История государства Лахмидов

Наступление Сасанидов

К тому времени в Месопотамии произошли значительные изменения. Против парфянской династии Аршакидов, владевшей Месопотамией, выступили персидские Сасаниды. В 225 г. последний парфянский царь Артабан IV проиграл основателю сасанидской династии Ардаширу I решающее сражение при Хормуздагане (в области Нехавенда) и погиб в битве. Сын Артабана был казнен персами в Ктесифоне. На смену парфянской державе пришла, таким образом, сасанидская, которая вскоре начала утверждаться и в приевфратских областях.

Столкнувшись при этом с арабами, Сасаниды развернули на них наступление. Для настоящего исследования наиболее интересны следующие известия.

Согласно трактату «Города Иранской страны», Ардашир I поставил своего наместника (марзбан-а) в неназванный «город арабов», который, по всей вероятности, следует отождествить с Хирой[47].

По сообщениям, восходящим к «Книге хирцев», после того, как Ардашир I овладел Ираком, многие танухиты не пожелали ему подчиняться. Кудаиты ушли в Сирию к своим ранее осевшим там соплеменникам, однако столкнулись с противодействием местных арабов, вследствие чего некоторые вернулись в Ирак. В итоге в Ираке сложились три группы арабов: танухиты, жившие по западному берегу Евфрата между Хирой и аль-Анбаром в палатках и шатрах из шерсти и шкур (как в описании Плиния)[48], 'ibad, поселившиеся в Хире и подчинившиеся Ардаширу, а также ahlaf, которые не принадлежали к 'ibad, но примкнули к ним и осели в Хире [19, сер. 1, с. 821; 67, с. 97–98; 253, с. 138; 264, т. 2, с. 330][49].

По другим известиям, Шапур Старший напал на пришедших из области Бахрейна танухитов и победил их в войне. Танухиты в большинстве своем ушли в город аль-Хадр, как мусульманские авторы называют Хатру. Оставшиеся были поставлены перед выбором — подчиниться Сасанидам или тоже уйти — и выбрали второе. Они ушли в Сирию, где, однако, им пришлось воевать с жившими там племенами [172, ч. 11, с. 156; 188, с. 24] — видимо, за места обитания.

Правители Хатры, судя по дошедшим до нас сведениям, относились к арабам благосклонно. Однако в начале 241 г. Хатра была взята сасанидскими войсками, после чего попытки укрываться там от персов потеряли смысл. Стало быть, наступление Сасанидов относится к периоду между 225 и 241 г. Упоминание Абу-ль-Фараджа о Шапуре Старшем, т. е. о Шапуре I, сыне и преемнике Ардашира I, не должно вводить в заблуждение. Шапур командовал сасанидскими войсками еще при жизни отца. Он участвовал в битве при Хормуздагане и, уже в качестве престолонаследника, в походе на Хатру. Вполне вероятно, что в правление Ардашира и по его поручению он предпринял и поход против арабов.

С именем Шапура I связаны еще два рассказа о рассматриваемых событиях. В трактате «Города Иранской страны» сообщается, что Шапур, сын Ардашира, построил город Хиру и назначил некоего Михрзада, не известного по другим источникам, марзбан-ом, командующим войсками досар и боргаль, в «город арабов»[50]. Примечательно, что для автора «Городов Иранской страны» строителем Хиры является именно Шапур I. Если исходить из логики, можно предположить, что Шапур, желая упрочить власть Сасанидов над Хирой, воздвиг какие-то постройки для наместника и воинов. Однако отсутствие в источниках каких бы то ни было сведений об этом не дает возможности идти далее предположений.

Якут приводит нигде более не встречающееся известие о том, что Шапур лично искал место для крепости, чтобы защитить Савад (здесь — южную часть Месопотамии) от ромеев. Ему понравилось одно место, но там было поселение арабов. Тогда Шапур переселил арабов в Бакку и аль-Укайр[51] и построил на выбранном месте укрепленный город, получивший название Пероз-Шапур. Наместником Шапур решил назначить того, кто изловит для него самца из стада газелей. Человек, имя которого, по всей вероятности, было Шир Фаррохзадан[52], пребывал в заключении за какой-то проступок по отношению к царю, но благодаря протекции при дворе был освобожден и впоследствии выполнил поставленное условие. Шапур назначил его марзбан-ом; ему была вверена оборона земель, орошаемых Евфратом [264, т. 4, с. 283].

В сообщении ас-Сули речь идет об аль-Анбаре. Первоначально он именовался Мисихи, но после состоявшегося в 244 г. сражения с войсками римского императора Гордиана III (238–244), которое Шапур I, тогда уже царь, считал выигранным, получил название Пероз-Шапур (победоносный Шапур). Следовательно, известие ас-Сули относится приблизительно к этому периоду. Мы, к сожалению, не располагаем подробными рассказами о других поселениях или крепостях, но и по приведенным известиям видно, что уже к 40-м гг. III в. Сасаниды прочно закрепились на Евфрате, в том числе и там, где были поселения арабов: в аль-Анбаре и, вероятно, в Хире.

Эти известия следует рассмотреть вкупе с изложенными выше сведениями о Джазиме и танухитах. Обращает на себя внимание то, что в некоторых рассказах часть кудаитов переселяется в римскую Сирию. В одном из преданий кудаиты уходят вместе со своим вождем Маликом Ибн Фахмом. Видимо, имело место значительное переселение. Уход части кудаитов объясняет, кажется, тот факт, что главной силой среди арабов, живших к западу от нижнего течения Евфрата, стали аздиты, вождем которых на определенном этапе сделался Джазима. Это перемещение центра силы было, по-видимому, мирным и, во всяком случае, не сопровождалось ни истреблением кудаитов, ни их изгнанием. Хишам аль-Кальби сообщает, что среди потомков кудаитского Малика Ибн Фахма был род Бану-с-Саты (Ваnu al-Sati'), живший в Хире [260, с. 644]. Как будет показано в Части II, Бану-с-Саты оставались в Хире до самого конца правления Лахмидов, а вероятно — жили там и далее.

О взаимоотношениях Джазимы и Сасанидов источники сообщают очень мало. Отдельные авторы утверждают, что Ардашир поставил Джазиму править арабами [149, с. 196; 182, ч. 1, с. 190]. Это кажется вполне возможным. В состав державы Аршакидов входило немало государств, которые мы назвали бы удельными княжествами; их правители, называемые в источниках на среднеперсидском языке kadagh(w)adaydn, а на арабском — muluk al-tawa'if (и то и другое переводится как «правители уделов»), признавали верховную власть парфянского царя. По источникам мы знаем, что Ардашир I, борясь за объединение Ирана под своей властью, не сразу начинал военные действия против них. Этому предшествовало направление письма с предложением подчиниться добровольно. За теми, кто подчинялся, Ардашир сохранял прежние титулы[53]. Видимо, нечто подобное произошло и с арабскими племенами и их вождями. В пользу этого свидетельствуют появление на исторической арене 'ibad — арабов Хиры, подчинившихся Ардаширу (подробно о них — в Части II), а также вся последующая история Лахмидов, которые вплоть до самого конца существования династии были проводниками политики Сасанидов среди арабов.

Джазима и Зенобия Пальмирская

Не распространяясь об отношениях Джазимы с Сасанидами, мусульманские авторы подробно рассказывают историю его гибели. Согласно их сообщениям, Джазима воевал с царем Сирии и Месопотамии (в другом варианте — правителем арабов Месопотамии и восточной Сирии) по имени Амр Ибн Зариб Ибн Хассан Ибн Узайна (Amr Ibn Zarib Ibn Hassan Ibn Udayna). Их борьба завершилась победой Джазимы и гибелью Амра. Последнего сменила на престоле его дочь аз-Забба ('al-Zabba'; утверждали, впрочем, что аз-Забба — ее прозвище, тогда как настоящим именем было Наиля (Nd'ila)), которая в источниках предстает то как румийка, то как амалекитка, то как женщина из области Бет Гармай, владевшая арабским языком. По одному рассказу, она правила от имени римлян, т. е. как их наместница. Аз-Забба лично водила войска в походы и готова была воевать с Джазимой, но по совету сестры решила действовать с помощью хитрости. Она написала Джазиме, предлагая ему приехать и жениться на ней, соединив таким образом их царства. Джазима принял предложение и явился к ней, но был схвачен и убит. За Джазиму отомстил сын его сестры Амр Ибн Ади (Amr Ibn 'Adi): пробравшись с помощью хитрости в замок аз-Забба, он убил ее [19, сер. 1, с. 757–761; 67, с. 96–97; 107, т. 3, с. 189–198; 149, с. 198–199; 172, ч. 14, с. 71–73; 182, ч. 1,с. 190–191; 184, с. 717–729; 199, с. 233–237; 207, с. 64–66; 257, с. 301].

