Натюрморт с живой белкой

— Ну вот, я погуглил сейчас. У нас тут рядом продаётся базисная модель без наворотов за полсотни зелёных. Если тебе приспичило, я могу отменить Теслу и купить тебе мазерати, на остальное возьмёшь кредит, идёт?

Белка даже вскочила на ноги и едва успела поймать пластиковый стул, который прилип к голой коже ног.

— Тьерри, ты сейчас серьёзно? С ума сошёл, что ли? Я шучу…

— Прости, — послышался из трубки по-прежнему серьёзный голос, в носителе которого нельзя было признать безбашенного яхтсмена. — Когда моя сестра вдруг ни с того, ни с сего начинает говорить про машины, то я понимаю, что с ней что-то не так…

— Со мной всё так. Я действительно не хочу Теслу.

— Поздно, девочка. Она у Мартина в гараже. Он только об этом пока ничего не знает.

Белка снова приклеилась к пластиковому сиденью.

— Он сказал, что через два года…

— Это я ему так сказал. Сейчас ты получаешь машину уже за два месяца. Очереди нет. И с учётом того, что компания в подвешенном состоянии, а их продукт я люблю чистой любовью, то я купил тебе машину заранее. Хочешь, подарим тебе её через год? Мне без разницы.

— Тьерри…

У Белки закончились слова, но их надо было сказать…

— И как после этого мне попросить у тебя денег…

— На что? — голос не выдавал никаких эмоций. Ох уж эти финансисты в семье!

Белка выдохнула:

— Я совершила небольшую глупость…

— Такую, которую можно исправить деньгами, верно? Давай подробности. Если не хочешь, то просто сумму.

— Две тысячи баксов.

— Всего? Ну подробности таких глупостей я даже не хочу слышать… — Затем последовала всего секундная пауза. — Ты что-то купила себе? Платье в Париже?

— Тьерри, я выкинула в море кольцо! Хотя собиралась вернуть его дарителю. Я психанула. Веришь?

Теперь пауза продлилась секунды три.

— Не верю. Моя сестра не кидается кольцами, потому что ей их никто не дарит. Белка, ты влюбилась и молчала весь отпуск? У тебя совести вообще нет?

Белка сжала губы. Это будет реальная обида. Похлеще «месье Деграсси».

— Как ты мог такое подумать! Нет, у меня ни с кем ничего нет. Сказала же, что это дурь…

— Белка, какая дурь… Кольца не дарят просто так. Кто он? Что у вас произошло? Белка, не молчи. Ладно Мартин… Мне-то ты можешь сказать правду?

— Вот именно, Мартин. Я не хочу, чтобы он знал об этой афёре. Можешь перечислить мне деньги тайком?

— Ни цента, пока ты не скажешь мне правду, слышишь?

Белка стиснула губы. Сейчас услышат его соседи, если Тьерри не прекратит так орать. А её соседи услышат барабанную дробь сердца. Как же невыносимо противно врать брату!

— Я уже сказала тебе правду! Это была афёра… То есть должна была стать афёрой, но в последний момент я передумала… Тьерри, я дура, слышишь меня…

Даже секундной паузы не последовало.

— Я тебя не слышу, потому что ты ничего не говоришь. Что я должен понять из только что произнесённого тобой бреда?

— Я не хочу, чтобы ты вспоминал Алину. Лучше Депардье из «Гринкарты», ну… Я не смогла сыграть роль Энди Макдауэлл. И хорошо, что не смогла. Но кольцо я не должна была выкидывать. Я психанула, понимаешь? Ты меня понимаешь?

Белка почувствовала на глазах слёзы, и закрыла рот, чтобы скрыть от брата подступающие рыдания. Господи, чтобы этот Денис провалился… Он в одночасье сделал её лгуньей с самыми близкими людьми. После матери она пообещала себе, что в их семье не будет сказано больше ни слова неправды. Но почему же она лжёт сейчас Тьерри? Почему просто не рассказала про афёру с домом и купание в штормовом море?

Белка щипала себя за ляжку, чтобы привести в чувства, а лучше бы стучала по голове… И она затрясла ей, раскидывая волосы по всем сторонам света в надежде, что мозги встанут на место. Или лучше вырвать язык за ложь, которую он выдал легко за секундную отключку от мозга…

— Белка, как вообще к тебе подошли с таким предложением? Кто он?

— Неважно, кто он, не важно почему, — она с трудом выровняла голос. — Ну ты же знаешь, я свободна, никаких привязанностей, я замечательная мишень для подобного предложения. Я думала этот человек шутит, а потом мне сделалось стыдно, что я дала ему ложную надежду… А потом я психанула. Тьерри, не спрашивай больше ни о чём. Я хочу отдать этому человеку деньги за кольцо и забыть всё, как страшный сон. Ты мне поможешь, так ведь?

— Конечно, я уже перевёл тебе деньги, — отчеканил Тьерри. — Но ты уверена, что кольцо стоит всего две тысячи.

— Не знаю. Камень был маленький. И неважно… Остальное буду считать моральной компенсацией. Спасибо, Тьерри. И ни слова отцу. А деньги я отдам тебе, как только накоплю за картины…

— Забудь. Долг списан. Но это последний раз, когда я узнаю подобное уже по факту. Обещаешь?

— Тьерри, подобного ты больше не услышишь. Это я тебе точно обещаю. Я с такими типами просто больше не буду общаться.

Теперь пауза заполнилась смешком, но Белка не улыбнулась в телефон.

— Девочка, с нами, мужиками, никогда ничего не понятно. В следующий раз спускай кольцо в унитаз. Оттуда можно ещё достать.

— Ага, сейчас…

— Можно, можно… У моего приятеля есть бригада сантехников. Недавно им поступил звонок от такой же психованной дамочки, которая спустила в туалет огромный бриллиант. Она предложила им пять штук, если они сумеют его найти. Мужики согласились. Перекрыли канализацию на всей улице и как-то там всё выкачали и нашли камушек. Море не канализация, наноса не хватит…

Теперь Тьерри смеялся в голос.

— Ты это сейчас выдумал, да?

— Каждое слово правда. Я не вру, ты же знаешь. Я тоже не поверил, но меня заверили, что здесь на все сто процентов правды. Да, да… Сказали бы мне про собственную сестру подобное ещё неделю назад, я бы тоже не поверил.

Белка опустила глаза и подумала: «Я бы тоже…» Ресницы оставались влажными, но по щекам слёзы, к счастью, не потекли.

— Как там Мартин?

— Спит, — отозвалась Белка, радуясь, что неприятная часть разговора осталась позади. — Спал…

Только сейчас Белка заметила, что Мартин стоит посреди комнаты и смотрит на неё через стекло. Быстро распрощавшись с братом, она с виноватой улыбкой открыла балконную дверь.

— Говори дальше, я не хотел тебе помешать.

Мартин даже не дал ей времени переступить через порог.

— Это был Тьерри. Мы просто так болтали…

— И просто так закрыли дверь?

Он улыбался, а Белка — нет.

— Пап… — она открыла рот, но слова не появились. Увы.

— Да всё хорошо. Я буду чувствовать себя совсем старым, если дети перестанут закрывать перед моим носом дверь, чтобы посекретничать. — Надеюсь, он там не набедокурил?

Белка замотала головой, выдавливая из себя детскую улыбку. Знал бы он, кто в действительности набедокурил и на какую сумму, не смотрел бы на неё так спокойно.

— Надеюсь, что ты не пожаловалась Тьерри, что я морю тебя голодом. Спасибо за подушку, но ты должна была меня разбудить. Ты хоть что-то съела?

Белка вернулась на балкон за косточкой от персика и пошла в кухню, а Мартин продолжил потягиваться. У самой Белки тоже ныло всё тело: иглы лжи не оставили целой ни одной клеточки. Даже есть не хотелось. Наверное, поэтому она отказалась от ресторана и попросила Мартина зайти за бургером. Тот не удивился, спросил только, хочет ли она запить его оранджиной или всё же сангрией, но Белка выбрала замороженный лимонад, хотя столбик термометра уже явно опустился ниже тридцати градусов.

Они уселись за столик, чуть ближе к стене, чтобы быть подальше от прохожих. Аппетит действительно приходит во время еды, и Белка вгрызалась теперь в бургер, будто месяц не ела. Ничего подобного она действительно давно не ела, но сейчас ей захотелось забить рот, чтобы избежать опасных разговоров. Она боялась, что язык вновь получит у мозга вольную и выдаст Мартину неприятную информацию про его дочь. А сейчас он довольный, хотя едва откусил от своего бургера. Наверное, не голоден. Белка знала по себе, как муторно перестраиваться на новый временной режим в короткое время. Жить в одной части света, а отдыхать в другой очень тяжело.

— Помнишь, как ты заказала бургер в Париже? — ни с того, ни с сего спросил Мартин, и Белка уставилась на него с удивлением: никакие французские бургеры, кроме того, что она поглощала прямо сейчас, не приходили на ум. — Ну как же! В нашу первую поездку в Париж. Ресторан в музее Орсе, неужели забыла?

Взгляд Белки потемнел. Она бы, наверное, помнила и про Париж, если бы не желание забыть всё, в чём принимала участие мать.

— Там такой поистине европейский ресторан. Во всяком случае, был тогда… С метрдотелем… Твоя мама не могла пройти мимо…

Мартин сказал это совершенно спокойно, а у Белки проглоченный кусок булки подпрыгнул обратно к горлу.

— Официанты приносят только еду, а заказ принимает метрдотель. И вот доходит очередь до тебя. Что желает, мадемуазель? А что она желает? — Теперь Мартин улыбался в полный рот. — То же, что и сейчас. «Амбургер, сильвупле, месьё»…

Белка опустила остаток гамбургера на бумажную тарелку, и Мартин расхохотался в голос:

— Я испугался, что он наденет меню тебе на голову.

— Я этого совершенно не помню. Вот честно!

— А я никогда не забуду. А тогда ты всего только год прожила в Штатах.

— Блин…

Белка отодвинула тарелку, но Мартин придвинул её обратно.

— Ты уже не маленькая. Ешь. И пойдём погуляем, а потом может и поплаваем… В ночном море. Помнишь?

— Пап, я больше не кричу в темноте, ясно?

Белка действительно обиделась. Ну чего он хотел от десятилетнего ребёнка, засунув его в беспросветно-чёрную воду!

— Если я не усну, пойдёшь со мной плавать?

— Пап, здесь из-за аттракционов не бывает полной темноты, так что ничего интересного.

Но Мартин продолжал улыбаться. Тогда Белка засунула остаток булки в рот, чтобы самой молчать.

Глава 12 "Карандаши, ключи и немного мужского страха"

Ночного купания не состоялось из-за телеконференции, за которую Мартин засел на весь вечер. Зато утром они поплавали всласть, наслаждаясь зеркальным морем, которое подарило им превосходное настроение. Его не омрачало даже вынужденное расставание. Впереди был завтрак. Еще полчасика вдвоём. Потом Мартин возвращался к ноутбуку и финансовым вычислениям, а Белка отправлялась на пленэр.

Она сунула в рюкзак небольшую доску с клипсой, альбом и пенал с карандашами. Вчерашний вечер кардинально поменял утренние рабочие планы. Белка сыграла с Мартином злую шутку. Пока он разговаривал с коллегами, она сидела на диване с альбомом и рисовала его, рисовала и рисовала… Первые полчаса он настолько ушел в беседу, что даже не заметил своего позирования. Потом он, конечно, бросал на дочь испепеляющие взгляды, но перед камерой не мог ни высказать отказ словами, ни даже просто скорчить недовольную мину. Потом он, конечно, долго ворчал, но в альбоме уже красовалось аж три его карандашных портрета. Один штриховкой, второй тенью, а третий акварельными карандашами.

Белка так увлеклась, что решила примерить на себя роль уличного художника. По-быстрому разместив портреты Мартина в паспарту, Белка закинула за спину большой рюкзак, в который поместился еще и складной стульчик. Увы, второго не было — придется устроиться на камне или парапете или же наоборот усадить на него модель. Все-таки снизу вверх писать портреты легче.

Еще бы кто-нибудь согласился позировать — пусть даже не за деньги, а просто так! Нет ничего противнее участи скучающего художника. Но Белка уже приняла решение — что будет, то будет. И даже если не сможет выловить никого из толпы, то потратит время на быстрые наброски — каждая минута в жизни должна быть использована с толком. Так её учили в семье и университете. И так она сама понимала устройство мира. В творческих профессиях время вообще, как вода, течет между пальцев.

Для начала уличная художница обзавелась новыми очками. Купила первые, что увидела на уличном стенде, подкатив к набережной со стороны аттракционов. Сначала было тихо, но Белка и не рассчитывала, что к ней выстроится очередь. Та реклама, что имелась у нее в виде набросков Мартина, никого не привлечёт. Уличные художники по нескольку дней работают над презентационными портретами, чтобы обдурить незадачливых заказчиков, которые не понимают, что шедевральные портреты создаются не на улице и не за сорок минут позирования.

Мысль у Белки работала хорошо. Раз ей предпочитают аттракционы, то и она сделает вид, что ей ничего ни от кого не нужно. Она расправила лист и принялась рисовать. Себя. Автопортрет. По памяти. Без особого сходства. Сработало, как всегда. Вокруг собралась толпа, а самые беспардонные аж заглядывали через плечо.

Одна девочка ткнула в лист пальцем и во всеуслышание заявила, что на портрете не Белка.

— Это я, я, — заверила её художница. — Только красивая.

— Ты и так красивая, — парировала юная особа. — А на портрете не ты.

Пока Белка виновато улыбалась, девочка тянула мать за подол сарафана в надежде, что та попросит нарисовать портрет дочери. Мать согласилась, и девочка с важным видом отсидела почти полчаса, лишь пару раз пошевелившись, а потом степенно дожидалась, когда же Белка сделает финальные замывки акварельными карандашами.

Девочку сразу же сменила девушка, а за ней пришла еще одна. За спиной у Белки к тому времени собралась уже целая толпа с настырными комментаторами. Зато художница не скучала. Карандаш мелькал в руках, а улыбка на губах, несмотря на зудящую спину, пока на складном стульчике не оказался следующий клиент.

Белка от злости чуть не схватила карандаш зубами. А надо было — прилюдно ругаться некрасиво, даже если делать это на мало кому понятном языке. Однако объект её чрезмерного словесного внимания пропустил нестандартное русское приветствие мимо ушей. Наверное, их хорошо сдавило бейсболкой.

— Выходит, ты не врала про художества…

Улыбка посмертной маской застыла на губах Белки. Со страшным акцентом она отчеканила по-русски:

— Я никогда не лгу.

Мысленно она добавила — нормальным людям, но Дениса к их лагерю она не причисляла. Он лгал про Ле-Баркарес. Он живёт в Сен-Сиприене. Точно! Иначе выходило, что он нагло следит за ней, а это не могло быть правдой! Зачем?

— Ты хочешь, чтобы я тебя нарисовала? — перебила она его следующую фразу, даже не вслушиваясь в слова. — Если нет, то освободи стул.

Лицо Дениса расплылось в улыбке. Не было нужды поднимать очки — и так понятно, какого цвета у него сейчас глаза. Цвета полуденного моря, вот какие! Акварельными карандашами такой цвет не получить. Хотя тень от козырька расползлась на половину лица, отобрав у художника последний соблазн бросить вызов своему мастерству.

— Зависит, сколько ты просишь за работу…

Белка не знала, в какую часть тела смотрит сейчас Денис, но её взгляд продырявил чёрные стёкла его очков ровно по центру.

— Я не ремесленник, чтобы назначать цену. Я художник — простое спасибо мне так же приятно, как и чаевые…