Мунзир III. Но в остальном есть основания поверить рассказу Хамзы аль-Исфахани. Очень похожие известия обнаруживаются у аль-Хилли. Тот в одном месте повествует, что Имру-ль-Кайс, сын ан-Нумана, сына Имру-ль-Кайса (здесь опять возникает ошибочное отождествление с Имру-ль-Кайсом II) непрестанно воевал с бакритами и в одном из набегов захватил в плен Мауию — Небесную воду. Муж ее отправился к Имру-ль-Кайсу и договорился с ним, в результате чего царь отпустил пленников, но оставил женщину себе [213, с. 281–282]. В другом фрагменте сообщается, что Имру-ль-Кайс (опять-таки неверно отождествляемый с Имру-ль-Кайсом II) выступил в поход на бакритов, но те подготовились к сражению, разбили его войско. Имру-ль-Кайс был взят в плен, его богатства — захвачены победителями. Двое бакритов заспорили, кто из них взял в плен царя и имеет право на выкуп. В этом споре победил Салама Ибн Мурра (Salama Ibn Murra) из племени Бану Шайбан (Ваnu Sayban) по прозвищу ан-Намус (aΙ-Νamus), который предстает как пленитель царя и во втором из рассмотренных выше сообщений Хамзы аль-Исфахани. Имру-ль-Кайс освободился, уплатив выкуп в шестьдесят верблюдов, причем сам ездил за ними в Хиру [213, с. 435–436].

Киндиты

Для понимания дальнейших событий следует вернуться к сообщению Хамзы аль-Исфахани о союзе между бакритами и киндитами (последние принадлежали к кахтанитам). Об этом относительно подробно рассказывает Абу Убайда. Согласно его сообщению, известному в пересказе Ибн Абд Раббихи и Ибн аль-Асира, бакриты потеряли разум, и над ними возобладали глупцы; началась смута. Чтобы покончить с ней, разумные люди из бакритов решили поставить над этими племенами царя. При этом они не хотели, чтобы царем стал кто-то из своих: предпочтение одному из племен или родов наверняка вызвало бы междоусобицу. Поэтому бакриты обратились к царю Йемена. У мусульманских авторов он именуется Тубба (Tubba'), что, судя по употреблению этого слова в источниках, было скорее прозвищем, нежели именем. Тубба назначил их правителем киндита — аль-Хариса Ибн Амра (al-Harit Ibn 'Amr у Ибн Абд Раббихи) или его деда, имя которого пишется арабской графикой как что можно читать как Худжр (Hugr) или Хаджар (Hagar) (у Ибн аль-Асира). В обоих случаях этот человек именуется «Пожирателем горьких растений» [208, ч. 25, с. 116; 224, ч. 5, с. 222; 226, т. 1, с. 399; 242, т. 4, с. 275][97].

Согласно некоторым другим мусульманским авторам Тубба назначил Худжра Пожирателя горьких растений своим наместником над мааддитами, когда направился в поход на Ирак [67, с. 140; 172, ч. 15, с. 82]. Ибн Хабиб называет Туббу по имени — Абкариб (Abkarib) [238, с. 368]. Это позволяет заключить, что речь идет о «среднем» Туббе (т. е. Туббе II), который у мусульманских авторов именуется также Абу Кариб Асад (Аbu Karib As'ad) [19, сер. 1, с. 684, 749; 67, с. 129; 149, с. 177–178; 233, с. 631; 245, с. 305, 452; 262, с. 117]. Он отождествляется с правителем объединенной державы Химьяра и Сабы Абкарибом Асадом, известным по ряду южноаравийских надписей (ВупМ 17, Gar BSE, Ja 516 Gr 39, Ja 520 Lu 10, Ry 509, Ry 534+MAFY/ Rayda 1). Из них для настоящего исследования особое значение имеет надпись Абкариба Асада ('bkrb 's'd) и его сына Хассана Юхамина (Hsn Yh'mn) у вади Масаль (в Саудовской Аравии, в пятидесяти километрах к юго-востоку от ад-Дуадими, западнее эр-Рияда), известная как Ry 509.

В сохранившемся фрагменте надписи идет речь о том, как Абкариб Асад и Хассан Юхамин с войском направились в земли мааддитов, т. е. североарабских (аднанитских) племен. Это вызывает различные интерпретации; в литературе можно прочесть, что Абкариб Асад и Хассан Юхамин пребывали в землях мааддитов [129, с. 677; 132, с. 304], вели войну и стояли в землях мааддитов [28, с. 9] или предприняли поход и овладели землями мааддитов [7, с. 175; перевод CSAI]. В надписи упоминаются киндиты, которых Абкариб Асад и Хассан Юхамин называют в числе «своих» (т. е. подчиненных им) арабов.

В сохранившемся фрагменте надписи Ry 509 нет указания дат. Поэтому сказать, к какому времени она относится, можно только приблизительно, сопоставляя ее с другими. Надпись Ry 534+MAFY/Rayda 1, посвященная строительству синагоги, датирована месяцем d-Hrfn 543 года химьяритской эры, т. е. августом 433 г.[98]; в ней фигурируют Абкариб Асад (bkrb 's'd), Хассан Юхамин (Hsn Yh'mn), Мадикариб Юханим (M'dkrb Yhn'm), Марсадилан Язан (Mrtd'ln Yz'n) и Шурахбиль Яфур (Srhb'l Y'fr)[99] с титулами царей Сабы, Зу Райдана, Хадрамаута и Яманата[100]. Но в надписи Ry 509 Абкариб и Хассан именуются царями не только указанных выше областей, но и арабов побережья (thmt) и возвышенности (twdm). Видимо, прибавление к титулу следует относить к более позднему времени, чем 433 г. Гипотезы относительно более точной датировки можно строить на основании того, что в следующей (по хронологии) датированной надписи, CIH 540, относящейся к месяцу d-D 'wn 565 г. химьяритской эры (январь 456 г.) мы видим только имя Шурахбиля Яфура с титулом царя Сабы, Зу Райдана, Хадрамаута, Яманата и арабов побережья и возвышенности. Абкариб Асад не упоминается ни в этой надписи, ни в более поздних; видимо, к началу 456 г. его уже не было в живых. Поэтому принятие Абкарибом Асадом и его сыном титулов правителей арабов следует относить к периоду 433–455 гг.[101]

Можно возразить, что надпись Ry 534+MAFY/Rayda 1 не является царской; она принадлежит тем, кто завершил строительство синагоги, а эти последние теоретически могли и не привести титул правителя в полном объеме. Но тогда следует обратить внимание на то, каков титул царей в более ранних надписях. Отец Абкариба Асада — Малькикариб — оставил несколько надписей, в которых он и его сыновья — тот же Абкариб и Зараамар Айман (Dr' 'mr 'уmn) — именуются только царями Сабы, Зу Райдана, Хадрамаута и Яманата (см. надписи Gar Bayt al-Ashwal 2 (месяц d-D'wn 493 г. химьяритской эры, т. е. январь 384 г.), RES 3383 / Gl 389 (493 г. химьяритской эры, т. е. апрель 383 — март 384 гг.) и Ja 856 / Fa 60 без дат). Точно так же выглядит титул Малькикариба и в надписи Ry 509. Видимо, Малькикариб не называл себя правителем арабов побережья и возвышенности; этот титул принял Абкариб вместе со своим сыном Хассаном.

