Колесница Солнца. Восемь тетрадей индийской классической лирики в переводах С Северцева

* * *

Как луна — мой любимый! Как ясная радость —     любованье чудесным его лицом, Как сияние — рук его нежных касанье,     как безумье — надежда его удержать.

* * *

Глянь, подружка! Под тяжестью пчел давно ли     камыши вот эти над речкой гнулись, А теперь они ломкими стали, сухими —     так иссушит и нас жестокое Время.

* * *

Ах, любимая матушка! Как мою душу     он обидел недолгой своей любовью: Будто груду алмазов во сне я нашла,     но исчез мой сон — и алмазы исчезли!

* * *

Если лук напрягают, то, чем он кривей,    тем скорей расстается с прямой стрелою. Так и в жизни людей: кривое всегда    от себя отталкивает прямое.

* * *

Молодая красотка с груди высокой    ожерелье срывает в минуту страсти. Так достойные люди свой вид достойный    иногда теряют в минуту гнева.

* * *

Где же солнечный диск? Где луна и звезды?    Погляди: как астролог на гороскопе, На туманном небе дождливый день    чертит линию журавлей летящих.

* * *

Ты послушай, как туча сердито ворчит —    грудь земли никак приподнять не может, Хоть к себе привязать и сумела землю    миллионом веревочек — струй дождевых.

* * *

«Глянь, браслеты мои поломал, негодник!» —   всем, кто встретится, громко она сообщает. То ли женщина эта уж так простодушна,    то ли просто глупа, и любовник глуп?

* * *

Чуть услышит любимое имя его,    от волненья испариной вся покрывается. Собиралась записку послать, а глянь —    через двор сама к нему пробирается.

* * *

Сжалься, Мадана! Славу тебе, клянусь,     буду петь даже в следующем воплощенье, Если той же стрелою жгучей пронзишь ты     грудь его, какой и меня пронзил!

* * *

Погляди, негодяй: даже в жаркие дни    та глубокая грязь еще не просохла, По которой, несчастная, в дни дождей    столько раз я ночью к тебе таскалась.

* * *

О, хоть раз посети нас, любимый Кришна,    много юных пастушек и в нашем селенье, Оценить их прелести и недостатки    ты, конечно, сумел бы с первого взгляда!

* * *

Затрубила слониха у края болота:    в черной топи тонет ее супруг. Вот и топчется бедная, стонет тревожно    и старается хобот ему протянуть.

* * *

Эй, возьми-ка прут, молодой крестьянин,    да бесстыдницу эту хлестни покрепче: Глянь, то справа обгонит тебя, то слева —    все тебе норовит на глаза попасться.

* * *

Погляди-ка! На пастбище наша корова     хочет выставить счастье свое напоказ — Чешет бровь о воинственный рог заостренный     самодура-быка — своего дружка.

* * *

Хоть и плавно идет, а морщатся губы —    видно, пояс широкий при каждом шаге Задевает царапины от ногтей,    что сегодня ей ночью провел любимый.

* * *

На него только смотришь, глупышка, — и рада.    Что ж лишаешь себя других наслаждений? Пусть обнимет, прижмет, к ногам припадет,     поцелует — всю силу любви покажет!

* * *

О моя дивнотелая, хватит злиться —    обижаться, дуться еще успеешь, Ты пойми, ланеглазая: скоро промчится    эта праздничная, полнолунная ночь!

* * *

Эй, сынок, на паталу залезть не пробуй —    на стволе ее гладком не видно веток. Дочка старосты нашего — эта патала:    многим влезть хотелось, да каждый падал.

* * *

Есть у многих женщин длинные луки    черно-белых глаз, острый блеск зрачков, Но немногие знают, как надо глядеть,    чтоб любимого ранить в самое сердце.

* * *

Камадэве не нужен лук, если густо    алой краской очерчены веки красавиц И круглятся их ягодицы и бедра    под одеждой, мокрой после купанья.

* * *

Как теперь угождать любимому стану,    если ласкам обычным он больше не рад, А прибегну к замысловатым ласкам —    сразу спросит ревниво: кто научил?

* * *

О любовной игре со старой женою     забывает, увы, ненасытный мужчина, Если близится день его новой свадьбы,     если с юной женой игра ожидает.

* * *

Я сейчас «цветущая»,[12] ты ведь знаешь, —    почему же ко мне подошел так близко? Отойди поскорей — прикоснуться к тебе    так и тянутся страстные мои руки.

* * *

Без него измучилась я вконец,    и, чем жарче пылает костер разлуки, Тем быстрей угасает жизнь… О подруга,    подскажи, если знаешь: как быть? как жить?

* * *

Ночью жар бессонницы, зной разлуки     не дают ей тебя хоть во сне увидеть, Днем же то, что развлечь ее взор могло бы,     застилает дождь беспрерывных слез.

* * *

Слезы льет даже злюка-свекровь, увидев,    как невестка, чей муж давно на чужбине, Перед нею склонясь, роняет браслеты    со своих от тоски исхудавших рук.

* * *

В жгучий поддень даже деревья в роще    под мучительными лучами солнца Будто стонут от боли, пронзая воздух    неумолчным вскрикиваньем цикад.

* * *

Погляди-ка! С тех пор как ее на празднике     по ошибке чужим он окликнул именем, Украшенья ее так печально свесились,    как гирлянды на буйволе перед закланием.

* * *

Глаз не сводит с нее восхищенный муж,    а она только взгляд его страстный ловит. Им, влюбленным, кажется: кроме них    нет других на свете мужчин и женщин.

* * *

На заре был готов он пуститься в путь,    но любимой в лицо взглянул — и остался: Крепче цепи его приковал к порогу    горький взгляд безутешно-бледной жены.

ИЗ «ШЕСТОГО СТОСТРОФИЯ»

О подружка моя, не мешай мне плакать,    хоть денек дай поплакать перед разлукой! Завтра утром уйдет он — тогда перестану,    если к этому времени не умру.

* * *

Ах, кого ты не ранишь, юная девушка,    остро-быстрым взором — стрелой опасною, Метким луком — бровями тугими — пущенной,    подведенной кармином, длинной стрелой!

* * *

Об одном твоем взгляде страстно мечтая,    слыша смех твой, рванулась она из ворот, Но, пока вдоль ограды ты проходил,    чьи-то руки назад ее оттащили.

* * *

Чахну, тетушка! Глянь, до чего равнодушно,    как на хмурую женщину хмурый мужчина, На меня он смотрит — и нет в глазах    ни любви, ни ревности, ни даже злости!

* * *

Что так мучишься ты, так томишься тоской,    безответно влюбленное, глупое сердце! Слезы тайной тоски — разве это много?    Ты добьешься и большего: смерти своей.

* * *

Прав ты, милый: она и умна, и красива,    ну а я красоты и ума лишена. Значит, все, кто не могут с нею сравниться,    обниматься со смертью должны, скажи?

* * *

Если твердо знает, что зло, что благо,    что для дома счастье, а что несчастье, Будет славной женою она, сыночек,    а от прочих жди лишь нужду да немощь.

* * *

Вот достоинство девушек благонравных:    их упреки под тонкой улыбкой скрыты, Их обидят — ответят учтивейшей речью,    а их лучшие украшенья — слезы.

* * *

Кто владеет милой своей — богач,     будь он даже в селе бедняком последним, Кто же милой своей не владеет — бедняк,     сколько б ни было у него владений!

* * *

О прекраснотелая! Что ты плачешь?    Что ты жизнь клянешь, на подружек злишься? Разве можно, скажи, от любви спастись —    ведь она ядовитей любого яда!

* * *

Были раньше мы тоже лихими парнями,    были те же гулянки, проделки, забавы, Но давно уж о них как о старых сказках    говорят, — нам самим любопытно слушать!

* * *

Хоть в слезах еще были губы и щеки,     улыбаясь смущенно, она бормотала: «Что ты сердишься, милый? Разве не время,     чтобы клятва скрепила твою любовь?»

* * *

Никогда не гнушайся красоткой, глупец,    если в плотную синюю ткань закуталась, — Ведь и тоненький шелк ее нижних одежд     будет сброшен в разгаре любовных радостей!

* * *

Это правда, что нам после каждой ссоры    непривычными кажутся ласки привычные, Но, надменная, знай: от злобы и ревности    может самое крепкое чувство разрушиться.

* * *

О так пылко любившая, многих любившая!    У тебя поучиться могут мужчины, Как приветливо и с нелюбимым беседовать,    как того, кто сердится, успокоить.

* * *

Ах, подружка, ведь ради него я отвергла    все приличья, последний стыд потеряла, Опозорила имя свое!.. И что же?    Стал он вдруг ненужным, совсем чужим.

* * *

Хоть в грязи и пыли, горделив этот слон,    и, хоть ест лишь овощи да листву, Так могуч, так громаден он, что под силу    лишь ему барабаны свои нести.[13]

* * *

«Эй, шагай живей! Будешь мне рабыней!    Что ты еле плетешься? Чему смеешься?..» А она в ответ: «Подожди, разбойник,    храбрый муж мой догонит — тогда узнаешь!»

* * *

Ах, куда б я ни бросила взор, лишь тебя     вижу ясно — так ясно, как на картине, Будто вправду украшен весь край земли     бесконечной чредою твоих подобий!