Два полцарства

– Я?!

– Да пошутил я. Почему ты такая шумная? И такая красивая.

Я видела отголоски сказанного в его глазах – неприкрытое желание. Возможно, разогнавшееся под действием алкоголя. Или все-таки мой импульсивный ответ на неожиданный поцелуй дал ему основания считать, что он может рассчитывать на продолжение?

– Егор, я очень устала и прошу тебя уйти.

– Уйду, – он развел руками. – При одном условии. Еще один поцелуй.

Он моего ответа не дождался, обхватил ладонями мое лицо притянул к себе, вынуждая подняться на носочки и вытянуться. И снова поцеловал глубоко, не позволяя отстраниться. Не знаю, что со мной не так, но мне это нравилось. В том числе и то, что он будто делал то, чего я желаю, через мое нежелание. Я не смогла разорвать поцелуй и тогда, когда услышала шаги. Егор все целовал, а я самозабвенно отвечала.

После короткого смешка в стороне он отстранился и со смехом глянул на приятеля.

– Ты как всегда не вовремя.

– А у вас, я смотрю, тут мексиканское пекло. – Дима демонстративно изогнул бровь и окатил нас взглядом. – Я ждал, когда ты приедешь. Надо обсудить пару вопросов. А вы тут совсем не о делах думаете.

– Не завидуй, – Егор снова перевел взгляд на меня и наконец-то отпустил.

Я не знала, куда деть глаза, а краснеть за этот вечер я устала.

– Не могу не завидовать, – продолжал Дмитрий шутку. – Ты только глянь, как царевна смущается.

– Ви-ижу, – протянул Егор выдохом. – У самого от этого поджилки трясутся. Дим, прикинь, она еще и девственница.

– С ума сойти! – воскликнул тот с показушным восторгом и тут же продолжил привычным равнодушным голосом: – В смысле, с ума сойти, что вы за одну вылазку в город успели обсудить и такие вопросы. Что же будет, если я вам в лесу держась за ручки прогуляться разрешу?

Егор на его сарказм внимания не обращал:

– Ангелин, ну не смущайся ты так, если не собираешься как-то решать проблему с моими трясущимися поджилками. Вот это глазища! Ты меня убить хочешь или снова поцеловать?

– Хватит вам уже целоваться, – поморщился Дима. – Егор, ты работать собираешься?

Егор засмеялся и все-таки направился к двери, но, поравнявшись с другом, совсем по-мальчишески показал ему язык. Дима глянул на него как на придурка, потом почему-то на меня, как будто я тоже отказываюсь работать, затем развернулся и тоже соблаговолил покинуть помещение.

Я бессильно упала на кровать. Итак, кроме войны с Камелиным, где я в любом случае окажусь крайней, Егор еще и явно собирается меня или соблазнить, или даже принудить к сексу. Скорее всего, это тоже часть его войны – идеальный способ отомстить старому врагу. И его согласие на послабление моего тюремного режима наверняка будет сопряжено с чем-то настолько же спорным: например, почему бы мне не переехать в его комнату, ведь там этих ужасных решеток на окнах нет? Я обняла себя руками и зажмурилась. Вот это я влипла… Бежать надо, надо срочно придумать способ унести отсюда ноги, пока меня не втянули в еще более ужасные приключения.

Глава 13

Меня будто силой подталкивали к этому решению. Я смелая, но вряд ли смелая до безрассудства. Однако ситуация складывалась таким образом, что у меня больше не оставалось выбора: быть трусихой или не быть. Вероятнее всего, ситуацию даже осознанно «складывали» именно таким образом, чтобы привести меня к ошибке. Но в каждый конкретный момент мы принимаем решение исходя из имеющейся информации, такие выборы нельзя считать ошибочными.

Мои покупки принес утром Дмитрий. Да так рано, что я еще и не думала вставать. Разбуженная тихими шагами, но не до конца проснувшаяся, я сначала сладко потянулась, привычно улыбнулась – новая жизнь еще не окончательно отбила у меня привычку улыбаться, лишь потом приоткрыла глаза и подскочила на месте, спонтанно натягивая одеяло до подбородка.

Взяла я себя в руки уже через пару секунд:

– Какое счастье, что у меня имеется пижама – я сюда прихватила все самое нужное!

Дима усмехнулся и завалился мне в ноги. Это уже начало становиться привычным действием. Поскольку он не ответил, я продолжила возмущаться:

– Слушай, тебе спать негде? Насколько я поняла, это дом Егора, но купленный на деньги, которые он заработал на твоем наследстве. Так неужели твой друг настолько бессердечный, что тебе даже какую-нибудь лежанку не выделил?

– А ты быстро обнаглела. Только гляньте на нее, еще несколько дней назад тряслась от ужаса, а уже язвит как взрослая.

Я прикусила язык. Было непонятно, сказал он это с иронией или с угрозой. Голос – холодный и неэмоциональный, но глаза вроде бы улыбаются. У Дмитрия вообще очень странное в этом смысле лицо: он улыбается или глазами, или губами, но никогда всем вместе. Тем не менее сказанному я придала значение, поскольку это было правдой. Я все еще в их власти, незачем лезть на рожон. Ответила как можно смиреннее:

– Трястись от ужаса бесконечно невозможно. Да и Егор прямо сказал, что не хочет продолжать высматривать во мне врага… Особенно когда уже договорился с моим отцом о выкупе.

– О, «Егор прямо сказал», – многозначительно повторил Дима. – Да еще и показал, как именно он собирается идти с тобой на сближение. Понравилось?

На этот вопрос я совершенно не хотела отвечать, потому откашлялась и отыскала новую тему для беседы, одновременно выползая из-под одеяла – и, частично, из-под незваного гостя.

– А, так ты вещи принес? Сразу бы так и сказал. Спасибо!

Возле стены действительно обнаружились вчерашние пакеты. Но Дима в ту сторону не посмотрел – он не сводил взгляда с меня. От такого прицельного сканирования хотелось поежиться, но я всеми силами делала вид, что не замечаю. В итоге вообще встала и начала изображать довольную жизнью и покупками пустоголовую дурочку, пошлепала босыми ногами к пакетам. Нет ведь ничего странного в том, что если меня позовут на завтрак, то я хотела бы надеть… да, точно, вот этот свитер, который первый попался в руку! Ура, и все такое. Светло-голубое и очень мягкое безобразие: кашемировый кашемир, похоже, но размер явно великоват. Ничего, так даже модно. Разумеется, мне было плевать, что надеть, но лучше что-нибудь изображать, когда не представляешь, как еще себя вести.

Широкая щетка для волос вынырнула из пакета следующей. Реально важная вещица, кто бы знал, как без таких привычных мелочей обходиться. Я почти с удовольствием провела ею по запутанным волосам. И вскрикнула, почувствовав неожиданное прикосновение к спине.

Дима сделал вид, что не заметил моего испуга, выхватил расческу и грубовато толкнул в плечо, чтобы я снова отвернулась.

– Давай я. Кстати, у тебя красивые волосы.

Пришлось выдавить, чтобы не нагнетать обстановку еще сильнее:

– Спасибо.

– И, похоже, это не краска.

– Нет, ни разу не красила.

Я просто отвечала, чтобы закрывать неприятные паузы. Волосы у меня были насыщенного оттенка темного шоколада, густые и длинные, потому я не видела нужды в окраске или стрижках. На работе часто заплетала косу, а здесь от невозможности даже толком расчесаться, пряди окончательно потеряли презентабельный вид. Но это не беда, конечно, все быстро можно привести в порядок. Вот, теперь и расческа есть…

– А у твоего отца волосы русые, – спокойный голос вырвал меня из мысленных рассуждений. – Мать – чистая блондинка. Я пару раз встречался с ней, уже очень давно. Тогда был совсем молодой. Какая красавица с сияющими белыми волосами и худющая как жердь. Сразу видно, фотомодель.

Я замерла. Повезло, что перед моим лицом не оказалось зеркала – выражение лица о многом бы рассказало Дмитрию. Я понятия не имела, кто мать Ангелины, даже не знала, жива ли она! Какая-то фотомодель – вполне реально. Камелин мог давным-давно с ней развестись и выгнать из своей жизни, чтобы воспитывать любимую доченьку одному. Или же с женой случилось какое-то несчастье, и он овдовел. Она могла быть и натуральной блондинкой, или это, наоборот, Ангелина красит волосы. Или Ангелина не похожа на мать совсем – откуда же мне знать? Вероятно, все эти подробности можно было выяснить… Вот уж никогда не думала, что недостаток любопытства и нежелание лезть в чужие семейные дела – проблема, которая может обернуться серьезными неприятностями! Дима же продолжал увлеченно расчесывать мои волосы, а мне оставалось надеяться, что возникшее напряжение не ощущается так явственно, как я его чувствую.

– Намекаешь, что я не блондинка, как мама-фотомодель? – мне и усмехнуться удалось, а ответить я постаралась максимально размыто: – Говоришь так, будто не в курсе современных методов стилистов. Из любого человека можно сделать кого угодно. Да и не похожа я на маму, в бабушку пошла, отец постоянно это повторяет.

– Это даже хорошо. Видать, бабушка посимпатичнее этой жерди была, – мне казалось, что Дима улыбается и немного наклоняется к моему затылку. – А как ее зовут? За столько лет из головы вылетело.

– Кого? – я ощутила еще одну волну неприятного озноба.

– И маму, и бабушку, и дедушку, и тетю Настю. Упс, как зовут тетю Настю, уверен, ты теперь знаешь.

Он не просто издевался – он говорил так, словно был уверен в своей правоте, осталось только меня пригвоздить к месту правдой. Я резко развернулась и убедилась в том, что он в тот момент стоял ко мне уже слишком близко. Дмитрий и глазом не моргнул – принялся так же спокойно расчесывать пряди возле лица.

– Ты снова сомневаешься в моей личности? – я начала с вызовом, ведь лучшая защита – это нападение. – Говори уже прямо, а не проводи полицейские допросы!

Он иронично нахмурился.

– Ишь как завелась. Я просто болтаю ни о чем, это привычка такая, рефлекс, когда вижу красивую девочку. Слово за слово, ни о чем, а ты вдруг на меня кидаешься. Тут даже не хочешь ничего подозревать, а начнешь.

Я же поняла, что выкрутиться смогу, только изображая всплеск откровенности:

– Потому и кидаюсь, что понятия не имею, чего ждать! Мне страшно, слышишь меня, страшно! Как любому человеку на моем месте!

Он мою подачу немного поскандалить никак не хотел принимать, и отвечал раздражающе спокойно:

– Да не кричи ты так. Зачем кричать?

– Я не кричу! А если даже и кричу, то это нервы! – показалось, что я очень удачно разыграла эмоциональную смену темы: – Егор вчера весь вечер был предельно милым, а потом поцеловал – что это значит? Хоть ты мне скажи, что это может означать? Я ему нравлюсь, или это часть мести? Может быть, он хочет уложить меня в постель, чтобы потом уложить моего отца в гроб? Или даже заделать мне ребенка, ведь разговор о том шел?

– Не знаю. Может. Не кричи, пожалуйста.

– Ну вот, и от тебя никаких ответов! – я еще сильнее повысила голос.

Дима определенно скосил взгляд на мои губы – я это заметила. Но хладнокровный змей вряд ли сбился с первой мысли из-за моей попытки сменить тему. Больше импульсивно, чем намеренно, я приоткрыла губы и выдохнула. Еще до его резкого движения я знала точно, что он сделает. И не оттолкнула – вообще никак не препятствовала этому поцелую. Он только коснулся жесткими губами моих, замер на пару секунд и отстранился. Посмотрел в глаза – и я твердо уверена, что увидела в них больше, чем видела до сих пор: немыслимую выдержку. Вся его внешняя холодность – это, помимо прочего, и холодный самоконтроль, часто скрываемый полностью, но в тот момент проскользнувший. И я замерла, все так же не желая его отталкивать, а даже наоборот – успеть понять о нем хоть что-нибудь еще.

– Слушай, царевна, пойду я лучше. Не хватало еще нам с Егором из-за тебя поссориться.

– Поссориться?

– Давай, в общем, сама через пару часов к завтраку спускайся. Егор настаивает на том, чтобы относиться к тебе как гостье. Или хотя бы не третировать без повода.

– Хорошо… Спасибо… Егору.

– Ага.

Через пару секунд я осталась в одиночестве и растерянности. Но очень скоро голова совсем прояснилась, и мне стало жутковато.

Итак, Егор приставал ко мне, вполне возможно, желая совсем растоптать гордость человека, убившего его родителей и похитившего сестру. Это жестоко и некрасиво по отношению к дочери врага, но как-то легко представимо. О, он даже может за мною красиво ухаживать в рамках этой театральной постановки, ведь чем это меньше будет напоминать изнасилование, тем сильнее раздавит Камелина. Мысли о его искренней симпатии тоже проскальзывали, но теперь все встало на свои места. Егор выдержал меня в изоляции, пока я не истосковалась до готовности радоваться любому выходу. Такой простой трюк, не дающий шанса отвертеться от приятных эмоций.

Дмитрий тоже зачем-то меня поцеловал – и как-то уж слишком очевидно показал, что кое-как удержался от продолжения. Планы Егора ему наверняка известны, и он уж точно не стал бы целовать девушку, которая искренне понравилась его другу. Значит, только месть. А действия Димы не сулят никакого хорошего вывода: он этим или собирался подтолкнуть меня к Егору, или «дал свободу выбора» из двух мужчин – для Камелина без разницы, кто из них стал бы моим любовником, или, что еще хуже, они вознамерились соблазнить меня оба. Вот такая новость прозвучала бы еще хуже, чем о беременности. А ведь я реагирую! Не надо быть дипломированным психологом, чтобы понимать почему: любой реагировал бы на моем месте, после страха и одиночества получив внимание и нежность. Они оба красивы, сексуальны и ничем не похожи между собой, а мою реакцию можно было просчитать и использовать. Потому что до любого живого человека можно достучаться и поймать в период слабости. Мне стало противно от того, что в обоих случаях я, так или иначе, отреагировала – унизительное ощущение бесхарактерной куклы в руках профессионалов. И, даже все это поняв, я не смогу вечно этим эмоциям сопротивляться. Тогда меня снова запрут и выждут достаточно времени, что я стану реагировать на что угодно от безысходной скуки.

Я уже дрожала от паники и нервов. Необходимо срочно бежать. Явится Камелин – меня тут пришлепнут в заварухе. Не явится Камелин – меня тут распишут, кому я больше по душе, или по очереди. А я после изоляции буду еще и рада. Так и рождается Стокгольмский синдром, если я хоть что-то в этом понимаю. Бежать, срочно бежать!

Осторожно подошла к двери, она оказалась открыта. Послабления начались, как Егор и обещал. Это их жест доброй воли, чтобы и я поскорее расслабилась и начала им доверять. Или это ловушка – но у меня все равно не было выхода, а тревога и обида забивали горло. Всегда лучше что-то делать, чем плакать. И если бы я не шагнула в коридор, то наверняка бы разревелась.

Теперь у меня было преимущество: если застанут меня не в комнате, то сделаю круглые глазки и заявлю, что решила немного прогуляться по коридорам, ведь меня официально повысили до гостьи. В доме было тихо, еще почти все спали, у Егора сегодня выходной, есть надежда, что он до самого завтрака не выйдет из комнаты. Дима, который пугал меня больше других, не показывался. Но я выпрямила спину, натянула на губы легкую улыбку, и каждый следующий шаг к лестнице делала все увереннее – готовая к любой встрече, но тихо радующаяся тому, что новые кроссовки совершенно бесшумны.

Со стороны кухни раздавался шум и запах свежей выпечки. Что я скажу повару, если он сейчас выглянет? Правильно, «давно хотела вас поблагодарить за чудесную еду, – единственное, что в моей тюрьме не вызвало у меня ни единой претензии». Но повар не выглянул, потому я шмыгнула вправо к парадному выходу. Что я скажу любому, кого встречу на улице? Правильно, «наконец-то мне не запрещают подышать свежим воздухом, спасибо Егору Александровичу». Но лишь тронув ручку, я замерла и повернула в обратном направлении: в доме Камелина было несколько пожарных выходов, а на центральном явно сосредоточено больше внимания. Еще одну дверь я нашла быстро – она вела из комнаты с большим столом, где мы завтракали, прямо в сад. Открыла бесшумно и, так и не сделав ни единого вдоха, выскользнула на улицу и аккуратно прикрыла дверь за собой. Убедилась, что легкая занавеска не сдвинулась. Что я скажу, если меня застукают на улице позади дома? Правильно, «Дмитрию Владимировичу тоже огромное спасибо за оказанное доверие! Сколько свежего воздуха вокруг, ах!» И глаза притом побольше да покруглее, чтобы только пальцем погрозили и вежливо попросили вернуться в дом.

Здесь я простояла не меньше двадцати минут, чтобы убедиться в отсутствии погони. Если меня кто-то заметил, то я лучше уж изображу прогулку, чем двинусь дальше. Но все это время было тихо, а сердце поколотилось да утихомирилось, потому я отважилась продолжать путь.

Самое сложное было впереди – именно этот этап я и не прошла в предыдущий раз. Спряталась за очень удачно разросшейся гортензией и ждала удобного момента, наблюдая за молодым парнем в будке охраны. Теперь он был один. А один человек физически не может смотреть в одну точку бесконечно. С другой стороны, у меня не так уж и много времени: если дом начнет просыпаться, то меня хватятся. Парень пил кофе из большого бумажного стакана и, кажется, читал или играл в телефон, притом часто поглядывал вокруг. Большие ворота для проезда машин закрыты, калитка скорее всего на магнитном замке, а не только засове. Последняя мысль пришла запоздало, ведь у Камелиных было устроено именно так, и я обрадовалась, что она пришла до того, как я рванула в тупиковом направлении.

И тем не менее выбраться было нужно. Я прекрасно понимала, что прямо сейчас лучше вернуться в дом, а другую попытку предпринять, когда ворота будут открыты. Но притом и осознавала: когда ворота будут открыты – значит, на дворе будет день и куча народу. Потому и не уходила, рассчитывая непонятно на что, зомбируя охранника на расстоянии.

Он поболтал с кем-то по телефону, затем приподнялся – от чего я вжалась почти в землю – но глянул не на меня, а за ворота. Удостоверился, что никто не подъезжает, широко зевнул и вышел из будки, направляясь к дому. То ли в туалет, то ли за очередной дозой кофеина. Он прошел в двух метрах от меня, я проследила за ним взглядом, и, когда парень уже скрылся в доме, побежала к будке. Но внутрь заходить не пришлось – я вовремя заметила кнопку справа от ворот. Нажала на нее, заслонка тихо щелкнула и начала отъезжать. Не так уж и шумно, но теперь меня определенно заметит любой, глянувший в эту сторону. Потому с этой секунды я не оглядывалась. Протиснулась в еще узкую щель и понеслась по дороге по направлению к общей трассе. Бежать я была готова сколько угодно, а потом и бросаться наперерез любой машине, чтобы сжалились и остановились.

Вот только уже через пару секунд я споткнулась и в ужасе замерла – впереди стоял Дмитрий. Я, заледенев от ужаса, оглядывалась по сторонам, размышляя, смогу ли убежать от него через заросли. Он же крикнул, не дожидаясь моего приближения:

– Какая полезная гостья у нас! Когда все закончится, приходи ко мне на работу – будем тобой всех охранников и оборудование тестировать. Этого чур не увольняем – его Егор специально в дом позвал, иначе бы ты так и не решилась.

И неотвратимо зашагал ко мне, не особенно спеша. Я развернулась и вздрогнула: сзади с такой же веселой улыбкой к нам шел Егор. Он тоже делал вид, что вся ситуация его только забавляет:

– Дим, ты как в воду глядел с этой сигнализацией по всем выходам. Надо же, для чего пригодилась!

– Во-во, – отозвался его приятель, – а ты со своими «деньги любят счет» только бы их и считал. Я выиграл. Потому теперь ставим датчики движения по всему периметру, а охрану перемещаем в дом. Позапрошлый век какой-то – полицаи в будках.

– А я на это сразу согласился! Я не соглашался на доберманов! – весело возмущался Егор, будто бы вообще не обращая на меня внимания.

– Люблю собак, – Дима развел руками. – Царевна, ты как к собакам?

Ему ответили вместо меня:

– Доберманы – это не собаки, а исчадия ада.

Вторая провалившаяся попытка и особенно этот беззаботный обмен шуточками был выше психических сил любого человека. Я готова была броситься с дороги во впадину с зарослями и переломать себе все кости, но энергии не хватило даже на шаг. Оставалось лишь глотать воздух и переводить взгляд с одного на другого. Сейчас я разрыдаюсь. Это не входило ни в какие планы, но почти неизбежно. Так к кому шагать, чтобы со слезами умолять о новом прощении? До кого я достучусь быстрее? Того, кто вообще постоянно пугает своей отстраненной холодностью, или того, кто довольно эмоционально мне намекнул, как именно хочет наказывать меня и даже сводил на экскурсию в секс-шоп?

Мужчины будто поняли мои метания и остановились. Егор смотрел на меня с легкой улыбкой, и мне с расстояния показалось, что в его взгляде горит предвкушение. В подтверждение этой мысли он бездумно облизал пересохшие губы. Затем выжидательно склонил голову и сказал на грани слышимости, словно обращался сам к себе:

– Интересно, а мы не подеремся за право тебя наказать? Иди ко мне, Ангелина, я из нас двоих намного ласковее.

После такой фразы я мгновенно выбрала – и бросилась к Дмитрию. Разумеется, не потому, что он казался мне более безобидным, просто в той стороне маячила свобода. Я в любом случае уже проиграла, потому последняя отчаянная попытка уже не играла роли даже в случае провала. Я поднырнула под его руку и не позволила себя схватить, несясь дальше. Но уже через несколько секунд он ловко подхватил меня сзади и рванул вверх, отрывая от земли. Я брыкалась и дергалась, Дима зашипел, а потом перехватил меня удобнее, каким-то невероятным образом зафиксировав руки за спиной.

– Еще движение – и я перекину тебя через плечо. Это не очень приятно.

Вот в этот момент его спокойный тон раздражал невыносимо. Хуже его спокойствия сейчас ничего не было, потому я извернулась и умудрилась цапнуть его в плечо через ткань футболки. Он цыкнул и снова перевернул меня – прижал спиной к себе, зажимая ладонью рот и легко толкая вперед, хотя я едва успевала коснуться ногами земли.

Я перепугалась до такой степени, что и про рыдания забыла. У меня от ужаса конечности немели. Я даже не сразу сообразила, что они снова по-приятельски болтают, уже волоча меня по первому этажу дома.

– Почему это к тебе? – удивился чему-то Дмитрий. – Я у нас начальник службы безопасности, на мне и грязная работа. Палач и инквизитор в одном лице. Наконец-то я понял, в чем мое призвание.

– Призвание ему! – хохотал Егор. – Давай ко мне – у меня кровать удобнее. И там где-то бандажные ремни есть…

– А у меня есть наручники.

– А у меня какой-то совершенно дикий вибратор. Он со вчерашнего вечера ждала своего часа!

– Ты победил. Ищи эту штуковину и начинай меня удивлять. Прости, царевна, нас обоих удивлять.

Егор вошел в комнату первым и со смехом удалился в смежное помещение, служащее гардеробом. Поскольку Дима перестал зажимать мне рот ладонью и вообще немного расслабился, я развернулась в его руках, преданно заглянула в глаза и истерично зашептала:

– Я не Ангелина! Ты был прав в своих догадках! Я боялась об этом сказать… и вас боялась, и Камелина, который зачем-то заставил вас так думать, а он явно…

Я осеклась, поскольку увидела непривычную эмоцию на обычно отстраненном лице – бровь его приподнялась, а в глазах просто взорвались искры. Предположив, что он доволен собственной же правотой, я, захлебываясь, продолжила:

– Отпустите, пожалуйста, отпустите, ведь это просто бесчеловечно – мучить меня за побег, хотя я даже не она… Дима, Дим, ты же веришь мне? Я не вру, ты ведь все время это подозревал, а я от страха отрицала! Все время врала, но не сейчас, поверь…