О том, что стоит за принятием Абкарибом и Хассаном нового титула, можно судить по данных двух видов. Один из них — аналогии с тем, как обстояли дела, когда правители объединенной державы Химьяра и Сабы приняли титул царей Хадрамаута. Они, очевидно, считали Хадрамаут территорией, властвовать над которой имеют право, хотя по надписям видно, что правители этой области не раз воевали с ними[102]. С другой стороны, в историческую память арабов «средний» Тубба вошел как воитель, который в своих походах вышел далеко за пределы Аравийского полуострова[103]. Если сопоставить эти наблюдения с надписью Ry 509, можно заключить, что Абкариб Асад предпринял масштабный поход (или несколько походов) на север и считал себя вправе именоваться правителем арабов. Вожди некоторых арабских племен признали верховную власть Абкариба Асада и сохранили свое положение. Если учесть аналогию с Хадрамаутом, мы должны допускать, что другие племена сопротивлялись царю. Киндиты, по-видимому, были подчинены Абкарибу Асаду и выступали на его стороне.

Теперь вернемся к человеку, которого называли Пожирателем горьких растений. Из представленной выше хронологии следует, что им мог быть только Худжр: аль-Харис Киндитский, как показано ниже, жил намного позже. О Худжре мы знаем прежде всего из надписи в вади Нуфуд Мусамма, в 100 км к северу от Наджрана, известной как Ph-Ry-Li. Она читается так: hgr bn 'mrm mlk kd[t], т. е. «Х. дж. р, сын Амра, царь киндитов». К сожалению, краткость текста не дает возможности однозначно сказать, что связывало Худжра с этим местом. По словам мусульманских авторов резиденция Худжра находилась севернее. Согласно известию Хишама аль-Кальби, известному в пересказе Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани (через посредство Ибн Дурайда), Худжр поселился в аль-Гамре (al-Gamr) [172, ч. 15, с. 82]. Речь идет об аль-Гамре, находившемся в самом конце пути, который в исламскую эпоху был известен как путь из Багдада в Мекку, недалеко от последней. Ибн Хордадбех, которому принадлежит описание этого пути, говорит о «Гамре киндитов» [91, с. 132]; так же называют аль-Гамр и другие авторы [188, с. 18; 212, с. 171; 260, с. 170]. В некоторых других источниках местами расселения киндитов называются земли между Зат Ирк (Dat 'Irq, расположенным, согласно Ибн Хордадбеху, на том же пути из Багдада в Мекку, недалеко от аль-Гамра) и аль-Гамром [172, ч. 2, с. 154; 240, с. 288]. Вероятно, это перемещение на север связано с назначением Худжра наместником царей объединенной державы Химьяра и Сабы над арабскими племенами, о котором повествуют мусульманские авторы[104].

Судя по дошедшим до нас сказаниям о Худжре, он прошел еще дальше на северо-восток. Из сообщений мусульманских авторов о Худжре наиболее известно то, что однажды он воевал в области Бахрейна, и некий племенной вождь по имени Зияд Ибн Хабула аль-Кудаи (Ziyad Ibn Наbulа al-Quda'i) совершил набег на лагерь царя киндитов и захватил в плен его жену Хинд (Hind). Затем, однако, Худжр вместе с бакритами выступил в погоню, разгромил неприятеля и отбил Хинд [172, ч. 15, с. 82–83]. Этот рассказ, заметим, весьма неоднозначен, особенно в том, что касается противника Худжра. Например, его считали правителем из числа Салихидов — династии, которая, согласно мусульманским источникам, правила в Сирии до Гассанидов. Хамза аль-Исфахани и Ибн аль-Асир оспаривали это сообщение, так как не считали Салихидов современниками Худжра, и предлагали считать Зияда просто племенным вождем или влиятельным временщиком [67, с. 140; 226, т. 1, с. 397; 260, с. 693]. Согласно другому рассказу жилище Худжра занял гассанидский царь аль-Харис Ибн Джабала, причем именно после этого вождь киндитов получил прозвище «Пожиратель горьких растений»: услышав известие о случившемся, он поедал их, не обращая внимание на вкус. [172, ч. 8, с. 61][105]. Против этого второго рассказа можно выдвинуть то же возражение: аль-Харис, который правил в середине VI в., не был современником Худжра. Поэтому установить, кто был противником Худжра, нельзя; можно лишь констатировать, что в представлениях средневековых рассказчиков напавшие на его лагерь пришли из Сирии.

Обратим внимание на упоминание о походе на область Бахрейна. О действиях Худжра на востоке Аравии мы осведомлены куда меньше, но этот недостаток сведений может, кажется, быть восполнен за счет арабских сказаний о Хассане, сыне Абкариба. Согласно им, народы Таcм (Tasm) и Джадис (Gadis) были объединены под властью одного царя. Затем джадиситы на пиру убили царя и устроили резню тасмитов. Уцелевшие тасмиты бежали к Хассану; тот предпринял поход на Йемаму и нанес джадиситам поражение [67, с. 130; 208, ч. 4, с. 129–130; 217, ч. 1, с. 107; 236, с. 51–52; 243, с. 124–125; 245, с. 308–309; 262, с. 138–142]. В Средние века Таcм и Джадис считались древними, вымершими арабскими народами; в описываемое время северо-восток Аравии занимали другие племена. Очевидно, составители этих рассказов слабо разбирались в положении дел в Йемаме и передали лишь общий смысл происшедшего. Видимо, Абкариб и Хассан использовали в своих интересах межплеменные распри и — вероятно, не без помощи Худжра — утвердились в Йемаме. Оттуда Худжр мог совершить поход в область Бахрейна.

