Мерле и Стеклянное Слово

— Без меня вы никуда не полетите, — сказал Сет. Но это прозвучало далеко не так угрожающе, как того желал жрец.

Вид покрытой льдами пустыни вселил в него неуверенность, как и во всех остальных. Но он, по крайней мере, не мерз: Мерле видела, что снег под его ногами растаял. Недаром Сет считался самым могущественным магом среди всех подданных Фараона.

— В лодку, — прошептал Фермитракс девочкам. — Поторопитесь!

Мерле и Юнипа поспешили к люку, но Сет остановил их:

— Я не хочу борьбы. Не сейчас. И уж точно не здесь.

— А чего хотите? — Голос Мерле слегка дрожал.

Казалось, Сет обдумывал что-то.

— Призвать к ответу. — Его рука простерлась над ледяной пустыней. — Того, кто это сделал.

— Мы ничего об этом не знаем, — сказал Фермитракс.

— Прежде вы утверждали обратное. Или вы солгали бедному Симфатеру в последние минуты его жизни? Ты сказал, что знаешь кого-то, кто в ответе за все это, и что он ваш друг.

— Нам тоже не хочется спорить с тобой, жрец, — сказал Фермитракс. — Но мы и не твои рабы.

Жрец был не обычный враг, не такой, как другие, и не в обычае Фермитракса было недооценивать противника.

Сет недобро усмехнулся.

— Ты Фермитракс, не так ли? Тот, кого венецианцы называют Проклятым Предателем. Ты давным-давно оставил племя говорящих львов, обитавшее в Африке, чтобы вести войну против Венеции. Не смотри на меня так удивленно, лев, — да, я знаю тебя. А что касается рабства, то такой раб, как ты, мне не нужен. Существа, подобные тебе, слишком опасны и непредсказуемы. А то, что мы вынуждены были сделать с остатком твоего народа, слишком неприятно. По приказу Империи их трупы были перемолоты на мельницах Гелиополиса в песок, развеянный потом по берегам Нила.

Даже если бы Мерле хотела, она не могла бы пошевелиться. Ее руки и ноги онемели от холода, казалось, даже сердце остановилось. Она неотрывно смотрела на Фермитракса и видела ярость, ненависть, отчаяние в его огненных глазах. Сколько она его знала, в нем всегда жила надежда когда-нибудь вернуться к своему народу.

— Ты лжешь, жрец, — глухо сказал лев.

— Может быть. Возможно, я лгу. А возможно, и нет.

Фермитракс приготовился к прыжку, но Королева снова закричала голосом Мерле:

— Нет! Если он умрет, мы никогда не уйдем отсюда живыми!

Казалось, нет ничего, что могло бы удержать Фермитракса. Сет даже отступил назад. Но лев, готовый прыгнуть в любой момент, все-таки овладел собой.

Я выясню, говоришь ли ты правду, жрец. И если да, я найду тебя. Тебя и всех, кто в ответе за это.

Сет снова усмехнулся.

— Значит ли это, что сейчас мы можем забыть о личных чувствах и перейти к нашей сделке? Вы рассказываете мне, что случилось в Египте, — а я увожу вас в лодке прочь отсюда.

Фермитракс молчал, но Мерле медленно произнесла:

— Договорились.

Сет подмигнул ей, затем снова посмотрел на льва.

— Даешь мне слово, Фермитракс?

Обсидиановый лев провел когтями по обшивке лодки. На золотом корпусе остались четыре борозды глубиной с указательный палец Мерле. Лев кивнул только раз и с большой неохотой.

«Перемолоть в песок, — отозвалось у Мерле в мыслях. — Целый народ. Неужели это правда?»

— Да, — сказала Королева, — это Империя. Сет — Империя.

«Может быть, он лжет», — подумала Мерле.

— Кто знает.

«Но ты в это не веришь?»

— Когда-нибудь Фермитракс выяснит правду. Не обо мне речь.

Мерле хотелось подойти к Фермитраксу и обнять его мощную шею, утешить его и поплакать вместе с ним. Но лев, казалось, превратился в лед.

Мерле сделала знак Юнипе и вслед за ней забралась внутрь лодки.

ПОД ВОДОЙ

Серафин и Унка последовали за русалками в глубины океана.

На обоих были надеты подводные шлемы, прозрачные шары, завязанные на шее кожаным ремешком. Шары — не стеклянные, а из затвердевшей воды — достались русалкам в наследство от Субокеанской империи, рухнувшей много тысяч лет назад. Серафин не сразу решился доверить свою жизнь хрупкому шару, но Унка объяснила ему, что Мерле спаслась от воздушных стражей Империи, нырнув под воду венецианских каналов в таком же точно шлеме.

Прежде чем нахлобучить шлем, Серафин сделал несколько глубоких вдохов и сразу убедился, что это было ни к чему. Шар позволял свободно дышать. Он даже не запотел изнутри. Преодолев панику, Серафин привык к нему на удивление быстро.

Пожав руки всем своим спутникам, даже Лалапее (она хоть и была сфинксом, но предпочла сохранить человеческий облик), они спустились в воду к русалкам. Одежда Серафина тут же промокла насквозь, но сквозь кожаный ремешок на шее не просочилось ни капли воды. Он был убежден, что шлемы волшебные, а если их действительно изготовили по древней технологии, то она давно утеряна.

Он представлял себе спуск в Царство морской ведьмы как фантастическое путешествие сквозь глубины океана, где полным-полно восхитительных коралловых рифов, причудливо переплетенных водорослей и неизвестных существ, где снуют миллионные косяки немыслимо красивых, пестрых рыб, отливающих всеми цветами радуги…

Вместо этого их ожидала тьма.

Свет пропал уже на глубине нескольких метров. Окружающий мир окрасился сначала в темно-зеленый, а потом в черный цвет. Серафин больше не видел ни Унки, ни русалок, тащивших его за руки дальше вниз. Давление воды причиняло боль, но казалось, не очень ему вредило, что противоречило всем теориям о погружениях. Собственно говоря, было нелепо и наивно приписывать это действию шлема, но, в конце концов, ему не оставалось другого выбора.

Их окружала сплошная чернота, Серафин даже не мог видеть свои руки. Он парил в темноте, не ощущая собственного тела. Возможно, подумал он, при входе в Русалочье царство все сдают свое тело в гардероб, как сдают в гардероб шляпы и пальто. Он был сбит с толку, а если честно, то даже испуган, потому что не мог видеть ни Унку, ни русалок, хотя все еще чувствовал их руки. А что, если это только мираж? Что, если он давным-давно в одиночестве спускается в холодную и темную пучину, населенную бог знает какими тварями?

Не думай об этом. Не сходи с ума. Все в порядке, все будет хорошо.

Он вспомнил лицо Мерле, ее улыбку, смелый взгляд сияющих глаз, решительный абрис губ и непослушные волосы. Он просто должен увидеть ее снова. Ради этого он пойдет даже на встречу с морской ведьмой.

Под ним… перед ним?.. над ним?.. появились в черноте неясные огни. По мере приближения они становились похожими… да, похожими на факелы.

Скоро Серафин узнал, что его предположение было недалеко от истины. В морской пучине на большом расстоянии друг от друга качались шары — не твердые, как его шлем, а мерцающие и изменяющие форму воздушные шары. В них горел огонь.

Огонь на глубине десятков, сотен метров!

В их сиянии он смог снова увидеть своих спутниц, подобных бледным теням, с длинными волосами, с бедрами, переходящими в гибкие чешуйчатые хвосты. За занавесом планктона и водорослей угадывались их лица, безупречно совершенные, если бы не рты до ушей, нашпигованные несметным количеством острых зубов. Но не акульи пасти русалок привлекали его взгляд, а их удивительно красивые глаза.

Воздушные шары, внутри которых полыхало пламя, встречались все чаще. Вскоре он увидел их и на каменистом морском дне. На причудливых гребнях подводных хребтов возникали огненные шары, пробуждаемые к жизни невидимыми течениями, а глубокие расселины и пропасти терялись в темноте. Скоро Серафин смог разглядеть морское дно и склоны подводных гор, покрытые руинами каких-то сооружений, стен, зданий, улиц и дорог. Может, это место когда-то находилось над водой? Или его населяли жители-рыбы? Ясно было одно: этот город покинули много лет назад.

Если город был когда-то частью Субокеанской империи, то это чуть приоткрывало завесу тайны, подумал Серафин. Те, кто жил здесь, не могли сильно отличаться от обычных людей, ведь потребности были такими же: стены, чтобы спрятаться за ними; улицы, чтобы не сбиться с пути; укрытия из камня и железа.

Морская ведьма жила на утесе, высоко над затонувшей скальной грядой.

Она извивалась в темноте, подобная белому червю, окруженному светлячками, и все же загадочным образом лишенная их света, как будто бы ее кожа не желала отражать свет.

Выплюнув воздушный пузырь величиной с грузовой отсек торгового судна, она тонкими изящными руками поманила к себе Серафина и Унку. Длинные волосы на ее голове колыхались и извивались, как лес водорослей, не опускаясь на плечи.

Она была огромной, как башня, более огромной, чем труп ее соперницы, обнаруженный Серафином и остальными там, на поверхности. Ее облик сочетал в себе красоту русалки и безобразие огромной каракатицы.

Воздушный пузырь, покачиваясь, приближался к Серафину и Унке. Русалки отпустили их и, проворно двигая хвостами, отплыли в сторону. Серафин хотел увернуться, но пузырь уже коснулся его и затянул внутрь. Задыхаясь, Серафин соскользнул вниз по стенке и упал на дно шара. Через мгновение рядом появилась Унка. За спиной у нее все еще висел маленький рюкзак с зеркальной маской, с которым она не расставалась никогда и нигде. Ремни были затянуты так туго, что врезались ей в плечи.

Из темноты появилось лицо ведьмы. Сложив губы, как для поцелуя, она притягивала пузырь к себе. Ее гигантское лицо все приближалось и приближалось, пока не стало величиной с дом. Серафин попытался отклониться назад, но его руки и ноги не находили опоры на скользкой поверхности пузыря. Он мог только сидеть и ждать.

— Она засосет нас.

— Нет, не думаю. — Унка завороженно смотрела на могучее лицо, ужасное и прекрасное одновременно.

— Морские ведьмы едят людей, — настаивал он. — Это знает каждый ребенок.

— Они едят трупы, вот в чем разница. Они едят мертвых людей, не живых.

— А кто ей помешает мигом устранить этот маленький изъян?

— Если бы она хотела нас убить, она могла бы сделать это еще на земле. Но она только что победила другую морскую ведьму и завладела ее царством. Похоже, она в хорошем настроении… если можно так сказать о морских ведьмах.

До лица еще оставалось метров десять. Дюжина огненных шаров поднялась вверх, и они замерцали как корона вокруг ведьминой головы. Серафин смотрел только на ее губы, полные и темные, не то что широкая щель у русалок. Во рту блестели белые зубы, длинные и острые, как жерди забора.

Стена воздушного пузыря выгнулась и приняла очертания лица ведьмы, ее нос, рот и глаза оказались внутри, прямо напротив Серафина и Унки. Ведьма натянула пузырь на лицо, как маску. Вода стекала с ее бледной кожи широкими потоками, струившимися с крыльев носа к уголкам рта и подбородку.

У ведьмы было лицо юной девушки, увеличенное до абсурда, словно под лупой. Чтобы посмотреть ей в глаза, пришлось бы перемещать взгляд вправо и влево с такой скоростью, что начала бы кружиться голова. Уж очень велико было расстояние между ее глазами.

Унка отказалась от всяких попыток выпрямиться, Она осталась сидеть и приложила все усилия, чтобы изобразить поклон. Серафин решил, что от него требуется то же самое, и постарался, как мог.

Морская ведьма смотрела на них сверху вниз, стена изо рта, глаз и ужасных зубов.

— Приветствую вас в подводном мире.

Ее голос не был таким громким, как ожидал Серафин, но зловоние, исходившее из ее рта, придавило его к стенке пузыря, словно шквал ветра. Запах в пузыре напомнил Серафину скотобойню на улице Пинелли. Он проникал даже через подводный шлем.

— Что привело вас в мое царство?

— Бегство, — честно сказала Унка.

— От кого?

— Ты знаешь, в какое время мы живем, госпожа. И от кого люди спасаются бегством.

Ведьма чуть заметно кивнула, но это движение сотрясло воздушный пузырь и опрокинуло Серафина и Унку друг на друга. Один уголок гигантского рта насмешливо пополз вверх.

— Египтяне, значит. Но ты же не человек.

— Нет, но живу среди людей.

— У тебя рот русалки. Как же могут люди считать тебя за свою?

— Я была молодой, когда покинула воду. Я не знала, что делаю.

— Кто же лишил тебя хвоста?

— Ты должна почувствовать на мне ее запах.

Ведьма снова кивнула, и снова Серафин и Унка забарахтались внутри пузыря, как насекомые, которых поймал ребенок и посадил в стакан.

— Я убила ее. Она была старой и глупой и строила козни.

Серафин подумал о трупе ведьмы. И он удивился словам существа, находившегося перед ними. Он не мог себе представить, что морская ведьма могла знать, что такое вообще зло. Или хотела знать. Они едят падаль, сказала Унка. Но значит ли это, что они плохие? Люди тоже едят мясо убитых животных.

— Я никогда не была служанкой твоей соперницы, — сказала Унка ведьме. — Это была сделка. Она дала мне ноги взамен хвоста, и я должна была с ней расплатиться.

— Я хочу тебе верить. Когда она умерла, у нее не осталось слуг. Даже некоторые другие ведьмы боялись ее.

— Тогда хорошо, что ты ее победила.

В глубине, под Ункой и Серафином, ведьма сделала широкий жест большими, как деревья, руками.

— Ты знаешь, кто когда-то жил в этой империи?

Унка кивнула.

— Субокеанцы, Они были сильны в этих широтах подводного мира.

— Здесь еще много чего можно открыть. Остатки субокеанской культуры таят в себе много загадок, И я могла бы разгадать их на досуге. Но опасность со стороны египтян не оставляет на это времени.

— Неужто такое существо, как ты, боится Фараона?

Ведьма в первый раз позволила себе искренне улыбнуться.

— Не льсти мне, русалка с человеческими ногами. Ты права, я могущественна здесь, под водой. Но то, что дает силу египтянам, может стать для меня опасным. И я боюсь не за себя одну. Империя почти истребила русалок. Мы, морские ведьмы, рождены, чтобы властвовать, но над кем мы будем властвовать, если наших подданных становится все меньше? Когда не останется русалок, придет и наш черед. Море станет пустынным мертвым царством, населенным лишь одними неразумными рыбами.

— Значит, нас связывает ненависть к египтянам, — сказала Унка.

— Я не испытываю к ним ненависти. Я понимаю их необходимость в череде событий. Но это не значит, что я хочу с ними примириться. Они причинили мне слишком много горя.