Помоги проекту - поделись книгой:
1) первое сражение в Босфоре (11 июня), где русы попали под залпы огнеметных машин;
2) война в Малой Азии, продолжавшаяся затем все лето;
3) второе сражение близ Босфора, 15 сентября.
«Продолжатель Феофана»:
И послан был тогда по суше им (русам – Е. Д.) наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливаясь больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена…
Из этого отрывка уже ясно, что, во-первых, общая военная кампания заняла немалое время, а во-вторых, разворачивалась на обеих берегах Босфора: Вифиния находится на восточном его берегу, а Стен – на западном.
«Однако надвигалась зима», – пишет он дальше, а началось все, как мы помним, в середине июня. Далее описывается попытка росов проплыть к фракийскому берегу (то есть на запад от Босфора, на свой путь домой вдоль берегов Болгарии). «Тотчас же завязалось
Итак, греческие источники подтверждают и широкий географический размах событий, и их немалую продолжительность. Но создатели ПВЛ перекомпоновали события, отнеся разорение малоазийских областей (Вифинии и Пафлагонии) ко времени
«Игорь, несомненно, возвратился на родину сразу же после сражения у Иерона, – пишет Н. Я. Половой в статье «К вопросу о первом походе Игоря против Византии». – Против этого единодушного утверждения всех русских источников ничего нельзя возразить. Но точно также невозможно опровергнуть и утверждение греческих источников об отходе русского флота к берегам Малой Азии после этого сражения. Очевидно, в сражении у Иерона произошло разделение русского войска: одна часть во главе с Игорем направилась с европейского берега Босфора на родину, другая двинулась к малоазийскоиу берегу и воевала там еще три месяца. Это могло быть случайное разделение войска Игоря, вполне понятное в той суматохе, когда охваченные ужасом русские воины искали спасения от неведомого им греческого огня.
Но вполне возможно, что разделения флота и не было: ведь у Игоря в 941 г., кроме флота, было еще пешее войско. В то время как флот сражался с греками у Иерона, а затем отправился в мелководье Малой Азии, пешее войско могло находиться па суше и громить предместья Константинополя. Это пешее войско, среди которого, очевидно, и находился Игорь, после разгрома русского флота у Иерона, возвратилось в Киев, полагая, что весь флот уничтожен. В этом освещении станут понятны слова Льва Диакона, что Игорь едва ли с 10 кораблями спасся на Родину, так как после сражения у Иерона, когда часть флота была сожжена, а остальные суда укрылись у побережья Малой Азии, у Игоря с его пешим войском, конечно, было мало «ладей». (конец цитаты)
Итак, после сражения в Босфоре русское войско оказалось разделено не менее чем на две части: одна (в которой, видимо, находился Игорь) разоряла берега европейской части Бософра, в отместку за поражение, а вторая отошла к берегам Малой Азии. Они оказались разделены самим Босфором, в котором стоял Феофан с его огненосной флотилией. Каждая из двух частей русского войска действительно могла не знать, что происходит с другой частью и существует ли она вообще. И если для меньшей части с Игорем наилучшим решением было вернуться домой (для продолжения похода при князе просто не осталось достаточных сил), то для другой части, что очутилась с азиатской стороны Босфора, наиболее естественным выходом было продолжить путь дальше на восток, вдоль черноморского побережья Вифинии.
Что касается возникновения русской версии событий, то возможны два варианта. Первый: Игорь и его немногочисленные спутники, после разгрома в Босфоре вернувшиеся на родину, сами считали, что кроме них никто не уцелел. Эта версия, войдя в летопись, стала основной. Второе: они знали, что основная масса войска цела, но сознательно ее покинули. Кто знает, почему? Может быть, они просто не могли соединитья с основной частью, не желая вновь оказаться под залпами «греческого огня». Или среди Игоревой части дружины было много раненых – в том числе и он сам? Так или иначе, Игорь предпочел вернуться, и дома возникла версия, что поход быстро завершился, потому что домой вернулся князь. Видимо, источник ее – русский, устное предание, возникшее непосредственно по рассказам Игоря и его малой дружины. Отсюда же возникло упоминание о личных впечатлениях участников похода, сравнивавших «греческий огонь» с небесной молнией. ПВЛ: «Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки, и пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их».