После смерти Худжра земли, которыми он управлял, были разделены между его сыновьями Муауией (Мu'awiya) и Амром (Аmr). Муауия, прозванный «Черным» (al-Gawn), управлял Йемамой. Амр, насколько можно судить, правил бывшими владениями отца. Он носил прозвище maqsiir, что в источниках объясняется в основном как «тот, чья власть была ограничена землями, которыми правил его предшественник» [226, т. 1, с. 399; 238, с. 369; 260, с. 168], но также и как «возведенный на престол против воли» [29, с. 16; 172, ч. 8, с. 61]. Источники прямо указывают, что Амр служил Хассану, а затем и его преемнику [19, сер. 1, с. 880; 236, с. 244]; то же самое, кажется, можно говорить и о Муауии. При этом курс на дальнейшее продвижение на север оставался неизменным. Согласно одному сообщению, восходящему к какому-то неизвестному нам источнику[106], аднанитские племена Рабиа заставили Амра довольствоваться владениями отца (т. е. отразили его наступление). Тогда Амр обратился к Марсаду Ибн Абд Якнуфу аль-Химьяри (Martad Ibn 'Abd Yaknuf al-Himyari), который направил на помощь ему большое войско. Амр сразился с рабиитами при аль-Канане[107] и погиб в бою [157, с. 429]. Марсад, о котором идет речь, должен быть тождествен с царем объединенной державы Химьяра и Сабы Марсадиланом Януфом (Mrtd'ln Ynf), известным по нескольким надписям. Если ориентироваться на них, Марсадилан Януф стоял у власти в июле 504 г. (месяц d-Mdr'n 614 года химьяритской эры, надпись Fa 74) и в марте 510 г. (в месяце d-M'n 619 года химьяритской эры, надпись Gar antichita 9 d). Точнее определить хронологию затруднительно, но вполне можно допускать, что правление Марсадилана Януфа началось раньше июля 504 г.

Рассмотренное сообщение в принципе не противоречит другим данным источников, но положение дел полностью не проясняет. Исход сражения при аль-Канане неизвестен. Поскольку Амр погиб в бою и, судя по всему, не добился территориальных приобретений, можно заключить, что, даже несмотря на полученную помощь, сражение закончилось не в его пользу. Между тем другие источники сообщают, что Амр воевал с Бану Гассан и погиб, сражаясь с ними [82, с. 246; 172, ч. 8, с. 62]. Можно возразить, что речь не обязательно идет о сирийских Гассанидах, но для отождествления этих Бану Гассан с рабиитами нужны веские основания.

Если военная экспансия киндитов на время остановилась, то на дипломатической ниве они, кажется, преуспели куда больше. Главным их достижением стало сближение с бакритами, которое, как мы увидим далее, сыграло большую роль в дальнейшем развитии событий. Это сближение началось, вероятнее всего, еще во времена Худжра, которому, как показано выше, бакриты помогли бороться против тех, кто захватил его лагерь. Худжр был женат на женщине из влиятельного бакритского племени Бану Шайбан Ибн Салаба (Ваnu Sayban Ibn Ta'laba). Возможно, Амр тоже взял в жены девушку из этого племени[108]. В том же направлении, кажется, действовал и Муауия Черный. Вообще говоря, о нем сообщается мало, и автор этих строк может лишь повторить высказанное в «Хосрове» предположение о том, что именно к нему относятся слова Ибн Абд Раббихи об аль-Джауне Ибн Язиде (al-Gawn Ibn Yazid), который впервые заключил союз между киндитами и бакритами [3, с. 286, прим. 429; 224, ч. 3, с. 392].

К сожалению, мы лишь приблизительно представляем себе хронологию рассматриваемых событий. Единственные данные, которыми можно оперировать, сводятся к тому, что, согласно аль-Якуби, Худжр правил двадцать три года, а Амр — сорок лет [82, с. 246]. Эти известия, по крайней мере, не кажутся легендарными. Мы видели, что Абкариб закрепился в Центральной Аравии между 433 и 455 г. Если прибавить к этому шестьдесят три года суммарной продолжительности правления Худжра и Амра, мы приходим в конец V — начало VI в. Это в принципе соответствует историческому контексту, однако для того, чтобы расставить хронологические вехи более точно, мы не имеем достаточного количества сведений. Неизвестно даже, откуда следует отсчитывать указанные выше сроки правления Худжра и Амра.

Новый этап киндитского наступления на север начался с приходом к власти сына Амра — аль-Хариса. Согласно ряду мусульманских источников, царь Йемена Тубба Младший, сын Хассана[109], поставил его правителем над мааддитами и отправил на север [19, сер. 1, с. 880; 54, с. 54; 67, с. 131; 233, с. 634; 245, с. 310].

О дальнейших событиях мы узнаем от Феофана Исповедника. По его словам, в 5990 г. от сотворения мира (1 сентября 497 — 31 августа 498 г.) командующий византийскими войсками в Палестине Роман победил в сражении Агара, сына Арефы, и взял большой полон [163, с. 218]. Арефа (Άρέθας) в тексте Феофана — не кто иной как аль-Харис (ар. al-Harit). Феофан называет его τής Ταλαβάνης [163, с. 218, 222], т. е. «сын женщины из Талав». Последняя, видимо, тождественна Умм Унас, от которой, через Амра, брала свое начало ветвь киндитского царского рода, правившая в прежних владениях Худжра. Видимо, автор исходного сообщения называет ее по имени родоначальника племени Бану Шайбан Ибн Салаба — Салабы (ар. Ta'laba).

Феофан далее повествует, что в 5994 г. от сотворения мира (1 сентября 501 — 31 августа 502 г.) произошло новое нападение сарацин на Финикию и Палестину. Во главе нападавших стоял Вадихарим — брат погибшего к тому времени Агара. Сарацины прошли по ранее разоренным местам и нигде долго не задерживались; это помогало им уходить от преследовавших их византийских войск [163, с. 221–222].

В Вадихариме Феофана легко узнать Мадикариба (Ma'dikarib), одного из сыновей аль-Хариса, о котором речь пойдет далее. С Агаром несколько сложнее. Его можно было бы отождествить с Худжром, другим сыном аль-Хариса и отцом знаменитого поэта Имру-ль-Кайса, и на этом основании исправить прочтение арабской формы с Hugr на Hagar. Но подробные рассказы мусульманских авторов о гибели Худжра (см. ниже) сильно отличаются, прежде всего по хронологии, от известия Феофана. Более того, по метрике стихов Имру-ль-Кайса можно предполагать, что он называл своего отца Худжр[110]. Поэтому, скорее всего, речь идет о разных людях, причем Хаджар был старше Худжра.

Согласно Феофану в 5995 г. от сотворения мира (1 сентября 502 — 31 сентября 503 гг.) византийский император Анастасий (491–518) заключил мирный договор с Арефой, отцом Вадихарима и Агара, после чего Палестина и Аравия[111] пребывали в состоянии мира [163, с. 222][112]. В параллельном источнике, церковной истории Евагрия Схоластика, мы читаем, что скиниты вторгались в Междуречье, Финикию и Палестину, но понесли большие потери в боях с византийскими войсками и через некоторое время предложили заключить мир [50, с. 100].

По рассказам Феофана можно сделать следующие умозаключения. Ни в одном из двух набегов аль-Харис лично не командовал войсками, поручив это сыновьям. Естественно считать, что оба похода представляли собой разведку боем перед последующим вторжением. С другой стороны, у Феофана набеги киндитов предшествуют по времени войне за Амиду[113]. Видимо, и набеги следует отодвинуть по времени на год или два назад. Значит, события восстанавливаются так: первые пробные набеги закончились для киндитов столь неуспешно, что аль-Харис замирился с Византией и больше не отваживался нападать на ее владения — даже во время начавшейся вскоре войны с персами, когда силы империи были отвлечены на борьбу с ними. Приблизительно так же, видимо, аль-Харис вел себя и по отношению к Гассанидам, которые, как мы видели, послали войско на Хиру, не опасаясь вторжения киндитов в Сирию.

Вполне возможно, что неудачи киндитов на западе стали причиной того, что центр деятельности аль-Хариса переместился на северо-восток Аравии. Здесь следует вернуться к рассмотренному выше пересказу сообщения Абу Убайды у Ибн Абд Раббихи и Ибн аль-Асира. Согласно первому из них бакриты просили Туббу назначить им царя; он поставил над ними аль-Хариса, который обосновался в Батн Акиль (Ваtn 'Aqil) [224, ч. 5, с. 222]. У Ибн аль-Асира — все то же самое, но вместо аль-Хариса — Худжр [226, т. 1, с. 399]. Пожирателем горьких растений называли Худжра. Но Батн Акиль в источниках обычно связывается с аль-Харисом. Хишам аль-Кальби, сообщение которого дошло до нас в передаче Якута, повествует, что Акиль — гора, на которой жил аль-Харис, потомок Пожирателя горьких растений [264, т. 4, с. 68]. Считалось, что в Батн Акиле находилась могила аль-Хариса. Поэт Лабид (Labid) в стихе о том, как смерть приходит к сильным мира сего, говорит, что тьма поглотила род Лахмидов, Туббу, Ираклия

«и воителя аль-Хариса, который сделал обителью своей Акиль и пребывал там, не уходя» [247, с. 182].

О могиле аль-Хариса в Акиле упоминает в своем описании Аравийского полуострова аль-Хамдани [212, с. 295].

В противоположность этому резиденция Худжра, как мы видели, находилась в аль-Гамре. Следовательно, есть основания полагать, что известие о том, как йеменский царь назначил бакритам правителя, относится на деле к аль-Харису и, возможно, Марсадилану Януфу. В этом отношении версия Ибн Абд Раббихи достовернее, хотя он, повторим, ошибается, отождествляя аль-Хариса с Пожирателем горьких растений.

Определить, где находился Батн Акиль, затруднительно. Относительно точную информацию дает только Якут, согласно которому Батн Акиль находился на пути паломников, направлявшихся из Мекку из Басры, между «двумя Рамами» [264, т. 4, с. 68]. В другом месте Якут пишет, что название «две Рамы» относятся к одному поселению и тождественно названию Рама (Rama.) [264, т. 3, с. 16]. Подробные описания этого пути есть у Ибн Хордадбеха, Кудамы Ибн Джафара (Quddma Ibn Ga'far, ум. в 30–40-е гг. X в.) и аль-Мукаддаси (al-Muqaddasi, жил в конце X в.); все они помещают Раму на него, но ближе к Басре, чем Зат Ирк [41, с. 109; 91, с. 146–147,190]. Стало быть, аль-Харис ушел на северо-восток Аравии дальше, чем его предшественники.

Будучи ставленником царя объединенной державы Химьяра и Сабы, аль-Харис, вероятнее всего, переместился на восток по его решению. Основываясь на историческом контексте, мы можем строить предположения относительно того, что двигало царем. Кажется, что он вслед за аль-Харисом пришел к выводу о бесперспективности попыток нападения на Византию и перенес направление экспансии на восток. Аль-Харис, мать которого, как показано выше, вероятно, принадлежала к бакритам, был для них своим и потому прекрасно годился в их правители. Именно поэтому выбор пал на аль-Хариса, а не на Муауию Черного, хотя последний, управляя Йемамой, находился ближе к бакритам. Если так, на западе аль-Харис уже не был нужен.

Киндиты против Лахмидов

Провозглашение аль-Хариса правителем бакритов не могло не вызвать столкновения с Лахмидами. Мы уже видели, что Имру-ль-Кайс III,воевал с бакритами, которые перешли на сторону киндитов. В источниках мы находим и другие известия об этой войне, среди которых наиболее ценен относительно подробный рассказ Ибн Хабиба. По его словам, аль-Харис воевал с Лахмидами и отнял у них часть владений. Так продолжалось до тех пор, пока не умер Имру-ль-Кайс. Вместо него на хирский престол вступил его сын аль-Мунзир. Тогда Кавад, бывший приверженцем учения Маздака, предложил аль-Мунзиру и аль-Харису принять его. Первый из них отказался, второй — согласился. Тогда Кавад изгнал аль-Мунзира и сделал правителем аль-Хариса [238, с. 369].

Это сообщение показательно в нескольких отношениях. Из него видно, что аль-Харис, несмотря на переход на его сторону бакритов[114] и успехи местного значения, не смог одержать решающей победы над Имру-ль-Кайсом и покончить с ним как с противником. Даже пленение Имру-ль-Кайса бакритами не имело значительных последствий. По арабским обычаям того времени право распоряжаться пленником принадлежало его пленителю, а не вождю или царю. Поэтому все кончилось тем, что Имру-ль-Кайс просто выкупился и вернулся в Хиру.

Другая важная тема, которой касается Ибн Хабиб, — позиция Кавада. После смерти Имру-ль-Кайса Кавад должен был назначить в Хиру нового правителя и уже в силу этого столкнулся с необходимостью принять решение о ее дальнейшей судьбе. Решение Кавада мусульманские историки представляют по-разному. Одни, как и Ибн Хабиб, повествуют, что Кавад, недовольный отказом аль-Мунзира присоединиться к маздакитам, сместил и изгнал его. Владения Лахмидов он отдал аль-Харису, согласившемуся стать последователем Маздака [172, ч. 8, с. 61; 226, т. 1, с. 399; 236, с. 245, 327]. Согласно другому рассказу сасанидский царь просто не помог аль-Мунзиру, когда тот обратился к нему за помощью. Из наиболее ранних авторов данную версию выдвигал Абу Убайда [251, с. 442], который, однако, явно ошибался, считая этим царем не Кавада, а Хосрова I Ануширвана. Уже в Средние века Абу Убайду поправил аль-Хилли, который сообщал примерно то же самое, но отмечал, что аль-Мунзиру не помог именно Кавад [213, с. 121–122]. По одному рассказу, который тоже восходит к Абу Убайде, но сюжетом наименее похож на остальные, аль-Мунзир был изгнан арабами из племен Рабиа, бежал к Бану Ийад[115] и умер среди них. Его сын аль-Мунзир хотел выступить против киндитов, но не получил помощи от Кавада [157, с. 427; 172, ч. 11, с. 60].

