Помоги проекту - поделись книгой:
— В таких делах нужно проявлять настойчивость.
— Потом была какая-то инженерная партия, но оказалось, что им нужен специалист по гидравлике и они не смогут меня взять, разве что я заплачу за участие.
— Ты сколько в университете отучился, год?
— Два. Но я не изучал ни математику, ни физику. Ну а когда был парад батальона, мистер Питер Джордан упомянул что-то такое про место в его магазине. Я к нему сегодня зашел и выяснил, что ему нужен своего рода администратор… А поскольку вы тоже что-то такое говорили… — Он примолк, ожидая, что собеседник подхватит разговор, однако тот лишь чуть заметно поморщился, поэтому Далиримпл продолжал: — Что у вас вроде как тоже есть место, вот я и решил к вам зайти.
— У меня было место, — без особой охоты подтвердил мистер Мейси, — да вот только оно уже занято. — Он еще раз прокашлялся. — Долговато ты размышлял.
— Да, пожалуй. Просто мне все говорили, что спешить некуда, да и предложений было довольно много.
Мистер Мейси разразился тирадой о синице в руке и журавле в небе, но тирада эта полностью пролетела мимо сознания Далиримпла.
— У тебя есть какой-нибудь опыт работы?
— Я два лета работал на ранчо загонщиком.
— А, ясно. — Мистер Мейси деликатно закрыл эту тему и продолжил: — А на что, как ты думаешь, ты способен?
— Понятия не имею.
— Ну, вот что, Брайан: так уж и быть, дам тебе шанс.
Далиримпл кивнул.
— Платить буду немного. Начнешь с изучения товарного ассортимента. Потом немного поработаешь в конторе. А там пойдешь на повышение. Когда можешь начать?
— Например, завтра.
— Хорошо. Приходи на склад, к мистеру Хэнсону. Он тебе все покажет.
Он не сводил с Далиримпла взгляда, пока тот не осознал, что беседа закончена, и не встал со стула, причем довольно неловко.
— Это, мистер Мейси… я вам премного обязан.
— Да ладно. Рад, что могу помочь, Брайан.
После краткого колебания Далиримпл оказался в коридоре. Лоб его был мокрым от пота, хотя в кабинете не было так уж и жарко.
— Какого черта я поблагодарил этого сукина сына? — пробормотал он.
На следующее утро мистер Хэнсон холодно сообщил Далиримплу, что рабочий день начинается в семь утра и время прихода фиксируется, а потом отвел его на инструктаж к опытному сотруднику, некоему Чарли Муру.
Чарли было двадцать шесть лет, и вокруг него витал смутный аромат слабости, который часто ошибочно принимают за миазмы злобы. Не нужно было быть профессиональным психологом, чтобы понять: в лень и избалованность он соскользнул с той же непосредственностью, с какой скользнул в жизнь — и с какой выскользнет из нее обратно. Был он бледен, одежда пропахла дымом; он любил бурлески, бильярд и стихи Роберта Сервиса[12] и вечно либо вспоминал свою предыдущую интригу, либо обдумывал следующую. В молодости он отличался пристрастием к крикливым галстукам, но сейчас оно, похоже, сошло на нет, равно как и его жизнелюбие, и сменилось склонностью к бледно-сиреневым самовязам и невыразительным серым воротничкам. Чарли без особого энтузиазма вел и регулярно проигрывал постоянную борьбу с духовной, нравственной и физической анемией: на нижней закраине среднего класса борьба эта не прекращается никогда.
В первое утро он вытянулся на поставленных в ряд коробках с сухими завтраками и с дотошностью перечислил все недостатки фирмы Терона Д. Мейси.
— Душная лавочка. Видел бы ты, какие гроши мне тут платят. Еще пара месяцев — и я отсюда свалю. Вот счастье-то — валандаться среди этих придурков!
Такие Чарли Муры вечно говорят, что через месяц поменяют работу. И действительно меняют — раза два за всю свою сознательную жизнь, после чего долго сидят и сравнивают предыдущую работу с нынешней, отнюдь не в пользу последней.
— А сколько ты получаешь? — поинтересовался любознательный Далиримпл.
— Я? Шестьдесят. — Сказано не без вызова.
