Нетороплив наш тлен

Он взял лежавший сверху альбом и открыл. В нем хранились фотографии, на которых были запечатлены события, произошедшие за год или два до того, как наступил конец света. Первые страницы оказались посвящены вечеринке в честь отцовского сорокапятилетия. Седовласый мужчина в очках улыбался с каждого снимка, демонстрируя фотографу подарки от членов семьи. На одном из снимков была Обри. Она улыбалась, стоя в стороне, и смотрела, как отец распаковывает подарок. Было заметно, что ее лицо светится от удовольствия, несмотря на то что она стояла вполоборота к камере.

Чуть дальше Обри вновь возникла на снимках. Опять же, день рождения. Праздновали ее четырнадцатилетие, судя по количеству свечей на торте. Примерно за год до катастрофы. Ноя захлестнула невыносимая боль, стоило ему увидеть эти фотографии. Когда они были сделаны, его сестра вот-вот должна была превратиться в красивую молодую женщину. Она сияла и была полна жизни.

Воспоминания нахлынули на него: жизнерадостность Обри, ее звонкий, музыкальный смех, братские подтрунивания насчет того, сколько парней за ней ухаживало. Ной продолжал перелистывать страницы альбома и в итоге наткнулся на фотографию Обри, которая вызвала у него смех. На ней они были где-то на пляже, возможно во Флориде, и гримасничали, позируя перед камерой.

К этому моменту Ной уже понял, что не убьет сестру. Неважно, во что она превратилась, что думает о нем, какую угрозу представляет, полагаясь на Ника. Все просто: Обри не отступит и не станет прислушиваться к голосу разума.

Придется уйти.

Правильное решение в сложившихся обстоятельствах. Сомнения исчезли, но перспектива по-прежнему его пугала. Жизнь на горе, пусть одинокая, была довольно комфортной. Он лишится заведенного порядка, всего, что построил. К тому же куда ему идти? Хотя об этом можно подумать и потом. Для начала нужно решить насущные вопросы: собрать припасы, снаряжение, решить, сколько вещей с собой взять.

Ной знал, что нужно немедленно приступать к работе, но что-то удерживало его на месте. Он листал страницы альбома, пока не дошел до конца. В голове оживали давно забытые воспоминания. Некоторые были настолько яркими, будто связанные с ними события произошли совсем недавно. Отдельные воспоминания не имели отношения к тому, что было запечатлено на фотографиях. Они принадлежали другой части его жизни, которую он пытался забыть.

Теперь воспоминания нахлынули на него волной.

Семестр в университете Мемфиса.

Девушка.

Пьянство.

Ной посмотрел на коробку в нижней части стопки. В ней находились немногие сохранившиеся памятные вещи из того времени. Он уже шесть лет не видел их.

И даже сейчас не был уверен, что хочет на них смотреть.

Но, немного погодя, он встал и начал передвигать коробки.

10.

Семь лет назад...

Конец августа, до начала первой недели занятий осталось всего несколько дней. Для Ноя это время было отмечено событием, которого он с нетерпением ждал на протяжении старших классов, — началом учебы в колледже. Впервые сам по себе, без присмотра любящих, но чрезмерно опекающих родителей. Ему не помешало бы больше свободы. Долгое время этого он ждал больше всего, но в выходной, проведенный в кампусе во время дня открытых дверей, ситуация изменилась. Он никак не мог выкинуть ту девушку из головы.

Ее звали Лиза Томас. Она была студенткой университета, только училась уже на втором курсе. В дополнение к широкому спектру других внеучебных мероприятий, Лиза, амбициозная и целеустремленная девушка, была волонтером кампуса, а значит, помогала на различных мероприятиях.

Ной познакомился с ней, когда она как раз помогала будущим первокурсникам. Лиза крутилась на улице среди новых студентов и вдруг заметила его. Он в одиночестве сидел в шезлонге возле бассейна. Его нельзя было назвать угрюмым одиночкой, просто он никогда не был особенно общительным. Ной не знал, как вести себя в компании незнакомых шумных людей. Он предпочитал находиться в центре событий и наблюдать за происходящим, считая, что, возможно, так ему удастся слиться с компанией незнакомцев.

Тут рядом с ним села Лиза, причем не в один из соседних шезлонгов, а на террасу перед бассейном, сложив под собой ноги. Без какого-либо вступления она представилась и принялась расспрашивать Ноя о его жизни и университетских планах. Ной не спешил отвечать, что-то полусвязно бормотал, пытаясь хоть чуть-чуть привести мысли в порядок. Отчасти проблема заключалась в его интроверсии, отчасти в том, что Лиза была самой красивой девушкой из всех, которых он когда-либо встречал.

В его школе было немало симпатичных девчонок, но все они и рядом не стояли с этим сияющим ангелом с медового цвета волосами и загорелой кожей. Как и остальные, Лиза была в купальнике, в ее случае — в синем бикини, поверх которого она надела белую рубашку, оставшуюся расстегнутой. Лиза была стройной, но, как сказал бы отец Ноя, «с округлостями во всех нужных местах».

Ной был уверен, что походит на пускающего слюни идиота и что разговор закончится неловко, но через несколько минут успокоился и стал выдавать связные предложения. Остроумие, как обычно, не подвело, и вскоре она смеялась почти без остановки. Лиза спросила о его интересах и о том, осталась ли у него дома подружка. Тут Ной слукавил: формально они с Кэрри, девушкой, с которой он встречался последний год, так и не расстались, хотя это было неизбежно, но посвящать Лизу во все хитросплетения своей личной жизни он не собирался.

Мысленно Ной уже отметил ее как возможную замену Кэрри. Конечно, на шее Лизы висел бейдж: она была волонтером, а их основная задача — привлекать студентов, которые чувствуют себя неловко. Он все понимал, но в то же время ему показалось, что между ними промелькнуло что-то. Другие волонтеры порхали от человека к человеку, а она проговорила с ним почти целый час, и, даже когда Лиза встала и, извинившись, направилась к основной массе студентов, ему показалось, что уходит она с сожалением. Лиза пожелала ему удачи в наступающем семестре и попросила добавить ее в «Фейсбуке».

Вскоре после этого Ной уехал в общежитие. Он уже думал о Лизе как о девушке своей мечты. Они были похожи, вплоть до некоторых убеждений и общего взгляда на мир. Кроме того, они любили одни и те же фильмы и книги, многие из которых были известны лишь узкому кругу ценителей. Так что помимо красоты у нее были еще и острый ум и потрясающий вкус. Одним словом — идеал.

Позже, оглядываясь назад и пытаясь выяснить, когда именно что-то пошло не так, он убедился, что его судьба решилась в тот самый вечер.

Вернувшись в комнату в общежитии, где он остановился на выходные, Ной достал ноутбук и зашел в «Фейсбук». Как и ожидалось, Лиза Томас — не самое уникальное имя, но «свою» Лизу он обнаружил без труда. Она оказалась первой в списке — возможно, потому что они учились в одном колледже. Ной перешел на ее страницу и не удивился, обнаружив, что она не местная и приехала из Вентуры, Калифорния. Но говорила Лиза чисто, ни следа южного говора.

Ной, чтобы его желание поскорее связаться с ней не было настолько очевидным, хотел было подождать и отправить запрос в друзья на следующий день, но вытерпел только полчаса ожидания и щелкнул по кнопке «Добавить друга». Лиза одобрила запрос почти сразу: не прошло и минуты, как Ной увидел оповещение. Он удивился. Скорее всего, она все еще была на мероприятии для первокурсников, а значит, отвлекшись от дел, потратила время, чтобы ответить на его запрос с телефона. Приняла его не колеблясь. Мелочь, ведь люди сутками не выпускают телефонов из рук, но она вскружила Ною голову, и он готов был в тот же момент вернуться к бассейну, чтобы снова встретиться с Лизой. Однако Ной удержался, потому что не хотел сразу создавать впечатление, будто он ее преследует.