Это бездействие Кавада в источниках нередко объясняется его слабостью, вызванной, в свою очередь, увлечением идеями Маздака, отвергавшего убийства и кровопролитие. Средневековые авторы видели в этом причину ослабления державы в целом. Наиболее ясно говорит об этом Хамза аль-Исфахани, согласно которому Кавад, придя к власти,

«…оставил убийства и сражения. Его царская власть пришла в упадок, ибо он предавался делам другого (т. е. потустороннего. — Д. М.) мира. Тогда персы ударились в неподчинение, и среди них распространилась ересь. К ней призывал мобед Маздак, сын Бамдада; к нему собрались слабые[116], и он обещал им царскую власть. По этой причине ослабело царство арабов (т. е. Лахмидов. — Д. М.), ибо силу цари арабов черпали у царей персов» [67, с. 106–107].

Об этих событиях подробно рассказывает Хишам аль-Кальби, сообщение которого известно в передаче ат-Табари. Согласно ему, аль-Харис встретил ан-Нумана, сына аль-Мунзира II, и убил его[117]. Сын ан-Нумана аль-Мунзир бежал. Кавад, приверженный идеям Маздака о недопустимости кровопролития, не стал воевать с аль-Харисом и вступил с ним в переговоры. Одновременно киндиты нападали на Савад. Почувствовав слабость Кавада, аль-Харис вел переговоры с позиции силы и требовал, чтобы за ним были признано право на завоеванные им земли. Кавад выделил ему шесть округов (tasasig) в нижнем течении Евфрата. Но и эти уступки не спасли Кавада. Аль-Харис написал о слабости сасанидского царя Туббе, и тот с йеменским войском напал на Иран. Кавад был вынужден бежать в Рей, а затем погиб. Йеменцы же двинулись дальше и через Хорасан дошли до Китая [19, сер. 1, с. 888–891].

Что может быть верного в этих рассказах? Слова о слабости Кавада представляют собой вымысел. Кавада, который дважды завоевывал власть в борьбе, затем правил еще почти тридцать лет, а незадолго до описываемого времени вел войну с Византией, трудно назвать слабым правителем или пацифистом. По отношению к арабам Кавад мог действовать жестко. Известен случай, когда он послал войска против ийадитов [81, с. 121]. Кроме того, начало VI в. — время второго правления Кавада, когда, судя по некоторым данным, влияние маздакитов было уже меньшим [3, с. 204–205]. Судя по всему, в рассмотренных сказаниях перед нами предстает не настоящий Кавад, а скорее созданный сасанидской знатью его образ как бесталанного правителя, который ослабил государство, так как попустительствовал маздакитам и не поддерживал сословный порядок. Такой правитель, естественно, не мог противостоять внешним угрозам, и под пером Хишама аль-Кальби Кавад терпит поражение от йеменцев и погибает, хотя в действительности произошло совершенно иное. Утверждение о вторжении йеменцев в Иран не подкрепляется другими источниками, а Кавад правил дальше и умер своей смертью в сентябре 531 г., причем в последние годы жизни он снова воевал с Византией.

Между тем, как будет показано далее, киндиты переселились в сасанидские владения, а аль-Харис некоторое время считался правителем Хиры. Стало быть, переговоры аль-Хариса с посланцами Кавада, если не с ним самим, имели место. Сделав это умозаключение, мы должны вернуться к рассмотренному выше сообщению о том, что аль-Харис, в отличие от аль-Мунзира, согласился принять учение маздакитов. Мусульманские авторы обыкновенно видят в этом выражение стремления Кавада распространить еретическое учение Маздака среди окружающих. Но в контексте того времени предложение Кавада имело совершенно иное значение. Принятие зороастризма, пусть и в его маздакитской трактовке, означало бы для аль-Хариса разрыв с иудейским правителем объединенной державы Химьяра и Сабы и переход под власть сасанидского царя. Судя по некоторым данным, дальнейшие события развивались именно в этом ключе. У Ибн Саида мы находим нигде более не встречающиеся рассказы о том, что Кавад сместил Насридов (т. е. Лахмидов. — Д. М.), отказавшихся примкнуть к маздакитам, поставил править Хирой аль-Хариса и велел ему привести арабские племена Неджда и Тихамы к принятию маздакитского учения [236, с. 245, 327]. Кажется, в действиях Кавада прослеживается политический расчет: он замышлял привлечь аль-Хариса на свою сторону и тем самым не только прекратить войну на южных рубежах Сасанидской державы, но и распространить свою власть на подчинявшиеся киндитскому правителю арабские племена.

Компромисс был достигнут. По источникам можно составить некоторое представление о нем. Мы видели, что, согласно Хишаму аль-Кальби, Кавад выделил киндитам шесть округов в нижнем течении Евфрата. Хотя, как показано выше, рассказ аль-Кальби в целом представляет собой легенду, эта подробность выглядит достоверной, так как подкрепляется словами Ибн Хабиба о том, что владения аль-Хариса простирались до «Жамасповой реки» (sarat Gamasb) близ Каср Аби Хубайра (Qasr Аbi Нubауrа) [238, с. 369][118]. Разбор этого известия представлен автором этих строк в «Хосрове» [3, с. 693–695], и, кажется, нет смысла повторять его здесь. Впрочем, здесь необходимо привести основной вывод: Кавад позволил киндитам аль-Хариса переселиться за Евфрат и осесть недалеко от Ктесифона. Естественно, Кавад не пустил бы к столице племенное войско, вождю которого не доверял. Заметим, что это — еще одно доказательство того, что Кавад и аль-Харис по крайней мере тогда стали союзниками. С другой стороны, решение Кавада пустить киндитов за Евфрат вполне могло вызвать рассказы о его чрезмерной уступчивости и неспособности противостоять внешнему врагу.

Переселившись в Ирак, аль-Харис по-прежнему считался правителем племен северной и центральной Аравии. Поэт Имру-ль-Кайс отметил в одном стихе, вспоминая о своем знаменитом деде, что тот владел землями Ирака и всем, что находилось до Омана [244, с. 580]. Как мы увидим далее, своих сыновей аль-Харис поставил во главе арабских племен. Кавад, вероятно, принимал это: ведь власть аль-Хариса над племенами означала и главенство сасанидского царя над ними.

К тому, чем управлял аль-Харис, не относилась, однако, Хира. Несмотря на все рассказы о победах киндитов источники совершенно не связывают аль-Хариса с ней. В этом отношении очень интересно повествование Хамзы аль-Исфахани. Он тоже рассказывает о победах киндитов и даже включает аль-Хариса в перечень лахмидских царей. Далее, однако, следует приведенный во Введении фрагмент, который здесь стоит повторить:

«Хишам [аль-Кальби] сообщил со слов своего отца, что тот не нашел аль-Хариса среди царей арабов, перечисленных в "Книге хирцев" (Kitab ahl al-Hira). Он (Хишам. — Д. М.) сказал: "Я думаю, что они (хирцы. — Д. М.) не стали упоминать его потому, что он силой завладел царством без разрешения царей персов и пребывал в отстранении от Хиры, которая была столицей. Неизвестно, чтобы у него было постоянное жилище; он скитался по земле арабов"» [67, с. 108][119].

Другой правдоподобной частью арабских сказаний следует, видимо, считать то, что киндиты смогли добиться успеха в войне с Лахмидами. Для аль-Мунзира III неблагоприятное положение дел осложнялось еще и тем, что он, кажется, не пользовался единодушной поддержкой хирской знати. Противники Имру-ль-Кайса III наверняка перенесли неприязнь к нему на его сына. Не исключено, что не только в Хире, но и при сасанидском дворе плелись интриги против аль-Мунзира, и противники обвиняли его, помимо прочего, в неприятии учения маздакитов. Кроме того, отрицательную роль играл и возраст аль-Мунзира. Не все хирские вельможи охотно подчинялись молодому человеку[120].

Нетрудно представить себе, что в сложившейся ситуации аль-Мунзир не чувствовал себя уверенно в Хире. По сообщениям источников он оставил столицу [67, с. 107; 213, с. 62, 121–122] и бежал в Хит или Тикрит [251, с. 442]. Затем некий Суфьян Ибн Муджаши (Sufyan Ibn Mugasi') из племени Дарим (Darim), принадлежавшего к объединению племен Бану Тамим (Ваnu Tamim), посоветовал аль-Мунзиру жениться на дочери аль-Хариса и взялся устроить это дело. Аль-Харис выдал за аль-Мунзира свою дочь Хинд. После происшедшего таким образом примирения аль-Харис ушел из Хиры, и аль-Мунзир вернулся туда [213, с. 62, 121–122; 251, с. 442].

Очень похоже выглядят события в сказании, согласно которому аль-Мунзир умер у Бану Ийад, и в дальнейшем на исторической арене действовал его сын и тезка. Аль-Мунзир-сын написал аль-Харису письмо, содержание которого передается в источниках следующим образом:

«Не у своих я, а ты — лучший из тех, кто вокруг меня, так что перейду я к тебе».

Аль-Харис забрал аль-Мунзира к себе и женил на своей дочери Хинд [157, с. 427–428; 172, ч. 11, с. 60].

Эти рассказы интересно сопоставить с сообщением Ибн Халдуна, согласно которому Хосров I Ануширван восстановил на хирском престоле аль-Мунзира, и тот заключил с аль-Харисом договор. По этому договору власть над арабами была разделена между аль-Мунзиром и аль-Харисом, причем последний сохранял за собой земли за Евфратом [240, с. 328]. Этот рассказ вполне правдоподобен за исключением того, что речь в нем на деле идет не о Хосрове, а о Каваде. В остальном сведения Ибн Халдуна вполне соответствуют данным других источников. Видимо, аль-Харис, замирившись с аль-Мунзиром, ушел за Евфрат, в земли, отведенные для киндитов Кавадом.

То, что аль-Харис стал договариваться с аль-Мунзиром (и именно с ним) важен для понимания исторической роли последнего. По-видимому, ко времени неудачной войны с киндитами и изгнания аль-Мунзир был уже царем. В противном случае трудно объяснить, каким образом он, будучи сыном нелюбимого правителя, а теперь еще и изгнанником, смог с согласия сасанидского царя встать вровень с предводителем киндитов, заключить с ним договор и жениться на его дочери. Это важно для ответа на вопрос о времени начала правления аль-Мунзира III, поставленный во Введении. С другой стороны, очевидно, что и заключение мира между недавними противниками, и женитьба аль-Мунзира на Хинд едва ли могли бы иметь место без согласия Кавада. Скорее наоборот: все эти договоренности кажутся элементами одного всеобщего мирного урегулирования, устроенного Кавадом. Сасанидский царь нуждался в двух подчиненных ему арабских царях, один из которых служил бы ему на Евфрате, а другой — в Аравии. Таковыми были аль-Мунзир и аль-Харис соответственно. Чтобы покончить с конфликтом между ними, который мог принести только отрицательные последствия, Кавад помирил их, связал брачными узами и разделил между ними власть над арабами. Кроме того, в результате переселения киндитов от владений Лахмидов их отделил Евфрат. Эта естественная преграда мешала киндитам и Лахмидам как воевать между собой, так и объединиться против персов.

В принятой Кавадом схеме урегулирования нашлось, таким образом, место и для аль-Мунзира. Это противоречит рассмотренным выше арабским преданиям, согласно которым аль-Мунзир, отказавшись примкнуть к маздакитам, попал в опалу, был смещен и изгнан. Но даже если бы мы ничего не знали об аль-Мунзире, эти сведения казались бы подозрительными. Как показано в Части II, Лахмиды не были зороастрийцами и придерживались традиционных арабских верований. Эти верования не во всем были совместимы с зороастризмом, но на всем протяжении многолетней истории династии Лахмидов следование им не вызывало для них отрицательных последствий. Каваду, как показывает его отношение к христианам различных направлений, была свойственна веротерпимость [3, с. 210]. В свете этого кажутся странными попытки приписать Каваду требования к аль-Мунзиру о принятии зороастризма в его маздакитской трактовке. Пример аль-Хариса не может быть приведен как возражение: для него принятие зороастризма было прежде всего сменой политической ориентации.

Другое основание сомневаться в достоверности известий об опале аль-Мунзира — его быстрое возвращение в политику, хорошо прослеживаемое по источникам. Согласно сирийской хронике неизвестного автора, повествование в которой доведено до 724 г. («Хроника 724 г.»), в 830 г. селевкидской эры[121] аль-Мунзир совершил свой первый поход [32, ч. 2, с. 143]. Направление похода не указывается, но, судя по тематике источника, в виду должны иметься владения Византии. Илия Нисибисский (975–1046) сообщает, со ссылкой на Иоанна Яковита, т. е., вероятно, на одну из не дошедших до нас частей труда Иоанна Эфесского, что в 831 г. селевкидской эры[122] «царь сарацин» аль-Мунзир напал на земли ромеев и увел пленных со всей границы [48, с. 118].

В начале или, может быть, в середине 20-х гг. VI в.[123] аль-Мунзир добился важного и, судя по приводимому ниже отрывку из труда Прокопия Кесарийского, заметного успеха — захватил в плен двух византийских полководцев: Тимострата и Иоанна. Как мы видели, Тимострат был комендантом Каллиника, закрывавшего лахмидским войскам путь в Сирию; на основании этого можно предполагать, что военачальники попали в плен во время одного из набегов аль-Мунзира на пограничные области Византии. Для проведения переговоров о судьбе пленных к аль-Мунзиру было направлено византийское посольство. Его главой был Авраам[124], отец другого византийского дипломата, Нонноса, записки которого, в том числе и об этом посольстве, дошли до нас в пересказе Фотия (род. ок. 810 г., ум. ок. 893 г.). Аврааму удалось договориться с аль-Мунзиром, и пленные византийские полководцы были отпущены за большой выкуп [50, с. 118; 52, с. 179; 125, т. 1, с. 158][125].

