Аленка, Настя и математик

— Милая, — сказала Настёна, скача, — не надо.

— Но… Членчик-то великоват для твоей попки.

— Спасибо, я уже позавтракала. Вам нужны ваши очки? Как зовут главу вашей семьи? Хотите яблоко?

Алёнка тихо охуевала от текста из учебника. Настя продолжала подпрыгивать на электрочлене.

— Этот хуй, девочка… Ты ошиблась! Он предназначен для отверстия взрослой женщины. А ты немного попутала… и… — Продавщица слегка прифигела. Её малолетняя клиентка с размаху (или сдуру?) лямкнулась на толстого уродца и, похоже, почувствовала себя комфортно. Во всяком случае, не хуже, чем на уроке математики.

Анальная дырочка, весьма расширенная, легко принимала тельце. А Настя, не будь дурочкой, моментально ухватилась за пульт управления и выставила максимальную амплитуду. С максимальной частотой. За знание таких терминов, озвучь их Настя, Труффальдино не колеблясь бы поставила ей «отлично» за четверть или там семестр, как ныне принято говорить. Продавщица удивилась. Надо же, такой поршень с трудом входил в неё традиционным путем. А тут на тебе!

— А что, девочки, расскажите-ка, — девица не особо навязчиво согнала Настю с агрегата и уселась сама. Медленно овладела инструментом.

Поерзала. Было комфортно.

— Ну, это… — Алёнка ткнула локтём Настю; та проснулась. — Мы всячески сношаем учительниц.

— Продолжайте. Интересно, — продавщице было вольготно.

— Это её ебут. А я-то девочка.

Смеяться не было сил.

Урочек

Нынешняя классная дама, она же Труффальдино, решила сразу взять быка за рога. Совокупившись с длинными толстыми хуями, привинчинными к каблукам туфель (нет, не подумайте ничего похабного, она делала это по очереди, а не так, чтобы враз), красавица заявила (а ведь она была, сучка, красива):

— Здравствуйте, дети! — Ну и туда, поха-моя… (Ставлю многоточие. Если б совесть позволила, воткнул бы этих многоточий на пару страниц). Блядь. Сегодня у нас урок секса! Кто самый смелый?

Тишина в классе. Только один Эдик Эпсонов с задней парты наяривает член, косо поглядывая на Светку Харитонову.

— Ну так что? Никто не выйдет к доске?

Алёна, сидящая за второй партой, конечно же, подумав немного, вышла — а чего терять?

— Сегодняшний урок… Секс… О-о…

Алёнка таки въехала.

— Валентина Владимировна, мне нужно помастурбировать и спустить перед классом? Я правильно вас поняла?

Т. издала непонятный звук.

— Ну ладно, смотрите… — Девочка скинула туфли, стянула гольфики и спросила:

— Через трусики дрочить или как?

— Э-э-э… — мычала классная так называемая руководительница.

— Ну так я с вашего позволения помастурбирую, ладно? Ведь в этом и заключается суть задания?

Девочка, нисколько не стесняясь коллектива, стоя на фоне коричневой доски, которая была завешена картой двух (а где же третье?) полушарий, задрала белоснежный фартук, а затем и подол коричневого платьица и приступила к делу. Голые ножки (ах, Т. ей позавидовала) были широко расставлены. Алёна вспомнила, как Жаннка, скинув туфельки, трогала свой крошечный клиторок и всхлипывала. Это было так здорово — дрочить вместе! Девочку — да что говорить, другую — на самом деле звали армянским именем Синара, она была довольно-таки стыдлива; пипику приоткрывала с трудом; однако! — боже! — лизала, раздвигая безволосые губоньки Алёнки, прямо-таки вылизывала, посасывала и заглатывала ее маленький жадный до похабства клиторок. Жанна (или Синара?) перебирала голыми ножками, сучила ими, расставляла их время от времени, потом опять сжимала худенькие бедрышки, а Алёнка, нисколько не стыдясь, расставляла конечности, подставляя Синаре все свое естество. Тёлка. Грязная малолетка. Губки девчоночьей письки слегка разошлась — Харитонова удивленнно поглядела на неё, затем, желая убедиться, сама задрала юбку и попыталась проверить, как там дела. У Светки начали расти волосы, а у Алёны ничего такого не было. Бреется она там, что ли?

Девочка тем временем кончила и стояла, бессильно кинув руки.

— Кто еще? — спросила Труффальдино. — Ведь это урок секса. А секс начинается с мастурбации. Эпсонов, не покажешь ли нам свое искусство? А то ведь всё сидишь на задней парте и дрочишь втихаря.

— Ну что Эпсонов, как что — Эпсонов…

Рыжий увалень прошел к доске, шаркая тапками, и приспустил штаны. Отличница Катя-Глазунья (такую нездоровую кликуху ей дали за мощные плюсовые очки, а вообще её сильно не любили в классе за то, что она была отличница. Из таких вырастают воры, именуемые деловыми людьми. Блядь, противно) брезгливо притянула к себе пенал с карандашиками, да было поздно — Яшка залил всю её парту спермой.

— Хорошо, — одобрила Т., — Эдуард, садись на место. Может, кто-то ещё подрочит?

Все почему-то стали оглядываться на Настю. Она скромно потупилась и стала смотреть куда-то между своих ног.

— Ну что же, Настенька? Или ты не помнишь, как меня ласкала?

Это был удар ниже пояса. Краснея, не веря себе, сгорая от стыда, Настя вышла к доске.

— Что же ты, Настюша, стесняешься? — продолжала мурлыкать Т. — Ты же ведь хочешь?.. — вопрос повис в развратной атмосфере, созданной учительницей.

— Я… Я стесняюсь дрочить при всех. Очень люблю это занятие, но…

Витька Банов с третьей парты ухмыльнулся.

— Так я тебе помогу! Сейчас мы перейдем ко второму занятию — удовлетворение пипки существует не собственными руками, а с помощью нежных и ласковых рук тех, кто вас любит. Любовь… (Т. протараторила еще минут десять. Яичница успела вытереть парту от и до, и даже перебрать письменные принадлежности, не забыв себя при этом тайком себя поласкать). Ля-ля, значит, три рубля. Свойкснова! — классная долго вызубривала фамилию. — А ну-ка задери подол! Я уже устала объяснять всем вам, что к чему!

Девочка, всхлипывая от стыда, повиновалась. Классная задрала платье, под которым ничего не было, и скомандовала стесняющейся третьекласснице:

— А сейчас мы дрочим!

— Дрочу, Валентина Владимировна, — всхлипнула девочка. — Ох, и дрочу…

— Делай, как я! Класс, смотреть! — Т. широко раздвинула срамные губы и стала тереть свой могучий клитор, похожий на миниатюрный пенис.

Свойкнсонова заставила себя кончить.

Учителка была молода и развратна. Похоже, новый предмет ей нравился.

— Настя, ну что же ты… А-а-ах! И ты кончай поскорей.

Ученица, поглядывая на классную руководительницу, стыдливо раскрыла свою голую писюрку. Банов захлопал в ладоши. Свойксновой стало все равно; она спустила ещё разок под дружные аплодисменты класса.

— Та-ак, — сказала Сучка А., — внезапно заглянувшая в класс. — Вижу, вы, Валентина Владимировна, не теряете времени даром. Ну ничего, ничего, продолжайте… Я посижу на задней парте, кхм… Посмотрю… на ваше действо.

— Вижу, — вдохновлённая успехом, сказала Т., — мы двигаемся ударными темпами. Переходим к третьему занятию. Ох, и ништяк! Итак, третья тема: ебля.

Сучка А. одобрительно кивнула.

— Теперь каждая девочка, — голос Т. звенел (работа пионервожатой давала о себе знать), — расстегивает ширинку мальчика… Козлова, какие вопросы?

— Валентина Владимировна, — удивилась Козлова, сидящая на предпоследней парте (что было странно), просекшая, что к чему. — Валентина Владимировна, вы что же, думаете, я буду это сосать?

— Соси, детка, — склонилась к ней с задней парты Сучка А., — знаешь ли, в жизни всякое может пригодиться.

— Сосать? Да вы что, обалдели?

— Соси. Или исключим из октябрят.

Козловой пришлось смириться. Как, впрочем, и всем, кто был не согласен с решением директрисы. Ну а что ж делать…

— Так кто тут говорил о ебле? А, это я…

Сучка А. просто млела, глядя на Т.

— Итак… А… Вот что, Анисимова, иди-ка сюда… Встань. Нагнись. Спусти трусы (девочка послушно это сделала). Теперь ты, Банов.

— Я?

— Иди-ка сюда. Так. Дай-ка пенис.

— Ну что вы, Валентина Владимировна!

— Давай-давай. Стои́т?

— Он… я…

— Без «Я»! Давай его сюда!

— Валентина Владимировна, — подала голос Сучка А., — м-м-м, не кажется ли вам, что вы заходите слегка за грань педагогической этики?

Для Т. эти слова были чересчур сложны. И она просто их проигнорировала. Сучка А. продолжила за нее:

— Ну так что с хуем-то делать, а? Он ведь стоит.

— Ученичок, — усмехнулась Труффальдино, — видишь это отверстие?

— Вижу, Валентина… Владимировна.

— Ну так…

{censored}

— О.

— Ну и как?

— Хм-м… Я даже и не знаю, как вам сказать, Валентина Владимировна…

— Вот! Вот они, плоды просвещенья! — училка явно прикалывалась. — А как насчет всеобщей ебли?

Не прошло и тридцати секунд, как все ебали всех. Директриса явно не зря зашла.

В Т. спустили практически все. О-о, постанывала она; это был толковый урок.

Ебали всех. И даже Яичницу. Могучие члены без устали трудились в вагинках одноклассниц. Дети совокуплялись по-разному: некоторые девочки вставали рачком, наподобие Ленки Анисимовой, иные присаживались одноклассникам на коленки, ловя с этого также немалый кайф. К концу урока не осталось ни одной целки, выебали и Катьку-отличницу, которая, дура, лупала глазам. Она, впрочем, не очень-то возражала.

Домашнее задание

— Виталий Петрович, я пришла к вам как классная руководительница…

— Может быть, кофе? — спросил В. П. Для начала, типа.

Из ванной высунулась мордочка голой Алёнки. Затем что-то зашуршало, потом раздался приглушенный звон — что-то упало; девчонки, как всегда, занимались траханьем. И это, разумеется, не ускользнуло от Т.

— Меня беспокоит… несколько беспокоит…

— Что? — В. П. был сама любезность.

— Успеваемость вашей дочери, вот что! Я… э… гм…

Т. стала свидетельницей умопомрачительного действия: Алёнка с визгом гналась за голой Настей, стремясь поцеловать её попу.

Это явно понравилось Труффальдино.

В. П. принмал гостью на кухоньке своей двухкомнатки. Ему было стыдно за бардак. В обеих комнатах постели были не убраны, поскольку там постоянно ебались.

— Видите ли… — он не знал, как ему толковей шаркнуть ножкой.

Т. решила подсказать. И сказала прямо.

— А вы не пиздите?

Он почесал начавшую лысеть голову.

— Нет, ну что вы!

— Ебаться очень хочется?

— Ведь за тем вы и пришли. С успеваемостью дочери все в порядке, так что ж вы беспокоитесь?

Т. стала сучить ножками. Из ближней комнаты раздался взрыв девичьего хохота.

— Я…