Но на самом деле поход на этом не завершился, а основная часть русского войска оставалась в Малой Азии все лето, до начала сентября. От Босфора на восток они ушли на триста километров – до Гераклеи Понтийской, стоявшей у границы Вифинии и Пафлагонии. Источниками упоминается несколько битв: Варда Фока разгромил отряд русов, видимо, при устье Рибы (или Ревы), реки чуть восточнее Босфора.
Но есть основания думать, что русское войско после первого сражения разделилось даже не на две части, а на три. Некий отряд русов проник все-таки через Босфор к окрестностям самого Константинополя и вышел в Мраморное море. Сам Константин Багрянородный жалуется в письме, что не может повидаться с другом, потому что пути перерезаны «диким вепрем и нашествием скифов»! По Мраморному морю этот отряд дошел до Никомедии – еще одному городу, от Константинополя километрах в ста. Видимо, именно этот отряд на обратном пути снова попал под огнеметы все тех же хеландий, все лето простоявших в Босфоре, потому что только он никак не мог Босфора миновать – другого пути из Мраморного моря в Черное не существует.
После второго сражения с применением на море «греческого огня» патрикий Феофан «был принят с честью и великолепием и почтен чином паракимомена». Паракимомен – очень высокая должность в государстве, примерно как премьер-министр. Формально – старший спальничий, он же начальник телохранителей императора. С одной очень высокой должности – хранителя сокровищницы – Феофан за свои ратные подвиги был переведен на самую высшую. А поскольку спальничий имел доступ непосредственно к особе императора, должность эта давалась только евнухам. Отсюда делается вывод, что Феофан был скопцом. Что, впрочем, в те времена в Византии было обычным делом, и не только не позорным, но наоборот, выгодным обстоятельством, открывавшим путь к высшим государственным должностям. Константин Багрянородный как-то жаловался, что во дворце от «безбородых» нет проходу.
Разгрому мог подвергнуться отряд, шедший из Мраморного моря, но другой, находившийся в Черном море, имел все шансы вернуться на Русь, и к тому же не без добычи. Тому войску, что все лето ходило по Вифинии, вообще не было нужды идти в Босфор – оно и так находилось в Черном море. Более того: близ Гераклеи, крайней достигнутой ими восточной точки, расположен мыс, от которого лежит кратчайший путь через Черное море напрямую до Херсонеса. Он известен с античных времен, и если за время пребывания в городе русы узнали о нем, то это «отплыли» могло означать и напрямую через море. Но даже если они предпочли возвратиться на запад, к оконечности азиатского берега, и идти домой привычным путем, вдоль берегов Болгарии, то пятнадцати ветхим хеландиям Феофана сложно было бы выловить в открытом море сотни небольших и маневренных русских лодий. (Куда легче отчитаться, что именно это он сделал. Русы ведь ушли? Ушли. Значит, боевая задача выполнена).
Итого, по результатом трех месяцев войны русы проникли на земли империи на триста километров на восток и на сто – на юг, подвергли разграблению немалые территории. Но главной цели русы, увы, не добились, греки на переговоры не пошли. Поэтому Игорю пришлось готовить второй поход, который состоялся два года спустя, в 943 году.
Печально, в описании В. Каргалова, выглядит возвращение Игоря домой:
«Обходным путем по Сурожскому морю, Дону, Северскому Донцу и Сейму возвратился князь Игорь. Невеселым было это возвращение. Немногие дружинники и вои уцелели, и великий плач стоял тогда в Киеве и в иных градах русских.
Почестный пир возвратившегося князя походил больше на тризну. Игорь сидед тихий, печальный, весь какой-то поникший, постаревший до неузнаваемости. Густо серебрилась в бороде новая седина, а на голове волосы стали совсем белыми. Старик стариком, даже багряный княжеский плащ его не красил. Наверно, с того дня киевляне и стали называть своего князя Игорем Старым…
После пира князь с немногими, самыми ближними, боярами уехал в Вышгород, к жене Ольге. Надломленный поражением, Игорь искал женской ласки и сочувствия…»
Не было счастья – несчастье помогло: горе поражения привело к расцвету супружеской любви, и на следующий, 942 год родился долгожданный наследник, Святослав… Это в повести В. Каргалова, основанной на летописном расчете; на самом деле это могло произойти несколькими годами ранее.