— С самого начала?
— Я? Нет, сначала я получал тридцать пять. Он сказал, что повысит мне зарплату, как освоюсь с ассортиментом. Он всем так говорит.
— И давно ты тут? — поинтересовался Далиримпл; сердце у него упало.
— Я? Четвертый год. И чтоб я сдох, если застряну еще и на пятый.
Далиримпла совсем не восхитило присутствие дежурного детектива, как не восхитила и фиксация времени прихода. С детективом он столкнулся почти сразу же — по причине того, что в магазине запрещено было курить. Этот запрет немедленно стал ему как кость в горле. Он привык выкуривать по три-четыре сигареты за утро и, продержавшись без них первые три дня, не вынес и отправился вслед за Чарли Муром кружным путем — по черной лестнице — на балкончик, где можно было спокойно затянуться. Однако долго это не продлилось. В начале второй недели детектив перехватил его в закутке на лестнице, когда он спускался вниз, и строго предупредил, что в следующий раз доложит обо всем мистеру Мейси. Далиримпл чувствовал себя нашкодившим школьником.
Ему открылись и другие неприятные факты. В подвале магазина обитали «пещерные люди», которые проработали там по десять-пятнадцать лет, получая шестьдесят долларов в месяц: с семи утра до половины шестого вечера они катали бочки и таскали ящики по влажным бетонированным коридорам, теряясь в гулкой полутьме; как и Далиримпл, несколько дней в неделю они вынуждены были работать до девяти.
В конце месяца, отстояв очередь, он получил на руки сорок долларов. Заложив сигаретницу и полевой бинокль, он умудрился существовать дальше — есть, спать и курить. Впрочем, надо сказать, что с большим трудом: пути и способы экономии были ему решительно неведомы, и когда через месяц жалованье ему не прибавили, он забил тревогу.
— Ты пойди потолкуй со стариной Мейси, может, он тебе и накинет, — посоветовал Чарли, отнюдь не обрадовав его таким ответом. — Но мне он первую прибавку сделал только к концу второго года.
— Мне нужно как-то жить, — напрямик ответил Далиримпл. — Рабочим на железной дороге я получал бы больше, но мне, черт возьми, хочется работать там, где есть надежда на продвижение.
Чарли скептически покачал головой, да и ответ мистера Мейси на следующий день был немногим более воодушевляющим.
Далиримпл зашел к нему в кабинет перед самым концом рабочего дня.
— Мистер Мейси, я хотел бы с вами поговорить.
— Говори, раз надо. — На лице показалась безрадостная улыбка. В голосе сквозила неприязнь.
— Я хотел поговорить о прибавке к жалованью.
Мистер Мейси кивнул.
— Ну… — сказал он неуверенно. — Я не вполне представляю себе, чем ты занимаешься. Я переговорю с мистером Хэнсоном.
Он прекрасно знал, чем Далиримпл занимается, и Далиримпл знал, что он знает.
— Я работаю на складе, и… сэр, раз уж я к вам пришел, хочется узнать, долго ли мне еще там оставаться.
— Ну, этого я сам точно не знаю. На то, чтобы изучить ассортимент, нужно время.
— Вы говорили мне то же самое два месяца назад, когда я поступил на работу.
— Да. Ладно, я побеседую с мистером Хэнсоном.
Далиримпл помялся.
— Спасибо, сэр.
Через два дня он снова появился в кабинете — принес результаты инвентаризации, которую попросил сделать мистер Гессе, счетовод. Мистер Гессе был занят, и Далиримпл, дожидаясь его, начал от нечего делать перелистывать конторскую книгу на столе у стенографистки.
Он рассеянно перевернул страницу и увидел свое имя; то был список выплат.
За это имя взгляд его и зацепился:
Получалось, что Том Эверетт, племянник Мейси с безвольным подбородком, начал свою карьеру с шестидесяти долларов, а через три недели был переведен из упаковочного отдела в управление.
