Нетороплив наш тлен

На крыльце никого не было, и благодаря яркому лунному свету было видно, что поляна тоже пуста. Ной повертел головой из стороны в сторону, стараясь подробно разглядеть окружающую территорию. С ружьем в руках он обошел хижину, выглядывая из каждого окна, пока не убедился, что его посетительница не вышла из леса. Не было никого ни в саду за домом, ни возле колодца или поленницы. Он предположил, что гостья могла спрятаться за грудой дров, но решил не продолжать исследование. Осмотр окрестностей не выявил никаких признаков нависшей угрозы. Пока этого было достаточно.

Ной вернулся к стулу перед камином и снова сел.

Вскоре его веки начали смыкаться. Он еще какое-то время тщетно боролся с усталостью, но в конечном счете сдался, растянулся на полу и уснул, некрепко сжимая приклад ружья.

Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что проспал всю ночь. Лампа погасла, слабый утренний свет просачивался сквозь жалюзи, рассеивая полумрак гостиной. Лежа на боку, Ной уставился на входную дверь. В голове стоял туман, во рту пересохло так сильно, что он не мог сосредоточиться ни на чем другом. Только осознав, как долго он проспал, Ной резко сел и схватил ружье. Поднялся, быстро осмотрел хижину и выдохнул с облегчением, поняв, что за ночь внутрь никто не пробрался.

Со все еще бешено колотящимся сердцем, Ной сел, надел ботинки и отправился наружу.

На крыльце его ждала смеющаяся девушка.

6.

Ной успел переступить порог, когда заметил, что она сидит в его кресле-качалке. Он тут же обругал себя за глупость и беспечность, потому что забыл проверить территорию вокруг хижины перед тем, как ее покинуть. Эта глупая ошибка могла стоить ему жизни.

Однако у девушки не было оружия, если только она его не скрывала. Судя по росту и хрупкому телосложению, физической угрозы от нее тоже не могло исходить. Быстрый осмотр поляны подтвердил, что гостья была одна. Это не оправдывало его беспечности, но потрясение от того, что рядом с ним, после стольких лет, есть еще одна живая душа, быстро смыло горечь допущенной оплошности.

Гостья передвинула кресло к краю крыльца и медленно в нем раскачивалась. Хотя Ной не видел ее лица, он был почему-то уверен, что она очень молода. Ее идеально прямые длинные черные волосы, без единой седой пряди, спускались на хрупкие плечи. Время шло, а девушка продолжала раскачиваться, не обращая на него никакого внимания, хотя слышала скрип открывшейся позади нее двери и тяжелую поступь хозяина хижины.

Ной уже несколько минут молча смотрел на нее, но так и не смог избавиться от шока. Ему было трудно убедить себя, что она настоящая, и он продолжал думать, что девушка вот-вот исчезнет, станет полупрозрачной и растворится, словно призрак из старых фильмов. Но этого не происходило, и Ной нахмурился, когда его стало беспокоить какое-то смутное чувство.

У него округлились глаза.

Ее волосы... в них было что-то знакомое.

Ной покачал головой: «Нет. Этого не может быть».

С трудом сглотнув, он, замешкавшись на мгновение, с усилием выдавил одно-единственное, едва слышное слово:

— Обри?

Ответом стал короткий смешок. Один в один тот, что он слышал накануне вечером.

Собравшись с духом, Ной приблизился к девушке. Встав в паре футов справа, всмотрелся в ее лицо. Сердце бешено заколотилось, когда он понял, что оказался прав.

Его сестра наконец вернулась домой.

— Обри... Я...

Она покачала головой, глядя прямо перед собой и, судя по всему, не испытывая желания обратить взгляд на брата.

— Да, это я, твоя милая сестра. Удивлен?

Ной и представить себе не мог более значительного преуменьшения. Он не знал, что сказать, хотя догадывался, что вопрос, скорее всего, риторический.

— Ты, наверное, хочешь знать, где я была все это время, чем занималась.

Ной опять растерялся и промолчал. Чувства бурлили, и он никак не мог взять себя в руки. Столько лет он считал, что она погибла, теперь ему следовало радоваться неожиданному воссоединению, вопить от счастья, схватить ее и обнять так крепко, чтобы у нее захватило дыхание. На деле же он смутился и совсем не хотел ее касаться.

Обри снова рассмеялась. На этот раз в ее смехе было что-то гадкое.

— Ты так и не пошел искать нас с папой.

— Это нечестно, Обри. Я понятия не имел, где искать, ни черта не знал, куда папа тебя повез. Да я был уверен, что вы оба мертвы.

Она хмыкнула.

— Ты говорил себе это, чтобы спокойно спать по ночам?

— Но это правда.

Наконец она обратила на него взгляд. Светло-голубые глаза глубоко запали, болезненная бледность выдавала человека, давно не видевшего солнечного света. Одета Обри была в старое черное платье, видавшее лучшие времена, и ветхие грязные кроссовки. Некоторые швы на сильно потрепанном платье начали расходиться.

