Нетороплив наш тлен

На висевшей в хижине книжной полке находилось несколько книг о жизни без удобств цивилизации, которые собрал отец. Ной прочел их от корки до корки, научился искусству копчения и засолки мяса. Эти навыки, как и уроки отца, пригодились ему в годы одиночества. Он гордился собой, применяя знания и вкушая плоды своих трудов. Конечно, работу облегчали найденные в соседних хижинах необходимые материалы.

Идея отправиться на охоту нравилась Ною не только потому, что нужно было пополнить запасы: он смог бы отвлечься от тревожащих его размышлений. Мысли о еде и предстоящей вылазке спровоцировали чувство голода, поэтому Ной открыл холодильник, достал контейнер с вяленым мясом и отрезал длинный тонкий кусок. Он только-только приступил к трапезе, когда услышал стук в дверь.

Отложив мясо в сторону, Ной взял ружье и подошел к окну возле двери. На крыльце стоял высокий, крепкий мужчина, с густой бородой и косматыми жирными волосами. Он был одет в потертую военную форму, а на плече у него висел карабин. На правом бицепсе виднелась татуировка, но она была слишком блеклой, чтобы различить детали. Должно быть, это Ник. Появление второго живого человека казалось чем-то нереальным после долгого времени, проведенного в одиночестве, и Ной разглядывал мужчину несколько секунд, словно необычного дикого зверя, но потом вспомнил, что этот человек стрелял в его хижину, и ярость накатила на него волной.

Он отпер дверь и, резко распахнув ее, направил дуло ружья прямо в лицо мужчине.

— Какого хрена тебе надо?

Как ни странно, мужчина и бровью не повел: ни страха, ни гнева, несмотря на то, что перед его глазами застыло дуло ружья.

— Пожалуйста, опусти оружие, сынок. Я тебя не трону. Просто хочу поговорить.

— Черта с два. Ты должен убраться с моей территории. — Ной слегка дернул подбородком в сторону. — Давай, мужик, вали отсюда на хрен.

Мужчина издал тяжелый вздох, прекрасно дополнивший его усталый вид.

— Я действительно пришел поговорить. Послушай, если б я хотел тебя убить, ты был бы уже мертв. Знаю, у тебя нет причин доверять мне. Я понимаю. Но я здесь потому, что твоя сестра хочет, чтобы я передал сообщение.

— Отлично. Выкладывай и проваливай.

Мужчина снова устало вздохнул.

— Нам правда нужно сесть и поговорить. Поверь, я не опасен, чего нельзя сказать о твоей сестре. Нам нужно поговорить о ней и том, что будет дальше. Я отложу оружие, если тебе так будет спокойнее.

Прежде чем Ной успел ответить, посетитель снял с плеча карабин и прислонил его к перилам крыльца. Затем снял с себя пояс для инструментов и опустил на кресло-качалку, задрал штанину выцветших военных брюк, вытащил из кобуры на лодыжке пистолет и положил его на кресло рядом с поясом.

— Вот, — сказал мужчина, закончив разоружаться. — Теперь я беззащитен. Можем цивилизованно поговорить?

Какое-то время Ной пристально смотрел на него сквозь прицел, все еще не доверяя незнакомцу и сомневаясь по поводу его истинных намерений, но то, насколько спокойно держался мужчина, несмотря на явную враждебность хозяина хижины, в конце концов заставило Ноя изменить свое мнение. Возможно, Ник был мастером обмана и собирался нанести внезапный удар в тот момент, когда Ной потеряет бдительность, но это было маловероятно. К тому же Ною было любопытно услышать другую точку зрения относительно душевного состояния его сестры.

Он опустил ружье и жестом пригласил мужчину войти.

— Садись за стол.

Мужчина кивнул. Он первым вошел в кухню и сел на указанное место.

Ной разместился напротив и положил ружье на колени, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он снова оценивающе посмотрел на друга Обри, уделив особое внимание его потрепанной зеленой безрукавке. Спереди была изображена аббревиатура USMC[1]. Футболка и камуфляжные брюки сидели на Нике свободно: Ною показалось, что они как минимум на размер больше, чем полагалось.

— Ты правда служил в морской пехоте или снял форму с трупа?

Мужчина повернул руку и продемонстрировал Ною старую, выцветшую татуировку на правом бицепсе. Символ морпехов: земной шар, орел и якорь.

— Удовлетворен?

Ной пожал плечами:

— Вполне. Какой смысл набивать татуировку морпехов, если не имеешь к ним никакого отношения? Но мне интересно: зачем спустя столько лет продолжать носить форму?

— В этом мире мужчине нужны любые преимущества, которые он только может получить. Даже спустя столько времени военная форма предполагает власть, а люди рефлекторно подчиняются власти, хотят они этого или нет. Форма помогает, уж поверь, даже если висит на мне мешком. — Его губ на мгновение коснулась усталая улыбка. — Все из-за апокалиптической диеты. Теперь давай поговорим о твоей сестре.

Ной вновь пожал плечами:

— Хорошо. Но сперва как насчет того, чтобы выпить?

— Что именно?

— Бурбон.

— Пойдет.

Ной встал и поставил ружье в угол у задней двери. Открыв буфет, он извлек наружу два стакана и бутылку «Мэйкерс Марк». Среди содержимого верхней полки было из чего выбрать. Еще больше, гораздо больше, выбор был в подвале — трофеи из заброшенных хижин. Ной перетащил выпивку к себе несколько лет назад, поддавшись импульсивному желанию сделать запасы, несмотря на то, что бросил пить еще до апокалипсиса.

Даже после столь длительного воздержания он по-прежнему боялся сорваться, опасался возвращения старых проблем. Конечно, большая их часть основывалась на обстоятельствах старого мира, которые давным-давно перестали существовать. К тому же в нынешней ситуации без бутылки виски, вещи, понятной ему на подсознательном уровне, было не разобраться.

Ной плеснул в каждый стакан на два пальца, поставил бутылку в центр стола и сел на свое место.

Мужчина поднял стакан и сделал маленький глоток.

— Хорошая штука. Спасибо.

— Пожалуйста.

— Кстати, я Ник.

Ной кивнул:

— Мое-то имя тебе известно.

Ник глотнул еще.

— Ага, ты Ной. Последние пару месяцев я много о тебе слышал.

Ной поморщился:

— Могу представить.

— Давай-ка проясним кое-что, — сказал Ник, подаваясь вперед и упираясь локтями в край стола. — Ее гнев несправедлив и не к месту, я понимаю. Ты не смог бы помочь ей, ясно как день, и мы оба знаем это, но твоя сестра... — Ник пожал плечами. — Слушай, я не собираюсь причинять тебе вред. Если бы Обри попросила убить тебя, я бы не стал этого делать. Предупредительный выстрел был блефом, чтобы ее успокоить. Черт, мужик, будь моя воля, мы бы стали друзьями и распивали время от времени твой бурбон.

Какое-то время Ной переваривал услышанное, затем сказал:

— Но не тебе решать.

Ник покачал головой:

— Не мне.

Ной махом допил бурбон и налил еще.

— Почему у меня такое чувство, будто сообщение Обри — это какой-то ультиматум?

— Она хочет, чтобы ты ушел. Неважно куда, просто как можно дальше отсюда.

— Вчера она говорила совсем другое.

Ник болезненно скривился.

— Думаю, личная встреча разозлила ее еще больше. Ей понравилась обстановочка твоего дома, и она хочет забрать его себе.

— Я много работал, чтобы сделать это место таким. У нее нет на него никаких прав.

— Я согласен, сынок. — Ник отодвинулся от стола и сложил руки на груди. — Было бы справедливо поделиться с нами частью добра. В конце концов, тебе больше повезло с местностью, припасами и их накоплением. Уверен, ты из порядочных и, вполне возможно, согласишься с этим. Проблема в том, что Обри не хочет делиться. И как я уже сказал, трогать тебя я не буду, но и не смогу помешать ей, если она возьмет дело в свои руки.

— Ты правда думаешь, что она может убить меня? Родного брата?

Лицо Ника помрачнело.

— Думаю, может, ага.

Ной надолго замолчал, затем взял стакан с виски, поставил себе на колено и, прищурившись, вгляделся в янтарную жидкость, словно в ней были скрыты ответы на все его вопросы. Улыбка тронула его губы, и он рассмеялся. Ной смотрел в стакан, пока не заметил, что идеально спокойная маска на лице Ника дала трещину.

— Что смешного, парень?

Ной оторвал взгляд от стакана.

— Кем ты приходишься моей сестре, Ник? Кем именно? Просто доброжелательным попутчиком и защитником или еще и трахаешь ее?

Уголок рта Ника дернулся, глаза превратились в щелки, впервые намекнув, что их обладатель может быть по-настоящему опасен.

— Следи за языком, сынок.

Лицо Ноя посуровело.

— Тебе где-то за сорок? А Обри всего двадцать один. Да, я помню день ее рождения, потому что я ее плоть и кровь, черт возьми. Мы связаны, неразрывно, и неважно, что она там думает. Ты просто старый хищник, который пользуется ею, потому что она думает, что у нее нет выбора.

Ник резко встал из-за стола и уставился на Ноя. Его подбородок дрожал, ноздри раздувались от гнева. Казалось, он вот-вот взорвется, но вместо этого Ник выдохнул и покачал головой.

— Ты расстроен, но я не позволю тебе втянуть меня в то, о чем я потом буду сожалеть. Ты не ошибаешься насчет наших отношений, Ной, но я не хищник. Плевать, веришь ты мне или нет. Мир очень сильно изменился, ни у кого из нас больше не осталось выбора. Обри хочет, чтобы ты ушел отсюда до завтрашнего заката. На твоем месте я бы не искушал судьбу.

Сказав это, бывший морпех развернулся и вышел из хижины.

8.

Пару часов спустя бутылка «Мэйкерс Марк» почти опустела: так сильно Ной уже очень давно не напивался. Он сидел за кухонным столом, прокручивал в голове разговор с посланником Обри и с каждым выпитым стаканом бурбона становился все злее, при этом прекрасно понимая, что совершает ошибку. Если он пил, когда злился, все всегда заканчивалось плохо, иногда даже полной катастрофой, но Ной не мог остановиться. Закипающая внутри ярость требовала алкоголя.

Когда он решил, что больше в него не влезет, на дне бутылки оставалась едва заметная полоска янтарной жидкости. Так мало. Ной даже подумывал допить бурбон, хотя тошнота уже подступала к горлу.

Вместо этого он решил, что пришло время для разнообразия поступить разумно и вздремнуть на диване. Когда в голове прояснится, можно будет глубоко и вдумчиво поразмышлять над ультиматумом Обри. Может, даже получится придумать способ задобрить ее и остаться на горе. Но сейчас, пока голова идет кругом, это не удастся сделать.

Стоило подняться на ноги, как весь мир завертелся. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. И когда голова вроде бы перестала кружиться, вдруг накатила тошнота. Желудок сжался, к горлу подступила желчь. Ной поперхнулся, бросился к задней двери, рванул ее на себя, вывалился в сад и рухнул на колени. Тугая струя рвоты окатила ровную грядку с помидорами.

Спазмы продолжались даже после того, как в желудке ничего не осталось. Когда они наконец закончились, Ной упал на бок, раздавив несколько кустов. Переведя дух, он лег на спину и поднес к глазам ладонь, влажную от томатного сока и покрытую комьями земли. Поморщившись, он с сожалением подумал о том, что устроил беспорядок в собственном огороде.

Попытка встать окончилась неудачей. Веки отяжелели, и Ной понял, что сил на то, чтобы подняться, у него не осталось. Вздохнув, он уронил голову на землю и закрыл глаза. Сознание вернулось к нему спустя примерно час, и, все еще чувствуя опьянение, Ной испытал острое желание вздремнуть в более удобном месте. На этот раз встать удалось, и он побрел в сторону хижины, зашел внутрь и захлопнул за собой дверь, не заметив, что та, отскочив от косяка, осталась приоткрытой. Шатаясь, Ной добрался до дивана в гостиной и рухнул на него. Спустя мгновение он вновь впал в бессознательное состояние и пробыл в нем до заката.

Когда Ной открыл глаза, в хижине стоял полумрак, но естественного освещения все еще хватало на то, чтобы рассмотреть окружение. Он сел, застонав. В голове гудело, и Ной не сразу вспомнил, почему так напился, но вскоре все встало на свои места, и он покачал головой.

— Черт.

Ной злился на себя. Да, было вполне естественно, что он расстроился после разговора с Ником, но пьянство не выход. И никогда им не было. Конец света не изменил этого факта. К тому же годы воздержания сделали Ноя чувствительным к алкоголю. Бывали времена, когда порция и вдвое больше выпитого накануне не могла свалить его с ног. Ною удалось бы вернуться в состояние былой устойчивости к выпивке, продолжай он потворствовать своего пагубной привычке, но это была очень плохая идея по целому ряду причин.

Помывшись и переодевшись, Ной затопил печь и поставил кофейник. Кофе он пил не часто, экономя запасы. Хранил его для особых случаев. Таких, как сейчас. Пока вода закипала, он закрыл заднюю дверь и немного прибрался.

Ной вышел на крыльцо с чашкой кофе в руках и уселся в кресло-качалку, обратив взгляд на поляну. Небо продолжало темнеть, и он был этому только рад. В голове уже не так сильно гудело, но яркого света Ной бы не вынес.

Потягивая кофе, он рассеянно перебирал варианты. Чашка наполовину опустела к тому моменту, когда вдруг откуда-то возникла пугающая мысль. Он даже не поверил, что она зародилась в его собственном мозгу: настолько мысль казалось чуждой и отталкивающей. Гримаса отвращения еще некоторое время не покидала его лица.

Ной всегда считал себя порядочным человеком. Он не был тряпкой, но и черствым, хладнокровным психопатом не являлся. Несмотря на длительную изоляцию, Ной оставался цивилизованным человеком с твердой позицией, от которой и не думал отступать.

И все же он оказался в сложной ситуации из-за несправедливых, капризных желаний других людей. К тому же разве они не подписывают ему смертный приговор, изгоняя с горы? Ной знал, как выжить здесь, в упорядоченном мирке, который он сам для себя создал, но там, в мертвом небытии, все по-другому. Конечно, необязательно выходить в большой мир. Можно найти достойное убежище в другой части Туманных гор, настолько далеко, чтобы ни при каких обстоятельствах не пересекаться с Обри и Ником. Но для Ноя разницы не было. Придется начинать заново на абсолютно незнакомой территории.

Однако был один простой выход. Очень простой.

Убить их.

Выследить сегодня ночью, до наступления часа икс. Найти их лагерь и перерезать Обри и Нику глотки, пока они спят. Или пустить по пуле в голову, если будут бодрствовать. Один безжалостный поступок — и все проблемы решены. Если не считать того, что ему придется мучиться от угрызений совести всю оставшуюся жизнь.

Ной посмотрел на темнеющее небо и почувствовал, как внутрь закрадывается холодок.

Он сидел в кресле-качалке, пока на долину не опустилась тьма. Его одолевали тревожные мысли.

9.

На протяжении ночи Ною становилось все хуже и хуже. К тому времени, как он отнес в подвал масляную лампу, Ной уже несколько часов пребывал в состоянии глубокого уныния, но каким-то образом ему удалось удержаться от соблазна вновь приложиться к бутылке. В прошлом, когда у него были проблемы с алкоголем, накатывающее мрачное настроение подавляло почти любое сопротивление, поэтому он расценивал это как победу. Ной даже к травке не притронулся. Депрессию она не усилила бы, в отличие от выпивки, но он хотел сохранить голову ясной до конца ночи.

Ной стоял на пороге важных жизненных изменений. Было еще не известно, что ждало его впереди, но перемены уже стучались в двери. Он почувствовал, что, чтобы принять сложное решение, необходимо было обратиться к прошлому. Отыскать коробки, к которым он не прикасался с того момента, как начался конец света, и как следует в них покопаться.

Ной брел в полумраке, пробираясь через лабиринт вещей, которые складировал здесь последние годы. Многие из них он добыл во время вылазок. Например, большой надувной плот с веслами, что был в числе вещей, которые Ной никогда не использовал. Рядом стояла сумка с полным набором клюшек для гольфа. Им он нашел применение на какое-то время: разбил небольшую площадку и тренировал удары по мячу, по очереди отправляя белые шарики в долину, но потом мячи кончились, и клюшки переехали в подвал. Как и множество других забытых вещей.

Настоящее кладбище воспоминаний. Некоторые из них не имели особой ценности, но другие были опасны. К последней категории Ной относил причинявшие боль вещи, связанные с его семьей и их жизнью до того, как начался конец света. Долгое время он не мог смотрел на фотографии — тут же впадал в уныние и даже начинал подумывать о самоубийстве. В конце концов он собрал все напоминавшее о прошлом и спрятал здесь, убедив себя в том, что больше никогда не захочет смотреть на эти вещи.

Мудрое решение, по крайней мере на тот момент. Похоронив визуальные напоминания о прошлом, он смог двигаться дальше и научиться мыслить конструктивно. Вероятно, тем самым он спас себе жизнь.

Сестра вернулась, но она уже не была девочкой из его воспоминаний. Мысль о ее убийстве, которую он стал лелеять, к его ужасу, не сразу вызвала в нем отторжение. Напротив, он разглядел в ней быстрый и чистый способ решения проблемы. Но прежде чем решиться на подобный шаг, необходимо было еще раз взглянуть на снимки Обри, сохранившие ее прежний образ. Казалось, это был единственный способ прочувствовать истинное значение того, что он собирался предпринять.

Нужные ему коробки стояли в дальнем углу подвала. Найдя их, Ной поставил масляную лампу на пыльный пол, снял верхнюю коробку и сел на пол, скрестив ноги. Он долго смотрел на мятую сложенную картонную крышку, остро ощущая нежелание открывать ее. Но Ной взял себя в руки, придвинул коробку ближе и открыл.

Коробка была забита альбомами и белыми конвертами, распухшими от снимков — мать просто не успела вклеить их в альбомы. Она была старомодной и не доверяла цифровым носителям, считала, что они не долговечнее напечатанных фотографий. Удивительная предусмотрительность. Ной молчаливо поблагодарил ее за это.