Вот оно что! А он теперь сиди и смотри, как другие прыгают через его голову: сынки, племяннички, дети друзей, вне зависимости от их способностей, а он бегай шестеркой и гляди на вывеску «Пойдешь на повышение», которая болтается у него перед носом, а от него тем временем отделываются стандартными фразочками: «Поглядим. Я разберусь». Может, к сорока он дорастет до счетовода, как старина Гессе — уработавшийся, ко всему равнодушный Гессе, давно и прочно погрязший в скучной рутине и скучных разговорах с соседями по пансиону.
Вот в этот самый момент фее и следовало бы сунуть ему в руку специальную книжку для молодых людей, утративших иллюзии. Только книжка еще не была написана.
В груди у Далиримпла всколыхнулся протест, переходящий в бунт. Полузабытые идеи, нахватанные и воспринятые без всякого разбору, хлынули ему в голову. Двигаться вперед — таково главное правило в жизни, и точка. Как именно — не важно, главное — не превратиться в Гессе и Чарли Мура.
— Ни за что! — выкрикнул он вслух.
Счетовод и стенографистки в изумлении подняли на него глаза:
— Что?
Мгновение Далиримпл таращился в пустоту, а потом подошел к их столу.
— Вот сводка, — сказал он отрывисто. — Я не могу больше ждать.
На физиономии мистера Гессе отразилось изумление.
Не важно, как именно он поступит дальше, главное — вырваться из этой дыры. Точно во сне, Далиримпл вышел из лифта в помещение склада и, дойдя до неиспользуемого ряда стеллажей, сел на какой-то ящик и закрыл лицо руками.
В голове кружился мучительный вихрь: он только что открыл для себя пределы своих возможностей.
— Я должен отсюда выбраться, — произнес он вслух, а потом повторил: — Должен выбраться отсюда.
Причем он имел в виду не только оптовый склад мистера Мейси.
В пять тридцать он вышел на улицу; шел проливной дождь, однако он двинулся в направлении, противоположном пансиону, где жил; холодная влага, медленно просачивавшаяся под старый костюм, наполняла его неожиданной свежестью и бодростью. Он хотел оказаться в мире, где все будет таким, как эта прогулка под дождем, пусть он и не видел сейчас далеко вперед, а судьба загнала его в мир складских помещений и коридоров мистера Мейси. Сперва его просто обуревала жажда любых перемен, потом в воображении постепенно начали прорисовываться смутные планы.
— Поеду на Восточное побережье… в большой город… познакомлюсь с новыми людьми… влиятельными людьми… они мне помогут. Должна где-то быть интересная работа. Черт, да не может ее не быть.
Тут он с тоской осознал, что не очень-то силен по части заведения знакомств с новыми людьми. Уж если и есть место на земле, где он мог снискать известность, и снискал ее, и даже славу, пока не скрыли его воды забвения, — так это его родной городок.
Понятно, значит, нужно искать обходные пути. Зацепки… связи… выгодная женитьба…
На протяжении нескольких миль все это крутилось у него в голове, а потом он вдруг заметил, что в густо-серых сумерках дождевые струи сделались плотнее и потеряли прозрачность, а дома постепенно отступают. Район многоквартирных зданий, потом — крупных особняков, потом разрозненных домишек — все это осталось позади, с обеих сторон простирались завешенные туманом поля. Идти сделалось тяжело. Вместо тротуара под ногами оказался проселок, по которому мчались, ярясь, коричневые ручейки, они хлюпали и рассыпались брызгами вокруг его ботинок.
Обходные пути — слова вдруг начали разваливаться на куски, обращаясь в странные сочетания, в мелкие раскрашенные клочки самих себя. А те сбивались в предложения, и в каждом из них звучало что-то знакомое.
Пойти обходным путем значило отказаться от усвоенных в детстве принципов: что успех есть результат верности долгу, что зло всегда бывает наказано, а добродетель — вознаграждена, что честная бедность приносит больше счастья, чем неправедно нажитое богатство.
А значит, нужно быть твердым.
Эта фраза ему понравилась, ее он повторял снова и снова. Чем-то она была связана с мистером Мейси и Чарли Муром — их методами, их подходом к жизни.
Далиримпл остановился, ощупал одежду. Она вымокла до нитки. Он огляделся и, выбрав у изгороди место под кроной дерева, уселся там.
