Колесница Солнца. Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С Северцева

Вьется, крепнет под жарким ветром       злой огонь лесного пожара: Вот он бросился с громким треском       к желтой чаще сухих бамбуков, Вот пополз — окружил лужайку,       где паслись доверчиво лани, И теперь, будто змей зубастый,       быстроногих кусает и жалит.

* * *

Тигры, вепри, слоны, олени         в диком страхе, в кровавых ожогах Выбегают из чащи горящей         на широкую отмель речную И, забыв об усобицах злобных,         на приятелей давних похожи, Дружно к речке бегут обмелевшей         и, пыхтя, бросаются в воду.

* * *

В жгучий полдень пылают мужчины,      видя пышные бедра женщин, Видя икры в ярких узорах,      наведенных багряной смолою, Видя ноги в пестрых браслетах,      что звенят при каждом их шаге Так зазывно, как будто клики      молодых лебедиц влюбленных.

* * *

Эти дни, когда зной полыхает      над прудами в лотосах ярких И когда так приятно купаться      и носить жемчужные бусы, Эти лунные жаркие ночи,      что томят вас, влюбчивых женщин, Пусть ночами несут вам радость —       вам, на крышах поющих сладко.

ИЗ ЦИКЛА «ДОЖДИ»

Дождь, любимая, дождь многодневный,     столь желанный для всех влюбленных, Дождь явился, как царь могучий,     в буйно-грозном великолепье, Дождь, чьи тучи — слоновье войско,     исходящее брызгами страсти, Дождь, чьи молнии — царские стяги,     а грома — боевые литавры!

* * *

Праздник туч отгремел над рощей,     из кустов выходят павлины, На еще не просохших лужайках     пышный танец брачный заводят: Возбужденные ласками ветра,     все быстрей, взволнованней пляшут, И блестят яркопёрые шлейфы,     будто радуги с неба упали!

* * *

Пусть мрачна дождливая полночь,      пусть рычат то и дело тучи, Что их тьма, если к месту свиданья      жажда гонит влюбленных женщин? И пускаются в путь они дерзкий      через рощи, по тайным тропинкам, Озаряемым лишь на мгновенья      быстро-жгучими вспышками молний.

* * *

Умастив свои груди сандалом,     узел кос цветами украсив, Услыхав, как во тьме дождливой     громыхают-вздыхают тучи, Через двор, из покоев душных,     где уснули свекровь со свекром, Под навес молодая крадется,     где давно юный муж томится.

* * *

В ночь такую, когда с рычаньем      низко-низко несутся тучи, На груди у любимых жены      прячут лица от вспышек молний, Даже после обид и размолвок,      после вспыльчивых перебранок С новой страстью они супругов      обнимают в жарких постелях.

ИЗ ЦИКЛА «ОСЕНЬ»

Та, что в белых шелках лепестковых,       что лицом — распустившийся лотос, Чьи ножные браслеты звонки,       будто клик лебедиц влюбленных, Та, чье стройно-гибкое тело —       словно стебли созревших злаков, Как на брачный праздник невеста,       осень, осень в наш край явилась!

* * *

Погляди, как густы вокруг селений       волны дружно поспевшего риса, Погляди в даль небес осенних,       где кричат журавлиные стаи, Погляди, как на пастбищах влажных       скот бесчисленный вольно бродит, И поймешь, почему в эту пору       веселы крестьянские лица.

* * *

Даже сладкие лица красавиц        вид осенних цветов затмевает, Даже девушек плавную поступь        вид плывущих гусей затмевает, Длинных глаз отлив синеватый        ярких лилий краса затмевает, А игру бровей шаловливых        рябь лучистых озер затмевает.

* * *

В пору осени ветры веют         свежих лотосов мягкой прохладой, Стаи туч прогнав, рассиялись        все четыре стороны неба, Сохнет грязь после долгих ливней,        реки чище, пруды прозрачней, А ночами украшено небо        свитой звезд и царицей-луною.

