Рот, полный языков

Керри заглядывает в компьютер и прокручивает список фай­лов. Что ещё за «Протей»? Нет такого проекта, и никогда не было.

То и дело обращаясь к секретарше за помощью, шеф ведёт экскурсию. Следующие несколько часов целиком заполнены интервью с ведущими учёными, сонными презентациями с компьютерными моделями и слайдами, показательными опытами с участием унылых лабораторных животных. За чашкой кофе во время короткого перерыва сенаторы выглядят усталыми и подавленны­ми избытком информации, за исключением Ферривей, которая продолжает настаивать на своём.

- Я вижу, вы решили оставить Протея на закуску?

- Совершенно верно, сенатор. Последние станут первыми - ха-ха! - простите за мистические аллюзии. Ну что ж, прошу за мной.

Вход в боковое крыло на десятом этаже блокирован и контро­лируется ручным сканером. Прежде чем Джариус успевает открыть дверь, женщина-сенатор бросает холодный взгляд на Керри.

- А у вашего секретаря есть допуск?

Пылкая реакция шефа, похоже, скорее призвана произвести впечатление на Керри, чем успокоить сенатора:

- Ну конечно же, есть! Она имеет полный и безоговорочный доступ в это крыло. Мисс Хэкетт, прошу вас... - Джариус широким жестом указывает на сканер.

Керри неуверенно кладёт ладонь на поверхность детектора - первый раз в жизни. Замки в двери внушительно щёлкают, открываясь.

Джариус почтительно кивает, уступая дорогу сенаторам. Ко­гда они входят, он с заговорщической улыбкой оглядывается на сбитую с толку Керри.

- Я всё объясню позже, моя милая, - шепчет он.

По ту сторону толстой стальной двери лаборанты и учёные собрались кучками возле сложных установок, напоминающих не то промышленных роботов, не то причудливые морские замки обитателей рифов. Здесь есть приборы для титрования, генные пушки, криогенные дьюары, ультразвуковые автоклавы, синтеза­торы ДНК, компоновщики протеинов и множество других, ещё более сложных устройств, ни название, ни назначение которых Керри не известны. Работающие, бросив взгляд на посетителей, возвращаются к своим таинственным делам. Один из них, креп­кий черноволосый мужчина с неуклюжими повадками циркового медведя, подходит к Джариусу с вопросительной улыбкой.

- Доктор Тигг, наши друзья хотели бы ознакомиться с плода­ми ваших творческих изысканий.

Лицо Типа светится от удовольствия: ему явно льстит неожи­данное внимание со стороны таких важных персон.

- А, так вы пришли посмотреть на Протея? Замечательно, просто замечательно! Прошу сюда.

На дальней стене лаборатории за толстым смотровым стеклом находится воздухонепроницаемая камера. В стекло встроен дис­танционный манипулятор с парой резиновых перчаток. Сбоку, на внешней стороне - пульт управления с кнопками и рычагами.

Стекло усеяно наклейками со знакомым трилистником в круге - знаком биологической опасности.

Тигг подходит к пульту, небрежно нажимает несколько кно­пок и берётся за рычаг управления. Тележка-робот по ту сторону стекла начинает двигаться по направлению к подъёмному люку, похожему на дверцу кухонного лифта.

- Наш Протей, - объясняет учёный, - это совершенно уни­кальное создание, единственное в мире существо, которое на сто процентов состоит из полноценных и жизнеспособных полипотенциальных клеток. Протей живёт в тщательно контролируемой внешней среде, воспроизводящей физиологические параметры организма человека. Мы можем помещать его в демонстрацион­ный контейнер лишь на очень короткое время.

Из люка выдвигается небольшой стеклянный ящик, похожий на аквариум, облепленный контрольными датчиками. Металлический язык подцепляет его и поднимает на тележку, которую Тигг затем, ловко действуя рычагом, подводит вплотную к смот­ровому окну. Теперь зрители могут разглядеть, что находится в наполненном жидкостью контейнере.

Бесконечные извивы бархатной золотисто-пурпурной суб­станции, причудливый хаос аморфных ветвящихся отростков, собранных в складчатые пучки. Двигаясь с игривой грацией, щупальца то застенчиво прячутся, то бесстыдно обнажают свою поверхность, усеянную волосками или присосками. Странное, ли­шённое всякой симметрии существо лениво разворачивает мощные кольца, приоткрывает, будто дразня зрителей, какие-то сложные потаённые органы и вновь сжимается, выбрасывает изящные усики и ложноножки и тут же втягивает их обратно. Прихотливое мельтешение форм мешает угадать истинное строе­ние тела, словно развевающийся плащ танцора, прозрачный и всё же непроницаемый для взгляда. По весу Протей вряд ли больше домашней кошки, однако, судя по его невероятной пластичности, наверняка способен покрыть собой всю комнату.

Фрактальные эволюции загадочного монстра завораживают Керри. Она стоит, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд от такой красоты. Протей искрится и переливается красками, как внезапно оживший костюм матадора. Как могла она столько времени находиться в одном здании с этим сверхъестественным жи­вым артефактом и не ощутить биение его жизненной силы даже через бетонные перекрытия?

Сенаторы также поражены видом фантастического существа. Ферривей первая обретает дар речи.

- И оно... он действительно может делать всё, о чём вы рас­сказывали?

- Вы сами смотрели записи, сенатор, - пожимает плечами Джариус. - Или вы подозреваете, что мы их подделали?

- Нет, но это настолько невероятно...

Джариус сверкает белоснежными зубами.

- Достижения компании Диаверде вызывают, как правило, именно такую реакцию, сенатор.

Так и не притронувшись к перчаткам манипулятора - не то к разочарованию, не то к облегчению Керри, - Тигг вмешивается в разговор:

- Протея пора возвращать в специальную среду.

- Ну что ж, наверное, мы видели уже достаточно, - поворачи­вается Джариус к гостям и, не встретив возражений, уводит экс­курсию из секретного крыла.

Остаток дня проходит как во сне. Всплывая иногда на поверх­ность из потока навязчивых мыслей, Керри, обнаруживает, что работает так же усердно, как и всегда. Три раза во время таких просветов она пытается связаться с Танго, но безуспешно. Наконец, рабочий день подходит к концу. Ориша просовывает в дверь голову, лоснящуюся от бриллиантина.

- Вас с мистером Джариусом ждёт служебная машина, - со­общает она, хитро подмигивая. - Доставь мне удовольствие: за­кажи самое дорогое, что есть в меню. Таким, как мы с тобой, не часто приходится развлекаться с большими шишками.

- А если дороже всего то, что я не люблю? - улыбается Керри.

- Чёрт побери, подружка, тогда придётся полюбить!

Бронированный лимузин Джариуса стоит, как всегда, в под­земном железобетонном гараже: садиться в машину на улице слишком опасно. Керри, уже в пальто и ботинках, нервно переминается с ног и на ногу возле дверцы. Шофёр с безликим каменным лицом сидит в ожидании за рулём. Питер Джариус появля­ется из лифта лишь через полчаса, когда большая часть сотруд­ников компании уже покинула здание. Заметив Керри, он спешит к ней, сверкая своей обычной отточенной улыбкой.

- Мисс Хэкетт, ради бога, извините, что заставил вас томиться в этом застывшем каменном мешке. Проблемы руководства, знаете ли. Я с тоской вспоминаю времена, когда скромно трудился в лаборатории. Впрочем, мой сумасшедший рабочий график известен вам не хуже моего, так что, думаю, вы простите меня.

- Конечно.

Джариус берёт её за руку.

- Вы не против «Обжоры какаду»?

- Я о нём только слышала...

- Там есть всё, о чём болтают бездельники, у которых денег больше, чем мозгов, и многое другое. Вы позволите?

Джариус открывает дверцу, и Керри забирается в машину. Он садится следом, и ей приходится подвинуться, так что юбка слег­ка задирается. Джариус смотрит на открытые ноги без вожделе­ния, бесстрастным оценивающим взглядом. Поправлять юбку было бы неловко, и Керри, сделав вид, что не заметила, отвора­чивается к окошку.

Темнеющие улицы пустеют, ночные развлечения, которые там предлагаются, слишком опасны для здоровья. В сумерках видне­ются лишь фигуры патрульных. На углу двое военных прижали к стене какого-то бродягу. Когда его поворачивают спиной, чтобы обыскать, в глаза бросается скатанное синее одеяло.

Перед главным входом в «Обжору какаду» - крытая галерея для въезда машин, у ворот вооружённая охрана. Выйдя из машины, Джариус подаёт Керри руку. Улыбчивый швейцар в цилиндре, с шоколадным карибским лицом и столь же шоколадным ба­сом, распахивает массивную стеклянную дверь.

- Ну и погодка! Заходите скорее, милости просим!

Зеленовато-лимонные светильники, искусственные пальмы, видеоролики с дикими животными, звуки джунглей, тропические ароматы. В воздухе висит лёгкий искусственный туман, увлажняя дорогие причёски и заставляя блестеть лица. Прислуга исключительно женская, у каждой официантки сзади пучок перьев и пти­чий хохолок на голове, предельно открытые платьица яркой ра­дужной расцветки напоминают оперение колибри.

Гостей ведут к небольшому столику, накрытому на двоих.

- А где же сядут сенаторы? - удивляется Керри.

На рябоватом лице Джариуса появляется виноватая улыбка.

- Наших прославленных законодателей неожиданно вызвали обратно в Оттаву. Они звонили и извинялись, потому я и задержался в офисе, но когда спустился и увидел, как вы ждёте у ма­шины, то просто не нашёл в себе сил отменить наше свидание.

Керри отступает на шаг от столика.

- Тогда я... мне нужно идти. Так нельзя.

Джариус горько вздыхает.

- Мисс Хэкетт, неужели вы сможете отказать мне, одному из самых близких коллег, в невинном удовольствии отдохнуть после работы в вашей компании? Неужели вы никогда не заходили вы­пить после трудного дня вместе, скажем, с мисс Прессер? Я наде­ялся, что тоже могу рассчитывать на эту дружескую привилегию.

- Но я не знаю...

Джариус театральным жестом задумчиво подпирает шёку ука­зательным пальцем.

- Ах да, понимаю. Наверное, мистер Сантанджело преданно ждёт вас сейчас у домашнего очага, перед накрытым столом?

Нахмурившись, Керри нехотя отвечает:

- Я весь день не могла ему дозвониться.

Джариус торжествующе хлопает в ладоши.

- Тогда всё в порядке! Прошу вас, располагайтесь поудобнее в этом чудесном мягком кресле и позвольте, наконец, нашему ис­томившемуся в ожидании сомелье похвастаться своей коллекци­ей вин. Посмотрите: он вот-вот лопнет от гордости.

Через несколько минут Керри уже наслаждается вином. Такое ей ещё никогда не приходилось пробовать - ароматное, крепкое, с терпким ягодным вкусом. Джариус тем временем сыплет забав­ными историями из жизни сильных мира сего, известных про­стым смертным лишь по заголовкам новостей. Невидимый груз на плечах Керри становится легче, складки беспокойства на хорошеньком личике, обезображенном родимым пятном, разглажи­ваются. После третьего бокала она уже вовсю смеётся над колки­ми остротами собеседника. Однако появление блюда с устрицами вызывает неловкую паузу. Керри опасливо глядит на отливающие молочным перламугром комочки плоти, затаившиеся в ромбо­видных раковинах, и рискует попробовать лишь после долгих уговоров Джариуса. Вскоре она уже с аппетитом уплетает изы­сканное морское лакомство.

- Отлично, моя милая! Когда вас что-то пугает, смело идите навстречу.

- Я стараюсь, мистер Джариус...

- Просто Питер, Керри. Пожалуйста.

- Хорошо, Питер.

На стол ставят тарелки, разукрашенные зеленью и разноцвет­ным соусом, слишком большие для крошечных порций. Джариус промокает губы бордовой льняной салфеткой и бросает на Керри острый испытующий взгляд.

- Скажите, дорогая моя, чего вы ждёте от кратких мгновений жизни, которые нам дарованы? - спрашивает он, немного помол­чав. - Каковы ваши мечты?

Керри выпрямляется в кресле и закидывает ногу на ногу, за­думчиво теребя носком край скатерти.

- Ах, Питер, я не знаю. Наверное, те же, что и у всех. По­больше денег, хорошее жильё, хорошая работа...

Джариус в шутливом отчаянии бьёт себя в грудь.

- Вот как? Значит, я злобный деспот-рабовладелец, а Диаверде - сырая мрачная каменоломня?

- Нет, что вы, совсем нет! - хохочет Керри. - Однако согласи­тесь, моя работа не самая творческая на свете.

- Да и моя тоже, но подумайте сами: во что бы превратился мир без наших тяжких трудов? В хаос! Ладно, так или иначе, всё это вещи материальные, даже ваша воображаемая идеальная ра­бота. Я хочу знать, о чём мечтает ваша душа, каковы её сокровенные желания, какие возвышенные стремления скрываются в тайниках вашего сердца.

- Ну... Наверное, я хотела бы жить в более простом и спокой­ном мире...

Джариус, морщась, останавливает её жестом.

- Только не говорите, что хотите помогать пожилым людям. Вы, безусловно, куда обворожительнее любой из кинозвёзд, занимающихся благотворительностью, но я ведь могу и обидеться.

- Ну что вы, Питер... Строите из себя старика, чтобы вызвать моё сочувствие?

- Прямо в точку. Мне и в самом деле нужно ваше сочувствие. И не только оно, а и другие милости. Вот почему я допустил вас к особо секретному проекту - в знак моего уважения. Пожалуйста, продолжайте.

- О, я даже не знаю, как объяснить. Я мечтаю о таком мире... почти первобытном. О таком зелёном, жарком, полудиком, где чувства и мысли, проблемы и их решения просты и понятны. О месте, где есть истинная свобода, глубокие, настоящие чувства...

- Например, любовь?

- Да.

- И секс?

Керри берёг вилку и задумчиво водит ею по тарелке.

- Конечно, - не поднимая глаз, отвечает она.

Девушка-попугай подкатывает тележку с десертами. Смутно знакомое аморфное колыхание полупрозрачного желе заставляет Керри непроизвольно отшатнуться. Взяв себя в руки, она выби­рает кусочек чёрного шоколадного торта. Джариус тем временем заказывает для обоих кофе с ликёром.

Когда они встают, чтобы уходить, ноги подводят Керри, и она исполняет несколько неловких танцевальных па в обнимку с креслом. Тут же оказавшись рядом, Джариус подхватывает её за талию.

- Позвольте, я помогу, моя милая. В моих жилах алкоголь не так бурлит, как в вашем юном теле. Моё истрёпанное сердце давным-давно успокоилось, а ваше пока ещё впитывает всё слишком жадно.

- О, мистер Джариус... простите, Питер... как ловко вы всё-таки умеете закрутить фразу!

- Лучше закрутить фразу, чем вывернуть лодыжку, дорогая.

Керри хихикает, и они покидают искусственный тропический рай «Обжоры какаду».

Ночной мрак, холод, выпученные циклопьи глаза светофоров, вопли автомобильных сирен - и вот уже шофёр распахивает дверцу под застывшими сводами ещё одного подземного гаража. Лифт поднимается, мелодичный звон колокольчика отсчитывает этажи. Элегантная фигура Джариуса маячит рядом с Керри, его рука по-прежнему обнимает её за талию. За входной дверью ноги сразу утопают в густом ворсе тёмно-коричневого ковра.

- Смелее, Керри, будьте как дома. Сбрасывайте ваши тяжёлые галоши. Это шерстяное море просто создано, чтобы ласкать такие стройные ножки.

Оставшись в чулках, Керри с трудом добирается вброд до ди­вана, обтянутого дорогой матово-блестящей кожей, и, пошатнувшись, тяжело падает на него.

- Какой чудесный вечер! Так приятно иногда сменить обста­новку.

Джариус стоит у бара, повернувшись к ней спиной. Слышится звяканье стекла.

- Мы оба слишком долго откладывали возможность вознагра­дить себя за тяжкий труд. Впрочем, не будем слишком сокрушаться о прошлых грехах.

Он уже сидит рядом на диване и протягивает бокал. Керри от­пивает немного, с её губ срывается вздох.