«Когда я еще был очень доверчив, — думал он, — мне твердили, что у зла грязноватый оттенок, как у испачканного воротничка, но теперь мне кажется, что зло — скорее производная от неудач, или наследственности и среды, или от „а тебя застукают“. В метаниях идиотов вроде Чарли Мура зла не меньше, чем в нетерпимости всяких там Мейси, а делаясь более ощутимым, оно превращается в ярлык, который мы произвольно навешиваем на то, что нам не нравится в чужих поступках.
Строго говоря, — заключил он, — гадать, что есть зло, а что — нет, совершенно бессмысленно. Добро и зло не являются для меня заданными категориями; они могут, так их и этак, спутать все карты, когда мне что-то требуется. А если что-то требуется мне очень сильно, здравый смысл говорит: „Пойди и возьми — и не попадись при этом“».
И тут Далиримпл вдруг понял, что ему требуется в первую очередь. Пятнадцать долларов, чтобы погасить долг за жилье.
Всплеск энергии сбросил его с изгороди, он сорвал пальто и карманным ножиком вырезал из черной подкладки квадрат со стороной сантиметров в десять. У краев квадрата он проделал две дырки, а потом приложил его к лицу и закрепил, заправив край под шляпу. Поначалу ткань нелепо взмывала, но потом намокла и прилегла ко лбу и щекам.
Так, а теперь… сумерки сгустились в шуршащую дождем тьму… совершенно непроглядную. Он стремительно зашагал назад к городу, не потрудившись снять маску, едва разбирая дорогу через дырки с рваными краями. Никакого напряжения он не чувствовал… Если что и щекотало нервы, так желание как можно скорее покончить с задуманным.
Вот он ступил на первый тротуар, прошагал до ближайшей зеленой изгороди, расположенной подальше от фонаря, и затаился за ней. Не прошло и минуты, как послышались шаги, другие… он выжидал… женщина… затаив дыхание, он дождался, когда она пройдет… потом мужчина, рабочий. Он почувствовал, что следующий прохожий как раз и будет что надо… шаги рабочего замерли на залитой дождем улице… снова шаги, все ближе, и внезапно — громче.
Далиримпл приготовился:
— Руки вверх!
Прохожий остановился, нелепо хмыкнул и задрал пухлые ладони к небу.
Далиримпл обыскал его жилет.
— Так, слизняк, — сказал он, показным жестом опуская руку в брючный карман, — а теперь — бегом, да топай погромче! Услышу, что шаги смолкли, — выстрелю в спину!
А потом он стоял, пытаясь сладить с внезапным приступом хохота, пока звук явственно перепуганных шагов растворялся в ночи.
Через минуту он сунул пачку банкнот в карман, сорвал с лица маску и, стремительно перебежав через улицу, рванул в какой-то проулок.
Впрочем, несмотря на все умозрительные доводы, которые Далиримпл придумал в свое оправдание за недели, последовавшие за принятием этого решения, он пережил немало неприятных моментов. Мощная волна чувств и врожденных амбиций все пыталась разметать его новую философию. Он терзался нравственным одиночеством.
На следующий день после своего первого дела, в полдень, он перекусывал с Чарли Муром в маленькой столовой; он проследил, как тот разворачивает газету, и ждал, какова будет реакция на новость о вчерашнем ограблении. Но то ли газета не упоминала об ограблении, то ли Чарли не проявил к нему интереса. Он вяло перевалился на спортивную страничку, впитал все замшелые банальности доктора Крейна, ознакомился с редакционной статьей об амбициях — при этом челюсть у него слегка отвисла, а затем устремился прямиком к Мэту и Джефу[13].
Бедняга Чарли, с его невыразительной аурой зла и мозгами, неспособными сосредоточиться; Чарли, обреченный вечно раскладывать скучный пасьянс неосуществленных проделок.
Впрочем, Чарли находился на другой стороне изгороди. В нем легко было пробудить пыл и неистовство праведности; он способен был рыдать над утраченной невинностью героини пьесы, мысль о бесчестии могла вызвать у него благородное негодование.
А на моей стороне изгороди нет никаких укрытий, подумал Далиримпл; сильный преступник охотится в том числе и на слабого преступника; тут у нас сплошная партизанская война.
Поделиться книгой: