Нетороплив наш тлен

У Обри в глазах стояли слезы.

— Не уходи, Ной, — сказала она. — Пожалуйста.

Ной нахмурился.

— Не уходить? — Он покачал головой. — Да, понимаю. Решила потрахать мне мозги.

Слезы потекли по щекам Обри.

— Я просто проверяла тебя. И наказывала. Но я не хочу, чтобы ты уходил, правда. Пожалуйста, Ной, останься.

Он долго смотрел на нее, пытаясь понять, не притворяется ли она. Наконец Ной решил, что это не имеет значения. Он гнил здесь, на горе, достаточно долго, оставался в живых непонятно ради чего, существовал без какой-либо цели. Что ж, теперь у него есть цель, новый курс, который назначила ему судьба, и он собирался следовать ему как можно дольше. Скорее всего, он понапрасну рисковал, но, по крайней мере, ему будет чем заняться. Он снова выйдет в мир и отправится искать нечто давным-давно потерянное.

Ной отвернулся от сестры и двинулся в путь.

Обри несколько раз окликнула его, умоляя, чтобы он вернулся. Звук ее полного боли голоса бесконечным эхом разносился по долине.

Ной не останавливался.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВО ВНЕШНЕМ МИРЕ

12.

Спуск с горы занял оставшуюся часть дня. Путешествие по узкой, извилистой дороге, успевшей зарасти за все эти годы, вышло довольно опасным, а на то, чтобы покинуть хребет, уйдет еще больше времени. Ной помнил, что дорога должна вывести его к двухполосному шоссе, петляющему через Большие Туманные горы. Со времен многочисленных юношеских поездок в голове остались воспоминания о пути через живописные места, где природа царствовала во всем своем великолепии.

Дойдя до конца перекрытой горной дороги, он не без удивления обнаружил, что шоссе, которое он не видел уже столько лет, все еще на месте. Ворота, запертые на толстую проржавевшую цепь, ограничивали проход в конце тропы. Рядом стоял лобовым стеклом к шоссе старый школьный автобус со спущенными шинами. Ной обратил внимание на поднятый капот и, приблизившись, обнаружил, что двигателя внутри нет. Кто-то очень не хотел, чтобы автобус сдвинули с места.

Причина тому была очевидна. Пока рушилась цивилизация, многие в этих местах боялись стать жертвой кочующих банд и других хищников, особенно владельцы полезной собственности. В первые дни после краха общественного порядка стычки с подозрительными типами нет-нет да случались, но вскоре пошли на спад. Вероятно, благодарить стоило чрезвычайно быстрое распространение чумы.

Обогнув ворота, Ной прошел мимо автобуса, чтобы взглянуть на шоссе. Дорога изгибалась, так что просматривался только короткий отрезок. Все осталось более-менее таким, каким он его запомнил: отбойник, знак ограничения скорости, асфальт, пусть и потрепанный естественной эрозией и настырной травой. Природа получила карт-бланш, когда все ремонтные бригады побросали инструменты и предпочли ровной дороге попытку сохранить собственную жизнь. Однажды все здесь порастет травой и деревьями, и, если бы Ной верил, что цивилизация снова сюда вернется, он бы, наверное, впал в уныние. Но иллюзий он не питал и потому видел в природе, что отвоевывала у человечества свое и избавлялась от плодов цивилизации, своеобразную красоту.

Признаков катастрофы хватало. Первым, что заметил Ной, стал сгоревший остов пикапа, который врезался в отбойник в ярдах тридцати слева от него по направлению на запад, куда и двигался Ной. Окна вылетели во время удара, шины расплавились. Ной решил, что машина загорелась из-за аварии, хотя все могло быть и наоборот, но это не имело значения: тот, кто сидел за рулем, давно был мертв. В кабине могли сохраниться останки, но Ной не решился проверить. Подняв голову, он двинулся вперед и прошел мимо грузовика.

Ной знал, что избегать подобного бессмысленно. Разбитый грузовик станет лишь первым из бесчисленных напоминаний о том, что мир сгинул в хаосе и огне. Ною придется столкнуться с гораздо более тревожными вещами. В конце концов, он направлялся в мир, устланный миллиардами трупов. Останков будет становиться все больше, а возможностей не обращать на них внимания – меньше.

Он шел по крутому склону дороги, морщась каждый раз, когда алюминиевая рама старого рюкзака била его по спине. Ной хватался за нижнюю перекладину, чтобы прекратить пытку, но придерживать ее все время он не мог, потому что быстро уставал. Ной твердо решил при первой же возможности разжиться более удобным рюкзаком, пусть даже снять его придется с трупа.

Дорога продолжала резко поворачивать и постепенно превратилась в крутой спуск. Приходилось почти постоянно придерживать перекладину. Когда он спустится вниз, на ровную землю, делать это станет намного легче, но пока Ной имел дело с утомительной проверкой на выносливость. Он становился все раздражительнее и, пройдя чуть больше мили, стал подумывать о том, чтобы найти место для ночлега. Собрав волю в кулак, Ной мог бы идти еще какое-то время, но темнота неумолимо наступала. Света почти не осталось, и последние отблески заката стремительно гасли.

Остановиться Ной решил с легким сердцем. Он вышел из дома вечером, не особо надеясь далеко уйти. Завтра на заре он двинется в путь и попытается окончательно покинуть горы. Без исправной машины и тем более без бензина (а его найти наверняка будет сложно, если вообще не невозможно) путешествие на запад обещает быть крайне продолжительным: возможно, оно растянется на несколько месяцев. Что бы он сегодня ни сделал, это не повлияет на срок его странствий.

Куда сложнее было с выбором места для ночлега. Разбивать палатку посреди дороги, несмотря на низкую — почти нулевую — вероятность стать жертвой проезжающей машины, было глупо. Зачем идти на лишний риск? К тому же на открытой местности он бы чувствовал себя незащищенным. Ной уже подумывал перепрыгнуть через отбойник и разбить лагерь в лесу, как вдруг различил впереди очертания еще одного автомобиля.

Древний фургон «Фольксваген», реликт 60-х или 70-х, ставший ретро задолго до апокалипсиса, выглядел, в отличие от пикапа, нормально: никаких следов пожара или аварии. Не будь его шины спущены, можно было бы предположить, что он на ходу, по крайней мере в темноте и с расстояния футов в двадцать. Подойдя ближе, Ной внимательно осмотрел машину и разглядел пулевые отверстия. Зигзагообразная дорожка прочерчивала весь бок. Кто-то не пожалел патронов, оросив автомобиль градом пуль из автоматического оружия, чтобы наверняка убить пассажиров фургона.

Сгорая от любопытства, Ной осторожно приблизился к боковому окну и заглянул внутрь. Обнаружив внутри минимум три скелета в истлевшей одежде, он поморщился. Судя по позам, умирали пассажиры в мучениях. Логично, учитывая количество пулевых отверстий.

Ной рассчитывал, что фургон будет пуст и послужит убежищем на ночь, но спать в гробнице на колесах он никогда бы не стал. Проскользнула мысль вытащить останки из салона, но он содрогнулся от отвращения. Кем бы ни были эти люди, они не заслужили, чтобы их кости выкидывали на обочину, словно мусор. Что ж, такой судьба им выбрала склеп. И тревожить их понапрасну не стоило.

Лагерь в лесу снова стал привлекательным вариантом, но для начала Ной решил проверить передние сиденья. Дверь со стороны водителя была слегка приоткрыта, он потянул за ручку, и скрип ржавых петель показался ему оглушительным. Останков внутри не было. Похоже, водитель попытался сбежать и — чем черт не шутит? — возможно, даже добрался до леса и живет где-нибудь до сих пор. Хорошо, если так, пусть и маловероятно.

Ной расстегнул впившиеся в тело лямки рюкзака, стряхнул его со спины и сунул на переднее пассажирское сиденье, проделал то же самое с ружьем, позаботившись зафиксировать его в безопасном положении, и только затем сам забрался внутрь, закрыл дверь и сел за руль. Действовал он скорее на автомате, еще до того, как идея окончательно оформилась в голове.

Спустя годы существования в горах, он так и не привык спать под открытым небом. В этом и необходимости особой не было, а редкие исключения ограничивались длительными вылазками. Он понял, что даже сейчас не хочет оставаться в лесу. Спать в фургоне в непосредственной близости от останков тоже не лучший вариант, но, в конце-то концов, они всего лишь кучка старых костей. Не стоило их бояться.

Ной закрыл глаза и через несколько минут уснул.

13.

Он проснулся вскоре после восхода солнца, когда рядом что-то щелкнуло. Ной потянулся и сощурился от яркого дневного света, проникавшего через грязное лобовое стекло. Щелканье продолжалось, но было очень слабым, и он не сразу понял, что служило источником звука и какие последствия могло иметь. Но все изменилось в ту секунду, когда его лодыжки легонько коснулось что-то острое.

Нахмурившись, Ной заглянул в проем между сиденьями. Он, раскрыв рот, на мгновение застыл в немом удивлении, а затем закричал, поддавшись слепому инстинкту, заметался и потянулся назад, пытаясь нащупать ручку двери. Понадобилось несколько отчаянных попыток, чтобы дверь наконец открылась, и Ной вывалился на улицу. Он упал спиной вперед и взвизгнул от боли, ударившись затылком об отбойник.

Несколько секунд он сидел, тяжело дыша, не в силах воспринять увиденное. Его охватила паника. Ной рывком выпрямился, не обращая внимания на вспышку боли, и задрал правую штанину. Сорвав носок, он внимательно осмотрел лодыжку, вертя ею во все стороны, и наконец с облегчением выдохнул. Никаких повреждений. Ему только что удалось избежать заражения от самого хрупкого зомби из всех которых он когда-либо видел.

Кое-как оправившись от потрясения, Ной подошел к фургону и осторожно заглянул внутрь. Жалкий мертвец застрял между передними сиденьями, но Ной не дал себя обмануть: несмотря на неподвижность и хрупкий вид, мертвяк представлял смертельную опасность.

У зомби не было нижней половины тела. К сильно истлевшему скальпу прилипли клочки длинных светлых волос. Размер костей указывал на невысокий рост. Ной подумал, что зомби мог при жизни быть девушкой или даже парнем с длинными волосами, но теперь мертвяк превратился в груду костей, слабо скрепленных между собой тонкими нитками сухожилий и кусками гниющей плоти. Никогда прежде Ной не видел таких жалких зомби. Тот, что несколько дней назад приковылял к его дому, выглядел, в сравнении с этим, настоящим крепышом.

Ной снял с пояса охотничий нож и залез в фургон через открытую дверь. Мертвая тварь повернула голову в его сторону, разинула рот, обнажив ряды желтых зубов и сморщенные, почерневшие десны. Челюсти захлопнулись и снова раскрылись. Вытянутый костлявый палец слабо царапал непокрытый пол фургона в поисках добычи.

Ной наблюдал за тварью еще какое-то время, не в состоянии понять, почему искра, оживившая ее, все еще не погасла. Теоретически жизнеспособность вируса зависела от наличия минимально функционирующего мозга. Тварь находилась на такой стадии разложения, что ее высохший мозг наверняка по эффективности мало отличался от камня, и все же она еще жила и подчинялась инстинкту атаковать и поедать плоть.

Ной не понимал, как такое возможно. Он не был ученым, но точно знал, что эту жуткую, несчастную тварь нужно избавить от страданий. Этого было достаточно.

Ной наклонился чуть ближе, и мертвец вновь щелкнул челюстями. Ной поднял нож и всадил лезвие в гниющее темя. Зомби тут же замер. Еще в начале эпидемии быстро выяснилось, что убить мертвеца можно, лишь уничтожив его мозг, и хрупкая тварь, несмотря на состояние, в этом не отличалась от своих собратьев.

Вытаскивая нож, Ной непреднамеренно оторвал твари голову, которая так и осталась насаженной на лезвие. Рассматривал он ее уже снаружи, по-прежнему гадая, почему тварь оставалась живой, несмотря на столь плачевное состояние.

Ной содрогнулся при мысли о том, сколько часов он проспал в фургоне, не подозревая, что тварь выбралась из-под груды останков, чтобы напасть. Ему повезло, что она настолько истлела и ослабла, в противном случае зомби добрался бы до него. Так Ной усвоил первый урок: будь максимально осторожным или долго во внешнем мире не протянешь. Любые останки стоит считать опасными, пока не будет доказано обратное.

Вытащив нож из головы, Ной выбросил череп за отбойник и снова заглянул в фургон. Прежде чем забрать рюкзак из-под пассажирского сиденья, он внимательно осмотрел трупы в заднем отсеке. Они по-прежнему не двигались. Ной убрал нож в ножны, схватил рюкзак и полез обратно, когда вдруг что-то на полу привлекло его внимание.

Медальон на тонкой золотой цепочке. Ной положил ружье и поднял украшение. Он нахмурился, увидев внутри фотографию, на которой была запечатлена привлекательная молодая женщина вместе с мужчиной примерно ее возраста. Ной тут же догадался, кого именно избавил от страданий. Похоже, ожерелье соскользнуло на пол, когда он случайно оторвал зомби голову. Ной предположил, что мужчина — ее парень или муж. Молодые люди, приобняв друг друга, улыбались и выглядели счастливыми. Как и фотография Лизы в кармане Ноя, этот снимок был напоминанием о лучших временах.

Ной закрыл медальон и вложил его в высохшую руку мертвой женщины, схватил ружье и выбрался из фургона. Надев рюкзак, он двинулся дальше.

14.

На то, чтобы покинуть Туманные горы, ушло, как он и ожидал, несколько часов. То и дело приходилось останавливаться, чтобы передохнуть и свериться с атласом. Горный хребет остался позади к началу второй половины дня. На очередном перекрестке вновь пришлось остановиться и заглянуть в атлас. На этот раз Ной тщательно изучил маршрут и запомнил некоторые его участки, чтобы не тратить время.

Пара часов ушла на то, чтобы пробраться через лабиринт улочек небольшого города. Ной шел мимо многочисленных зданий, жилых и коммерческих, некоторые очень хорошо сохранились и выглядели так, будто их обитатели лишь недавно покинули эти места. Иллюзию нарушали только заросшие лужайки и полное отсутствие людей. Относительно хорошо сохранившиеся на вид здания проигрывали в числе перед огромным количеством разрушающихся. Большую часть окон заколотили, остальные оказались разбиты. Сложно было сказать, вандалы были тому виной или сама матушка-природа.

Ной увидел немало машин, продвигаясь в глубь города. Некоторые улицы были буквально забиты автомобилями, особенно те, что вели в сторону гор. Во многих машинах остались останки на последней стадии разложения. Ной размышлял о том, что же могло задержать здесь всех этих людей.

Бока и капоты многих автомобилей украшали дорожки пулевых отверстий, как и бок фургона, в котором Ной по глупости решил переночевать. Отметины шли настолько плотно, что, без сомнения, были оставлены выстрелами из мощного автоматического оружия. Ной представил себе военных с мощными пулеметами на крышах бронированных «Хаммеров». Образ тревожил. Зачем солдаты расстреливали гражданских?

Ной вспомнил новостные репортажи, полные хаоса и безумия, которые изредка смотрел по телевизору в первые месяцы после начала катастрофы. Цивилизация неслась под откос. Повсюду вспыхивали массовые беспорядки. Власти быстро утратили контроль над ситуацией. Вполне может быть, что без командной цепочки некоторые военнослужащие стали ренегатами. Какое-нибудь подразделение могло перекрыть доступ в горы, планируя сделать их своим персональным убежищем.

Теория многое объясняла, но состояла она сплошь из запоздалых предположений, подкрепленных незначительными свидетельствами. Ни в одном из своих дальних походов Ной не обнаружил и следа военных. Впрочем, горный хребет был огромным. Может быть, Ною просто повезло и он избегал встречи с ними, потому что военные поселились от него достаточно далеко. С другой стороны, где военные, там и оружие, а Ной многие годы не слышал выстрелов, не считая собственных, пока Ник не пустил пулю в крыльцо хижины. Военные могли погибнуть спустя какое-то время после устроенной ими бойни. Вирус распространялся как лесной пожар. Вполне возможно, они все были инфицированы.

Ной из любопытства тыкал в останки ружьем, но утреннее происшествие не повторилось. К середине дня он покинул городок и направился в сторону Ноксвилла, первого более-менее крупного города на намеченном маршруте. Миновав несколько проселочных и мелких дорог, держа карту в памяти, Ной в конце концов вышел к крупной автостраде.

После стольких часов ходьбы на него навалилась усталость. Теперь Ной шел по прямой поверхности и рама рюкзака беспокоила его меньше, но сам вес поклажи выматывал. Жизнь в горах без фаст-фуда позволила ему прийти в хорошую форму. Еще пять лет назад Ной не осилил бы и половину пройденного пути, но всему есть предел. Он устал.

Ной остановился посреди шоссе. За его плечами остался долгий путь, на сегодня достаточно. Самое время подыскать место для лагеря. Ной обернулся и посмотрел в ту сторону, откуда пришел. Прикусив губу, он размышлял о том, правильно ли поступил, оставив сестру в компании возможного военного преступника. С одной стороны, Ник вполне мог быть в числе тех, кто расстреливал гражданских на подъезде к горам. С другой — то, что это провернули военные, всего лишь предположение. У него не было никаких доказательств. Расправу вполне могли учинить и обычные гражданские, добравшиеся до военной техники.

И все же чувство тревоги не оставляло Ноя. Пусть Обри презирала его и злилась, но она — его единственная родня, и в день ухода сестра, похоже, изменила свое мнение, однако тогда Ной не уделил этому особого внимания. Сейчас же в ушах стояли ее крики, полные горечи и мольбы.

Впервые он засомневался в правильности собственного решения. Возможно, он совершил ошибку. Перед ним раскинулся огромный мир. Даже если девушка, которую он намеревался отыскать, каким-то чудом пережила хаос последних лет, не было никаких гарантий, что она все еще в родном городе. Шанс мизерный. Но его сестра здесь, в Туманных горах, всего в двух днях пути. Если он повернет назад прямо сейчас, то увидит ее уже через пару суток. И наоборот, чем дальше он уйдет, тем меньше шансов, что он снова увидит Обри. Солнце начнет садиться где-то через час. Возможно, стоит повернуть обратно?

Ной прислонился к бетонной разделительной полосе и погрузился в раздумья. Да, он беспокоился насчет Обри, но, по правде, куда сильнее его пугали собственные догадки о том, что ждет впереди. И вместе с тем он все еще хотел продолжить свое отчаянное путешествие, вдохновленное старыми воспоминаниями. Пускай Ной делал все, чтобы забыть Лизу, глубоко в душе он никогда не переставал надеяться на то, что ему удастся разрешить загадку ее внезапного исчезновения. Даже конец света не изменил этого.

Пустая это была затея или нет, он хотел хотя бы попытаться довести дело до конца.

В итоге Ной решил, что решать что-то сейчас неправильно. Уже поздно. Ему необходимо остановиться и отдохнуть, как следует все обдумать. Оттолкнувшись от разделительной полосы, он начал проверять машины. На шоссе их было даже больше, чем в покинутом им городке. Большая часть из них превратилась в рухлядь, но никаких следов от пуль он так и не обнаружил, зато многие автомобили сгорели и были разбиты. Похоже на следы паники, охватившей людей, когда орда зомби хлынула в этот район. Ной редко видел машины лишь с водителем внутри: большая часть автомобилей принадлежала семьям, отправившимся на поиски убежища и остановленным рукой судьбы.

В конце концов Ной наткнулся на внедорожник с тонированными стеклами, который показался ему отличным временным убежищем. Одно окно было разбито, а дверь со стороны водителя — распахнута настежь, но, как ему показалось, внутри никого не было. Тщательный осмотр подтвердил это: никаких останков и достаточно места, чтобы разместиться на ночь.

Вздохнув с облегчением, Ной расстегнул ремни рюкзака, бросил его в салон и напоследок огляделся, чтобы убедиться, что наблюдали за ним, как обычно, одни мертвецы.

Забравшись во внедорожник, он закрыл дверь.

15.

Ночь прошла без происшествий. Ной проснулся рано утром и выбрался из внедорожника, чтобы размять ноги. В почти безоблачном небе ярко светило солнце. Было тепло, но еще не жарко. К полудню все изменится. Стояла середина мая, и до наступления серьезной, иссушающей силы жары пройдет еще как минимум пара недель. Ной планировал за это время преодолеть внушительную часть своего маршрута. Дорога обещала быть тяжелой, и нужно было пользоваться любым преимуществом.

Ной достал нехитрый паек и забрался на крышу внедорожника. Он хотел было двинуться в путь, но вовремя одумался и решил подзаправиться. Завтрак состоял из вяленого мяса и грибов. Без изысков, но вполне достойно. В какой-то момент ему, конечно, придется выделить время на охоту. Свежеприготовленное на костре мясо стало бы приятной переменой в питании.

Пока Ной ел, его осенило: похоже, вопрос, мучивший его вчера вечером, он решил за ночь подсознательно. Ной проснулся лишь около получаса назад, но все это время думал только о путешествии на запад. Никакого внутреннего сопротивления вслед за этим осознанием не последовало, а значит, решение было принято верное.

Покончив с едой, Ной сделал экономный глоток из фляги, которая уже опустела больше чем наполовину. Еще была запасная, но он уже подумал о том, что нужно бы отыскать по дороге источник питьевой воды.

Настало время отправляться в путь, но Ной задержался на крыше внедорожника, разглядывая забитые машинами полосы. Он вдруг осознал, что не только сидел и завтракал посреди огромного кладбища, но еще и спал на нем. Одинокий странник, бредущий по руинам старого мира, и так не самый приятный образ, но мысль о кладбище по-настоящему его встревожила. Ной почувствовал себя упырем.

Спустившись с внедорожника, он собрал снаряжение и застегнул пояс. В пути его вновь настигло ощущение нереальности происходящего. Он чувствовал себя странно, шагая посреди автострады без страха, что его раздавит грузовик, но еще непривычнее была тишина. Море неподвижных автомобилей ассоциировалось со всевозможными звуками: гудками, рыком двигателей, музыкой, гремящей из открытых окон, воем сирены скорой, прорывающейся по обочине к аварии, что произошла впереди. Но сейчас все молчало, только ветер тихонько вздыхал да подошвы шаркали по асфальту. Ною стало жутко, и он начал насвистывать мелодию, но вскоре перестал. Свист посреди гулкой пустоты казался неуместным.

Солнце припекало все сильнее. Через пару часов Ной заметил вдалеке силуэты высоких зданий — центральную часть Ноксвилла. Поначалу они были лишь пятнами на горизонте, но становились все четче с каждым пройденным шагом. Дорожные знаки указывали на близкий съезд к городу. Ной раздумывал над тем, не заглянуть ли ему в Ноксвилл за припасами. На то были веские основания: мертвый город все еще оставался богатым источником ресурсов, которых у него не будет в пустоши между городами, а если Ною крупно повезет, то он сможет отыскать исправный автомобиль, который, возможно, все это время стоял в гараже и потому был защищен от стихии и хаоса.

Но даже у машины, не подвергшейся воздействию стихии, к этому времени вышел бы из строя аккумулятор. Если Ною и удастся раздобыть рабочий аккумулятор, в чем он сомневался, это не поможет, поскольку бензин, оставшийся в баке столько времени не использовавшейся машины, давно бы уже испортился.

Ной отбросил эту идею и, приблизившись к съезду, не стал сворачивать в город. Он решил, что в итоге потратит впустую кучу времени. У него было достаточно еды и воды, чтобы продержаться еще какое-то время, поэтому он двинулся дальше.

Время шло. Еще несколько миль остались позади. Ной приближался к окраинам западной части города. Ряды навеки замершего транспорта на какое-то время поредели, но впереди он уже видел густое скопление автомобилей, направлявшихся в Чаттануги. Приблизившись и рассматривая нелицеприятную картину произошедшей трагедии, Ной думал о тех, кто решил рвануть из города в последний момент, и не мог понять, почему они так долго ждали, прежде чем отправиться путь. Впрочем, его отец начал действовать гораздо раньше большинства и все равно пал жертвой апокалипсиса.

Ной решил, что нельзя винить этих людей за их недальновидность. Большинство жителей цивилизованного мира просто не смогли принять тот факт, что общество рухнет так быстро. Они слепо верили в способность властей найти решение. Когда наконец выяснилось, что никто ничего не будет решать, было уже слишком поздно.

Ной повел плечами и потянул ремни рюкзака, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить давление тяжелой ноши. Пришло время устроить первый за день привал, возможно даже смочить горло, но, прежде чем выпить воды, Ной мысленно перебрал взятые с собой вещи и нахмурился, вспомнив о двух бутылках «Мэйкерс Марк». Ноя тревожило то, как быстро его разум обосновал решение взять с собой выпивку. Учитывая проблемы Ноя, связанные с алкоголем, бутылки в его рюкзаке были бомбами замедленного действия. Будет лучше, если он избавится от них. Дело не только в искушении: рюкзак тоже станет чуть легче.

Пятьдесят с лишним ярдов спустя желание остановиться и отдохнуть стало непреодолимым. Ной снял рюкзак, прислонил его к отбойнику и выпил немного воды. Глотки вышли крупными, жадными, и Ной тут же укорил себя за совершенную ошибку, вызванную, как он решил, тревожными мыслями.

Закрыв флягу и снова повесив ее на пояс, Ной присел, открыл рюкзак, порылся в содержимом и вытащил бурбон. Он долго смотрел на бутылки, пытаясь заставить себя разбить их об асфальт. Через несколько минут в памяти всплыло смутное прошлое. Руки сжимали бутылочные горлышки, пока он вспоминал то, что изо всех сил пытался забыть.

В конце концов он вернул бутылки в рюкзак, обмотав их вещами так, чтобы они случайно не разбились. Сев спиной к отбойнику, Ной обругал себя за слабость.

16.

Шесть лет назад...

Место называлось «Прозрение». Реабилитационный центр для алко- и наркозависимых. Наверное, самый известный в районе. Ной видел, как его рекламировали по телевизору: диктор полумрачным-полуоптимистичным тоном обещал зависимым, что они попадут в место, полное умиротворения, где заново смогут открыть самих себя и встать на «путь выздоровления». Особо подчеркивалось самое низкое число рецидивов по стране.

В юности Ной хихикал над рекламой, уверенный, что и ноги его там не будет, ведь реабилитационные клиники — удел неудачников и слабаков, неспособных справиться со своими привычками. Его жизнь была полна перспектив и привилегий. Отец неплохо зарабатывал и хорошо обеспечивал семью. Они с сестрой никогда и ни в чем не нуждались. Ной был не из тех, кто мог подсесть на наркотики и скатиться вниз без надежды на выздоровление.

Первый год после окончания школы стал годом неприятных открытий. Одно из самых крупных — его эмоциональная слабость перед лицом серьезных неудач. Сперва казалось, что он оправится от «разрыва» с Лизой и проблем с учебой. Вернувшись домой в начале декабря, Ной нашел работу и изо всех сил старался доказать, что справился с пагубной привычкой. У него убедительно получалось водить всех за нос во время праздников и две первые недели после Нового года.

На самом же деле Ной вовсю пьянствовал с новыми коллегами, работая в продовольственном магазине «Уинн-Дикси». Он редко бывал дома и худо-бедно сохранял образ трезвенника в первый месяц. Смена заканчивалась в полночь, он собирался с друзьями и пил до рассвета. Если появлялся кокаин, то вечеринка продолжалась. Его новые друзья вели одинаковый образ жизни: днем спали и вставали только к вечеру, когда надо было выходить в смену. Ной ночевал там, где отключался от количества выпитого.

Он обильно заливал печаль, но ему удавалось обманывать себя и выставлять все это за веселье. Правда открылась тогда, когда он превзошел друзей-пьянчуг: слетел с дороги ночью на своем «Камаро» и врезался в дерево. Машина разбилась вдребезги, и позже Ной осознал, что чудом остался жив. Обычно он не пристегивался, но в ту ночь почему-то накинул ремень. Сбежав с места аварии, он всю ночь прятался дома у друга, а с утра заявил, что машину кто-то угнал, и аварию тоже списал на угонщика. Полицейские и родители с сомнением отнеслись к его словам, но обошлось без тяжелых последствий. Ему повезло.

А потом случилась потасовка в магазине. Он заступил на смену, уже приняв на грудь пару бутылок пива. Вполне нормальное поведение для молодых низкооплачиваемых сотрудников магазина, даже что-то вроде почетной практики. Правда, коллеги Ноя справлялись с ней лучше, зависая на границе легкого опьянения, а вот от него самого в тот вечер разило как от пивной бочки, и он даже не пытался этого скрыть. Несколько покупателей пожаловались руководству. Вспыхнул конфликт. Ной ударил своего начальника, и очевидно, что на этом закончилась его работа в «Уинн-Дикси». Отец каким-то образом договорился с начальником, и тот так и не подал заявление в полицию. Ной догадывался, что вопрос решили деньги.

Отец пришел в бешенство. Следующие несколько дней Ной жил у родителей и участвовал в бесконечном, затяжном скандале. В какой-то момент он в гневе сбежал, сел за руль машины, купленной за счет страховых выплат взамен прошлой, и разбил и ее. Без возможности восстановления. В этот раз избежать ответственности не удалось: пострадала общественная собственность и Ной не смог уйти с места происшествия. Приговор предусматривал отсрочку, если он пройдет восьминедельный курс реабилитации, а дополнительным стимулом послужило обещание отца выкинуть его из дома, если он еще хоть раз почувствует от сына алкогольный душок.

Так Ной оказался в комнате ожидания центра «Прозрение». Вместе с ним были и другие люди — притихшие будущие пациенты вместе с близкими. Ной же сидел один. Родители злились и решили не сопровождать его. Ему казалось, что он понимает их, ведь оказался он здесь не по собственному желанию. Друзья из «Уинн-Дикси» больше с ним не общались. Все от него отвернулись, и Ной чувствовал себя одиноким и никем не любимым. К тому же алкоголь больше не туманил его мозг, и Ной вновь и вновь задавал себе вопрос: «Почему все так вышло с Лизой?» Так несправедливо. Вселенная ополчилась на него. По крайней мере, так ему казалось.

Когда его вызвали в кабинет специалиста по приему, в глазах у него стояли слезы. Консультант спросил, что случилось, и Ной ответил: «Я влюбился в девушку».

Наставник по имени Дуайт Кук кивнул и сказал:

— Может, тебе и кажется, будто все так просто, но по собственному опыту знаю, что у зависимости зачастую есть другие причины, помимо поверхностных провоцирующих событий. В группе мы поможем тебе изучить их, объясним, как с ними справляться. Выйдя отсюда, ты не будешь исцелен. Для зависимых исцеления не существует, но мы сделаем все возможное, чтобы ты нашел лучший для себя способ продолжать двигаться вперед. Обещаю.

Ной кивнул:

— Было бы здорово.

Он солгал. Никогда еще ему не хотелось выпить так сильно, как в тот момент. На протяжении всего пребывания в «Прозрении» тяга к выпивке лишь усиливалась. Временами его даже трясло от желания выпить, но он изо всех сил старался играть по правилам и говорить то, что, как он догадывался, хотели услышать от него наставники. На групповых занятиях Ной, как и все остальные, рассказывал о своих несчастьях, связанных с психоактивными веществами, с тем же сочетанием сожаления и самоуничижительного юмора, свойственным всем пациентам «Прозрения». Ной думал, что хорошо справляется с ролью. Для наставников и других пациентов он был парнем, извлекшим урок из своего печального опыта, искренне заинтересованным в излечении.

Ложь и еще раз ложь.

Многие пациенты играли в ту же самую игру, как он вскоре понял. Они делали вид, что принимают за чистую монету вздор, что звучал на собраниях. Все там были заодно. Почему бы и не приукрасить неприятные вещи, чтобы угодить остальным? Наставник старался как мог, но вывести алкоголиков, привыкших врать себе и окружающим, на честный разговор — задача не из легких. Ной был на одной волне с группой, пока не наступила четвертая неделя.

Тогда-то один из пациентов и раскусил его и вместо того, чтобы, как и остальные, закрыть на его ложь глаза, начал с ним разговаривать. Ной, как обычно, перевел тему на Лизу. Он подчеркивал, что был молод и не подготовлен к эмоциональному удару такого масштаба, намекая, что проблема коренится в его с ней отношениях и полностью разрешится, как только он забудет Лизу.

Ной рассказывал в торжественной атмосфере, которая поддерживалась в группе, когда кто-то из участников принимался «обнажать душу». Но на этот раз новичок, слушавший его уже минут десять, внезапно громко захохотал.

— Знаешь, в чем твоя настоящая проблема, засранец?

Нарушителем спокойствия был худощавый парень с впалыми щеками и растрепанной прической, лет двадцати пяти на вид. Скривившиеся в улыбке тонкие губы выражали скорее злость, чем насмешку.