Они переписывались чуть ли не каждый день на протяжении мучительно долгого месяца вплоть до его заселения в Ричардсон-Тауэр. На ранней стадии их отношения были скорее платоническими, но Ной догадывался, что Лиза знает о его чувствах. Она не поощряла его влюбленности, но и не мешала ему проявлять ее. В первый день его пребывания в кампусе она написала сообщение, в котором спрашивала, не хочет ли он «потусоваться» с ней. Это была единственная произнесенная Лизой за все время их знакомства фраза, которую с натяжкой можно было назвать глупой.

На следующий день они встретились в закусочной возле университета, ели гамбургеры и пили шоколадные коктейли в кабинке за потертым пластиковым столиком. Они снова очень быстро нашли общий язык, будто с того вечера для первокурсников прошло всего несколько минут. Как и раньше, Ной смешил ее на протяжении всего разговора. Несколько раз он ловил на себе ее взгляд, в котором сквозил неподдельный интерес. Внезапно Ной понял, что она хочет его, и временно переключился на немногословный режим беседы.

После ужина Лиза отвела Ноя в свою квартирку за пределами кампуса, и там они впервые занялись сексом. Она жила с соседкой, привлекательной блондинкой Мелани, но та сразу ушла после того, как Лиза шепнула ей что-то на ухо. Ной догадался, что это что-то вроде соседского соглашения: квартирка маленькая, а присутствие третьего лишнего совсем не способствует раскрепощению.

То первое быстрое и страстное совокупление задало тон их будущим непродолжительным, но насыщенным отношениям. Они буквально стали одержимы друг другом и старались проводить все свободное время вместе. Поначалу они еще выкраивали время для встреч между занятиями и работой, но уже к середине сентября начали соскальзывать в пропасть: стали пропускать занятия, не выполняли домашние работы. К октябрю они вообще перестали появляться в колледже.

Их одержимость друг другом мало отличалась от наркозависимости. Соседка Лизы заметила это еще в конце сентября, и вскоре Мелани вместе с другими подругами Лизы попыталась вмешаться. Они хотели защитить ее от «негативного влияния». Из прилежной, целеустремленной студентки Лиза в короткий срок превратилась в полную свою противоположность. Ной же друзьями обзавестись не успел, поэтому некому было его удержать. Несмотря на взаимную одержимость, подруги Лизы считали его виновником произошедших перемен. По правде говоря, к октябрю Ноя тоже начало беспокоить положение вещей. Он упускал первый семестр колледжа, но время что-нибудь исправить еще было. Отставание по всем предметам поставило его на грань исключения. Ной пытался обсуждать ситуацию с Лизой, предлагал сконцентрироваться на курсовых работах, пока не стало слишком поздно. В этом не было большой проблемы, они бы все равно готовились вместе, но Лиза увязла гораздо глубже него и отказывалась внимать голосу разума. Она пыталась убедить Ноя, будто их роман — одна из тех историй, которые случаются только раз в жизни, да и то не у всех. Лиза считала, что самым важным было посвятить себя этой любви, не задумываясь о будущем, которое наступит и без их помощи.

Ее было не переубедить, но Ной продолжал настаивать, с каждым разом все более отчаянно. Возможно, в конце концов ему удалось бы убедить ее, не встань пьянство на пути. Лиза уже давно поняла, что может отвлекать его с помощью алкоголя. В октябре она обращалась к этому способу почти постоянно.

До того времени в их взаимной одержимости не было и намека на истинную тьму. Ной понимал, что одержимость со временем ослабнет и скоро они вернутся к некоему подобию нормальной жизни.

Но он заблуждался.

В начале октября пьянство переросло в настоящий алкоголизм. Позже Ной признал, что это было началом конца их отношений. У Лизы была кредитка, которую ей дал отец. Раньше она оплачивала с ее помощью коммунальные услуги, но внезапно стала делать крупные покупки в винном магазине. Они впали в месячный запой, каждый день набирались до чертиков. Лекции даже и не думали посещать. Подруги Лизы вновь попытались вмешаться, но она очень яростно на это отреагировала, чем пресекла все дальнейшие попытки. К середине октября тучи над ними сгустились. Одержимость не только не ослабевала, но все явственнее приобретала болезненный оттенок.

Накануне Хэллоуина Ной впервые за несколько недель вернулся в свою комнату в общежитии, чтобы забрать кое-какие вещи. Недели недосыпа вымотали его, и он решил прилечь. Открыв глаза, Ной обнаружил, что проспал несколько часов и уже наступила ночь. Проверив телефон, он увидел десятки полных отчаяния текстовых сообщений от Лизы, каждое последующее было мрачнее предыдущего, но ни в одном из них она не объясняла, что произошло.

Ной позвонил ей, но она не взяла трубку. К девяти вечера он добрался до ее квартиры. Дверь ему никто не открыл, в окнах не горел свет. «Шеви Малибу» Лизы исчез с парковки. Тогда он направился в паб кампуса, где они часто выпивали. Снова промах. Поспрашивал людей, но никто ничего не знал. Ему ничего не оставалось, кроме как вернуться к двери ее квартиры. Света в окнах по-прежнему не было. Сидя на полу, он вновь достал телефон и проверил поток полных отчаяния сообщений: последнее было отправлено шесть часов назад и перед полосой молчания она слала их каждые пять минут. Чем больше проходило времени, тем сильнее он беспокоился.

В час ночи, не дождавшись ни Лизы, ни ее соседки по комнате, Ной вернулся к себе в общежитие, чтобы забыться беспокойным сном. Проснувшись в восемь утра, он оделся и отправился назад, по-прежнему не обнаружив новых сообщений.

Сердце колотилось как бешеное. Он взлетел по ступеням и забарабанил в дверь. Замок щелкнул почти сразу, и на него волной накатило облегчение. Вот только в дверях его встретила Мелани, а не Лиза. И выражение на ее лице было таким мрачным, что внутри у Ноя что-то оборвалось.

— Где она?

Мелани покачала головой:

— Уехала.

— Что, черт возьми, это значит? — Ной достал телефон и выставил его перед ней в протянутой руке. — Она послала мне вчера сотню гребаных сообщений. В каждом умоляла связаться с ней, а ты говоришь, что она «уехала»? Придумай что-нибудь получше. Я не уйду, пока не узнаю, что за хрень тут творится.

Мелани нахмурилась.

— Ее родители погибли вчера в автокатастрофе. Понятно? Ей пришлось вернуться домой.

Ной почувствовал, будто мир вокруг него пошел трещинами.

— Я должен поговорить с ней. Я должен... помочь ей. Я ведь ее парень.

Мелани покачала головой:

— Ты не сможешь ей помочь, Ной.

— Как думаешь, когда она вернется?

— Не знаю. Возможно, никогда.

Прежде чем он смог еще что-либо сказать, Мелани захлопнула дверь у него перед носом. Ной услышал скрежет замка. Потрясенный, он несколько мгновений стоял у двери, а затем забарабанил по ней с такой силой, что выглянувшая разгневанная соседка пригрозила вызвать полицию.

Ной вернулся в общежитие. Он целый день пытался связаться с Лизой любым возможным способом. Начал с «Фейсбука» и вновь испытал потрясение: она удалила страницу. Ной пытался звонить, но раз за разом включалась голосовая почта. Тогда он еще не знал, что слышит ее голос в последний раз. Попытки узнать что-нибудь у общих знакомых тоже успехом не увенчались. Они даже не стали с ним разговаривать.

Что бы Ной ни пытался делать, он натыкался на одну и ту же непробиваемую стену.

Шли дни, а Лиза словно в воду канула. Ее подруги с ним не общались. В конце концов он осознал жестокую правду: как и сказала Мелани, Лиза уехала и больше не вернется. Возможно, он никогда уже ее не увидит.

И никогда не узнает почему.

Некоторые ребята из общежития замечали, в каком Ной подавленном состоянии, жалели его и поили. Покупали столько выпивки, сколько он просил, а просил он много. Ной целиком забросил учебу и в декабре вернулся домой, охваченный жгучим чувством стыда и всепожирающим отчаянием.

11.

Проснулся Ной рано и потратил несколько часов на то, чтобы собраться. В его распоряжении был только один рюкзак — старый, с большой внешней алюминиевой рамой. Он сложил в него много вещей: палатку, спальный мешок, запас еды и одежды, несколько старых вестернов в мягких обложках, устаревший дорожный атлас, патроны для ружья и двух пистолетов, которые тоже собирался взять с собой, если место останется. Остальное он решил повесить на крепкий пояс для инструментов: две армейские фляги, охотничий нож и другие полезные вещи.

После жестокого внутреннего спора, он открыл уже упакованный рюкзак и втиснул туда две бутылки «Мэйкерс Марк», а также фунт травки. Не самое мудрое решение, но путешествие обещало быть долгим. Нужно будет как-то расслабляться время от времени.

Закончив, Ной вынес рюкзак на крыльцо и прислонил к перилам, надел пояс для инструментов, вернулся в хижину за ружьем. Хватило одного взгляда, чтобы годы одиночества, проведенные здесь, вспыхнули в памяти. Ной с удивлением осознал, что, несмотря на суровую школу выживания, которую он здесь прошел, он не будет скучать по этому месту. Оно не оставило никаких приятных воспоминаний. Печальное убежище отшельника.

Вернувшись на крыльцо, он прислонил ружье к перилам, рядом с рюкзаком, и сел на верхнюю ступеньку. Посмотрел, прищурившись, на яркий солнечный свет, достал из кобуры на поясе револьвер и положил рядом с собой, затем вытащил из заднего кармана брюк единственное фото Лизы Томас, которое у него осталось.

Снимок был сделан в фотобудке. Они с Лизой гримасничали на камеру, как и остальные пользовавшиеся этим устройством молодые пары, но на самом последнем снимке на ленте лицо Лизы почему-то было нормальным. Она улыбалась и была такой же красивой, какой Ной ее запомнил. Он рассматривал фото и гадал, насколько она изменилась за эти семь лет, если осталась жива.

Ной не испытывал иллюзий. Он догадывался, что она почти наверняка мертва, но не мог не строить предположений. Если Лиза пережила конец света, то последние семь лет она провела в отчаянной, бесконечной борьбе за собственную жизнь. Стала более жесткой и суровой. Хотя и без апокалипсиса она наверняка бы изменилась. Внезапная смерть родителей наверняка одним махом разрушила прежнюю Лизу. Он думал об этом в первые месяцы после позорного возвращения домой из колледжа. Ему отчаянно хотелось обнять и утешить ее, подставить ей плечо в трудную минуту.

Теперь он понимал, что не смог бы как следует ее поддержать. Внутри него тогда не было стержня. Скорее всего, он только усугубил бы ситуацию, утянул ее с собой на дно. Оглядываясь назад с расстояния в столько лет, Ной стал слишком цинично относиться к их роману, чтобы видеть в нем масштабную романтическую трагедию. Он даже заподозрил, что история с родителями могла быть уловкой. Было что-то продуманное в том, как резко и бесповоротно она оборвала с ним все связи. Он нутром чуял, что ее родители не погибли, по крайней мере не тогда. Скорее всего, они встретились с кем-нибудь из друзей Лизы и решили пойти на решительные меры. Заманили ее обратно домой и лишили любой возможности связаться с ним. Разлучили их быстро, жестко и эффективно.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался, что это похоже на правду. Часть его существа хотела разозлиться, но мобилизовать нужные эмоции не вышло. В конце концов, мир давно стал другим. Цепляться за старые обиды бессмысленно. К тому же он уже не был ребенком. Если ее родители действительно так поступили, то он их не винил. Они все сделали правильно.

Вместе со снимком он хранил и конверт, что был в посылке, которую родители Лизы прислали дочери накануне ее исчезновения из жизни Ноя. Конверт случайно оказался среди его вещей, но Ной его не выкидывал. Он хранил конверт, на котором был написан домашний адрес Лизы, потому что думал, что однажды сядет на самолет, летящий в Вентуру, и появится у них на пороге. Это было маловероятно, ведь он не настолько сошел с ума, по крайней мере не тогда, но мысль то и дело всплывала из подсознания. Пока не наступил конец света.

Он сунул снимок обратно в карман, когда услышал в кустах, справа от себя, хруст шагов. Взяв револьвер, он поднялся и увидел, как на поляну вышли Обри и Ник. У Ника на правом плече висело ружье. Обри по-прежнему была одета в изношенное черное платье, в котором Ной видел ее в прошлый раз. После прогулки по лесу оно было усеяно шипами ежевики. Когда Обри подошла к крыльцу, на ее землистого цвета лице заиграла самодовольная улыбка.

— Знала, что ты не станешь воевать со мной. Воевать — это не про тебя. — Она рассмеялась и покачала головой. — Нет, определенно не про тебя. А вот убегать, поджав хвост? Вот это — про тебя.

Ной пожал плечами:

— Смотри на это как хочешь. Мне без разницы.

Ник кивком указал на револьвер:

— Пистолет тебе не понадобится, сынок. Я уже говорил, что не причиню тебе вреда.

Ной направил пистолет ему в грудь.

— Очень мило. Вот только я тебе ни черта не доверяю.

Какое-то время Ник спокойно смотрел на дуло, его лицо оставалось непроницаемым. В конце концов он медленно снял ружье с плеча и отбросил в сторону.

— Я за мир, малец, и, к твоему сведению, по-прежнему не одобряю ее решения. Я бы позволил тебе остаться с нами.

Обри ухмыльнулась, не сводя с Ноя глаз.

— Но это не ему решать. — Она посмотрела на рюкзак. — Похоже, ты собрался в путь.

Ной сунул револьвер обратно в кобуру, поднял рюкзак и продел руки в лямки. Он затянул и закрепил их, схватил ружье, спустился с крыльца и, обойдя Обри и Ника, двинулся в сторону дороги.

Обри, быстро двигаясь, встала у него на пути.

— Подожди-ка, братец.

Ной вздохнул и остановился.

— Что еще, Обри?

— Открой рюкзак. Я хочу посмотреть, что в нем.

Ной покачал головой:

— Нет.

— Открывай, если не хочешь, чтобы я заставила Ника убить тебя.

Ной посмотрел на бывшего морпеха, но тот покачал головой и закатил глаза. Лицо Обри оставалось угрюмым и полным ненависти.

— И все же я рискну.

Он хотел было ее обойти, но Обри снова заступила ему дорогу.

— Открой гребаный рюкзак.

Ной застонал:

— Что, по-твоему, я в нем несу? Золото?

— Судя по виду, он сильно перегружен. Думаю, у тебя там есть много чего из того, что может мне пригодиться. Я считаю, ты должен уйти отсюда с пустыми руками.

— Я больше не буду тебе потворствовать. То, что я несу с собой, принадлежит мне и тебе не достанется. Ты должна радоваться, Обри. Я отдал тебе ключи от королевства. Наслаждайся.

Ной снова обошел ее и в этот раз прибавил шагу. Он почти спустился по склону к дороге, когда услышал шаги за спиной.

— Ной, подожди! Пожалуйста!

Услышав в голосе Обри жалобные нотки, Ной, вопреки своей воле, обернулся и увидел, что она остановилась, запыхавшись, в нескольких футах от него. Ник остался стоять на вершине склона, что Ной воспринял как хороший знак. Похоже, мужчина действительно хотел, чтобы брат с сестрой разошлись мирно.