Рот, полный языков

Пол Ди Филиппо

Рот, полный языков

Часть первая

Снова всё тот же сон - глубокий, тяжкий, тревожный.

Слежавшаяся лесная подстилка шуршит под ногами, мелкие сучки и шелуха от семян покалывают босые подошвы. Радужно-слепящий солнечный свет прожигает дыры в плотном лиственном пологе над головой, обдает расплавленной бронзой морщинистые древесные стволы, рикошетом отражается от блестящей кожуры плодов и орехов, проникает сквозь густую чащу, сочится янтарными искрами по змеистым лианам. Тайный язык насекомых звучит в ушах церковным хором, птицы сопровождают каж­дый шаг непонятными пронзительными комментариями. Тёплое влажное одеяло тропического воздуха окутывает тело - обнажён­ное? - да, совершенно обнажённое.

Шаг за шагом она погружается всё глубже в пышные маня­щие заросли, упиваясь покоем и счастьем, теряя ощущение времени. Беспечно раскинув руки в стороны, ласково проводит ладонями по тёплому золоту коры и вощёному нефриту листьев. Опустившись на колени и зарывшись лицом в щекочущие тычинки, благоговейно прикладывается к сверкающей чистотой чаше цветка, полной ароматной дождевой влаги. Угрюмые ящерицы срываются с насиженных мест на горячих плоских камнях и прячутся под приветливой сенью широких листьев. Красноклювый попугай, не отставая от гостьи, перепархивает с ветки на ветку и следит за её непонятными блужданиями, внимательно наклонив голову. Бабочки, величиной с дамские носовые платки и столь же изящно разукрашенные, возникают в воздухе, мерцая всеми цветами радуги, и тут же исчезают.

Что это? Она застыла на месте. Впереди, на полоске голой земли, чётко отпечатался след огромной лапы.

Солнце поспешно скрывает за облаком свой испуганный лик. Отрывисто кашляет какой-то невидимый зверёк. Тропинку пересекает полосатая змея - скользящий росчерк, соединивший две неизвестности. Пронзительно хохочет обезьяна. Кажется, что след разрастается вширь, заполняя всё поле зрения. От него веет ледяным холодом. Пустое пространство, будто негатив, воссоздаёт то, что оставило отпечаток: мощную пятку-подушечку шири­ной с чайное блюдце, четыре основных пальца, вооружённые страшными когтями, и один боковой, рудиментарный, прочер­тивший тонкую полосу по земле.

Край следа крошится, несколько песчинок одна за другой ска­тываются внутрь. Внезапно ожившее время пускается вскачь. Охваченная ужасом, она бежит, не разбирая дороги.

Лес отбросил фальшивое гостеприимство - теперь он открыто враждебен. Ветки хлещут по рукам, оставляя рубцы, шипы впи­ваются в кожу. Скрытые норы грызунов угрожают переломом щиколотки. Деревья сближаются, загораживая путь.

Воздух с хрипом вырывается из лёгких, едкий пот заливает глаза. Она ловит языком струйку крови, медленно сползающую по верхней губе, словно первые капли из готовой прорваться пло­тины.

Преодолев, наконец, плотную завесу зелени и вырвавшись на широкую поляну, она осознаёт, что совершила смертельную ошибку. Слишком поздно: упругий барьер из сплетенных ветвей не даёт вернуться. В отчаянии она бросается вперёд, надеясь най­ти спасение в дальних зарослях. На полпути невольно оглядыва­ется через плечо...

Ягуар.

Выделяясь на фоне зелени, будто рухнувший на землю сгу­сток космической тьмы, огромный кот царственно шествует в своей меховой мантии, сотканной из вечной ночи. От него трудно отвести взгляд, всё окружающее кажется мелким и незначительным. Густые блестящие усы торчат по обе стороны широкой морды как пучки стекловолокна, гранатовые глаза сверкают, ноз­дри влажно раздуваются, глотка пульсирует в такт толчкам мощ­ного сердца. Язык вывешивается из пасти бархатным полотен­цем, и, качнувшись из стороны в сторону, снова исчезает. Хвост рассекает неподвижный воздух - извилистый мазок кисти на хол­сте старого мастера.

Почти парализованная страхом, не в силах изгнать из души кошмарный образ, она пытается бежать дальше, но, сделав лишь несколько шагов, спотыкается и падает на четвереньки.

Ягуар уже здесь, прямо над ней - окутывает, как жаркое одеяло, тяжёлое, неподъёмное. Охваченная ужасом, не в силах даже вскрикнуть, она инстинктивно сжимается, ожидая удара клыков, рассекающего шею и позвоночник. Однако хищник почему-то медлит. Вся мокрая от едкого пота, она немного приходит в себя и начинает прислушиваться к своим ощущениям.

Передние лапы зверя обхватывают её влажное горячее тело подмышками, словно тугие меховые обручи. Тяжёлая голова по­коится на правом плече, человеческое и кошачье ухо стиснуты как две створки раковины. Стоит повернуться, и её глаза встретят взгляд узких вертикальных зрачков. Щёку обдаёт жарким мяс­ным духом. Ноги прижаты к земле мощными задними лапами, один боковой палец больно впился в икру. И ещё...

Что-то с силой раздвигает её ягодицы, и она знает, что это.

Быстро разбухая и сочась смазкой, половой орган ягуара вы­двигается из своего шерстяного чехла. Ближе к основанию на нём есть утолщение, похожее на сдвоенный грецкий орех. Прикосно­вение горячей плоти обжигает, и женщина чувствует, как её щель предательски увлажняется, не признавая различий между зверем и человеком.

Не ослабляя хватки передних лап, кот слегка отодвигается - теперь его колючий подбородок упирается женщине в затылок. Острый конец члена, скользнув по выступающей кромке ануса, безошибочно находит вход во влагалище и останавливается на мгновение, увлажняя соком разгорячённые губы. Мощный тол­чок - член скользит внутрь, задерживается в тесном отверстии. Женщина вскрикивает, руки её подкашиваются. Ещё толчок - ягуар вводит член полностью.

Правой щекой она лежит на траве, соски трутся взад-вперёд о землю. Из груди вырываются нечленораздельные возгласы. Внутренние губы влагалища растягиваются то внутрь, то наружу под жёстким напором кошачьего пениса. Движения всё ускоряются, ягодицы женщины колышутся в такт. Ещё одно яростное, почти непереносимое вторжение - и могучее орудие ягуара взрывается спермой, заставляя её тело сотрясаться в фантастическом по силе оргазме. По мере того, как обжигающий вязкий сок про­никает всё глубже через узкие каналы, закупоренные разбухшей головкой фаллоса, с женщиной происходит странное, возможное лишь во сне превращение. Руки и ноги тают, меняют форму, тело удлиняется, челюсти вытягиваются... Проходит несколько се­кунд, и любовники расслабленно падают в мягкую густую траву - пара ягуаров, один большой, другой поменьше. Сплетая гибкие чёрные тела, блестящие на солнце, они нежно вылизывают друг друга.

Керри Хэкетт открыла глаза. По её телу всё ещё пробегает дрожь, затихая внизу живота - последний отголосок удивительного сна. Шея и грудь пышут жаром, приходится откинуть одеяло, несмотря на зимний холод в квартире. Топить начнут только с полудня - режим экономии. Простыня между ног вся мокрая, что если Танго заметит? Вряд ли: он крепко спит, вытянувшись во весь рост на своей половине кровати, похожий на длинный ис­сохший труп, требующий усердной работы бальзамировщика, хоть и сохранивший бледные остатки былой красоты.

Рдеют цифры в темноте - шесть тридцать, ещё полчаса до тонка. Отключив будильник, Керри выскальзывает из постели. Грубый деревянный пол оскорбляет её нежные подошвы, и она спешит в ванную, где тряпичный коврик хоть немного защитит от суровой действительности.

Ужасно холодно. В тусклом электрическом свете виден пар изо рта. Присев на ледяной унитаз, она орошает гладкую керамическую поверхность дымящейся струёй. Туалетной бумаги опять нет - не хватает денег, да и в магазине не найдёшь, сразу разби­рают. Ничего страшного, всё равно идти в душ. Если, конечно, снова не отключили газ.

Глядит вниз, прежде чем встать - нет ли признаков месячных? Нет, пока ничего.

Льющаяся из крана струйка постепенно теплеет. Сжавшись было в ожидании ледяного шока, Керри облегчённо вздыхает и берёт с полки кусочек желтоватого мыла. Отняв от лица полотен­це, встречает взгляд своего двойника в зеркале: коротко стриженные чёрные волосы, падающие на высокий лоб рваной чёл­кой, васильковые глаза, небольшой нос, полные чувственные губы, волевой подбородок. Однако такова лишь половина лица. Другая стонет в первобытном хаосе огромного родимого пятна. Винно-багровый отпечаток поцелуя богов или - как знать? - результат оплошности неловкого аиста расползается асимметрич­ной кляксой, стекая со лба по левой щеке на нижнюю челюсть.

Отвернувшись и встав под душ, Керри принимается старательно намыливаться, будто старается отмыться от навязчивого сна. Она трёт и массирует промежность, будто выдавливая оттуда семя призрачного ягуара - а может быть, загоняя его глубже? Несмотря на только что испытанное удовлетворение, собствен­ные руки действуют возбуждающе, заставляя соски напрячься. Наконец она выключает воду и ступает на коврик. Капли воды на гибком обнажённом теле - словно золотистые искры света в перепутанных лианах недавнего ночною кошмара.

Высыпав в ладонь немного питьевой соды и смешав её с пере­кисью водорода, она чистит зубы получившейся комковатой пас­той. Потом, с трудом вглядываясь в запотевшее зеркало, накла­дывает лёгкий макияж: серебристые тени и блеск для губ в тон ногтям.

Вернувшись в спальню, освещенную лишь полоской света из ванной, Керри торопится одеться. Голубой бюстгальтер, такие же трусики, чёрные эластичные чулки тесно охватывают бёдра до самого верха. Коричневый деловой костюм, запасной - парадный уже требует стирки. Золотая цепочка, доставшаяся от матери, прекрасно смотрится на стройной шее, хоть и выглядит одиноко без других украшений. Старое пальто с воротником из искусст­венного меха, грубые ботинки, подходящие для заснеженных тротуаров. В сумочке - лёгкие туфли на смену.

Открыв комод, она достаёт кошелёк и запускает в него руку, не питая, впрочем, особых надежд. Порывшись, находит две по­следние пятёрки и подсовывает одну из них под пузырьки с лекарствами для Танго - туда он наверняка заглянет.

Её благоверный всё ещё спит, зарывшись лицом в подушку. Вздохнув, Керри небрежно чмокает его в затылок и покидает квартиру без завтрака и ненужных прощаний.

В подъезде, тускло освещённом одинокой жёлтой лампочкой, гуляет ветер, гоняя уличный мусор из угла в угол - входная дверь с выломанным замком была приоткрыта. На полу у стены спит человек, закутавшись с головой в синее пластиковое одеяло. От­туда выглядывает лишь бородатое туберкулёзного вида лицо, настолько заросшее грязью, что расу и возраст невозможно определить. Когда Керри пытается обойти живую мумию, та приот­крывает слезящийся глаз и выпрастывает из синтетического кокона обмороженную руку, покрытую тёмными пятнами.

- Немного мелочи, мисс?

Керри нащупывает в кармане несколько монеток и высыпает их в мозолистую ладонь.

- Храни вас Бог, мисс.

Оттянув на себя дверь, насколько позволяют закутанные ноги нищего, она протискивается наружу.

Над крышами домов занимается заря, атакуя боевые порядки свинцовых туч. Старые сугробы, похожие на свалку грязного по­коробленного пластика, громоздятся у подвальных окон и вдоль узких тротуаров, как будто специально устроенных так, чтобы ломать ноги. Керри осторожно спускается по разбитым ступень­кам, застёгивает, ёжась от ветра, воротник пальто и отправляется на работу.

Навстречу то и дело попадаются патрули национальной гвар­дии, внушая одновременно уверенность и тревогу. Парами и тройками, одетые в камуфляж, эти следопыты городских джунг­лей с опаской обходят квартал за кварталом, неловко сжимая свои блестящие ружья, словно крестьяне - снопы колосьев на сельском празднике. Иногда они идут вчетвером, разделив между собой части газовой пушки для подавления беспорядков. Пат­рульные провожают Керри равнодушными взглядами. Она стара­ется держаться спокойно, высока подняв голову и глядя прямо перед собой.

Машин на проезжей части почти нет - только неуклюжие автобусы с метаноловым двигателем, бронированные лимузины да трёхколёсные грузовички.

У перекрёстка слышны резкие хлопки, похожие на выстрелы. Неужели снайпер? Однако прохожие спокойно продолжают идти вперёд, никто не спешит в укрытие, и Керри, поколебавшись не­много, следует их примеру. Причина мнимой стрельбы скоро выясняется - это всего-навсего пневматические молотки. Рабочие заколачивают листами фанеры всё ещё дымящийся остов здания на Шепард-стрит.

На углу уже ждёт автомат, где можно купить завтрак: рогалик в вакуумной упаковке, заранее разрезанный и намазанный дже­мом, и стаканчик травяного чая. Получив деньги, лоток на колё­сах отправляется навстречу другим клиентам, следуя заложенно­му в память маршруту.

Вот и конец пути - ничем не примечательное здание с бронзо­выми табличками на двери. Керри привычно скользит взглядом по одной из них: «ПАРАБИОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ДИАВЕРДЕ». Войдя в вестибюль, кивает администратору за стойкой. В зале, как всегда, дежурит охрана: двое в стеклянном бронирован­ном укрытии, ещё несколько прохаживаются по залу. Пристроив стерильный рогалик на крышку горячего пластикового стаканчи­ка, она вкладывает свободную руку в пасть сканера, вмонтированного в стену. Захватив чешуйку кожи, сканер мгновенно идентифицирует двойную спираль личности владельца, убежда­ется, что рука принадлежит телу, и командует лифту открыть двери.

Лаборатории Диаверде занимают шесть этажей - с десятого по пятнадцатый. Керри работает на самом верхнем, где размеща­ется дирекция. За небольшим столиком в приёмной сидит хоро­шенькая чернокожая девушка с гладкой блестящей причёской а-ля Джозефин Бейкер и большими кольцами в ушах. Девушка с улыбкой бросает взгляд на табло электронных часов - ровно во­семь.

- Ты что-то рано сегодня.

- Не спалось. Шеф у себя, Ориша?

- Вряд ли. Хотя кто его знает? Не человек, а привидение.

- Тогда я успею перекусить. Голодная, аж голова кружится.

- Валяй, подружка. Видела - на Шепард-стрит дом сгорел?

- Да, конечно, а что там было?

- Разное говорят. Может, бомбы делали, а может, медок соса­ли.

- От медового притона военные бы камня на камне не остави­ли.

Ориша выразительно пожимает плечами, кольца в ушах под­прыгивают.

- Может, им уже и наплевать - пускай травятся кто чем хочет.

- Ладно, что бы там ни было, у меня своих дел выше крыши.

Крошечный офис Керри втиснут между приёмной и кабине­том шефа. Поставив завтрак на стол, сияющий чистотой, она включает компьютер, потом снимает пальто и переобувается, достав туфли из сумочки. На экране тем временем появляется анимированная заставка компании Диаверде, выполненная в сти­ле Морица Эшера: лист превращается в рыбу, та - в краба, краб - в птицу, птица в человека, человек - в лист и так далее, по кругу. Усевшись за стол, Керри бросает взгляд через плечо: за дверью с золотыми буквами «ПИТЕР ДЖАРИУС, ДИРЕКТОР» не слышно ни звука. Она вскрывает чай, стягивает с рогалика плёнку-презерватив и начинает понемногу откусывать, одновременно сортируя входящие электронные письма и отвечая на те из них, что не требуют внимания шефа. Внезапно за спиной открывается дверь.

- Мисс Хэкетт, зайдите, пожалуйста, ко мне.

Сжавшись от неожиданности, Керри машинально прикрывает лицо - пальцы сияют белоснежными полосами на тёмно-багровом фоне, жар обжигает руку.

- Хорошо, мистер Джариус.

Заставив себя успокоиться, она нажимает несколько клавиш, чтобы выйти из сети - инструкция требует делать это каждый раз, даже если выходишь на минутку, - потом берёт карманный компьютер и входит в дверь с золотыми буквами.

Питер Джариус уже успел вновь усесться за свой шикарный стол строгого дизайна. За его спиной - окно во всю стену с дымчатым стеклом, за ним - грязно-серая панорама городских кварталов. Сегодня на шефе тёмный, почти чёрный костюм модного бордового оттенка. Густые рыжеватые волосы, эспаньолка, ко­роткие баки, лицо смуглое, слегка попорченное мелкими шрама­ми от угрей. Губы растянуты в хищной улыбке, обнажающей ос­лепительно белые зубы и дёсны, ярко-розовые, как мякоть грейпфрута. Его взгляд ощупывает Керри с головы до ног и останавливается на лице - или на уродливом пятне?

- Сегодня вы выглядите особенно элегантно, мисс Хэкетт. У вас превосходный вкус, - объявляет он звучным раскатистым баритоном.

Нормальная часть лица Керри наливается краской, почти сравниваясь в цвете с другой половиной.

- На мне нет ничего нового.

- Так или иначе, ваш сегодняшний деловой костюм особенно уместен. Дело в том, что сегодня у нас неожиданные гости, груп­па сенаторов с инспекционным визитом, а поскольку вам пред­стоит проводить встречу вместе со мной, а также присутствовать вечером на обеде, ваш внешний вид имеет огромное значение. Впрочем, вы всегда выглядите в высшей степени профессиональ­но и благопристойно.

- Обед? Сегодня? Но у меня планы на вечер...

Небрежным взмахом руки Джариус отметает в сторону ни­чтожные планы секретарши.

- Придётся их отменить. Не общаться же мне в одиночку с этими пронырливыми федералами! Что, если они затребуют статистику, статьи расходов, цифры? Это ваша епархия, мисс Хэкетт, сфера приложения вашей удивительной компетентности. - Белые зубы снова сверкают. - Вы мой личный секретарь, мисс Хэкетт, и без вас мне никак не обойтись.

- Мне придётся позвонить домой...

Шеф хмурит брови - разгневанный демиург, столкнувшийся с непокорством своего творения.

- Мисс Хэкетт, могу я задать личный вопрос? Вы по-прежнему живёте под одним кровом с тем индивидуумом, кото­рого приводили в прошлом месяце на рождественскую вечерин­ку? Некий мистер Сантанджело, если не ошибаюсь.

- Да, а почему вы спрашиваете?

Джариус презрительно кривит губы.

- Мне кажется, этот человек несколько странно смотрится ря­дом с вами. Он... я бы сказал, он слишком неотёсан и груб для женщины вашего воспитания.

- Ему просто не везло в последнее время. Танго хороший че­ловек.

- Танго? Что за ребячество...

Керри потупилась. Джариус продолжает:

- Он всё ещё страдает, подобно многим несчастным, от сво­его... э-э... недуга?

- Да.

- И всё ещё принимает свои многочисленные лекарства, эти жалкие псевдопанацеи, с помощью которых наши конкуренты держат в заложниках такое количество измученных пациентов? Нам бы не хотелось, чтобы вы пали жертвой вируса, если ваш сожитель нарушит курс лечения.

- Я слежу, чтобы он принимал всё, как прописано.

- Его таблетки ведь довольно дорого стоят, не так ли? Как я понимаю, даже с учётом страховки они съедают заметную часть вашего жалованья.

- Мы пока обходимся.

- Ну что ж. мисс Хэкетт, возможно, мне удастся выкроить для вас небольшую прибавку, учитывая вашу преданность компании Диаверде. Вы отличный сотрудник, и мне кажется, что мы с вами отлично понимаем друг друга.

- Спасибо, мистер Джариус.

Шеф сдвигает белоснежную манжету, стянутую золотой за­понкой, и смотрит на часы.

- Ну что ж, до приезда сенаторов осталось чуть больше часа. Думаю, за это время вы успеете загрузить свою чудесную машинку всевозможной впечатляющей информацией. Когда гости прибудут, мисс Прессер нас предупредит.

Развернув кресло, он обращает взгляд в окно, давая понять, что разговор окончен.

Вернувшись за свой стол, Керри пару минут сидит неподвиж­но, сложив руки на коленях, потом берёт мобильный телефон с эмблемой компании и набирает свой домашний номер, но слышит лишь записанный на плёнку текст и сигнал автоответчика.

- Алло, Танго, это я, ответь, пожалуйста!

Однако глухая механическая тишина так и не прерывается че­ловеческим голосом. Керри кратко объясняет, почему ей придёт­ся задержаться и даёт отбой. Потом подключает карманный ком­пьютер к настольному и принимается начинять его данными по текущим проектам. Она едва успевает закончить, как Ориша уже вводит сенаторов. Джариус появляется в дверях кабинета, и на­чинается обмен витиеватыми приветствиями. Сенаторы, трое мужчин и одна женщина, отличаются свойственной их профессии ненатуральной полнотой: под официальными серыми облачения­ми скрываются лёгкие, но надёжные бронежилеты.

Шеф дружески берёт под локоть сенаторшу и ведёт всю ком­панию к лифту. Керри замыкает процессию.

- Сейчас вы увидите, сколько у нас тут чудес, сенатор Ферривей, - радостно провозглашает Джариус. - Успехи парабиологии поразительны, они тысячекратно окупят затраты налогоплатель­щиков!

Ферривей подозрительно осматривается, будто проверяет, не подслушивает ли кто.

- Нас особо интересует Протей...

Лицо Джариуса расцветает в улыбке.

- У этого проекта потрясающий потенциал. Правда, его под­робности не предназначены для широкой публики...

- Разумеется.