— Мне все равно, и я здесь не для того, чтобы с тобой спорить. Просто хотела вернуться и посмотреть, здесь ли ты еще. Поскольку, если б ты умер или типа того, я бы тебя простила. Но ты выглядишь вполне здоровым, Ной.

Ной почувствовал, как по щеке у него скатилась слеза.

— Обри...

— Не плачь по мне, братец. Теперь, когда я знаю, что ты жив, я буду двигаться дальше. Может, мы еще увидимся, а может, и нет. — Ее взгляд скользнул по пустой поляне. — Скорее всего, нет.

— Тебе лучше остаться со мной.

Обри покачала головой:

— Нет. Ты не захочешь, поверь мне. Однажды ночью я могу убить тебя, пока ты будешь спать.

Они оба молчали несколько минут, наблюдая за тем, как восход окрашивает долину в яркие цвета. Несмотря на заявленное намерение двигаться дальше, Обри оставалась в кресле. В это утро Ною было не до великолепия природы. Жестокие слова сестры смели все его смятение. Из глаз лились слезы, чувство вины терзало сердце.

— Прости. Ты права. Я должен был пойти искать тебя.

Она кивнула:

— Да. Должен был.

— Хотя бы расскажи мне, что с тобой случилось. Папа...

Он замолчал, проглотив остаток фразы.

— Да. Он умер спустя час после того, как ты в последний раз его видел.

Обри произнесла это холодным, совершенно бесчувственным тоном. Ее взгляд был отрешенным, будто мыслями она находилась где-то далеко. Ною впервые захотелось коснуться сестры, как-то ее утешить, но он не стал этого делать, зная, что подобный жест будет нежеланным.

— Из гор мы выбрались очень быстро. Папа несся по пустой дороге как сумасшедший. Но шоссе отсюда до Ноксвилла — совершенно другое дело. Хаос. Бесконечная пробка из разбитых машин. И орды гребаных мертвецов.

Ной покачал головой. Почти так он себе это и представлял.

— Вам следовало вернуться.

— Мы не должны были уезжать, но папу было не переубедить. Он сделал бы все что угодно, чтобы я поправилась. – Едва заметная улыбка коснулась уголков ее губ и тут же исчезла. – Мы проехали пару миль сквозь этот ад, а потом какой-то тип в патрульной машине перегородил нам дорогу. Мы думали, что он собирается помочь, но на самом деле он просто хотел добраться до меня.

В сердце Ноя закрался страх.

— Тебе не обязательно рассказывать.

— Но я хочу рассказать. Хочу, чтобы ты знал, что происходило со мной все эти годы, пока ты наслаждался тихой жизнью в горах.

Ной с трудом сдержал горький смешок. Это были годы сокрушительного одиночества. Он гадал, что подумает Обри, если он попытается рассказать ей о своей полной отчаяния жизни в изоляции. Испытает ли она хоть что-нибудь, кроме гнева и ненависти? Что, если он расскажет ей, сколько раз собирался покончить жизнь самоубийством? Может, тогда она проявит хоть каплю сочувствия? Но Ной подавил желание возразить сестре. Он понимал, что укоренившаяся в ней обида — серьезная помеха логическому восприятию.

Ной ждал, что Обри продолжит, но она молчала. Он взглянул на нее и увидел, что сестра выжидающе смотрит на него, будто надеясь, что сейчас он начнет с ней спорить. Стоило их взглядам встретиться, как ее лицо посуровело.

— Неужели тебе нечего сказать?

— Есть. Много чего. Но ты не станешь слушать.

— Ты прав. Не стану. После нескольких лет, проведенных в подвале извращенца, мне неинтересно, что ты можешь рассказать.

Ной отвел взгляд, больше не в силах смотреть ей в глаза.

— Правильно, отвернись. Ты не должен смотреть на меня, если в тебе осталась хоть капля совести. До того, как наступил конец света, этот извращенец работал копом, потому с легкостью выманил папу из машины. Больной урод продолжал носить форму. Он убил папу и забрал меня. Сопротивляться я не могла. Он запер меня в подвале и скормил мне целую кучу антибиотиков. Мне стало лучше, но вскоре я пожалела, что не умерла.

Ной выдохнул и вымолвил едва слышно:

— Мне очень жаль.

Обри фыркнула:

— Извинения не принимаются. Конечно же, он меня насиловал. Столько раз, что я сбилась со счета. Обрюхатил меня, и я родила. Он убил младенца, едва тот из меня вылез. А я плакала, валялась на грязном полу у ублюдка в ногах и умоляла отдать мне ребенка, потому что того требовали инстинкты. Он только посмеялся надо мной и выкинул труп младенца в лес.

Ной поморщился:

— Господи.

— Господь тут ни при чем.

Обри поднялась с кресла-качалки и сошла с крыльца, встав перед Ноем и уперев руки в бока.

— Все это время лишь одно не давало мне свихнуться окончательно. Вера в то, что ты меня ищешь, что однажды ты освободишь меня. — Рот Обри перекосился от едкой, пропитавшей всю ее суть горечи. — Но ты даже не пытался, верно?

Ной наконец собрался с силами и возразил:

— Я не знал, что с тобой случилось, не знал даже, где тебя искать. Ты должна понимать это. Ты могла находиться где угодно.

Обри еще сильнее скривила рот.

— Мне насрать на твои оправдания, братец. Я положилась на тебя, а ты меня подвел. Точка. Но знаешь что? Пару месяцев назад мистер Насильник умер. Сердечный приступ или вроде того. А я осталась сидеть на цепи, в подвале. Я бы тоже умерла, если бы не пришел Ник и не освободил меня.

Ной нахмурился:

— Что за Ник?

— Мой друг, который держит тебя на мушке, пока мы с тобой разговариваем.

Ной уставился на нее в изумлении.

— Что?

— Ты слышал.

Ной резко повернул голову вправо, всматриваясь в ряд деревьев на краю поляны. Смех, который он слышал накануне вечером, донесся оттуда. Ник вполне мог засесть где-то там, если Обри его не выдумала.

— Выглядишь напуганным. Отлично.

Ной проглотил комок в горле и снова перевел взгляд на сестру.

— Так ты вернулась, чтобы убить меня.

Обри пожала плечами:

— Ник просто защищает меня. Пока что. Я попросила его подождать там, чтобы мы могли поговорить наедине.

— Откуда мне знать, что этот Ник существует на самом деле?

Обри подняла указательный палец по направлению к небу. Громкий выстрел заставил Ноя вздрогнуть. Пуля крупного калибра ударила в край опорной балки в конце крыльца, выбив фонтан щепок.

Ной ахнул.

— Срань господня!

— Сигнал для предупредительного выстрела, если ты не понял. – Обри опустила руку и улыбнулась. – Теперь я уйду, Ной. Я сделала, что хотела. Теперь ты знаешь, как навредил мне. Надеюсь, мы никогда больше не увидимся, потому что я не могу гарантировать, что при следующей нашей встрече не попрошу Ника тебя убить. Хочешь совет? Продолжай торчать здесь и даже не думай уезжать.

Прежде чем Ной смог что-нибудь ответить, Обри повернулась и направилась в сторону леса. Вскоре она исчезла за деревьями. Ной еще долго смотрел ей вслед. Мысли путались, эмоции смешались. Теперь, когда Обри скрылась из виду, Ною казалось, будто все это ему приснилось, что этого разговора на самом деле не было.

Впечатление усилилось, когда он вспомнил о ярких, жутких кошмарах, что снились ему на протяжении месяцев после исчезновения отца и сестры. Обычно они были полны дурных предзнаменований и фокусировались на неожиданном возвращении отца и Обри. Иногда родные приходили в виде зомби, временами — в виде призраков, но были сны, которые начинались нормально, а потом превращались в кошмары. Все это время Ной думал, что разум играет с ним в злую игру.

Теперь ему очень сильно захотелось, чтобы утреннее откровение оказалось тем самым кошмаром. Чтобы Обри, как он и предполагал, умерла где-то там, в большом мире, много лет назад.

7.

Остаток дня Ной провел в хижине и выбирался наружу, лишь когда ему нужно было сходить в туалет. Он несколько часов просидел на диване, курил травку и пялился на экран мертвого телевизора. Мысли по большей части были смутными, и Ной не мог сконцентрироваться. Время от времени он вспоминал колкости Обри, но пропускал их мимо, не уделяя им особого внимания. Буря собиралась глубоко внутри, поднимая вихри тревожных вопросов, с которыми, несомненно, ему предстояло столкнуться в будущем. С помощью травки Ной временно не давал им всплыть на поверхность.

Сперва он решил, что прячется из-за депрессии: он давно считал сестру мертвой, а оказалось, что она жива, да еще и ненавидит его. Позже, отложив трубку и прочистив голову, он понял, что основной причиной тревоги был страх. Ной снова и снова проигрывал в голове хлопок выстрела и звук, с которым пуля вырвала кусок опорной балки. Несмотря на то, что сестра обещала оставить его в живых, если он не покинет территорию хижины, Ной не мог избавиться от чувства тревоги.

Обри сильно изменилась. Место милой девочки-подростка заняла злая и мстительная женщина. Ной решил, что в ее сердце, в том месте, где хранился его образ, не осталось ничего, кроме черноты. Он попытался представить, как со временем она меняется, смягчается, отпускает свой гнев, но не смог. Гораздо проще было представить мужчину по имени Ник, возвращающегося в лес, чтобы сделать очередной выстрел.

На следующий день страх поутих. Ной много времени провел на крыльце. Так себя проявляла его бунтующая часть, после того как он целый день просидел в хижине, дрожа, подобно испуганному зверю. Но страх его не покинул. Несколько раз возникало острое желание вернуться внутрь и запереть дверь. Ной пересиливал его и старался выглядеть беспечным и равнодушным для любого, кто мог за ним следить.

Однако позже он решил, что пришло время заняться делами. Ной поработал в саду, набрал воды из колодца в несколько пластиковых канистр из-под молока, отнес их в кухню и поставил в холодильник, который без электричества служил большим и удобным шкафом или кладовой. Проверив запасы еды, Ной понял, что скоро придется идти на охоту.