Едва ли подлежит сомнению общепринятое отождествление аз-Забба мусульманских авторов с Зенобией Пальмирской. В пользу этого говорит целый ряд очевидных параллелей. В пальмирских надписях Зенобия именуется Септимия Бат-Забай (sptymy' btzby, т. е. Септимия, дочь Забая) [36, с. 292; 45, с. 74, 77; 71, с. 70 (надпись РАТ 0295), 74 (надпись РАТ 0317)], что очевидно близко к арабскому al-Zabba'[54]. Согласно пересказам известий Хишама аль-Кальби, аз-Забба зимовала во дворце, построенном ей на Евфрате, а затем уезжала в Пальмиру [19, сер. 1, с. 757; 184, с. 720]. О построенном Зенобией городе на Евфрате упоминает Прокопий Кесарийский [125, с. 294–297]. Правда, Зенобия была преемницей не отца, а мужа, пальмирского царя Одената, но и некоторые мусульманские авторы имели о ней верные сведения: по словам Ибн Кутайбы, аз-Забба была дочерью царя, но правила после смерти мужа [233, с. 646].

На основании дошедших до нас сведений о Зенобии легко объяснить различия в представлениях мусульманских авторов об аз-Забба. Само имя Септимия Бат-Забай состоит из латинской (Септимия) и семитской (Бат-Забай) частей. Зенобия надиктовала письмо римскому императору Аврелиану (270–275) по-арамейски [160, т. 3, с. 248–249], но умела говорить на латыни и по-коптски [160, т. 3, с. 140–141], держала при себе учителя греческого языка [160, т. 3, с. 252–253]. От сыновей она требовала изучения латыни, причем те уже говорили, хотя и не без труда, по-гречески [160, т. 3, с. 140–141]. Пиры Зенобии напоминали пиры персидских царей, но в части придворного ритуала она немало позаимствовала у римских императоров [160, т. 3, с. 138–139]. Неудивительно, что среди арабов, судивших о Зенобии по внешним наблюдениям, ходили самые разные слухи о ее происхождении.

Известия мусульманских авторов о войне между Джазимой и Амром, отцом аз-Забба, тоже не кажутся невероятными. Пальмирские войска уже давно стояли в приевфратских местностях. Известна относящаяся к 132 г. надпись пальмирца Убайда, сына Анима ('bydw br 'nmw), в которой он сообщает, что был конником в Хирте (hyrt') и лагере в Ане (msryt' dy 'n') [71, с. 75 (надпись PAT 0319), 365; 104, с. 70]. Слово hirtd в сирийском языке означает «лагерь», вследствие чего нельзя утверждать, что речь идет о будущей столице Лахмидов. Крепость Ана, известная также как Аната, была одним из самых дальних римских форпостов на Евфрате; она упоминается в накш-и-рустамской надписи Шапура I как первый город, взятый царем во время похода в Сирию и Малую Азию 251 г. [110, с. 308–309; 142, с. 15]. Прадедом Амра называется Узайна (ар. Udayna), как в арабском языке скорее всего именовался бы Оденат. Возможно, Амр, о котором повествуют мусульманские авторы, принадлежал к правящему роду Пальмиры.

Нетрудно представить себе, что интересы Джазимы, стремившегося, как мы видели, к консолидации своей власти, и правителей Пальмиры пересеклись в среднем течении Евфрата. Более того, середина III в. прошла под знаком острого противоборства между Римом и Сасанидской державой. В 260 г. Шапур I захватил в плен императора Валериана (253–260), вслед за чем сасанидские войска вновь вторглись в Малую Азию. Видя успехи персов, Оденат счел, что они одерживают верх над римлянами, и послал Шапуру письмо с приветствиями и дары. Но Шапур порвал письмо, велел выбросить дары в реку и ответил Оденату, что ему, рабу, не пристало так отвечать своему господину, и, если он хочет более легкого наказания, он должен приехать и пасть ниц перед сасанидским царем [42, с. 134].

Этот эпизод нуждается в отдельном рассмотрении, так как иллюстрирует обычаи внешней политики описываемого времени. Шапур, очевидно, не считал Одената, признававшего над собой верховную власть Рима и потому не свободного в своих решениях, достойным контрагентом. Для сасанидского царя Оденат был слугой, который решил сменить господина, но сделал это в неподходящее время, так как перейти на сторону Сасанидов требовалось не после их победы над Валерианом, а раньше. В глазах Шапура такой человек в принципе не имел права писать ему или посылать дары как равный равному; такой поступок, исходивший от слуги, был для сасанидского царя оскорблением. Именно этим объясняется, кажется, столь резкий ответ Шапура, хотя современному читателю он может показаться неоправданно высокомерным.

Получив такой ответ, Оденат начал войну против Шапура. В период 260–264 гг. он разбил сасанидские войска, шедшие на Евфратисию, овладел сданными ему местными жителями Каррами и Нисибином, которые тогда находились под властью Шапура, и дважды стоял под Ктесифоном. Взять сасанидскую столицу ему не удалось, но в источниках мы читаем, что Оденат нанес персам большие потери. Видимыми свидетельствами побед Одената были пленные сасанидские сановники, отосланные римскому императору Галлиену (соправитель Валериана в 253–260 гг., император в 260–268 гг.), а также захваченные сокровища и наложницы Шапура, которых правитель Пальмиры отдал своему старшему сыну и официальному наследнику Иродиану [59, с. 716; 160, т. 3, с. 6–7, 36–37, 40–41, 104–105, 108–109; 170, с. 36–37].

Согласно одному из источников, на которых мы здесь основываемся, приписываемой Требеллию Поллиону истории «двух Галлиенов», для защиты Ктесифона собрались наместники всех областей [160, т. 3, с. 36–37]. Можно предположить, что Шапур призвал на помощь и подчиненных ему арабов — тем более, что те могли, поднявшись вверх по течению Евфрата, нанести удар по самой Пальмире и соседним с ней областям. Возможно, какой-то удачный рейд на одну из приевфратских крепостей, в ходе которого погиб пальмирский военачальник, лег в основу рассказа о том, что Джазима погубил отца аз-Забба.

Разбив сасанидское войско в Сирии, Оденат принял персидский титул «царя царей»[55]. Это должно было означать, что Оденат, победив войска сасанидского царя, перенял у него величие и стал равным ему; кроме того, это несомненно добавляло легитимности его действиям. Наряду с этим источники сообщают, что император Галлиен присвоил Оденату титул «стратига всего Востока» — после разгрома персов в Сирии [59, с. 716] или похода на Ктесифон [85, с. 146]. Но, хотя Оденат не только отбросил назад персов, но и помог Галлиену в борьбе с некоторыми претендентами на престол, отношения между ним и императором были неоднозначными. В источниках мы читаем, что Оденат угрожал Риму войной [160, т. 3, с. 26–27], разбил направленное против персов римское войско [160, т. 2, с. 44–45], и что Галлиен, выступив против персов, сражался и с Оденатом и даже убил его [84, с. 298]. Затем, однако, Галлиен замирился с Оденатом [160, т. 3, с. 62–63].

Оденат погиб в 266/267 г.[56] от руки племянника. Вместе с ним был убит и Иродиан. Это убийство получает в источниках очень разные объяснения — от личной обиды [85, с. 146] до заговора, устроенного по приказу Галлиена [52, с. 599]. Ходили слухи, что к заговору была причастна Зенобия, которая не принимала назначение наследником престола Ирода (Иродиана), рожденного не ей, а прежней женой Одената [160, т. 3, с. 106–107].

Новым правителем Пальмиры был объявлен сын Зенобии Вахб-Аллат, который также официально носил титул «царя царей» [45, с. 74; 71, с. 74 (надпись РАТ 0317)]. Реальная власть, однако, принадлежала Зенобии. Вскоре начался конфликт с Римом. В правление преемника Галлиена императора Клавдия (268–270) войска Зенобии захватили провинцию Arabia (земли к югу от Дамаска, до Синая и Мадаин Салих), при чем погиб римский полководец Трасс [84, с. 299]. Вслед за этим, на рубеже царствований Клавдия и Аврелиана (270–275) пальмирцы подчинили Египет[57]. Власть Зенобии распространилась на Сирию и часть Малой Азии до Анкиры [170, с. 44]. Однако в 272 г. император Аврелиан предпринял поход против Зенобии, выбил ее войска из Малой Азии и Сирии и в конце концов осадил Пальмиру. Эта война заслуживает более подробного изучения, чем позволяют рамки настоящей работы, но следует отметить два интересных эпизода: осаждая Пальмиру, Аврелиан не дал подойти к городу персидским войскам, шедшим на помощь Зенобии [160, т. 3, с. 248–249], а через некоторое время последняя, тайно выбравшись из своей столицы, бежала на верблюдах к Евфрату, чтобы найти убежище у персов [160, т. 3, с. 250–251; 170, с. 49]. Это известие можно объяснить только тем, что Зенобия, изменив прежнюю политику Одената, замирилась с Шапуром I и в борьбе с римлянами получила от него поддержку[58].

О дальнейшей судьбе Зенобии источники сообщают самые разные сведения. Будучи настигнута у Евфрата римской погоней, она попала в плен и была привезена в Рим и проведена в процессии на триумфе Аврелиана, который затем даровал ей жизнь и возможность безбедно жить в столице империи [160, т. 3, с. 130–131, 140–141, 258–259], или провезена на верблюде по областям Востока и антиохийскому цирку [84, с. 300], или вскоре умерла от болезни [170, с. 52]. Ничто из этого не соответствует арабским преданиям, согласно которым Зенобия погибла от руки Амра Ибн Ади, мстившего за Джазиму. Это заставляет еще раз обратиться к их изучению. Примечательно, что в них отсутствует Оденат и, если не считать отмеченного выше краткого упоминания у Ибн Кутайбы, муж Зенобии вообще. Зато в качестве жениха аз-Забба выступает Джазима, который после шестидесятилетнего правления (см. выше) должен был быть человеком весьма преклонных лет и к тому же страдал проказой. Эти рассказы кажутся невероятными, но едва ли они от начала до конца были плодом чьего-то вымысла. Интересно высказать, хотя бы как догадку, следующее предположение. Оденат, который, судя по изложенным выше сведениям, сам не воевал с арабами из области нижнего течения Евфрата (его походы развернулись севернее, в районе Карр и Нисибина, и к Ктесифону он должен был подойти, двигаясь вниз по течению Тигра), не был хорошо знаком им[59], а потому едва ли мог стать главным героем красочной легенды: тогда рассказчику пришлось бы объяснять, кто он. Но о Зенобии арабы имели некоторое представление, и вполне возможно, что и до них дошли слухи о том, что она погубила мужа. В итоге в устах арабских рассказчиков Одената замещает Джазима — сначала как супруг, пусть и несостоявшийся, Зенобии, а затем как ее жертва.

История о Джазиме, как мы помним, не заканчивается его убийством в замке аз-Забба. На историческую сцену выходит Амр Ибн Ади ('Amr Ibn 'Adi), который, как мы помним, мстит за убитого правителя. Зенобия погибла не от руки Амра, но в арабских преданиях и без того немало расхождений с действительностью. Мусульманские авторы повествуют, что на службе у Джазимы состоял Ади из племени Нумара (Numara), принадлежавшего к лахмитам[60]. Его полюбила сестра Джазимы Ракаш (Raqas). По ее совету Ади дождался, пока Джазима захмелеет на пиру, и получил от него согласие на брак с ней. Впоследствии Джазима передумал; Ади был казнен по его приказу или бежал. Ракаш же родила Амра, который, однако, еще в детстве внезапно исчез и потом лишь благодаря счастливому случаю вернулся к Джазиме. Отправляясь к аз-Забба, Джазима вверил бразды правления Амру, а командование войском — некоему Амру Ибн Абди-ль-Джинну аль-Джарми (Amr Ibn Abd al-Ginn al-Garmi). После гибели Джазимы власть фактически была разделена между ними. Один из сподвижников Джазимы по имени Касыр Ибн Саад (Qasir Ibn Sa'd) выступил в качестве посредника между ними, а согласно одной из версий привлек на сторону Амра Ибн Ади большую часть войска. В итоге Амр аль-Джарми подчинился Амру Ибн Ади [19, сер. 1, с. 752–766; 107, т. 3, с. 183–198; 149, с. 196–197; 184, с. 724; 207, с. 64–66; 233, с. 645].

Амр I

Именно тогда начинается история собственно лахмидского государства. Мы уже видели, что, согласно Хишаму аль-Кальби, некоторые роды из племени Нумара переселились в Ирак вместе с танухитами. Существовала, однако, и другая, приведенная, по-видимому, еще у Ибн Исхака легенда, согласно которой основатель рода, давшего начало лахмидской династии, Наср Ибн Рабиа, имел видение: Йемен захвачен эфиопами. Пораженный увиденным, Наср со своим родом переселился в Ирак. Царь Шапур, сын Хварразада, позволил им поселиться в Хире, и они осели недалеко от аздитов [19, сер. 1, с. 770–771; 236, с. 146; 242, т. 1, с. 53; 245, с. 305].

Ади и Амр, появляющиеся в преданиях о Джазиме, были, по словам мусульманских авторов, сыном и внуком Насра Ибн Рабиа соответственно. Наср считался основателем рода; именно поэтому царская династия его потомков имеет основания называться насридской (Бану Наср). Возвращаясь к сказаниям о Джазиме, отметим, что в том, что касается Амра, их достоверность может показаться сомнительной. Ведь фактически речь идет о важнейшем событии — переходе власти от аздитов к Лахмидам, установлении новой династии. Такие события редко обходятся без борьбы за власть, междоусобных войн и т. п. Можно было бы ожидать самое меньшее межплеменной распри. Но мы не видим ничего, кроме незначительного противодействия, причем со стороны даже не аздитов, а танухитов, к которым принадлежал Амр Ибн Абди-ль-Джинн[61].

Чтобы правильно понять события, стоящие за арабскими преданиями, следует разобраться в том, как они вписываются в общий исторический контекст. Из преданий следует, что Джазима начал переговоры с Зенобией и со своей знатью направился к ней. Дальнейшая судьба Джазимы нам неизвестна, но на основании умм-джимальской надписи можно догадываться, что его сподвижники добрались до Сирии. Гипотеза об уходе Джазимы, его родственников и знати привлекательна с точки зрения ситуационной логики. Она объясняет и отсутствие в Хире преемника Джазимы из числа его родственников, и ту легкость, с которой Амр Ибн Ади получил главенство над арабами.

Для Шапура I действия Джазимы, несомненно, были оскорблением: его слуга пытался уйти от него, оставить своего господина, а возможно — и усилить потенциального противника, ибо правитель Пальмиры еще недавно осаждал Ктесифон. Более того, изменяя своему господину, слуга совершал вероломство, которое в зороастрийской культуре считалось серьезным грехом. Шапур, несомненно, гневался на Джазиму, но трудно сказать, распространялось ли это на Амра. Согласно наиболее полным пересказам известия Хишама аль-Кальби Амр советовал Джазиме ехать к аз-Забба, причем подкреплял это тем, что с ней были его соплеменники-нумариты [19, сер. 1, с. 759; 184, с. 722]. Если такое докладывали Шапуру, это могло только скомпрометировать Амра в его глазах.

Но сасанидский царь не уничтожил Амра и, более того, оставил его у власти. К сожалению, у нас очень мало фактов, на основании которых можно было бы делать выводы о положении Амра и его отношениях с Шапуром I и его преемниками. Из того, что мы знаем, особого внимания заслуживает следующее. В надписи царя Нарсе, в которой рассказывается о его приходе к власти (293 г.), в числе современников этого события назван 'm[rw] (Амр. — Д. М.) Ihm'dyn / Ihmicin / Ihmysn[62] mlka [53, с. 708; 69, с. 511; 78, с. 52–53]. Чтение форм, начинающихся с lhm, представляет собой проблему. Lhm естественно сближать с арабским Lahm, однако что имеется в виду — прилагательное, относящееся к mlka (царь), или название подданных Амра — как, например, в mskt'n mlka (царь маскутов) или bуг'n mlka (царь ивиров)? В среднеперсидской форме с lhm используется не суффикс множественного числа аn (в приведенных формах — 'n), а суффикс in, с помощью которого образуются прилагательные. Поэтому вернее считать, что формы с lhm представляют собой передачу прилагательного, относящегося к царю. Если так, форма в надписи должна передавать арабское 'Amr al-Lahml al-malik, где al-Lahml представляет собой нисбу[63], указывающую на принадлежность к племени. Из одного источника, правда, довольно позднего, нам известно, что арабы, добавляя к имени человека одну или несколько нисб, считали главной ту, которая указывала не на конкретный род или племя, а на более крупную общность — объединение племен, происходивших от общих предков [195, с. 20]. Это мы и видим в данном случае: Амр именуется по названию объединения племен (Бану Лахм), а не рода (Бану Наср Ибн Рабиа).

Именно это написание и вызывает удивление. В рассматриваемом фрагменте надписи перечислены многие подчиненные Сасанидам правители, однако они именуются по названию областей или народов, которыми управляли, например, kwsn mlka (kusan-sah) и mkwl'n mlka (makuran-sah), т. е. цари кушан и Мукрана соответственно. Судя по тому, что эти титулы в таком виде попали в царскую надпись, которая к тому же увековечивала важнейшее политическое событие, они были официальными. Память об этих титулах сохранялась и в последующие времена. В IX в. Ибн Хордадбех включил в свой географический свод перечень царей, который назвал «те, кого Ардашир нарек шахами» (sahin) [91, с. 17–18]. Несмотря на такое название, в перечне фигурируют и титулы, появившиеся позже эпохи Ардашира I [3, с. 446]. Мы видим в нем, в частности, великого царя кушан (buzurk kdsan-sah) и царя Мукрана. В перечне фигурирует «царь арабов», называемый taziyan-sah (от среднеперсидского tazigan-sah), которого, вероятнее всего, следует отождествить с лахмидским правителем. Но тогда кажется странным, что в надписи Нарсе этот титул «царя арабов» не носит Амр. Ключ к решению этой проблемы может дать рассказ аль-Хилли о преемнике Амра — Имру-ль-Кайсе. О нем сообщается, что он был первым, кому персы дали удел, почетное положение и тиару [213, с. 104]. Если так, Амр не мог носить персидский титул «царя арабов», потому что в то время такого еще не было.

Другой важный факт, который мы знаем об Амре, состоит в том, что, согласно мусульманским авторам, он первым из лахмидских правителей сделал своей столицей Хиру [19, сер. 1, с. 768; 67, с. 97; 107, т. 3, с. 181; 213, с. 102; 227, с. 216; 238, с. 358; 253, с. 139]. Мы видели, что Ардашир I назначил в Хиру марзбан-а с войском, а Шапур I стремился еще прочнее закрепиться там. Получается, что Амр фактически был под надзором сасанидских властей, а подчиненные им отряды могли пресечь любое нежелательное для Сасанидов действие с его стороны.

Если сопоставить изложенные наблюдения, создается впечатление, что время правления Амра I было своего рода испытательным сроком, когда Сасаниды признавали за ним власть, но держали под контролем и пока не присваивали ему титула «царя арабов».

Говоря об Амре I, мы не можем обойти вниманием еще один фрагмент, обнаруживающийся в источниках. Известен один манихейский текст, в котором рассказывается о том, как во времена преследований манихеев (начавшихся при сасанидском царе Варахране I (272–275)) они обратились к некоему царю Амаро, надеясь, что он вступится за них и напишет царю персов. Амаро действительно написал Нарсе, однако тот через какое-то время умер, и при его преемнике Хормузде II (300–307) манихеи вновь подверглись преследованиям [121, с. 198][64]. Внимание автора сосредоточено на манихеях; кроме того, текст плохо сохранился, и ничто в нем не позволяет однозначно отождествить царя Амаро с Амром I. Возможность путаницы тем более велика, что в упомянутой выше надписи Нарсе рядом с Амром I стоит другой Амр, который характеризуется как 'pgrn'n [70, с. 119; 78, с. 53][65]. Письмо к Нарсе мог написать и этот другой Амр. Поэтому говорить о том, что Амр Ибн Ади обратился к Нарсе с письмом, ходатайствуя за манихеев, можно только как о вероятности. Но такая вероятность есть. Как будет показано далее, в Хире не раз находили убежище люди, принадлежавшие к гонимым религиозным общинам: христиане, монофизиты. Лахмиды относились к ним терпимо, а иногда даже покровительствовали. Не исключено, что и Амр I мог действовать так же.

Имру-ль-Кайс I

Преемником Амра мусульманские историки единодушно называют его сына Имру-ль-Кайса. Однако сведения о нем скудны и противоречивы; большинство авторов просто называют его в числе правителей Хиры. Единственный относительно подробный рассказ о его свершениях мы находим у аль-Хилли. Мы видели, что, по его словам, Имру-ль-Кайс был первым Лахмидом, получившим от персов удел, почетное положение и тиару наместника. Кроме того, аль-Хилли повествует, что Имру-ль-Кайс разделил жителей Хиры на разряды по образцу персидских сословий [213, с. 105–108].

Оригинальные сведения об Имру-ль-Кайсе сообщает Ибн Кутайба. Он тоже включает Имру-ль-Кайса в число правителей Хиры, но прибавляет, что, согласно другим известиям, у власти встал аль-Харис Ибн Амр [233, с. 646]. Этот последний упоминается и у аль-Якуби, причем правит 37 лет и называется братом Имру-ль-Кайса [82, с. 238].

Расхождения в мусульманских источниках — не единственная загадка той эпохи. Мы вступаем в наиболее темный для историка период истории Лахмидов. Одна из самых больших его тайн связана с гробницей царя Имру-ль-Кайса Ибн Амра, развалины которой были найдены в начале XX в. в одном километре к северо-востоку от ан-Намары по течению Уади-с-саут (совр. Сирия). На них сохранилась надпись, в которой повествуется о свершениях царя, и указана дата его смерти — 7 декабря 328 г. Разбор этой надписи приведен в Приложении 2.

Для настоящего исследования основной вопрос состоит в том, имеет ли этот Имру-ль-Кайс что-то общее с лахмидским правителем Хиры. Идея о том, что это одно и то же лицо, была выдвинута вскоре после открытия надписи [122, с. 280–281]. В ее пользу свидетельствуют совпадение имени (Имру-ль-Кайс Ибн Амр) и эпохи (первая треть IV в.). Однако гробница царя была воздвигнута не в Хире, а около ан-Намары, рядом с римской сторожевой крепостью. Если и с учетом этого настаивать на отождествлении двух царей, Лахмид Имру-ль-Кайс должен был перейти на сторону римлян. Такой точки зрения придерживался И. Шахид (I. Shahid), который предложил собственное видение этих событий: Имру-ль-Кайс был не вассалом Сасанидов, а независимым правителем, который союзничал сначала с персами, а потом — с римлянами, став, правда, клиентом последних [136, с. 45–47; 138, с. 34–35][66].

Эта последняя гипотеза не подтверждается фактами (мы видели, что Хира считалась владением Сасанидов, и в ней стоял персидский отряд), однако возможность перехода арабского племенного аристократа на сторону римлян нельзя исключать. Такие случаи происходили и до, и после первой трети IV в. Мы видели, что в римские владения, вероятно, ушел Джазима. Для более поздних времен показательны разбираемые ниже известия об арабском племенном вожде Аспевете, а также рассказ Малха Филадельфийского (жил в конце V в.) о том, что в правление Феодосия II (408–450) между римлянами и персами началась война, закончившаяся заключением мирного договора. Одно из его условий состояло в том, что каждая из держав обязалась не принимать подчиненных другой сарацин (автор называет так арабов-скинитов) [42, с. 232]. Малх, по-видимому, имеет в виду войну между Феодосием II и сасанидским царем Ездигердом II (440–458), которая имела место в 441 г. Автор этих строк имел возможность отметить, что мир был заключен на благоприятных для сасанидского царя условиях [3, с. 253]. Если так, можно считать, что Ездигерд был заинтересован в принятии данного условия. Это, в свою очередь, означает, что арабы из подвластных Сасанидам земель уходили во владения римлян, причем Ездигерд не смог решить эту проблему самостоятельно и вынес ее на уровень межгосударственного соглашения.

Другой фактор, который обязательно следует учесть, состоит в том, что в начале IV в. в приевфратских областях сложилась непростая ситуация. В конце 307 г. арабы, спустившись вниз по Евфрату, подстерегли на охоте сасанидского царя Хормузда II и смертельно ранили его стрелами. Вслед за этим арабы из владений римлян (мусульманские авторы считают их гассанидскими), опять-таки пройдя вдоль Евфрата, напали на Вех-Ардашир — расположенную на западном берегу Тигра часть столичной агломерации — Ктесифона — и даже захватили в плен женщину из сасанидского правящего рода. Одновременно племя Бану Ийад нападало на сасанидские владения к востоку от Евфрата, а арабы из области Бахрейна — на побережье Фарса. Сасанидская держава некоторое время не вела активной борьбы против вторжений арабов — из-за борьбы за власть после гибели Хормузда, а затем вследствие малолетства нового царя, Шапура II. Но, достигнув совершеннолетия, Шапур совершил поход в область Бахрейна и Йемаму и нанес арабам ряд жестоких поражений. Закончив войну в Аравии, Шапур предпринял поход вверх по течению Евфрата и достиг римских владений. Кроме того, он отразил и нападения ийадитов. Мусульманские авторы единодушно отмечают, что Шапур действовал очень жестоко. Многие арабы погибли, некоторые были переселены в сасанидские владения. Пленным пробивали плечевые кости, делая их калеками[67].

Как ни странно, в источниках нет никаких упоминаний о роли Лахмидов в этих событиях. Разумеется, нельзя отрицать возможность того, что Лахмиды участвовали в них. Следует учесть, что об этих событиях мы знаем почти исключительно из рассказов о Шапуре II, приводимых в мусульманских источниках. Все внимание в этих сказаниях сосредоточено на юном царе, который с небольшим войском предпринял трудный поход и добился успеха. Не упоминается ни один сподвижник Шапура. Безусловно, это литературное преувеличение, и полководцы Шапура внесли весомый вклад в отражение набегов. Но показателен сам факт того, что персам пришлось бороться с вторжениями арабов самостоятельно. Это значит, что Лахмиды не могли справиться с нападавшими.

Мы не располагаем достоверными сведениями о положении дел в Хире в начале IV в. Если суммировать имеющиеся указания, на их основе можно предложить следующую гипотетическую реконструкцию событий. После смерти Амра Ибн Ади власть перешла к его сыну Имру-ль-Кайсу, который получил титул «царя арабов» (tazigan-sah) и тиару — возможно, именно ту, о которой упоминается в ан-намарской надписи. Будучи облечен властью в соответствии с сасанидскими политическими традициями, Имру-ль-Кайс попытался действовать в их русле и распространить персидскую сословную систему на арабские племена. Тем самым племена и роды ставились в разное, а возможно — и неравное положение. В племенной среде такие меры не могли не вызвать возмущения. Власть Имру-ль-Кайса стала ослабевать, и против него выступил его брат аль-Харис. Последний одержал победу, и Имру-ль-Кайс ушел в римские владения. Власть перешла к аль-Харису. Он не фигурирует в списках царей Хиры у Хишама аль-Кальби, так как следующим правителем был Амр, сын Имру-ль-Кайса. По всей вероятности, он не считал аль-Хариса законным правителем и, придя к власти, исключил его имя из списка царей. Для Амра промежуток времени между началом его собственного правления и смертью Амра Ибн Ади был царствованием его отца Имру-ль-Кайса. Именно поэтому, кажется, в позаимствованном из хирских записей списке лахмидских царей, которым пользовался Хишам аль-Кальби, аль-Харис отсутствует вовсе, а Имру-ль-Кайсу I отводится непомерно длинный срок правления. Между тем племенная смута не утихала; достигнув совершеннолетия в середине 20-х гг. IV в., Шапур II не мог полагаться на Лахмидов и боролся с вторжениями арабов самостоятельно.

Амр II (339/340 — 369/370)

О правлении аль-Хариса не сохранилось никаких сведений. Это вполне объяснимо: о первых Лахмидах мы вообще осведомлены весьма слабо, и к тому же аль-Харис был «вычеркнут из истории». Поэтому нельзя даже определить, каким образом Амр занял престол. По внешним признакам можно судить, что Амру в конечном счете удалось консолидировать свою власть. Есть основания полагать, что он принял участие в борьбе с римлянами в Месопотамии. На это указывает упоминание Аммиана Марцеллина о предводителе сарацин, выступавших на стороне персов во время похода императора Юлиана Отступника на Сасанидскую державу (363 г.). В составе римского войска был бежавший из Персии сасанидский царевич Хормузд, который несколькими десятилетиями ранее оспаривал у Шапура II трон. Во время похода Хормузду было уже, кажется, под семьдесят; его участие в кампании объясняется, скорее всего, тем, что Юлиан рассчитывал при случае возвести его на престол как своего ставленника. Видя опасность такого поворота событий, Шапур пытался уже на ранней стадии похода устранить Хормузда. Вскоре после того, как римское войско миновало Хит, на Хормузда была устроена засада, что, впрочем, не увенчалось успехом. По словам Аммиана Марцеллина, на Хормузда готовились напасть самый высокопоставленный сасанидский сановник, принадлежавший к влиятельному тогда роду Суренов, и человек, о котором сообщается следующее:

Malechus Podosacis nomine phylarchus Saracenorum Assani-tarum famosi nominis latro omni saevitia per nostros limites diu grassatus, т. е.

«малик по имени Подосак, филарх сарацин-ассанитов, знаменитый разбойник, который долго и со всей жестокостью орудовал в наших пределах» [17, т. 2, с. 410].

В этом тексте много неясного. Нам не известен ни один вождь по имени Podosacis[68], которое вообще очень трудно отождествить с каким-то арабским именем. И. Шахид, анализируя этот фрагмент, предложил две возможные трактовки формы Podosacis: персидское слово бидахш или арабское имя Фадаукас (Fadawkas). Что касается ассанитов, они, согласно И. Шахиду, идентифицируются с предками Гассанидов, которые впоследствии управляли Сирией под верховной властью Византии [136, с. 119–121]. Но эти построения наталкиваются на отсутствие каких-либо параллельных известий в источниках. Отождествление Assanitae Аммиана Марцеллина с Гассанидами (Banu Gassan) основано прежде всего на звуковом сходстве. Но и если принять его, речь далеко не обязательно должна идти о предках правителей Сирии. Имя Бану Гассан взяли себе некоторые аздиты, которые когда-то пили воду из колодца, называвшегося Гассан. Некоторые из них — племя Бану Мазин Ибн аль-Асд (Ваnu Mazin Ibn al-Asd) — впоследствии жили в Хире [260, с. 471–472; 264, т. 4, с. 204]. Поэтому Гассанидами в данном случае могут оказаться и арабы из владений Лахмидов, и потомки тех, кто когда-то ушел с Джазимой, тоже аздитом, и обосновался в пограничных областях по Евфрату. С другой стороны, имя Фадаукас (букв. — «суровый») — довольно редкое, оно встречается только у таглибитов. Один таглибит по имени Фадаукас обнаруживается среди предков знаменитого поэта аль-Ахталя [231, с. 338; 239, с. 288; 260, с. 88]. Однако если видеть в рассматриваемом персонаже таглибита, трудно объяснить, почему он назван предводителем ассанитов. Слово бидахш, как в Сасанидской державе назывался предводитель конницы, известно по другим источникам [3, с. 76], однако его отождествление с Подосак нуждается в фонетическом обосновании, прежде всего — в части перехода начального би в nо.

В рассматриваемом фрагменте относительно ясной кажется только форма malechus. Она может передавать и имя собственное Малик (Malik или Mālik), и арабское слово malik (царь). Но, поскольку Аммиан Марцеллин говорит об имени Подосак, логично считать, что malechus — титул, вероятно, царский. Это вполне соответствует утверждению Аммиана о том, что Подосак был филархом, т. е. племенным вождем. Следует, однако, задаться вопросом, почему Аммиан употребляет заимствованное, непонятное большинству его читателей слово malechus там, где он мог бы просто написать rех (царь) или regulus (царек), как в его тексте именуются правители арабов — федератов Рима [17, т. 2, с. 324]. Очевидно, Аммиан не очень хорошо представлял себе точное значение слова malechus и просто воспроизвел слова какого-то рассказчика, приписав, что речь идет о филархе. Этим, рассказчиком был, вероятно, кто-то из пленных: стоящие в засаде никогда не стремятся раскрыть ни себя, ни своих предводителей.

С точки зрения фонетики правдоподобным кажется отождествление формы Podosacis / Podosaces со средне-персидским padihsah — общим термином, обозначавшим обладателя власти. На то, что арабский вождь мог так именоваться, указывает аналогия с «Житием св. Евфимия» Кирилла Скифопольского (524–558). В этом источнике упоминается арабский вождь Аспевет, который в самом конце правления сасанидского царя Ездигерда I (400–420) саботировал преследования христиан и, опасаясь кары, ушел в римские владения [97, с. 18–19]. Имя Аспевет можно истолковывать как передачу среднеперсидского аспбад (заведующий конюшней или командующий конницей [3, с. 312, прим. 461]) или испахбад (командующий войском). Однако дальнейшая работа в этом направлении осложняется тем, что неизвестно, кто из арабских вождей мог так именоваться.

Если суммировать наблюдения, сделанные по рассматриваемому отрывку, Подосак был правителем, который носил титул малик, занимал достаточно высокое положение при сасанидском дворе и пользовался доверием Шапура II. Кому еще мог Шапур поручить важнейшее дело, от успеха которого, может быть, зависела судьба его престола, и, к тому же, покушение на царевича из рода Сасанидов? С кем еще пошел бы в опасный поход Сурен, бывший тогда, по словам Аммиана Марцеллина, вторым человеком в Сасанидской державе после Шапура II [17, т. 2, с. 410]? Этот человек активно действовал в приевфратских областях и обладал достаточной силой, чтобы раз за разом вторгаться в римские владения. Из всех известных нам исторических деятелей того времени этому описанию лучше всего соответствует лахмидский царь Хиры. Автор этих строк уже высказывал предположение о том, что, поскольку в устах греков и римлян персидские имена нередко искажались, в частности, теряя начальную н, Assanitarum Аммиана Марцеллина может быть искаженным Nassaritarum в значении «люди из рода Насра (т. е. Насра Ибн Рабиа)» [3, с. 282–283, прим. 219]. Но, если рассуждать таким образом, кто из Лахмидов мог именоваться Podosacis или Podosaces? Если искать объяснение этой формы в лахмидских реалиях, наиболее вероятным кажется предположение, согласно которому Podosacis представляет собой искаженное Podosaris, происходящее от среднеперсидской формы pad dosar (с войском досар, dosar). Как показано в Части II, отряд досар представлял собой самую многочисленную и боеспособную часть лахмидского войска; с ним ходили в походы цари. Можно представить себе такую картину: персидские пленные рассказали римлянам, что против них выступил некий арабский царь (malik) с войском dosar. Форму pad dosar римляне, особенно не пытавшиеся понять смысл чужих имен и названий, приняли за имя царя.

Дальнейшие события

Следующим правителем Хиры в источниках называется Аус Ибн Каллам Ибн Батына (Aws Ibn Qallam Ibn Batina). Об этом человеке известно очень мало; в некоторых списках царей Хиры он не фигурирует вовсе. Он не принадлежал к Лахмидам и был выходцем из общины Бану Фаран (см. Часть II). О том, чем руководствовался Шапур II, вверяя власть над Хирой Аусу, нигде не сообщается. В Средние века бытовало мнение, что Аус был не правителем, а своего рода местодержателем (mustahlaf), который охранял престол до тех пор, пока сасанидский царь не определится с выбором преемника Амра [67, с. 100; 213, с. 112].

Через некоторое время Аус был убит человеком по имени Джахджаба Ибн Атик Ибн Лахм (Gahgaba Ibn 'Atik Ibn Lahm) [19, cep. 1, c. 850; 54, c. 53; 240, c. 315, 322]. Это конечное «Ибн Лахм» может навести на мысль о том, что Джахджаба принадлежал к Лахмидам[69], которые, устранив чуждого им назначенца, вернули себе бразды правления. Но источники говорят о другом. Хамза аль-Исфахани, повествуя об этих событиях, сообщает, что против Ауса восстал Хахджана Ибн Абиль[70] из хирского племени Бану Фаран [67, с. 100]. Согласно Ибн Саиду, против Ауса выступили Бану Фаран из амалекитов Хиры, которые убили его [236, с 272]. Бируни пишет, что Джахджаба принадлежал к роду (или племени) Бану Фасаран[71] Ибн Амр Ибн Амлик [54, с. 52]. У Абу-ль-Фида (1273–1331) после Ауса правил «другой царь из амалекитов», не названный, однако, по имени [173, с. 116].

Тем не менее последствием убийства Ауса везде называется возвращение царской власти к Лахмидам. Сасанидский царь назначил новым правителем Хиры сына Амра II — Имру-ль-Кайса II. Для политической ситуации в Хире это, несомненно, стало развязкой, однако современному историку трудно объяснить смысл происшедшего. Из того, что власть вернули Лахмидам, можно заключить, что они не утратили расположение Шапура II. Но почему Имру-ль-Кайс не был назначен сразу? Не исключено, конечно, что к моменту смерти Амра он еще не достиг совершеннолетия, и Аус, не принадлежавший к царской династии, был при нем своего рода регентом.

Однако Амр II умер не молодым человеком: только его правление заняло тридцать лет. Тогда у Имру-ль-Кайса должны были быть старшие братья, и ситуация запутывается еще больше. Можно лишь догадываться, что Шапур II в связи с какими-то событиями решил на время отстранить Лахмидов от власти и поставил управлять Хирой представителя местной знати, на верность которого считал возможным полагаться. Но через несколько лет среди этой знати начались междоусобицы, и Шапур вернул власть Лахмидам.

Этот шаг, судя по всему, оправдал себя: Имру-ль-Кайс II правил в Хире четверть века без каких-либо заметных проблем. Источники не сообщают ни о каких событиях или потрясениях, происшедших в его правление. Уже сам факт столь долгого правления свидетельствует о стабильности, которая наконец-то была достигнута.

Ан-Нуман I (399–428/429) и аль-Мунзир II (428/429 — 472/473)

Куда более заметной фигурой был сын и наследник Имру-ль-Кайса II — ан-Нуман I. Судя по некоторым данным, для самих Лахмидов его правление стало началом какого-то нового этапа их истории. Это видно по тому, что царя аль-Мунзира III, которого, вероятно, можно считать самым выдающимся правителем династии, средневековые авторы называют «сын аш-Шакики» (Jbn al-Saqiqa)[72]. Но согласно арабским преданиям мать аль-Мунзира звали Мауия или Мария[73]; за красоту она получила прозвище Μa' al-sama' (Небесная (т. е. дождевая) вода), ибо дождь у арабов считался благодатью [19, сер. 1, с. 900; 67, с. 105; 107, т. 3, с. 200; 238, с. 359]. Аш-Шакика была матерью ан-Нумана I [19, сер. 1, с. 850; 67, с. 101], отчего его называли «сыном аш-Шакики» [172, ч. 2, с. 36; 181, с. 114; 213, с. 113; 238, с. 358][74]. Следовательно, аль-Мунзир III считался потомком аш-Шакики, а еще вернее — потомком ан-Нумана[75]. Иоанн Эфесский считал правителей Хиры «родом ан-Нумана»[76].

Это начало может быть связано со знаменательным для Лахмидов решением сасанидского царя Ездигерда I (400–420), который отправил к царю Хиры на воспитание своего сына Варахрана, будущего царя Варахрана V Гора. Сказания об этом, восходящие к Хишаму аль-Кальби, распространены в средневековой мусульманской литературе. Согласно их переложению у ат-Табари, сразу после рождения Варахрана Ездигерд велел звездочетам составить его гороскоп. Звездочеты выполнили повеление царя, и выяснилось, что Варахран унаследует престол, но будет вскормлен не в той стране, где живут персы. Ездигерд стал помышлять о том, чтобы отправить сына за пределы своих владений. Первое время он колебался, не зная, отправлять ли сына к ромеям или к арабам, но затем выбрал последних[77]. Этот рассказ может показаться красивой выдумкой (как можно было отправить малолетнего наследника престола в далекое и опасное путешествие, да и вообще разлучаться с ним?). Но в свете того, что мы знаем о сасанидских традициях, сообщение ат-Табари отнюдь не кажется фантастичным. Сасаниды действительно увлекались астрологией и верили предсказаниям звездочетов[78]. В обычаях Сасанидов было и отдавать детей на воспитание в знатные роды. В накш-и-рустамской надписи Шапура I упоминаются сасанидские царевичи-тезки по имени Сасан, отданные на воспитание в роды Парриганов и Кидуганов [110, с. 326–327][79]. Более того, сам Ездигерд был опекуном Феодосия, сына императора Восточной Римской империи Аркадия (395–408) и будущего императора Феодосия II[80]. Возможно, Ездигерд считал себя вправе рассчитывать на ответный шаг со стороны императора. Правда, впоследствии рассматриваемый эпизод действительно вобрал в себя немало легендарных элементов. Рассказывали, например, что дети Ездигерда умирали, и он хотел отправить Варахрана в место со здоровым климатом [73, с. 539; 172, ч. 2, с. 36; 213, с. 113; 253, с. 139] или что сам Варахран страдал одержимостью или какой-то другой болезнью, и придворные лекари советовали отвезти его в Хиру с ее здоровым климатом, где он будет омываться мочой верблюдов и пить их молоко [227, с. 212; 264, т. 2, с.402][81].

Наиболее подробный рассказ об этих событиях мы находим у ат-Табари. Согласно ему, Ездигерд, ознакомившись с гороскопом,

«…стал помышлять о том, чтобы отдать его (Варахрана. — Д. М.) на вскормление и воспитание кому-нибудь из бывших при его дворе ромеев, арабов или иных кто не был из персов, и ему пришло на ум избрать арабов, чтобы те воспитывали его и нянчили. И вот он призвал аль-Мунзира, сына ан-Нумана, назначил его опекать Бахрама[82], возвысил его (аль-Мунзира. — Д. М.), обласкал, поставил царем над арабами, пожаловал ему два почетных звания — одно из них называлось ram afzud Yazdagird, что объясняется как "еще более обрадовался Ездигерд", а другое — mahist, что объясняется как "самый великий среди слуг", приказал дать ему дары и одежду в соответствии с тем, на что он имел право, будучи на своем месте[83], и велел [ему] увезти Бахрама в страну арабов» [19, сер. 1, с. 854–855].

В этом фрагменте следует прежде всего обратить внимание на слова о том, что Ездигерд поставил аль-Мунзира царем над арабами. Вообще говоря, Ездигерд, который, судя по сообщениям источников, нередко карал вельмож[84], мог сместить ан-Нумана и поставить на его место аль-Мунзира. В источниках можно прочесть, что Ездигерд отправил Варахрана именно к аль-Мунзиру, в его столицу — Хиру [174, с. 51], причем аль-Мунзир называется царем [73, с. 539]. Как будет показано далее, в описаниях войны между Сасанидской державой и Восточной Римской империей 421–422 гг. аль-Мунзир фигурирует как царь. Но авторы, по сообщениям которых мы восстанавливаем историю этой войны, не интересовались делами Лахмидов и потому вполне могли принять командовавшего войсками аль-Мунзира за царя. В ряде источников мы читаем, что Ездигерд поручил ан-Нуману построить для отправленного в Хиру царевича дворец. Ан-Нуман выполнил повеление царя, и именно он называется строителем дворца, который арабы называли аль-Хаварнак [67, с. 101; 107, т. 3, с. 200; 149, с. 199; 172, ч. 2, с. 36; 188, с. 515; 191, с. 273; 213, с. 113; 227, с. 219; 264, т. 2, с. 402][85]. Более того, как показано во Введении, ан-Нуман правил в Хире до 428/29 г. и пережил Ездигерда I на несколько лет. Поэтому говорить о смещении ан-Нумана было бы неверно.

Для того чтобы правильно понять рассказ ат-Табари, необходимо представить себе, чем руководствовался Ездигерд. По-видимому, он, сделав по той или иной причине выбор в пользу Хиры, теперь должен был решить, с кем отправить туда царевича. Для того, чтобы двигаться по земле арабов с ее особыми природными условиями и возможностью в любую минуту подвергнуться нападению, только персидского отряда было недостаточно; требовался кто-то из местных жителей. Аль-Мунзир, который по тем или иным причинам находился при дворе Ездигерда, прекрасно подходил для этого. Но Ездигерд не мог вверить царевича человеку, не занимавшему достаточно высокого положения. Мы очень мало знаем о детях ан-Нумана, но нельзя исключать, что он имел нескольких сыновей; следовательно, аль-Мунзир мог даже не быть главным кандидатом в престолонаследники. Следовательно, аль-Мунзира надо было возвысить, и именно это в тексте ат-Табари делает Ездигерд. Аль-Мунзир получает созданные специально для него почетные звания и объявляется наследником, а возможно — и соправителем ан-Нумана.

Установить временные рамки пребывания Варахрана в Хире сложно из-за расхождения в рассказах источников. Согласно ат-Табари и некоторым другим авторам Варахран вступил на престол в двадцать лет [19, сер. 1, с. 863; 107, т. 3, с. 190; 153, с. 78]. Однако в поэме Шахнаме Фирдоуси (ум. ок. 1020 г.) мы читаем, что Варахран родился по истечении семи лет царствования Ездигерда I, в начале восьмого года. Интересно, что Фирдоуси и ат-Табари указывают одну и ту же дату рождения Варахрана — первый день месяца фарвардин, т. е. первый день зороастрийского календарного года [19, сер. 1, с. 854; 51, с. 2077–2078].

То, каким образом исчислялись годы правления сасанидских царей, подробно рассмотрено в «Хосрове» [3, с. 38–39]. Применяя описанный там метод здесь, мы заключаем, что Варахран V появился на свет 17 августа 406 г. В этом случае, однако, к моменту смерти Ездигерда Варахрану V было не двадцать лет, а немногим более четырнадцати.

Налицо противоречие между сообщениями источников, и у нас нет бесспорных оснований предпочесть одно из них. В пользу рассказа ат-Табари говорит тот факт, что, согласно источникам, через какое-то время Ездигерд вызвал Варахрана из Хиры и обязал служить во дворце. Царевичу, однако, не понравилась дворцовая жизнь, и он, добившись с помощью византийского посла разрешения, уехал обратно в Хиру [19, сер. 1, с. 857; 51, с. 2089–2093; 73, с. 545–546; 153, с. 75]. Все это должно было занять время; следовательно, вероятность того, что возраст Варахрана отвечает этому условию, тем выше, чем дальше отодвигается в прошлое дата его рождения. Но если Варахран родился в 406 г., кратковременная служба при дворе возможна. Кроме того, датировка по Фирдоуси позволяет объяснить, почему в источниках подчеркивается, что Варахран отослал приставленных к нему наставников, т. е. завершил образование, уже в двенадцать лет [19, сер. 1, с. 856] или был искусен в верховой езде еще до наступления зрелости [73, с. 541]. Ведь в этом случае Варахран начал борьбу за престол, еще не достигнув совершеннолетия, наступавшего у зороастрийцев в пятнадцать лет. Очевидно, сасанидские придворные сказители времен Варахрана V, к которым восходят эти рассказы, утверждали, что он уже в детском возрасте обладал всеми знаниями и умениями, необходимыми царю, и мог, следовательно, занять престол еще до совершеннолетия.

Есть расхождения и в определении даты отъезда Варахрана в Хиру. В созданной в конце XI — начале XII в. «Книге о Фарсе» (Fars-nameh) указывается, что Варахран был увезен в Хиру в возрасте двух лет [153, с. 74]. Однако в более позднем «Собрании [известий] о следах [деяний] царей персов» (al-Mu'gam fi atar muluk al-'agam)[86] можно прочесть, что Ездигерд принял решение отправить Варахрана в Хиру по достижении последним четырехлетнего возраста [252, с. 238]. Более точными и однозначными данными мы не располагаем.

Мусульманские авторы изображают царствование Ездигерда I временем жестоких репрессий. В этом они пересказывают персидские предания, в которых, очевидно, отражается то, как представляли себе этот период сасанидские аристократы. Ездигерд, действуя решительно и жестко, подчинил царскому самовластию аристократические роды, и многие вельможи считали его тираном и самодуром. После смерти Ездигерда осенью 420 г. ненавидевшие его вельможи убили его сына и наследника, договорились, что не позволят никому из его потомков вступить на престол, и посадили на трон своего ставленника. Известие об этом вскоре донеслось и до Хиры. По словам ат-Табари Варахран решил бороться за престол и призвал на помощь аль-Мунзира и его сына ан-Нумана. Ад-Динавари (al-Dlnawari, ум. в 895/896 г.), которому принадлежит подробный рассказ об этих событиях, представляет дело по-другому: аль-Мунзир призвал Варахрана начать борьбу за наследство отца. Так или иначе, лахмидские войска выступили в поход на Ктесифон. Впереди двигался авангард под командованием ан-Нумана (сына аль-Мунзира). За ним шли основные силы, с которыми были Варахран и аль-Мунзир. Их противники, видимо, не чувствуя за собой достаточной силы, начали переговоры. В конце концов Варахран вступил на престол[87].

Нетрудно представить себе, что Варахран был благодарен аль-Мунзиру и его сыну за поддержку, без которой он не мог бы прийти к власти. В источниках это подчеркивается не раз: Варахран возвысил аль-Мунзира [82, с. 184], отпустил его и ан-Нумана с дарами [51, с. 2119–2120]. Дальше других идет ад-Динавари, по словам которого Варахран вверил аль-Мунзиру власть на всей земле арабов [174, с. 56]. Мы уже говорили, что царем должен был остаться ан-Нуман, однако влияние аль-Мунзира, подкрепляемое благоволением Варахрана, несомненно, возросло. Вскоре после воцарения Варахрана, ставшего таким образом Варахраном V, началась война с Восточной Римской империей. Аль-Мунзир принял в ней деятельное участие, причем его войска действовали как самостоятельная операционная единица. Военные действия 421 г. сложились для Варахрана неудачно. В следующем году он решил лично выступить на войну и нанести ромеям сильный удар. С этой целью он призвал аль-Мунзира. Тот, согласно источникам, ободрил царя, обещав завоевать для него Антиохию и всю Сирию. Войско аль-Мунзира двинулось вверх по Евфрату. Но здесь проявилась слабая сторона лахмидского войска. Составленное из быстрых и подвижных племенных ополчений, оно было хорошо для молниеносных нападений на небольшие отряды неприятеля с последующим быстрым отходом, но не могло выдержать крупного сражения с регулярной армией. К тому же многие из тех, кто составлял эти ополчения, шли не воевать, а грабить. Это предопределило результат похода. Войско аль-Мунзира поднялось вверх по течению Евфрата, однако среди арабов пронесся слух, что навстречу движется большая византийская армия. Началась паника. Воины аль-Мунзира стали бросаться в Евфрат, чтобы переправиться на другой берег, но гибли в водах реки. Остатки войска аль-Мунзира были впоследствии разбиты полководцем Витианом [83, с. 193–195, 206–208; 141, с. 767–775; 163, с. 132–133].

Эти известия нуждаются, конечно, в критическом осмыслении. Едва ли можно верить словам Сократа Схоластика о том, что в водах Евфрата погибло сто тысяч сарацин. В описании этого похода, видимо, не обошлось без преувеличений. Хишам аль-Кальби изображает ан-Нумана I грозным воителем, который раз за разом нападал на Сирию, причинил ее жителям много несчастий, грабил и уводил в полон [19, сер. 1, с. 853; 67, с. 102; 184, с. 714; 227, с. 212]. Эти набеги вряд ли следует относить к правлению Ездигерда I, который стремился поддерживать хорошие отношения с ромеями и наверняка не позволил бы подчиненным ему арабам их испортить. Не исключено, что к числу набегов, о которых говорил Хишам аль-Кальби, относится прежде всего поход аль-Мунзира, который, вероятно, успел разорить некоторые пограничные области. Может быть, впоследствии были и другие походы, хотя, судя по отсутствию упоминаний о них в византийских источниках, лахмидские войска не продвинулись дальше пограничья.

В Сасанидской державе, полководца, потерпевшего поражение, могли казнить, но благоволение Варахрана делало свое дело; кроме того, царь и сам не добился успеха[88]. Поэтому военная неудача не имела для аль-Мунзира никаких видимых последствий. Он продолжал занимать высокое положение и впоследствии стал преемником ан-Нумана.

Царствование ан-Нумана I закончилось при весьма странных обстоятельствах. Многие мусульманские авторы рассказывают историю о том, что однажды царь, осматривая из своего дворца окрестности, был так поражен видом божественного творения, что в одночасье переменился, покинул дворец, ушел от мира и посвятил себя религиозному служению. Небезынтересно отметить, что почти все авторы, на которых здесь дана ссылка, приводят стих жившего в конце VI в. Ади Ибн Зайда (о нем см. ниже) с начальной (до ухода от мира) частью того же сюжета [19, сер. 1, с. 853; 67, с. 102–103; 82, с. 238; 149, с. 199–200; 172, ч. 2, с. 37; 176, с. 89–90; 184, с. 712, 715; 188, с. 515; 227, с. 212; 233, с. 647; 238, с. 358–359].

Параллельное сообщение мы находим в «Сокращенном изложении церковной истории». Согласно этому источнику, во времена ан-Нумана жил праведник по имени Симеон, к которому каждый год ездили хирцы. Опасаясь, что поездки к праведнику — лишь предлог для ухода в Сирию, ан-Нуман запретил их. Однако затем Симеон явился к ан-Нуману в видении. Пораженный ан-Нуман вызвал к себе епископа Шимуна Ибн Ханзалу, и тот объяснил ему, кого он видел. После этого Шимун Ибн Ханзала стал посещать ан-Нумана и постепенно привел его к крещению.

На первых порах ан-Нуман был скрытым христианином, но затем, будучи поражен видом творения или мыслью о тленности мирского, оставил власть и исчез [253, с. 134–135,139–140].

Этот рассказ, в свою очередь, находит еще две параллели в источниках. Одна из них обнаруживается в сирийском житии Симеона Столпника, которое, судя по тексту, изданному П. Беджаном, принадлежит перу неких Шимона, сына Аполлона (Sim'όn Βar Αpolon) и Бэр Хэттара, сына Удана (Bar Hattar breh d-Odan) [10, с. 648]. Согласно данному источнику арабы из Хиры ездили к Симеону, и ан-Нуман по настоянию вельмож запретил это, чтобы они не становились христианами и не присоединялись к ромеям, оставляя, таким образом, своего правителя. Однако Симеон Столпник явился ан-Нуману во сне и обещал покарать его, если он и впредь будет препятствовать таким поездкам. Потрясенный этим видением, ан-Нуман разрешил хирцам ездить к Симеону и креститься. Он также позволил, чтобы в Хире были церковь, епископы и священники [10, с. 596–598].

Сходство известия «Сокращенного изложения» с этим рассказом очевидно, но это касается только его начала. Согласно житию, ан-Нуман не стал креститься, так как был подчинен царю персов, а впоследствии, пребывая под Дамаском, спрашивал, не бог ли Симеон. Видимо, рассказ жития об ан-Нумане был позже дополнен другим сообщением, в котором появляется епископ Шимун Ибн Ханзала. По всей вероятности, эти два рассказа соединили хирские авторы. На это указывают следующие обстоятельства. В арабском тексте «Сокращенного изложения» Симеон именуется al-Astiin. Это слово, не употребляющееся у арабов, — переложение сирийского istond, т. е. «столпник». Его присутствие в тексте следует, видимо, истолковывать как свидетельство того, что сирийский текст был переведен авторами, не знавшими традиции столпничества, т. е., вероятно, арабами. Кроме того, по сообщению аль-Хилли, утверждали, что ан-Нумана привел к крещению Шимун Ибн Ханзала из хирских Бану Лихьян. Далее сообщается, что ан-Нумана видели после ухода от власти; от аскетизма[89] он совершенно исхудал [213, с. 118].

Сопоставление источников говорит, таким образом, в пользу высказанного во Введении предположения о том, что Хишам аль-Кальби использовал более объемный, чем его произведение, хирский свод, из которого исключил все, что считал непонятным для своих читателей. Именно поэтому сообщения мусульманских авторов, процитированные выше, лишены христианского содержания. Однако в исходном тексте, фрагменты которого дошли до аль-Хилли, утверждалось, что ан-Нуман постепенно шел к принятию христианского вероучения и наконец крестился.

Здесь перед нами встает вопрос о достоверности сведений о крещении ан-Нумана I. Поскольку в нашем распоряжении нет однозначных данных, предложить его решение нельзя. Можно, впрочем, обозначить подходы к решению проблемы. С одной стороны, нельзя считать, что рассказы о крещении ан-Нумана I в принципе не могут быть правильными; в их пользу говорит общий принцип презумпции доверия к источникам. Кроме того, представления о том, что ан-Нуман стал христианином, были распространены. По одному сообщению, известному в разных пересказах, ан-Нуман крестился после того, как Ади Ибн Зайд прочел ему стих о бренности бытия, когда они проезжали через кладбища. Эта история очевидно неверна; уже Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани, который приводит ее, отказывает ей в достоверности на том основании, что Ади Ибн Зайд не был современником ан-Нумана I [67, с. 111; 172, ч. 2, с. 32–33]. Но ее можно воспринимать как доказательство того, что среди арабов ходили легенды о крещении ан-Нумана I. С другой стороны, как показано во Введении и Части II, авторы «Книги о хирцах», в которой, видимо, были рассмотренные выше рассказы о крещении ан-Нумана и его уходе от мира, стремились удлинить историю христианской общины Хиры, считая христианами даже первых Лахмидов. Если учесть отсутствие упоминаний о крещении ан-Нумана в житии Симеона Столпника, можно предполагать, что мы и в данном случае имеем дело с проявлением этого стремления. Косвенно на это указывает тот факт, что согласно тексту «Сокращенного изложения» крещение было тайным. Как отмечено выше, ан-Нуман являлся одним из наиболее известных представителей лахмидской династии, и, следовательно, представить его христианином было труднее, чем первых царей, история которых окутана легендами. Возможно, поэтому хирские авторы писали именно о тайном крещении, что позволяло им уходить от неудобных вопросов об отсутствии внешних проявлений смены ан-Нуманом веры. Кроме того, из-за одинаковых имен ан-Нумана I могли просто спутать с ан-Нуманом III[90].

Следует, впрочем, повторить, что на данном этапе исследований трудно однозначно ответить на вопрос о достоверности известий о крещении и исчезновении ан-Нумана.

После ан-Нумана на престол вступил, естественно, аль-Мунзир. Хишам аль-Кальби, как мы видели, отводит ему очень долгое правление — сорок четыре года. Логично предполагать, что аль-Мунзир I продолжал выступать преданным слугой и помощником Сасанидов и сохранил расположение и Варахрана V, и его преемников. Возвращаясь немного назад, отметим, что уже в 420 г. у аль-Мунзира был сын, которому он доверил командование передовым отрядом в ответственном походе. Если на этом основании относить дату рождения аль-Мунзира примерно на 380 г., получается, что он прожил очень долгую жизнь и умер в возрасте более девяноста лет.

Аль-Асуад (472/473 — 492/493)

Следующим правителем Хиры источники называют сына аль-Мунзира I — аль-Асуада. Трудно не задаться вопросом, почему царем не стал ан-Нуман, который, как показано выше, в 420 г. командовал передовым отрядом войска Варахрана V и аль-Мунзира в походе на Ктесифон и, следовательно, должен был пользоваться доверием обоих. Непохоже, чтобы он погиб во время неудачного похода 422 г.: авторы источников, рисующие картины полного разгрома лахмидского войска, вряд ли умолчали бы о гибели «сарацинского» царевича, но именно о ней они и не сообщают.

Столь же неясна и история правления аль-Асуада. Ат-Табари, основываясь на сведениях Хишама аль-Кальби, повествует, что

«…затем после него (аль-Мунзира I. — Д. М.) царствовал его сын аль-Асуад Ибн аль-Мунзир, матерью которого была дочь ан-Нумана из [рода] Бану-ль-Хайджумана (Bаnu al-Haygumana), [а аль-Хайджумана — ] дочь Амра Ибн Аби Рабиа Ибн Зухля Ибн Шайбана ('Amr lbn Abi Rabi'a Ibn Duhl Ibn Sayban), а он — тот, кого держали под стражей персы, двадцать лет, из них при Перозе, сыне Ездигерда, десять лет, при Валаше, сыне Ездигерда[91], четыре года, и при Каваде, сыне Пероза, шесть лет» [19, сер. 1, с. 882].

«Держали под стражей персы» — условный перевод арабского asarat-hu faris. Глагол asara может означать и «взять в плен», и «заточить». Предложение ат-Табари составлено так, что выражение «он — тот, кого держали под стражей персы» может относиться и к аль-Асуаду, и к Амру — например, если последний выступил против персов. Между тем, о том, как понимали это известие в Средние века, можно судить по следующему фрагменту, принадлежащему перу аль-Хилли:

«Говорили, что он правил двадцать лет. Его правление было во времена Пероза, сына Ездигерда, и Валаша, сына Пероза. Однако затем последний покарал[92] его и заточил в темницу, так что тот оставался в темнице сасанидских царей двадцать лет» [213, с. 119].

В трактовке аль-Хилли слова о двадцати годах однозначно относятся к аль-Асуаду. Примечательно, что в этом тексте упоминание о двадцати годах встречается дважды: как указание времени правления и количества лет, проведенных в темнице. Видимо, в этом отразились различные интерпретации текста ат-Табари. Но Хишам аль-Кальби, на сведениях которого основывается ат-Табари в рассказе о лахмидских царях, указывал для каждого из них именно продолжительность правления. Кажется, аль-Хилли, который пользовался сведениями, восходящими к Хишаму аль-Кальби, неверно истолковал упоминание о двадцати годах как о времени пребывания в темнице. Но аль-Хилли наверняка знал, что аль-Асуад правил в течение двадцати лет; поэтому в его труде появились два двадцатилетних срока. Заметим, что в данном фрагменте аль-Хилли расходится с ат-Табари еще в одном: у первого аль-Асуада карает Валаш, у второго — Пероз.

О том, что произошло в Хире, и чем аль-Асуад вызвал гнев сасанидского царя, у нас нет никаких сведений.

Строго говоря, по тексту ат-Табари мы даже не можем однозначно сказать, когда именно аль-Асуад оказался в сасанидской темнице — до или после своего правления. Из приведенного выше фрагмента трактата аль-Хилли можно заключить, что аль-Асуад был смещен сасанидским царем и заточен в темницу, однако не исключено, что данный текст отражает лишь то, как его автор истолковал свои источники. Вместе с тем, исторический контекст говорит скорее в пользу интерпретации аль-Хилли. Согласно единодушному мнению мусульманских авторов преемником аль-Асуада стал его брат аль-Мунзир II (492/493 — 499/500), сын аль-Мунзира I, затем правил сын аль-Асуада — ан-Нуман. Поскольку правителя Хиры назначал сасанидский царь (см. Часть II), можно предположить, что выбор в пользу аль-Мунзира был обусловлен опалой аль-Асуада и недоверием к его сыну.