* * *

Этот блеск луны, чьи гирлянды       серебрятся, пленяя душу, Чье лицо — наслажденье взора,       чей нектар — освеженье сердца,[16] Этот блеск превращается в стрелы —       в ядовитые стрелы страданья, Если в грудь вонзается женам,       разлученным надолго с мужьями.

* * *

Синь осенних озер, где столько       ярких лотосов — алых, лиловых, Столько пар лебедей влюбленных,       в возбужденье страстном плывущих, Эта синь озер, где под ветром      заплетаются волн гирлянды, Каждым вздохом мягкой прохлады      ранит душу тоской любовной.

* * *

В день осенний взгляни на любую       из красивых, счастливых женщин: На груди — жемчуга ожерелий,       напоенных сандаловым маслом, Над шарами ягодиц пышных       вьется пояс пестроплетенный, А на лотосах ног сладкозвучно       и призывно бряцают браслеты.

* * *

Пусть, подобная деве счастливой,        чье лицо — распустившийся лотос, Чьи глаза — словно два раскрытых        дивно-синих цветка озерных, Та, что в белых шелках лепестковых, —       благодатная Осень-невеста Драгоценнейшее из желаний —      из твоих мечтаний — исполнит!

ИЗ ЦИКЛА «ХОЛОДА»

В эти дни холодов, наступивших       после дружной осенней жатвы, Грустно видеть, как лотосы вянут,       как роса леденит растенья, Но зато как бесстрашны в поле       острия проросшей пшеницы, Как чудесны в увядших рощах       жгуче-рдяные кроны лодхры!

* * *

В эти дни, холодов не пугаясь,        отдохнув после праздника жатвы, Молодые красавицы наши        вновь готовы к праздникам страсти: Грудь и плечи шафраном натерли,       душат волосы соком цветочным, А на лотосы щек смугло-нежных       хной наносят узоры листьев.

* * *

В эти дни холодов посмотрите        хоть тайком на спящих влюбленных: В мгле рассветной на смятом ложе        спят они в блаженной истоме — Спят, сплетая дыханье и руки,        спят, дыша ароматом цветочным, Спят, как два пловца на прибрежье,       переплыв бурно-пенное море.

* * *

Эти груди в царапинах свежих       после страстных забав с супругом, Эти губы в ссадинах ярких       от его сладко-жгучих укусов — Эти слишком явные знаки       жаркой, бурной, счастливой ночи Скрыть на следующее утро       тщетно хочет жена молодая.

* * *

Вот другая — чуть-чуть постарше —       длинноглаза и длинноволоса, С медным зеркальцем в длинных пальцах       на заре свои щеки румянит, Видит рот в ярко-свежих укусах       и с негромким воркующим смехом Ночь любовных забав вспоминает,      подмигнув своему отраженью.

* * *

Вот и третья, тоже измучась       от бесчисленных игр с любимым, Трет глаза, что в ночи бессонной      стали парой лотосов красных, И, одна наконец-то оставшись,      узел кос поправить не в силах, Сонно щурясь, рассвет встречает      и, склонясь на подушку, дремлет.

* * *

Пусть и дни холодов наступивших,      дни, когда после шумной жатвы Наполняются наши селенья      изобильем спелого риса, Дни, когда синеву украшают      первых птиц перелетных гирлянды, Пусть и эти дни, о подруга,      нам подарят спелую радость!

ИЗ ЦИКЛА «ЗИМА»

О моя дивнобедрая, слушай:     есть отрада и в месяцы стужи, Сладок сердцу крик журавлиный     над полями, где кончилась жатва. Год был милостив: в каждом доме —     рис, плоды, тростниковый сахар, А от холода лучшее средство —     заводить любовные игры.

* * *

Наши жены, чьи круглые плечи      под одеждами теплыми скрылись, Наши девы, чьи острые груди      притаились под пестрой тканью, Даже мглу этой долгой стужи      постарались хоть чем-то украсить: В черноту своих кос тяжелых      не цветы, так бутоны вплетают.

* * *

Даже самой холодной ночью     горячо и сладко мужчинам, Если к ним прижимаются груди,     золотые от краски шафранной. Даже самой студеной ночью     в юных, жарких, крепких объятьях Забывают про холод мужчины —     наигравшись всласть, засыпают.

* * *

Посмотри на девушек наших:     даже в стужу цветут их лица, Будто свежей росою омыты     золотистые лотосы-щеки, И с утра, распустив свои косы,     до ушей подведя свои брови, Молча, гордо они в каждом доме,     как богини судьбы, восседают.

* * *

Эти дни, что в дома приносят     много риса с пряной приправой, Много сладких блюд, а за ними —     много радостных игр любовных, Эти ночи, что стужей мучат     только тех, кто подруг не имеет, Пусть, любимая, нам даруют     счастье, счастье — все больше счастья!

ИЗ ЦИКЛА «ВЕСНА»

Тот, чьи жгуче-разящие стрелы —     из бутонов жасмина и манго, Тот, чей сладок лук тростниковый,     тетива же — из пчел жужжащих, Тот, чьи игры — пронзать и мучить     те сердца, что созрели для страсти, Вечно юный воитель Васанта     вновь, любимая, к нам явился!

* * *

Вновь надели жемчужные бусы,      увлажнив их душистым сандалом, На запястья — цветные браслеты,      пояса с бубенцами — на бедра Наши жены, чьи дерзки груди,      пышны ягодицы и бедра, А сердца изнывают от пыток —      сладких пыток Незримого бога.[17]

* * *

Эти ветки цветущего манго,     что, хмелея, целуют пчелы, Эти ветки в свежих побегах,     что волнуемы ласковым ветром, Эти ветки душистого манго,     если смотрят на них подолгу, Острой страстью, внезапной страстью     грудь пронзают влюбчивых женщин.

* * *

Черный кокил на манговых ветках     опьянен, как вином, их цветами, От волненья крылья топорщит     и подружку страстно целует. А мохнатый шмель-сластолюбец,     сев на лотос полураскрытый, Так жужжит, будто к юной пчелке      обращается с пылким признаньем.

* * *

Пояски в золотых узорах     так и дразнят, свисая с бедер, А жемчужные яркие бусы     так и льнут к островерхим грудям. В дни весны, призывая на помощь     звоны пчел да стоны кукушек, Истомленные Камой жены     все бесстыдней мужчин завлекают.

* * *

Буйный ветер, что весело треплет     яркоцветные ветки манго, Вешний ветер, что зовы кукушек     по горам и лесам разносит, Теплый ветер, что так отраден     после жгущих порывов стужи, То нахлынет, то прочь улетает,     похищая сердца влюбленных.

* * *

Снова пышные кроны ашоки     нежно-юной листвой заблестели, А цветы их, как ветки кораллов,     язычками огня багрянеют. Если девушка долго смотрит     на цветущую ярко ашоку, Сердце робкое полнится грустью,     сладкой грустью — предвестьем счастья.

* * *

Он — в истоме глаз удлиненных,      ставших жаркими от опьяненья, Он — и в бледности щек, и в чутких      остриях затвердевших грудей, Он сегодня — в каждом движенье      гибких талий и пышных бедер, Он во всем с новой силой ожил,      бог весны и любви — Камадэва!

УЗОРЫ ЛЮБВИ

[18]

Из санскритской антологической лирики

КАЛИДАСА (?) (V в.)

Из сборника «Узоры любви»

Эти руки — как лотосовые стебли, А лицо — словно лотосовый цветок, Красота ее тела — как блеск озерный, Как веселые рыбки — игра ее глаз, Пара диких гусей — пугливые груди!.. Дивным озером сделал ее Творец, Чтоб в отрадную глубь могли погружаться Те, чьи души от стрел Камадэвы горят.

* * *

Говорят, что нужно назвать нирваной Состоянье бесстрастья, покоя, бесчувствия, Но не чувствовать ни наслажденья, ни боли - Лишь глупец мог такое счастье придумать! Нет, по-моему, нужно назвать нирваной Дивный миг, когда молодой счастливец Распускает пояс трепетной девы — Задыхающейся, хмельной от страсти.

* * *

Юный лик твой из белых лотосов создал, А глаза — из лазоревых мудрый Творец, Твои зубы — из лепестков жасмина, Твои губы — из алых бутонов лесных, Твои руки — из гибких лиан, твое тело — Из весенних побегов чампаки свежей… Почему же, нежнейшая, о почему Твое сердце Создатель из камня сделал?

* * *

В дом, под кровлю беги скорей, дорогая! В темноте снаружи не стой, не стой! Уходить уже начал в черную пасть Круг луны серебристой, холодно-лучистой! Это демон схватил ее — жадный Раху, И боюсь: если сверху заметит тебя, Не захочет ли вместо луны небесной Он луну проглотить твоего лица?

* * *

Прочь, наглец! Не смей мне впиваться в губы! Негодяй! Отпусти, отпусти мой подол! Жалкий лжец! Ты еще мне в любви клянешься? К той ступай, кто поверит твоей болтовне! Спать хочу, скоро полночь… И что за отрада — Грудь ласкать, от ласк другого уставшую? Что за радость шмелю от чужих цветов — Пожелтелых, выпавших из гирлянды?

* * *

Не скрывайся, о лотосоглазая, молви: Если тайно в душе ты копишь обиды, То открыто скажи, — хоть и больно мне будет, Но вдвоем мы разрушим эту преграду. Обними, да покрепче — с такой же страстью, Как меня обнимала совсем недавно, Возврати, да скорей — и с таким же огнем — Поцелуй, в лучший миг подаренный мною.

* * *

Если вдруг на неровном месте споткнется Эта стройная, высокогрудая дева, Пусть не сердится, пусть никого не винит, Кроме пышной своей красоты весенней: Из-за грудей, таких крутых и округлых, Под ногами дорогу не могут видеть Эти вытянутые до самых ушек, Удивительные глаза оленьи.

* * *

О моя горделивая, верь моим клятвам, Гнев на милость смени, о моя царица! На раба влюбленного не сердись — Ты ведь знаешь: правдивы его уверенья! Если ж пальцы, ласкающие твои груди, Быстрых рук сплетенья, страстные стоны Оскорбляют тебя, то тогда ударь Прямо в сердце копьем сердитого взгляда.

АМАРУ (ок. VIII в.)

Из сборника «Сто строф Амару»

Когда, закусив губу — весеннюю веточку манго, Вся, как от страха, дрожа до кончиков пальцев, С пляшущими бровями, подобными гибким лианам, Кричит она в гневе: «Прочь, грубиян, невежа!» — Сама же тем временем страстно глаза смежает, Жарко, прерывисто дышит, — о, кто такую гордячку Поцеловать успел, тот вправду хлебнул нектара, И зря, океан взбивая, трудились глупые боги![19]

* * *

О скажи, чаровница, кто тот счастливец, На которого так горячо, и влажно, И стыдливо, и жадно глаза твои смотрят, То и дело смежаясь в сладкой истоме? То внезапно в лицо ему прямо глянув, То поспешно взор отведя смущенный, Выдаешь ты, сама того не желая, Затаенные в сердце твоем желанья.

* * *

Твой самый желанный сидит сейчас возле дома, Печально склонясь, на земле что-то пальцем чертит, Глаза у твоих наперсниц от слез опухли, Служанки в тоске — с утра ничего не ели, Из клеток весь день не слышна болтовня попугаев, А в зеркало глянь — на кого ты сама похожа? Довольно, красавица, сердцем смягчись, опомнись, Свой темный гнев смени на светлую милость.