Для 20-х гг. VI в. у нас есть еще три известия о византийских посольствах к аль-Мунзиру, но ни в одном из них не упоминаются пленные полководцы. В сообщении «Сииртской хроники», которое разбирается в Части II, мы читаем, что император Юстин (518–527) отправил посольство к аль-Мунзиру, призвав его преследовать бежавших из Византии монофизитов. Как показано в прим. 124, посольство, возглавляемое Авраамом, сыном Евпора, побывало у аль-Мунзира в начале 524 г. с целью заключения мира. Наконец, Агапий Манбиджский (писал в 942 г.) сообщает, что византийское посольство ездило к аль-Мунзиру на восьмом году правления императора Юстина I, т. е. в промежутке с 10 июля 525 г. по 9 июля 526 г. Целью послов было заключение мира, в котором византийцы нуждались из-за набегов аль-Мунзира, поскольку он многих уводил в полон [92, с. 425]. По этим сообщениям видно, что Юстину I было о чем вести переговоры с аль-Мунзиром. Даже несмотря на подчиненность аль-Мунзира персам император видел в нем важного контрагента.

Одновременно аль-Мунзир принимал участие и в событиях в Аравии. Об этом свидетельствует надпись царя объединенной державы Химьяра и Сабы Мадикариба Яфура (в южноаравийских надписях — M'dkrb Y'fr), известная как Ry 510 и датированная месяцем d-Qyzn 631 г. химьяритской эры (июнь 521 г.). Согласно тексту надписи аль-Мунзир (Mdrm) начал войну против Мадикариба; тот, выступив с войсками на север, подчинил не признававших его власти арабов. Надпись обнаружена около вади Масаль, т. е. примерно та;ч же, где и надпись Абкариба. Видимо, после этого столкновения начались переговоры. Из послания Симеона Бет-Аршамского мы знаем, что в начале 524 г. он встретил в Хире посла, которого, вероятно, направил Мадикариб Яфур [75, с. 70; 83, с. 63]. К сожалению, у нас нет других сведений об этом посольстве, и нельзя ничего сказать ни о ходе, ни о теме переговоров. Можно, впрочем, предполагать, что стороны договаривались о разграничении сфер влияния среди арабских племен. После смерти Мадикариба Яфура в объединенной державе Химьяра и Сабы имели место бурные события, связанные с попыткой нового правителя, Иосифа Асар Ясара, освободиться от верховной власти царя Аксума. Иосиф Асар Ясар отправил к аль-Мунзиру III свое посольство, которое явилось к последнему в начале 524 г. Интересно, что в «Деяниях св. Арефы и Румы», одном из важнейших источников о событиях тех лет в Йемене, аль-Мунзир в связи с этим эпизодом назван царьком всех подвластных персам сарацин [11, с. 82]. Возвращаясь к посольству Иосифа Асар Ясара, мы должны отметить, что сведения о нем сохранились в текстах, в которых основное внимание сосредоточено на преследованиях христиан в его правление. Видимо, в связи с этим о дипломатической инициативе Иосифа сообщается лишь то, что он предлагал аль-Мунзиру III репрессировать христиан в лахмидских владениях и покровительствовать иудеям [11, с. 82; 49, с. 150; 75, с. 69; 83, с. 62]. Но вполне вероятно, что предложения Иосифа Асар Ясара этим не ограничивались, и он, предвидя войну с царем Аксума, стремился заручиться поддержкой аль-Мунзира III. Ответ последнего нам неизвестен, но можно представить себе, что союз между Иосифом Асар Ясаром и аль-Мунзиром III не состоялся.

Аль-Мунзир не стал преследовать христиан и — по крайней мере, судя по имеющимся сведениям — никак не помог Иосифу Асар Ясару во время похода Калеба Элла-Асбахи (525 г.). В результате этого похода Иосиф Асар Ясар потерпел поражение и погиб. Положение дел в Йемене совершенно изменилось; отношения его новых правителей с аль-Мунзиром III будут рассмотрены ниже.

Разгром киндитов

Если аль-Мунзир часто воевал и не раз добивался успехов, совершенно по-другому шли дела у аль-Хариса. В том, что касается его, установленная Кавадом система взаимоотношений оказалась действенной лишь в одном: аль-Харис не пытался напасть на аль-Мунзира, что обеспечивало тому прочные тылы. Во всем остальном нет впечатления, что аль-Харис совершил то, чего ожидал от него Кавад. Единственное свершение аль-Хариса, упоминаемое в источниках, состоит в следующем. Согласно продолжению рассмотренного выше рассказа, приводимого у Ибн Саида, Кавад поручил аль-Харису привести арабские племена Неджда и Тихамы к следованию учению Маздака. Аль-Харис стал распространять его среди арабских племен и дошел до Мекки. Некоторые мекканцы примкнули к маздакитам, но большинство, ведомое Абд Манафом ('Abd Manaf), сыном Кусая (Qusayy), при котором Меккой овладели курейшиты, отказалось это сделать. Получив от аль-Хариса донесение об этом, Кавад приказал ему идти в поход на Мекку. Не желая проливать кровь арабов, аль-Харис фактически саботировал повеление царя. Затем Кавада заняли другие дела, и он более не вспоминал о Мекке [236, с. 327].

Из рассмотренной выше надписи Ry 510 видно, что Мадикариб Яфур воевал в Аравии не с аль-Харисом, а с аль-Мунзиром. Видимо, Кавад считал действия аль-Хариса недостаточно успешными, на что указывает и сообщение Ибн Саида. Можно предполагать, что стало причиной нерешительности аль-Хариса. В надписи Ry 510 говорится, что во время похода Мадикариба Яфура на его стороне выступали киндиты. Столкновение между Мадикарибом и аль-Харисом неминуемо вызвало бы междоусобицу среди киндитов, последствия которой было трудно предугадать. Поэтому аль-Харис не стал начинать большую войну, к чему его побуждал Кавад. По всей вероятности, в этой обстановке Кавад фактически сместил аль-Хариса и направил в Аравию аль-Мунзира.

С течением времени у Кавада появились и иные основания не доверять аль-Харису. Согласно одному средневековому рассказу киндиты поддерживали дружественные отношения с Гассанидами, обменивались с ними письмами и дарами [236, с. 245]. Кроме того, через некоторое время Кавад отошел от учения Маздака. Как показано в «Хосрове», это произошло около 524–527 гг., хотя точная дата неизвестна [3, с. 330–331]. Сам Маздак и многие его видные последователи были схвачены и казнены. Оставшихся маздакитов выискивали и преследовали во всех сасанидских владениях. В этих условиях, как повествует Хамза аль-Исфахани, Хосров Ануширван узнал, что аль-Харис принимает у себя маздакитов [67, с. 108].

Рассказ Хамзы продолжается так: Хосров призвал к себе аль-Мунзира, сделал его царем Хиры и дал ему войско [67, с. 108]. Это сообщение нуждается в комментарии. Средневековые мусульманские историки считали, что преследования маздакитов начались после прихода к власти Хосрова I Ануширвана. Распространенные среди этих авторов представления находят свое отражение и в рассказе о том, будто Хосров вернул аль-Мунзиру хирский престол. Известна восходящая к Ибн Хордадбеху легенда о том, что Хосров до своего воцарения имел три желания: вступить на престол, назначить аль-Мунзира правителем арабов и уничтожить Маздака и его последователей. Сделавшись царем, Хосров исполнил их [73, с. 604; 226, т. 1, с. 336]. В действительности события развивались по-иному: Маздак был казнен еще в правление Кавада, а в назначении аль-Мунзира можно видеть разве что подтверждение его статуса новым сасанидским царем.

Сообщение Хамзы очень похоже на рассказ, который встречается у Абу-ль-Фараджа аль-Исфахани и Ибн аль-Асира и, вероятно, восходит к Абу Убайде. Согласно этому известию Хосров, вступив на престол, стал разыскивать аль-Хариса, местом пребывания которого тогда был аль-Анбар. Узнав об этом, аль-Харис бежал, взяв с собой сподвижников, детей и казну. Его кортеж прошел через место, именуемое ас-Сауиййя (al-Tawiyya)[126]. Аль-Хариса преследовала конница аль-Мунзира из таглибитов, ийадитов[127] и кудаитов из племени Бану Бахра (Ваnu Bahra'). Таглибиты захватили в плен сорок восемь человек, принадлежавших к правящему роду киндитов[128]. Пленников доставили к аль-Мунзиру и обезглавили по его приказу во владениях рода Бану Марина (Ваnu Marina). Их похоронили там же, в месте, которое — видимо, в память об этом событии — впоследствии называлось hafr al-amlak (могила царей) [81, с. 44; 172, ч. 8, с. 62; 226, т. 1, с. 337][129].

Другая версия этих событий представлена у Якута. Согласно ей Кайс, сын Саламы и внук аль-Хариса Киндитского, напал на аль-Мунзира, который с двумя сыновьями, Кабусом и Амром, укрылся во дворце аль-Хаварнак. Но через некоторое время аль-Мунзир нанес контрудар и разгромил киндитов, взяв в плен двенадцать их царевичей. Другой внук аль-Хариса, знаменитый поэт доисламской Аравии Имру-ль-Кайс, на коне ушел от погони. Аль-Мунзир держал пленных царевичей под стражей и не решался вызывать их к себе, боясь, что киндиты отобьют своих родственников. Наконец он велел казнить их на месте, они были перебиты в месте, которое потом называли gafr al-amlak. Это место было известно также как «монастырь Бану Марина»[130] [264, т. 2, с. 503].

Сообщения мусульманских историков подтверждаются стихом Имру-ль-Кайса, где он оплакивает гибель погибших родственников:

«Царей (т. е. людей из царского рода. — Д. М.) из потомков Худжра Ибн Амра ведут в конце ночи и убивают! Если бы пали они сраженными в день битвы — но [погибли они] в землях Бану Марина.

Не были головы их обмыты водою, но омылись они кровью.

Птицы усердно выклевывают им брови и глаза» [67, с. 108; 172, ч. 8, с. 62; 173, с. 122; 226, т. 1, с. 337; 244, с. 647].

Возвращаясь к рассказу Абу Убайды, мы должны обратить внимание на путь, по которому двигался аль-Харис. Ас-Сауиййя, как сообщает Якут, находилась рядом с Хирой; при ан-Нумане, сыне аль-Мунзира (т. е. при ан-Нумане III) там была темница [213, с. 147; 264, т. 2, с. 87]. Едва ли аль-Харис, зная, что его преследует аль-Мунзир, искал спасения именно там. Кроме того, далее Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани со ссылкой на Ибн Кутайбу сообщает, что при бегстве киндитов погибли два сына аль-Хариса — Амр (или Умар) и Малик; последний был убит в Хите [172, ч. 8, с. 62]. Но, если двигаться из аль-Анбара, Хит совсем в другой стороне: путь к нему лежит не вниз по течению Евфрата, как к ас-Сауиййе, а вверх. Хит куда лучше подходил аль-Харису для бегства. По некоторым сообщениям, еще недавно аль-Мунзир III укрывался там от аль-Хариса.

Не менее интересен и вопрос о том, почему вообще аль-Харис в момент начала погони пребывал в аль-Анбаре. В этом отношении у нас есть только одна историческая аналогия: как мы видели, в начале IV в. Шапур II, одержав победу над арабскими племенами, расселил их по разным областям, а их вождей отправил жить в аль-Анбар. Там, вдали от соплеменников и под присмотром персидского гарнизона, они не представляли большой опасности. Если основываться на этом, можно предположить, что Кавад не доверял аль-Харису и хотел заранее обезопасить себя от любых враждебных действий с его стороны. Это вполне согласуется с предложенной выше реконструкцией событий. Не исключено даже, что и упоминание об ас-Сауиййи следует понимать в том смысле, что там в темнице содержали кого-то из членов правящего рода киндитов, позже бежавшего вместе с остальными.

Другая проблема связана с сыновьями аль-Хариса, которых он, как отмечено выше, сделал правителями арабских племен. Якут со ссылкой на Абу Убайду повествует, что аль-Харис, изгнав лахмидского царя (здесь это ан-Нуман) и овладев Хирой, перестал интересоваться областями пустыни, и между населявшими их племенами начались междоусобицы. Тогда племена обратились к аль-Харису, прося его дать им правителей. Аль-Харис назначил вождями племен своих сыновей [264, т. 4, с. 72].

Этот эпизод отсутствует во всех имеющихся пересказах текстов Абу Убайды, да и маловероятно, чтобы аль-Харис выпустил из рук бразды правления арабскими племенами[131]. Не будем забывать, что аль-Харис был ценен для Кавада именно потому, что держал в подчинении ряд племен. Действительным в данном рассказе можно считать то, что аль-Харис, уходя по договору с Кавадом в Ирак, терял возможность управлять положением дел на северо-востоке Аравии и должен был понимать это. Ему нужны были наместники, и он назначил ими своих сыновей. Стихотворное описание этого мы находим у Имру-ль-Кайса:

«Из нас — тот, кто силой правил множеством людей[132]. Он обладал властью вершить дела. Спроси об этом мудрого!