Но я думаю, так уж сильно сломлен неудачей Игорь не был. В случае полного разгрома он едва ли даже сохранил бы за собой киевский стол – он был на нем первым представителем своей семьи, за ним не стояла никакая история и традиция. А во-вторых, никто не пошел бы за ним в новый поход, если бы ему было нечего предъявить после прежнего, нечем купить дружбу новых соратников.
Что это были за соратники? А вот их мы знаем, вероятно, по именам. Уже упоминался список лиц, отправивших своих послов в Византию при заключении Игорева договора 944 года. Слуды от Игоря, племянника Игорева, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Турода, Либиар от Фаста, Грим от Сфирьки, Прастен от Акуна, племянника Игорева… и так далее. Чем эти люди заслужили упоминание в договоре, заключенном после войны, по которому русским торговым гостям давались всякие права? Не чем иным, как участием в войне, по результатам которой и были установлены дипломатические и торговые отношения. Игорь, племянник Игоря, Володислав, Турод, Фаст, Сфирька, Акун, тоже племянник – весьма вероятно, что эти люди возглавляли дружины, набранные в разных частях Руси, от Днепра до Волхова, и вели их и в первый, и во второй поход на Греческое царство. «От Игоря, великаго князя рускаго, и от всея княжья» были отправлены послы для заключения договора, и заметим, что князей, имевших собственные внешние интересы, а значит, известную политическую самостоятельность, по сравнению с эпохой Олега стало в два раза больше…
Нетрудно предположить, чем Игорь был занят с зимы 941\942 г. – разъездами по необъятным просторам своей державы и сбором соратников для нового похода (в том числе и печенегов – своих союзников). Но это было дело было бы безнадежным, если бы он и правда привез с Греческого моря одни ожоги и страшные рассказ о «молнии небесной». В этом случае он считался бы полностью лишенным удачи, которая, наряду с происхождением, составляла главное достоинство и легитимность любого властителя. А удача заключается в первую очередь в сокровищах, и соратников привлекают раздачей подарков. Ну а пока Игорь ездил по городам и раздавал добычу первого похода, чтобы обеспечить себе войско для второго, молодая княгиня Ольга, можно предполагать, получила некий опыт самостоятельного управления «хозяйством» в условиях грозящего политического кризиса. Второго провала или даже полууспеха держава князьям не простила бы.
Пока Игорь копил силы для нового похода, Византия продолжала борьбу с вечным врагом – арабами и здесь тоже добилась успеха. Пожалуй, последнее из блестящих проявлений карьеры нашего приятеля Феофана, обладателя мужественной души, было связано с возвращением Спаса Нерукотворного из мусульманского пленения. Убрус – полотно с отпечатком лика Христа, считается первой в мире иконой, – хранился в городе Эдессе в Малой Азии, принадлежавшем сарацинам. По результатам военной кампании (942–944 гг.), возглавляемой знаменитым полководцем Иоанном Куркуасом, эмир города Эдессы передал Убрус грекам. Когда сообщение об этом было получено в Константинополе, правительство сделало распоряжение о торжественной встрече в столице высшими духовными и светскими чинами, войском и народом. Патрикий и паракимомен Феофан послан был вперед по никомидийской дороге и встретил на реке Сангарии священное изображение в весьма торжественной процессии с возжженными свечами и песнопениями. Вечером 15 августа 944 года процессия достигла столицы. На следующий день к Золотым воротам (предназначенным исключительно для императора, с победой возвращающегося с войны) вышли два сына царя, Стефан и Константин, и зять его Константин с патриархом. В сопровождении сената и народа святыню доставили сперва в храм Святой Софии, а потом оттуда в дворцовую церковь Богородицы Фаросской.
Очевидно, что если Феофану была доверена почетная роль в таком событии, как символическое вступление в Константинополь самого Христа, то в этот миг он находился на вершине влияния. Но увы, уже близок был конец. Не прошло и полугода, как те самые Стефан и Константин, царские сыновья, восстали против Романа, арестовали его 16 декабря 944 года и сослали в монастырь на остров Проти. Тогда Феофан при участии некоторых других лиц предпринял попытку совершить еще один подвиг и вернуть на престол того, при ком сделал такую блестящую карьеру. Вдвоем с патриархом Феофилактом (младшим сыном свергнутого Романа) они составили заговор, чтобы вернуть Романа во дворец. Но пока они выжидали удобный случай, заговор был раскрыт, Константин Багрянородный отправил Феофана в ссылку. Патриарх Феофилакт, надо думать, ввиду священного звания наказания не понес, да и Феофан легко отделался: другим заговорщикам пришлось куда хуже. В ближайшие годы Роман умирает в ссылке, и для Феофана, если он еще был жив, с ним умирают последние надежды. Больше о нем ничего неизвестно. Однако даже сбор отдельных упоминаний показывает, каким выдающимся человеком был патрикий Феофан и какое влияние оказывал на войну и политику Византии середины Х века.
Тем временем русы подготовили новый поход и двинулись на Византию. Вероятно, еще одно разорение грекам было не нужно, и навстречу Игорю была выслана делегация с предложением выкупа и мира. Русы встретились с этим посольством близ устья Дуная и, посовещавшись с дружиной, Игорь решил дальше не ходить, принять дары и заключить мир. Видимо, кроме выкупа, ему был обещан мир на нужных ему условиях, и действительно, через год-другой после похода был заключен Игорев договор, подобный тому, какой имелся у Олега.
В историографии принято считать, что по сравнению с Олеговым договором русы получили менее выгодные условия. Но этот тот случай, когда один поверхностный вывод тянет за собой другой поверхностный вывод: если уж военный поход провалился, то и договор получился невыгодным. Но, во-первых, и первый поход не так уж провалился, и второго греки опасались в достаточной мере, чтобы желать его предотвратить. Игорь вновь привел к границам империи войско, ради избавления от которого греки согласны были заплатить. Уже при встрече на Дунае Игорь, надо думать, получил достаточного размера «дары», чтобы и у него, и у его дружины появилось желание не ходить дальше.
В это же время мы прощаемся с нашим давним другом, Хельги Черноморским. В те самые 943–944 гг., когда Игорь ходил во второй поход к границам Греческого царства, а потом вел переговоры о новом соглашении, Хельги ушел на Каспий, откуда ему было не суждено вернуться. Если до сих пор Игорь и Хельги более-менее шли в одной упряжке, то теперь пути их разошлись. Причины можно предполагать разные. Возможно, между ними возник конфликт, если Хельги был недоволен заключением мира и рассчитывал в качестве добычи получить больше, чем ему выдали как его долю откупных. Возможно, убедился, что успехом кампании Игорь так укрепил свое положение на киевском столе, что соперникам стало больше не на что надеяться. А возможно, откупные его как раз устроили и дали возможность подготовить дружину для похода аж на Каспийское море. Это ведь было недешевое предприятие, и ему неминуемо пришлось пройти через владения хазар, что тоже, надо думать, не бесплатно. А возможно, все три причины в комплексе. Так или иначе, «изгнанный принц» ушел за три моря, пытаясь найти там для себя собственную державу, но сложил голову. И лишь немногие из его спутников пару лет спустя принесли княгине Ольге весть о том, что она лишилась родственника.
Игорев договор не был простым возобновлением Олегова договора тридцатилетней давности. Он был другим, и в нем отразились новые политические реалии. Менее выгодным по сравнению с Олеговым он считается по следующим причинам:
1) В нем не сказано об освобождении русских купцов от торговых пошлин, когда в договоре 911 года оговаривалось «не платят никакого мыта». Однако о том, что пошлину надо платить, в договоре 944 года тоже ничего нет.
2) Шелка теперь разрешалось покупать не более чем на 50 номисм одному купцу (в 911 году это ограничение не упомянуто). Но 50 номисм – весьма значительная сумма (стоимость скромной жизни лет на десять), а сами же византийские купцы имели право отовариваться всего лишь на 10 номисм. При том что договор 911 года не оговаривал право закупать шелк в неограниченном количестве, а значит, квота могла быть, причем еще более низкая. Весьма вероятно, что в 911 году квота в 10 номисм действовала для всех, без исключений, поэтому оговаривать ее в договоре специально не было нужды; в 944 году квота для русов увеличилась в пять раз, и вот это было оговорено. И это было не поражение в правах, а наоборот, уступка со стороны греков, в обмен на которую русы пошли им навстречу в следующем пункте.
3) Русы обязывались защищать владения империи в Крыму. И это, вероятно, было следствием подвигов Хельги Черноморского в 939 году: после того как при его участии (или хотя бы по его вине) византийская фема Херсонес подверглась разорению, а возможно, и осталась под властью хазар на несколько десятилетий, греки имели право требовать от русов, что больше такого не будет.
Очень важно то, что этот договор (как и другие) свидетельствует о полном юридическом равенстве сторон. Это означает, что Русь добилась того, чтобы Византия признала ее как равноправного партнера. Указанные в нем нормы, регулирующие преступления против личности, основаны как на тогдашних международных нормах и на византийских законах, так и на законе русском. Право кровной мести, штрафы (как в Русской Правде), принесение клятвы на оружии, передача имущества убитого или умершего в империи его родственникам на родине – все это положения, неизвестные византийским законам, а значит, они вполне могли прийти из тогдашних русских правовых норм. (У русов, военно-торговой корпорации, поколениями добывавшей богатства в походах, нормы насчет наследства умерших в поездке должны уже были быть давно и хорошо разработаны.)
Менее выгодными для русов стали условия выкупа пленных византийцев: цена понизилась и стала
В договоре 944 года изменены порядки найма русов на военную службу в империю и получения военной помощи. Если по договору 911 года все желающие имели право ехать в империю и наниматься там на военную службу, то в договоре 944 года появились два новых положения:
1) Русский князь обязуется в случае нужды дать грекам столько воинов, сколько им требуется;
2) Греки имеют право принимать на службу только те отряды, которые сформированы (еще на Руси) и присланы к ним с согласия и под контролем русского князя.
То есть, хотя Византия добилась усиления военной помощи с Руси, процесс найма отныне получал более строгий контроль со стороны, в первую очередь, русского князя, который полностью держал в руках формирование отрядов и условия их службы. Что наверняка было для него небезвыгодным.
Как писал Г. Г. Литаврин: «После заключения договора 944 г. наступил, как кажется, наиболее плодотворный период в связях языческой Руси с Византией. Русы торговали в это время и в Переяславце (летопись под 960-ми гг. говорит от этих торговых предприятиях Руси также как о сложившейся системе). Русы участвовали в конце 40-50-х гг. Х века в военных предприятиях империи, в частности – в 954 г. в Азии, а гарнизоны из русских воинов стояли в византийских пограничных с Сирией крепостях. В 960–961 гг. отряд русов участвовала в отвоевании Крита»[47].
От себя добавлю, что археология показывает многосторонние торговые связи между Русью и Византией: имеются такие категории находок, как монеты различного достоинства, свинцовые печати от различных документов, дорогие ткани и украшения одежды, амфоры, белоглиняная поливная керамика, ювелирные изделия, посуда, украшения, нательные крестики, резные изделия из кости и рога.
И есть еще одна тонкость. Авторы романов очень любят описывать бойких греческих купцов на шумных киевских торгах. Но бывали ли они там вообще? В договорах (и Игоревом в том числе) сказано о возможностях и правах русских, приезжающих торговать в Византию, но нет ни слова о возможности для греков торговать на Руси. Это значит, что русские купцы на Руси получали товары по внутренним ценам (то, что не было взято как дань), отвозили их в Византию и там продавали как импортный товар. Особенно это касалось пленников («челяди») – близ места пленения челядин стоил дешево, но чем дальше его увезли для продажи, тем выше цена. Шелка, бусы и прочее русы получали на месте производства, а потом привозили домой и здесь сбывали как дорогой импорт. То есть вся прибыль от международной торговли преметами роскоши доставалась русским (в первую очередь, конечно, князю), а не грекам.
Не знаю, почему так было. Может быть, русы выступали активной стороной в войне, чтобы в случае удачи отбить себе право быть активной стороной в торговле, а если греки хотели покупать меха на месте получения, то им для этого пришлось бы сначала сходить войной на Русь и ее победить. Может, грекам и неинтересно было ехать на край света (хотя это едва ли, что такое коммерция, они знали). Но это факт: прибыль международной торговли доставалась русам.
Также в договоре 944 года изменен порядок удостоверения личностей приезжающих в Византию с Руси: если раньше послы и гости предъявляли золотые и серебряные печати, которые давали им пославшие их лица, то теперь требуется грамота от киевского князя. Это означает, что деятельность любых «делегаций» с Руси в Византии стала возможна только с согласия и по разрешению киевского князя. И этот факт, и необходимость его согласия для найма на военную службу свидетельствует, что Игорь обладал властью на Руси более полной, чем даже его знаменитый предшественник, Олег Вещий. Первую задачу киевского князя – установить дипломатические и торговые взаимоотношения с главными внешнеполитическими партнерами – он хоть не без труда, но выполнил вполне достойным образом. Да и держава его, судя по всему, стала вдвое больше.
Как это получилось, мы посмотрим в следующем разделе.
Рюрик… сруби город над Волховом…
Князя Игоря Старого летопись «ограбила» еще в одном важном отношении. Некоторые значимые события, произошедшие в период его правления, она отдала другим лицам. Например, такое эпохальное предприятие, как основание Новгорода, летописная традиция присвоила Рюрику. ПВЛ еще под 862 годом, в рассказе о призвании троих братьев-варягов, пишет:
«И прия Рюрикъ власть всю одинъ, и пришед къ Ильмерю, и сруби город надъ Волховом, и прозваша и́ Новъгород, и сѣдѣ ту, княжа…»
С тех пор как летопись была единственным источником знаний о прошлом, в общественном сознании прочно утвердилась мысль о глубокой древности Новгорода, о факте основания его до Рюрика или, в крайнем случае, самим Рюриком. Вспомним роман известного советского писателя Валентина Иванова «Повести древних лет», имеющий подзаголовок «Хроника IX века». Действие происходит в Новгороде до призвания каких-либо варяжских князей, в обстановке бескомпромиссной борьбы с «вестфольдингами». Роман был написан в 1955 году – через 4 года после обнаружения первой новгородской берестяной грамоты. Не знаю, знал ли автор об этом открытии: все его герои-новгородцы грамотны, но договора пишут «на коже». Также к тому времени уже более двадцати лет шло систематическое изучение древнего Новгорода археологами. Но к середине 1950-х годов В. Иванов просто не мог (как и никто другой) знать о том, что слоев древнее первой половины – середины Х века нигде в Новгороде найдено так и не будет.
«Велики и обильны Новгородские земли, новгородские люди славны, Новгородская Правда крепка честным и строгим судом».
Это большущий город: здесь есть Детинец с высокими башнями, причалы, улицы, мощенные плахами и бревнами, концы – Славенский, Плотницкий, Городской со своими старшинами-боярами, есть уличанские старосты, гостиные дворы иноземных купцов. У города очень четкая общественная структура «по концам»:
«На вече собираются по своему ряду и стоят не зряшной толпой, а по улицам. Между собой улиц нельзя путать, а самим улицам следует расставляться по городским концам. Каждой улице стоять за своим уличанским старшиной под общим старшиной каждого городского конца».
Есть огромные городские усадьбы из трех дворов, с двухъярусными домами, светлицами, оконным стеклом и даже зеркалами!
«У боярина дом двухъярусный… Светлица в доме Ставра с ясными окнами. В оконницы вставлены не пузырь и не слюда, а стекло, которое ничуть не затемняет дневного света. Лавки покрыты мягкими коврами. В углу поставец с зеркалом, в котором человек может увидеть свое живое отражение… Умеют и новгородские мастера делать красивые кубки и ясные зеркала».
Как видим, в середине ХХ века еще верили, что Великий Новгород во всей красе материально-технического и общественного развития на хорошее высокое средневековье существовал задолго до начала письменной истории. Вероятно, способствовала этому традиция «баснословных летописцев», начиная от «Сказания о Словене и Русе», удревнявшая историю Новгорода на века, а то и на тысячелетия, а наука еще не имела данных, чтобы прояснить этот вопрос.
На сегодняшний день систематические исследования Новгорода ведутся уже скоро сто лет как, раскопками вскрыты значительные площади, получено множество научного материала. По итогам многолетних исследований выходит, что нижние даты древнейших строительных горизонтов датируются 930-ми годами. Первый мост через Волхов был построен из деревьев, которые закончили свой рост между 932 и 946 годом, а первый его детинец, как сейчас считается, был построен на рубеже X и XI века. В основании Новгорода и сейчас еще много неясного, особенно – цель и смысл возникновения нового города напротив Рюрикова городища, истинно древней столицы Северной Руси (укреплению эпохи викингов на тот момент исполнилось уже лет полтораста, а в принципе холм Городища был заселен еще во II тысячелетии до нашей эры, в эпоху раннего металла – раннего железного века). Можно предполагать, что возникновение Новгорода (первые лет 60–70 он назывался как-то иначе, поскольку без детинца «городом» не считался) было вызвано какими-то переменами в порядке управления и Северной Русью, и Русью вообще. Возможно, управление Северной Русью перешло в руки киевских князей, после чего Рюриково городище (Хольмгард) остался лишь родовой усадьбой прежних владык (уничтожено оно не было), а столица понадобилась новая. Для нас же сейчас важно то, что произошел этот коренной перелом в интересующую нас эпоху – в 930-940-е годы, ближе к середине Х века. В эпоху пребывания у власти Игоря Старого.
…И прия городъ Смольнескъ и посади в нем мужь свой…
Под 882 годом ПВЛ пишет:
«Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов своих: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей, и овладел городом Смоленском и посадил в нем своего мужа».
Здесь почти та же история, что с Новгородом, но еще интереснее. Во-первых, долгое время было непонятно, о каком, собственно, пункте идет речь в летописном рассказе о том, как Олег мимоходом из Новгорода в Киев прихватил заодно и Смоленск. Ядро древнейшего современного нам города Смоленска находилось на Соборной горе, где было некое поселение VIII–X вв., но оно, видимо, сгорело (есть угольки от пожара); в X – начале XI вв. это место было распахано, в середине XI века поверх бывшей распашки снова появилась постройка… То есть место было обитаемо людьми, но это было сельское поселение, в котором усадьбы перемежались с полями. Большой город в это время находился в 12 км ниже по Днепру – там, где уже много лет исследуется огромный археологический комплекс под названием Гнездово (от названия ближайшей деревни). Вот оно имеет более древнюю (лет на полтораста) историю, детинец, следы многочисленных разнообразных производств, гавань, в которой найдены остатки скандинавских судов, огромный могильник… То есть очевидно, что «древнейший Смоленск» был там, но неизвестно, назывался ли он Смоленском или еще как-нибудь. О нем можно рассказать много всего интересного, но нас сейчас интересует один значимый факт: в середине Х века, перед 950-ми годами, произошел какой-то кризис, город (или его части) сгорели в большом пожаре. А после слоя пожара стали заметны изменения в материальной культуре. Появились в большом количестве находки среднеднепровской круговой керамики, пряслица из розового шифера, которые делались в Овруче (земля Деревская) и оттуда развозились по Руси, украшения для ремней «черниговской школы». Появились камерные погребения. Изначально Гнездово имело даже более широкие связи с Византией, чем сам Киев; в нем больше византийских монет последней четверти IX века и первой половины X века, чем в Киеве. А наибольшее количество византийских монет приходится на период императора Феофила, правившего в первой половине IX века. Это фоллисы, медные монеты небольшого достоинства, которые могли попасть на Русь лишь вместе с кем-то, ездившим в Константинополь. Именно к Феофилу в 839 году явились некие послы народа рос, которые потом на поверку оказались свеями (загадочная история, до сих пор не имеющая удовлетворительного объяснения).
Но в середине X века интенсивность этих контактов резко падает, и в этом ученые тоже видят проявление агрессивной политики киевских князей. Связи Гнездова с Византией ослабели, зато влияние на него Киева значительно усилилось. И произошло это насильственным путем: в конце 940-х – начале 960-х годов выпадает целая группа кладов. «Вероятно, можно говорить об установлении прямой зависимости Гнездова от центральной киевской власти в середине Х в. После событий 950-х гг. наступает период максимального расцвета Гнездова, обусловленный, вероятно, активным включением в бурный процесс становления древнерусского государства (расширение международной торговли и военной активности)»[48]. И далее: «Косвенным указанием на непростые обстоятельства является обилие в слое предметов, которые вряд ли могли быть случайно потеряны: крест-реликварий (Мурашева, 2009. С 170), ременной набор (рис. 13), складная бритва (рис. 14), подковообразная фибула»[49].
Итак, при помощи археологии выявлены важные события, не отмеченные летописью вовсе: война за подчинение Смоленской земли (с тогдашней столицей в Гнездове) Киеву, которая разразилась в середине Х века. Из этого следует, во-первых, что подчинение Смоленска Олегу если и было, то носило непрочный характер, а во-вторых, что настоящее вовлечение Смоленска в киевскую орбиту произошло в период правления либо Ольги, либо еще Игоря. (Святослав, наш признанный великий воин, был еще мал, его военная активность относится не к 950-м годам, а на десятилетие позже.) Летопись никакой войны со Смоленском (или кривичами) не указывает ни для одного из членов правящей семьи, но я склоняюсь к мысли, что это предприятие осуществил еще Игорь, поскольку оно хорошо укладывается в основное русло всей его политики.
Оба эти события – основание Новгорода (с переменой статуса Рюрикова городища) и завоевание Смоленска (Гнездова) – являются частями одного и того же важнейшего исторического процесса. А именно – установления прочного контроля киевских властей над всеми ключевыми точками великого торгового пути «из варяг в греки», что осуществлялось поэтапно:
1. Обеспечение контроля над южной частью пути, в низовьях Днепра (угличи, печенеги).
2. Установление новой системы власти над северной частью (основание Новгорода).
3. Захват срединной части (волоки близ Смоленска).
(Почему именно в таком порядке – видимо, на севере, откуда сам был родом, Игорь изначально был сильнее.)
До Игоря там везде были свои князья: в Рюриковом городище и в Смоленске сидела своя русь скандинавского происхождения и высокого статуса, что четко доказывается ее погребениями. После Игоря эти точки оказались подчинены Киеву. Таким образом вся его военно-дипломатическая деятельность обеспечила работу гигантской транспортной артерии из Балтийского моря до самого Константинополя, укрепив тем самым и Русскую державу, основным стержнем которой в то время этот путь являлся. Это предприятие, конечно, заняло не один год и наверняка было тесно связано с внешними военными кампаниями. Оно обнаруживает в Игоре, при котором осуществилось, незаурядного государственного деятеля, с широким кругозором, как географическим, так и политическим, и сильную руку.
Подведем итоги. На период правления Игоря, по совокупности данных письменных и археологических источников, приходятся следующие военно-политические кампании:
1. Установление союзных отношений с Псковом (женитьба на Ольге).
2. Повторное покорение древлян.
3. Поход на уличей и обложение их данью.
4. Заключение союза с печенегами; военные действия против них же.
5. Поход на Тамань (хоть Игорь и не участвовал в авантюре Хельги Черноморского, эта авантюра хорошо укладывается в русло общей его политики).
6. Война с Византией 941–943 гг, установление дипломатических и торговых отношений.
7. Основание Новгорода.
8. Завоевание Смоленской земли.
Поделиться книгой: