Помоги проекту - поделись книгой:
— Ебаться хотите? С маленькими? Девочками, да? Извращенка! И вам не стыдно? Целовать их нежные безволосые писюрки? И что это такое, педагог?
— Стыдно… Но ебаться хочу…
— Алёна! — крикнул Виктор Петрович. — Заодно и Настю позови. Вас тут ебать хотят.
Две девчушки, притихнув, вышли в прихожую, затем встали на кухне, голенькие, перед Валентиной Владимировной. Последняя залюбовалась ими. Вот Настенька, её она ебала, с ней всё ясно, а вот Ленушка, голая пиздюшка, стройненький ребёночек. Поцеловать её между ног, эту чудную нежную пиздёнку. И животик погладить, и расставить ножки, и влезть языком в чудесную анальную дырочку.
— Алёна! — голос Труффальдино чуть не сорвался.
— Да, Валентина Владимировна?
— Можно… можно…
— Что вы хотите? — близость нагой девчонки сводила педагогиню с ума.
Пауза.
Виктор Петрович нарушил тишину.
— Вы, наверное, Валентина Владимировна, хотите поцеловать этот прекрасный бутон? Этот нераспустившийся цветок? А почему же вы хотите лизать именно мою девочку, а, не например, Настю?
Настя потупилась и сделала попытку прикрыть руками голую писю. Алёнка, напротив, пошире расставила ноги. Труффальдино, не в силах больше сдерживаться, послюнила палец с аккуратно обгрызенным ногтем и прикоснулась к полураскрытой вульве Алёнки. Девочка чуть присела и раскрыла пальчиками губки пошире. Рука Т. пробежалась по детской вагинке, лаская нежное крохотное естество. Алёна ойкнула, когда перст Т. нашарил заветную пуговку и стал ритмично на нее надавливать. Нет, всё, конечно, было не так просто: длань учительницы не шарилась по письке ребёнка, а делала максимально приятное девочке.
Настя не удержалась и, глядя на этот разврат, стала себя удовлетворять. В. П. скинул рубаху, расстегнул шорты, вынул могучий волосатый член и стал гонять шкурку, глядя на все это непотребство.
— Потрогайте мне груди, — пролепетала Т. — Сами расстегните платье, у меня руки заняты (она уже давно сношала девочку обеими руками).
Полные грудки выскочили из выреза ткани, как по команде (В. П. не стал поступать подобно герою типичного порнографического романа, рвя шмотку, а не спеша расстегнул пуговицы учительского платья — тити имели шарообразную форму и выглядели несколько развратно, умеренно, впрочем. В. П. оценил дизайн лишь краем глаза; ему, как и всем не терпелось кончить), доблестный мэн тут же прикоснулся головкой своей толстой залупищи к одному из эрегированных сосков на оконечности изрядных размеров одного из полушарий и спустил под вопль дочери. При этом, казалось, головка члена поцеловалась, что ли, с набухшей грудочкой. Сперма пролилась рекой; грудь Т. оказалась запачканной по самое некуда. Живородящая жидкость, сконцетрировавшись большой и увесистой каплей на кончике Труффальдиновой груди, устремилась вниз. «Наконец-то, — подумала Т., — освобождая руку и дроча, нет, терзаяя клитор, — я ведь сейчас кончу, ой, мамочки мои». И учительница в который раз поняла, что такое оргазм — нет, не просто оргазм, а мысль; что-то наподобие ноосферы Вернадского.
— Валентина Владимировна, хватит базара, — промолвила Алёнка, — предлагаю сделать так. Я ложусь и вы мне лижете. Настька ложится сверху, на вас. Ну а уж папа ебет, кого как получится. В какую дырку попадет — ладно. Справедливо?
Так, да не совсем так. И Алёна, и Т. оказались положенными на животиках. Выебанной хотела оказаться каждая. Кто кому, спрашивается, лизал? Алёна целовала попку Т. с любовью. «Виталий Петрович, Виталий Петрович…» — бормотала Настёна. Затем она взяла член и помогла его вставить в интимно раскрытую розовую дырочку подружки. Вот так получилось, что В. П. в который раз поебал малолетнюю дочь, а Т. осталась без обеда. Скоро это, впрочем, было поправлено и, надо заметить, без особого труда — поршень В. П., подвигавшись ритмично в растяжимой, будто резиновой вагинке дочери, оказался будто бы ненароком в математичке. «О, — заявила она, — да. До чего ж приятно, когда тебя сношают. Ах…»
Учительская вагина казалась бездонной. Член потерялся в ней, как исследовательская станция в глубинах Вселенной. Но вдруг! Труффальдино вспомнила, чему учила её бабушка: расслабляйся, напрягаясь; напрягаясь, расслабляйся. Валентина Владимировна поднатужилась и сомкнула вход влагалища в кольцо. Реакция пениса не заставила себя ждать: мощный выброс семенной жидкости учительницу просто потряс. Казалось, что она тонет. Какая там Вселенная!..
Виталий Петрович уже и не знал, кому и куда вставлять. Милые женские тела лежали под ним и покряхтывали от наслаждения. Кого поебать, право?
М-да, это были всего лишь тела. Видеть в каждом из них личность казалась каким-то бредом. Все это было просто мясом, и даже родная дочь не являлась исключением.
Неутомимый член снова требовал разрядки. Тут как нельзя кстати подвернулся анус старшей дочери, бесстрастно наблюдавшей до сих пор за оргией. Папаша вогнал; девочка лишь ойкнула. Чистая попочка, однако, легко приняла пенис. Поебав дщерь (она спустила, как минимум, четыре раза), отец вынул орган. Хватит. Пора и отдохнуть.
— Экий вы шалун, Виталий Петрович!.. Ух, и бесстыдник! — Т. сладко потянулась, затем от души поцеловала мужчину. — И девочки у вас — прелесть. Даже не знаю, какая из них лучше.
Труффальдино хотела быть объективной, а то ведь легко сделать комплимент отцу, забыв одинокую юную онанисточку.
— Настя! Иди-ка сюда!
— Ну что, Валентина Владимировна? Вы мешаете мне дрочить.
— Вы слышали, Виталий Петрович? — учительница была в восторге. — Ей мешают дрочить! Я в детстве и не знала, что это такое…
«Зато теперь отрываешься, — не преминул мысленно отметить В. П. — Ах ты, хорошенькая дырочка».
— Настя! А подрочи-ка перед нами! Хватит по углам прятаться!
— Ну что, пани учительница? (Т. оценила юмор).
— Подрочи. Ведь и Виталию Петровичу понравится, правда? — Валентина Владимировна обернулась к В. П. Он не стал возражать.
— Валентина Владимировна, дрочить — интимное занятие. Вы что же, хотите, чтобы я перед вами открыла свое естество? То есть расставила ножки перед вами?
— Детка, уже поздно стесняться. Мы переебались все.
— Ебаться — одно, пани учительница, а дрочить — другое.
С этими словами Настя удалилась в свой угол.
— Видали, а? — Т. была потрясена.
Валентина Владимировна, сидя на диване, широченно расставила ноги и стала трогать клитор, искоса поглядывая на В. П.
— Любовь моя… — пролепетала она. — Разве ты не кончишь на мои грудки?
Грудки у Труффальдино были что надо. В. П. всунул член в таинственную ложбиночку, скрытую, как правило (или в некоторой степени открытую?), поерзал членом между математических полушарий, да и спустил. Ему было хорошо. Труффальдино тоже прикололась, ей понравилось, как член Виталия Петровича задергался и излился. Она стала трогать соски, то поглаживаая их, то покручивая, завинчивая на манер эхинацеи с пурпурными лепесточками, очень похожими на губки ее чисто выбритого влагалища — настолько выбритого, что она казалась В. П. моложе его др… дочери.
— А вы меня поебёте? — хуй снова стоял. Это несмотря на безумное количество приключений за каких-то три дня!
— Традиционно! — прошептала Труффальдино.
И Виталию Петировичу не осталось ничего другого, как ввести пенис в вагину классной руководительницы дочери и в некотором роде там подвигаться. Опять эти бессмысленные телодвижения! В. П. стал понимать английский юмор.
Полный разврат и финал
Надев синие трусики, Алёнка вошла в спортзал. Урок Т., ясен перец, даром не прошел. Какая же она развратная, думала Алёна. Ой, и поебусь ведь!
Трусишки были похабны. То и дело кое-кто так и норовил ущипнуть её за попу, будь то первоклашки-школьницы, то ли старшие. Алёнке было всё едино. Сходя со второго этажа на первый, героиня повести умудрялась кончить не менее трех, а если честно, то и четырех раз.
О том, что было в раздевалке, даже и рассказывать бессмыссленно.
Васька насиловал свой наладонник, программируя. Алёне казалось, что всё это пустая трата временми.
— Так! — заорала чокнутая Труффальдино. — Все построились… Построились… (sotto vocco). А хуй знает, для чего вы построились. Да мне плевать…
Василий судорожно нажимал кнопки на девайсе.
Алёнка вырвала ай-хер, ай-кью или ещё там какую приблуду из Васькиных рук; случайно, видимо, нажала какую-то кнопку (это был айфон, сообразила она, вот ведь говно, как же все это достало) и успела ретироваться из рушащегося здания. Васька, дурак, что-то пищал. Настя тоже успела выскочить из горящей школы, подтягивая трусы, уже успевшие натереть писюрку.
Полуголые дети стояли, наблюдая, как рушится оплот их рабства, как подыхают, сгорая, их ненавистные мучители. Им было не так уж плохо, и не нам их осуждать. Гадость какая — придумать такое порно!
— А давай спасём Труффальдино, ты не против? — спросила Алёнка (машинка опять очутилась в Васькиных руках), и он, кивнув, вот добрый мальчик! — кое-что нажал. Труффальдино тут же оказалась рядом с ними.
— Ф-фу, блядь, ну я добрая. Подрочим, что ли?
Поделиться книгой: