Колесница Солнца. Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С Северцева

* * *

После долгих дождей сырые проселки,     только сверху подсохшие, полные грязи, Как живые, колышутся под ногами,     тяжело вздыхая при каждом шаге.

* * *

Так ее обнимал он горячим взором,    жарким взором таким она отвечала, Что казалось: желанным любовным ласкам    отдались они вместе — у всех на глазах!

* * *

Ты для тайных свиданий шатры готовишь,     сушишь лужи, сплетаешь густые ветки, — Пробный камень для золота нашего счастья,     вечно длись, не кончайся, щедрое лето!

* * *

О большой изумруд! Твои яркие грани    ювелиры-глупцы шлифовать прекратят, Лишь когда ты с кунжутное зернышко станешь…    Ах, далек еще спор о твоей цене!

* * *

У других охотников справься, гость,    если шкуру оленя пятнистого хочешь. Молодой наш охотник лук напрягает,    увидав не оленя, а дичь покрупней!

* * *

Умирает наш староста — старшего сына     наставляет заботливо: «Так поступай, Чтобы ты никогда со стыдом не увидел,     что позоришь достойное имя отца!»

* * *

Увидав, что губа распухла у милого,     не поверив, что это пчела укусила, Прочь метнулась жена пулинда ревнивая     и в тени другого дерева скрылась.

* * *

Славно жить в далеком, горном селенье:    там любви предаются без всякой опаски В темных чащах, куда не пройти сквозь гущи    наклоненных под ветром, тугих бамбуков.

* * *

Все к любви призывает в горных селеньях:    кроны пышных кадамб, горящих цветами, Звон прохладных ручьев, омывающих скалы,    и восторженно пляшущие павлины.

* * *

Тот пастух, что сосцы только дергал грубо,    молоком не смачивал даже пальцы, А тому, кто сперва ласкает и гладит,    по большому кувшину дает корова.

* * *

Ах, наверно, сейчас тростники густые     вместе с теми юношами удалыми Надо мной смеются под звуки гимнов,    предвещающих близкую свадьбу мою.

* * *

Есть и вправду какая-то дивная тайна     в том, что рядом сидеть так приятно с невестой, Хоть она еще глянуть в лицо не смеет,     не дает прикоснуться, словечка не молвит.

* * *

Вот жених повернулся в притворном сне,    и опять дрожащей рукой невеста Ухватилась за узел нижней одежды,    хоть и так он коленками крепко сжат.

* * *

За немилого выдана замуж бедняжка:    вот на ложе обнял он ее — задрожала, Вот о чем-то нежно спросил — молчит,    вот попробовал поцеловать — зарыдала.

* * *

Ax, любезная тетушка, можно подумать,    что в селенье у вас — один только парень. Ваши женщины все свои разговоры    начинают с него и кончают на нем.

* * *

Это — те же слова, что и все говорят,    это — те же слова, что и мы произносим, Почему же, когда от него их слышим,    так они услаждают наши сердца?

* * *

Добивайся любимого как только можешь,     если нужно тебе хоть немного счастья! Нет такого счастья, каким бы не мог     нас мужчина возлюбленный одарить.

* * *

Ах, свекровь, до чего ж он всегда приятен:    взгляду радостно, чуть на него посмотришь, Сердцу пламенно, стоит о нем подумать,    слуху сладостно, если о нем говоришь.

* * *

О Владыка дня, ранним утром всходящий,     ты, чье тело багряно, чей свет всем дорог, Прогоняющий ночь, услаждающий взоры,     украшающий небо! Тебе мой привет!

* * *

Вот грядущий убийца демона Мадху    статным юношей стал, готовым к женитьбе, И стараются молодые пастушки    скрыть свое родство с почтенной Яшодой.

* * *

Ах, судьба беспечна и беспощадна,    как дитя: улыбаясь, тайком стирает Те картины, что разум рисует на сердце    тонкой кисточкой тайных наших надежд.

* * *

Лишь когда вдалеке мой любимый скрылся,     я с трудом отвела свой тоскливый взор. Сколько дней прошло! Но, преград не зная,     рядом с ним и сейчас мое сердце идет.

* * *

Глянь, с каким трудом стараются птицы    на верхушки деревьев высоких сесть: Шумно хлопают крылья, когти скользят    с густо-темных, под ними гнущихся веток.

* * *

К необычным ласкам тебя — о боги! —     я зову ради губ нектарных твоих, Но не думай, любимый, что я порочна,     не считай, что я слишком искусна в любви.

* * *

Так сумела бесстыдная эта распутница     жирной пищею пса обучить своего, Что любовник придет — не лает, ласкается,     а хозяин войдет — на него рычит.

* * *

Ах, подружка! Мы слишком скромны, а любимый     хочет страстных слов и дерзких движений. Чтоб завлечь его сердце, нет средств иных —     как же быть, как же слезы не лить ручьями?

* * *

Тут свекровь моя спит, тут сама я сплю,     а вон там — родня моего супруга. Так что, милый гость, не ослепни ночью     и залезть не пробуй в мою постель.

* * *

Ожерелье найти не смогло тропинку    между двух ее круглых высоких грудей И взволнованно с пышного тела сбегает,    будто белая пена Ямуны-реки.

* * *

До чего ж ты всегда умна, нищета!     Среди тысяч разных людей ты любишь Только тех, что всех добрей, совершенней     или тонкой ученостью обладают.

* * *

Эй, свекровь, замолчи — перестань удивляться     длинным листьям бамбука в моих волосах, А иначе при всех я спрошу непременно:     почему вся спина у тебя в пыли?

* * *

Ах, сынок! Эти взрывы нежданного гнева,     эти быстрые, пылкие примиренья, Снова речи притворные, муки ревнивые —     таковы и должны быть пути любви.

* * *

Лишь твой голос девушка эта впивает,     даже если он в шуме толпы теряется. Так фламинго пьет лишь одно молоко,     даже если с водой оно перемешано.

* * *

Что ты, глупая, руки так долго моешь,    разве алую краску не смыла давно? Что ты нежные, юные пальчики трешь,    розоватые, будто ростки кораллов?

* * *

Посмотри, стройнотелая! Эти осенние,    дождь пролившие тучи блестят вдали, Будто там соляные холмы Синдхавы    или груды отмытого хлопка видны.

* * *

Поспеши, нежноликая, слезы стереть —     в их блестящей росе ты еще красивей, А не то он захочет, чтоб снова и снова     украшали слезинки твое лицо.

* * *

Звон браслетов купальщицы — юной супруги,     доносящийся из глубины двора, Все сильней разжигает страсть ее мужа,     на закате вернувшегося домой.

* * *

Ох, не верьте негодникам этим, не верьте:     будто верные псы, они ластятся к нам, А как только добьются желанной добычи,     будто подлые псы, удирают прочь!

* * *

Если осень выдалась урожайной,    даже самый грубый пахарь-бедняк От души всю ночь распевает громко    под луною, белой, как чистый рис.

* * *

Не озлится пахарь — лишь усмехнется,     на своем белоснежном кунжутном поле Видя утром зеленую змейку-тропку —     след распутницы, бегавшей на свиданье.

* * *

Наступили дожди — и домой скиталец      из чужих краев напрямик спешит — Так спешит, будто рубит на части дорогу,      будто путь большими глотками пьет.

* * *

В этом мире людей поистине счастливы    только те, что с рожденья слепы и глухи, Ибо им не слышны слова нечестивцев    и удачи лжецов-подлецов не видны.

* * *

«Ночь уходит! — громко кричит петух,    обращаясь к любовникам и грабителям. — Эй, бегите, добычу бросайте, грабители!    Эй, любовники, ласки кончайте быстрей!»

ШЕСТЬ ВРЕМЕН ГОДА

[15]

Из лирических циклов Калидасы

КАЛИДАСА (V в.)

Из сборника «Времена года»

ИЗ ЦИКЛА «ЛЕТО»

В эти жаркие летние ночи,      отдыхая на плоских кровлях, Как влюбленные тают душою      от негромкого струнного звона, От дыхания губ любимых,      что трепещет, как винные струи, И от песен их, что так быстро       превращаются в пламя страсти!

* * *

Летним утром юные жены,      чьи торчат еще кверху грудки, Раньше всех жару ощутили      по вспотевшим своим подмышкам И, одежды плотные сбросив,      что носили в холодную пору, В шелк тончайший, полупрозрачный      одевают прелестные плечи.

* * *

Эта шея в жемчужных бусах,     будто в ярких катышках снега, Эти груди, блестящие потом      и густым сандаловым маслом, Пышных ягодиц полушарья,      златотканый пояс на бедрах — Неужели от стольких сокровищ      страсть в мужчинах не пробудится?

* * *

Стонут птицы печально и хрипло       на ветвях, иссушенных зноем, Обезьянья стая, измаясь,       еле тащится к горным дебрям, Бродит буйволов тощее стадо —       хоть бы грязный пруд отыскался! Да и люди со дна колодцев       лишь с трудом наскребают воду.

* * *

Вот лягушка, измучена солнцем,      выползает в поисках тени Из пруда, что теперь наполнен      лишь горячей, зловонной грязью, И, опасности не замечая,      тень находит, глупышка, под грозным Капюшоном громадной кобры,      что сама одурела от зноя.

* * *