Мерле и Стеклянное Слово

Взгляд огромных ведьминых глаз, такой задумчивый и озабоченный, ушел в себя. Однако она быстро вернулась к действительности.

— Что вы намерены делать, если я вас отпущу?

Все это время Серафин молчал, и сейчас он тоже посчитал, что самое разумное — предоставить весь разговор Унке. Она наверняка знает, как нужно обходиться с такими существами.

— Люди, сопровождающие меня, умрут от жажды в открытом море, — сказала Унка. — Я не смогу одна продолжать путь. Скорее умру.

— Звучит красиво, — хмыкнула ведьма. — Ты это серьезно, не так ли?

Унка кивнула.

Какова ваша цель?

«Да, — подумал Серафин, — какова наша цель?»

— Египет, — сказала Унка.

Серафин уставился на нее. Ведьма это заметила.

— Твой спутник другого мнения?

Вопрос был задан так, словно она обращалась к Унке, но на самом деле ведьма смотрела сейчас на Серафина и ждала, что ответит он.

Нет, — сказал он неуверенно. Ни в коем случае.

Унка послала ему какое-то подобие улыбки. Повернувшись к ведьме, она сказала:

— У нас только два пути: прятаться или бороться. Я буду бороться. И мои друзья наверняка примут такое же решение.

— Вы хотите напасть на Египет? — спросила ведьма насмешливо. — Вы одни?

Серафин подумал о маленьком отряде, ждущем их на поверхности. Он полагал, что Дарио, Аристид и Тициан примкнут к ним. Но Лалапея? Она была сфинксом, хотя и приняла человеческий облик. Уже в Венеции она восстала против своего народа и тем самым против Империи, но поражение сломило ее. Была ли она готова продолжать борьбу? Ради чего?

Вообще, что значила эта борьба? Как ее вести? Ведьма права: в лучшем случае их шестеро против объединенных сил Фараона и сфинксов.

Ведьма задала Унке тот же вопрос.

Унка улыбнулась, но улыбка казалась горькой, горше, чем обычно. И ожесточенной.

— Мы найдем способы им навредить. Пусть даже по мелочи: где-то нападение, где-то убитый жрец, продырявленный корабль, мертвый сфинкс.

— Ничего из этого не дойдет до ушей Фараона, — сказала ведьма. — И уж тем более не обеспокоит его.

— Я не о том. Важен поступок, а не результат. Тебе ли не понять этого, госпожа? Разве ты не мечтаешь исследовать руины Субокеанских империй? Чего ты хочешь этим добиться? Империи больше не возродятся в своей былой славе. Тобою движет только желание что-то сделать. Как и нами.

— Ты говоришь об одержимости?

— Я бы назвала это самоотверженностью.

Ведьма замолчала, и чем больше проходило времени, тем больше Серафин убеждался в том, что Унка взяла правильный тон. Одновременно ему стало ясно, что русалка говорила серьезно от начала до конца. Это его немного испугало, но и удивило, пробудило интерес. Она права. Он пошел бы с ней, все равно куда.

— Как тебя зовут? — спросила ведьма.

— Унка. А это Серафин, самый ловкий вор Венеции. И друг русалок.

— Вы сумасшедшие, но у вас есть отвага. Это мне нравится. Ты сильная девушка, Унка. Опасная девушка для других и для себя. Смотри, чтобы весы не слишком сильно накренились в твою сторону.

Серафину никогда не приходило в голову, что морские ведьмы могут быть мудрыми. За пугающей внешностью скрывалось нечто большее, чем голод зверя, питающегося падалью.

— Значит, ты нас отпустишь? — Унка сказала это спокойно, без всякого пафоса.

— Не только отпущу. Я помогу вам.

Может, слова ведьмы и произвели впечатление на Серафина, но ему вовсе не хотелось, чтобы она сопровождала их. Нет, ни в коем случае.

Но ведьма думала о чем-то другом.

— Мои служанки доставят вас назад к вашим спутникам. Подождите там некоторое время. Потом поймете, что я имею в виду.

Лицо ведьмы отодвинулось и потонуло во мраке, огненные шары погасли, и титаническое существо слилось с темнотой.

Назад они вернулись тем же путем. Поднявшись на поверхность к дневному свету, Серафин благодарно вздохнул. Может, он и не был единственным человеком, оставшимся в живых после аудиенции у морской ведьмы, но уж точно одним из немногих. Слушая ее, он кое-чему научился и увидел мир более красочным, живым, многообразным. Спасибо ей за это.

Дарио и остальные мальчики помогли им выбраться из воды на дрейфующий труп старой морской ведьмы.

«Она строила козни», — вспомнилось Серафину, и теперь он еще больше боялся, когда наступал на мертвое тело ведьмы и прикасался к нему руками, взбираясь наверх.

На гребне чешуйчатого хвоста их поджидала Лалапея. Она не улыбалась, но ей, казалось, стало легче. Впервые с момента ее побега из Венеции на лице женщины-сфинкса читались какие-то другие чувства кроме горя и печали.

Они рассказали, что с ними произошло, и никто ни разу их не перебил. Даже когда Унка упомянула о цели, которую она назвала ведьме, никто не возразил.

Значит, Египет, думал Серафин. И каким-то непостижимым образом, как во сне, он почувствовал, что это правильно.

Спустя час или два вода забурлила и что-то огромное вынырнуло на поверхность.

СЕРДЦЕ ИМПЕРИИ

Солнечная лодка низко летела над замерзшим Нилом вниз по течению. Время от времени ее трясло от зимнего ветра, но снега, из-за которого она и вовсе могла потерять высоту, к счастью, не было.

Мерле посмотрела в один из иллюминаторов. Внизу под ними простиралась ослепительно белая страна. Некогда зеленые берега Нила теперь почти не возвышались над пустыней, все было погребено под толстым слоем снега. Тут и там из сугробов торчали замерзшие пальмовые рощи, и иной раз были видны руины хижин и крыши, обрушившиеся под тяжестью снежной массы.

«Где же все люди?» — думала Мерле.

— Может быть, замерзли, — ответила Королева в ее мыслях.

«Может быть?»

— Если только Фараон не сделал из них мумий для своей армии.

«Ты думаешь, он истребил народ, чтобы увеличить численность армии?»

— Ты не должна думать о Фараоне как о египтянине. Он уже четыре тысячи лет назад был почти чертом, а с тех пор как жрецы Хоруса воскресили его, совсем потерял человеческий облик. Ему все равно, был ли народ, живший на берегах Нила, когда-то его народом. Возможно, он не делал различий между здешними жителями и жителями других завоеванных стран.

«Страна без людей? Но тогда для кого он ведет эту войну?»

— Уж точно не для народа Египта. Вероятно, даже не для себя самого. Не забывай о влиянии на него жрецов Хоруса.

Юнипа сидела рядом с Мерле, прислонившись к стене лодки, обхватив руками колени. Мерле чувствовала, что Юнипа наблюдает за ней, иногда открыто, иногда украдкой, будто ждала знаков присутствия Королевы Флюирия.

Сразу же после начала полета Сет впал в транс. Наверное, это было необходимо, чтобы управлять лодкой. Мерле какое-то время понаблюдала за ним, потом решила воспользоваться случаем и рассказала Юнипе о том, что произошло в Венеции. Сначала девочка с зеркальными глазами слушала рассказ Мерле равнодушно, потом все больше волнуясь. И хотя она ничего не сказала, ни о чем не спросила, Мерле чувствовала, что в мозгу Юнипы идет какая-то работа.

Взгляд Мерле упал на Сета. Жрец сидел на возвышении в носовой части лодки лицом к корме. На его лбу обозначилась набухшая вена, исчезавшая под золотой сеткой. Глаза были закрыты. И тем не менее Мерле казалось, что он ощупывает ее невидимыми щупальцами. Уже при их первой встрече она почувствовала, что его взгляд проникает внутрь ее сознания, что он видит, кто там спрятан.

«Интересно, что испытывает Королева?» — подумала Мерле, но на этот раз не получила ответа. Мысль о том, что даже Королева Флюирия может бояться верховного жреца бога Хоруса, пугала ее.

Сет управлял лодкой силой своих мыслей. Золотая лодка парила на высоте тридцати метров над замерзшим Нилом, она летела не слишком быстро, поскольку покрывало из тяжелых снежных облаков не пропускало солнечных лучей. Рассеянного дневного света хватало, чтобы удерживать лодку в воздухе, но его было недостаточно, чтобы набрать скорость.

Раньше Мерле думала, что внутри лодки имеются необычные приборы управления и что-то вроде консоли, как на пароходах, бороздивших венецианскую Лагуну. Ничего подобного. Кубрик пустой, железные стены — голые. Не было даже скамеек — отряды оживших мумий, для транспортировки которых предназначались такие лодки, не придавали значения удобству. Очаровательный воздушный корабль. Не хуже тюремной камеры.

Фермитракс, ощетинившись, стоял перед Сетом, не спуская глаз со жреца. Крылья льва были сложены, но когти все еще выпущены. Сияние его тела наполняло лодку ослепительным светом, отражавшимся от металлических стен. Золотой блеск жег Мерле глаза, проникал даже под веки. Она казалась себе мухой в янтаре.

Юнипа сидела рядом, прислонившись к стене лодки и закрыв глаза. Но Мерле знала, что Юнипа могла видеть сквозь веки. Она видела в темноте так же хорошо, как и при свете. И если профессор Барбридж сказал правду, она могла заглянуть даже в другие миры. Вот чего Мерле не могла себе представить. И не желала представлять.

Сообщить Сету правду о новой эпохе оледенения предстояло, разумеется, Мерле. Фермитракс скорее дал бы выдрать себе клыки, чем исполнить желание ненавистного жреца.

И Мерле рассказала о начале зимы, о загадочном альбиносе, которому она в Аду спасла жизнь. Он утверждал, что он — Зимний Холод, время года, принявшее человеческий облик, что он разыскивает свою пропавшую возлюбленную Летнюю Жару. Она исчезла много лет назад, сказал он, и с тех пор на земле нет больше настоящего лета, нет июльской жары, нет душного августовского зноя. Этот альбинос в Аду был обыкновенным человеком, но он рассказал Мерле, как принес с собой на землю лед и снег, который похоронил на ней все живое. К какому бы существу ни прикасался альбинос, оно мгновенно замерзало. Только его возлюбленная Летняя Жара противостояла этому проклятию. Она одна могла победить его своим благословенным теплом. Она одна могла заключить его в объятия и при этом не погибнуть. Только они принадлежали друг другу навеки.

Но теперь возлюбленная исчезла, и альбинос искал ее по всему свету.

Профессор Барбридж, то есть Лорд Свет, как называл себя владыка Ада, заманил Зимнего Холода сюда, в Египет, впервые за многие тысячелетия. В результате снежные бури уничтожили дюны, а лед заковал пустыню в смертоносный панцирь.

Здесь, несомненно, побывал Зимний Холод. Он покинул Ад через внутренность пирамиды. Но куда он ушел? Вероятно, на север. Сет ведь тоже направлял лодку на север, а снежному царству все еще не было конца.

Сет выслушал Мерле, не перебив ее ни разу. Для Мерле осталось загадкой, что во время ее рассказа происходило у него в мозгу. Но он сдержал слово: поднял лодку в воздух и этим спас им жизнь. Ему даже удалось подать внутрь корабля сухой теплый воздух, исходивший от золотого слоя на стенах.

— Он знает о зиме больше, чем говорит, — сказала Королева.

«С чего ты взяла?» — мысленно спросила Мерле. Ее способность беззвучно разговаривать с Королевой заметно улучшилась с тех пор, как они побывали в Аду. Конечно, гораздо удобней выговаривать слова еще и губами, но если сосредоточиться, получается неплохо.

Он второй человек в империи, заместитель Фараона, — сказала Королева. — Если египтяне причастны к исчезновению лета, он должен об этом знать.

«Лето — здесь?»

— Теперь в Египте царит Зимний Холод. И у него есть на то своя причина.

Мерле еще раз посмотрела на Сета. Может, потому, что его глаза были закрыты, а черты лица расслаблены, он частично утратил грозный вид. Тем не менее Мерле не ни на минуту не сомневалась, что Сет собирается убыть их всех по окончании путешествия. Ее жизнь будет зависеть от того, сможет ли Фермитракс первым убить Сета. Борьба между львом и жрецом была неизбежна.

Слова Сета ранили Фермитракса в самое сердце. Они посеяли в нем сомнение, грозя уничтожить крохотный проблеск надежды на лучшее будущее. Целью Фермитракса, конечной точкой его пути было возвращение к своему народу, давным-давно оставленному где-то в Африке. И теперь его терзал страх. Неужели слова Сета окажутся правдой? Неужели народ говорящих каменных львов истреблен Империей?

Мерле снова обратилась к Королеве Флюирии:

— Думаешь, это правда?

— Империя вполне на это способна.

— Но львы же так сильны…

— Другие народы тоже были сильны. И они были многочисленнее, чем последние свободные львы. Тем не менее каждый из них был уничтожен или порабощен.

Мерле посмотрела в окно. За кого они, собственно, бьются, если там снаружи никого больше не осталось. Каким-то абсурдным образом она связывала это с Фараоном. Они все вели борьбу, подлинную цель которой давно уже потеряли из виду.

Сет открыл глаза:

— Мы скоро будем на месте.

— Где? — спросила Мерле.

— У Железного Ока.

— Что это?

Мерле думала, что он доставит их в Гелиополис, столицу Фараона. А может быть, в Каир или Александрию.

— Железное Око — это крепость сфинксов. Оттуда они охраняют Египет.

Его тон был пренебрежительным, и Мерле впервые пришло в голову, что у Сета кроме стремления к абсолютной власти могут быть и другие побуждения.

— Железное Око находится в дельте Нила. Оно скоро покажется.

Мерле снова повернулась к смотровой щели. Если они находятся так далеко на севере, значит, они пролетели над Каиром. Почему же она ничего не заметила? Снег был глубоким, но не настолько, чтобы полностью покрыть город с многомиллионным населением.

Значит, кто-то сровнял Каир с землей. Не там ли зародилось сопротивление египетского народа, когда Фараон и жрецы Хоруса захватили власть? Мерле стало трудно дышать, когда она представила себе, что Каир со всеми жителями уничтожен.

Голос Юнипы вернул ее к действительности.

— Что вам надо у сфинксов? — спросила она жреца.

Одно мгновение Сет смотрел на Юнипу, не выдавая своих эмоций. Затем вдруг усмехнулся.

— Ты умный ребенок. Не удивительно, что зеркальные глаза вставили именно тебе. Твои друзья, вероятно, спрашивали себя, что они будут делать в Железном Оке. Но ты спросила, что там собираюсь делать я. Ведь все зависит от этого, не так ли?

Мерле не совсем поняла, о чем говорил Сет. Она посмотрела на подругу, но Юнипа не выдала себя ни единым движением. Интересно, к чему она клонит?

— Вы не любите сфинксов, — сказала Юнипа. — Это заметно.

Какое-то мгновение Сет казался удивленным. Но тут же овладел собой.