Помоги проекту - поделись книгой:
Оставаться здесь долго мы не могли. Руками вырыли могилу и похоронили нашего товарища среди пшеничного поля. Было очень больно, что под руками не оказалось ни карандаша, ни доски, ни клочка бумаги, чтобы оставить надпись над могильным холмиком. Память о воине-коммунисте мы уносили в своем сердце… Мы склонили головы, отдавая последний долг товарищу, думая о советском человеке, который мечтал после войны стать учителем… Так появилась еще одна могила неизвестного солдата.
Надо было что-то делать. Много вопросов вставало перед нами. В каком месте собирается эта фашистская группировка? Куда хотят направить фашисты свой массированный удар? Находились мы в районе Любомирки, а шли на Новоукраинку. В этом же направлении двигались и фашистские войска. Нас не покидала мысль о том, чтобы передать командованию важные сведения. Успеем ли мы?
Мы взяли измятый и окровавленный партбилет старшины Тараненко, ставший для нас реликвией, и снова двинулись в путь. Шли быстрее обычного, но нам все казалось, что слишком медленно.
Населенные пункты мы обычно обходили стороной. Нашим компасом стала избранная нами в ночном небе звезда, которую мы назвали «верной спутницей».
Мы уходили все дальше на восток от места трагической гибели нашего боевого товарища. Позади остались населенные пункты Игнатовка, Васино, Любомирка, Коколово, Новоукраинка, Ровное. Впереди был Бобринец.
Только на Восток
Многодневные тяжелые переходы, отсутствие медицинской помощи, голод — все это давало себя знать. Открылись раны. Необходимы были перевязочные средства. Населенные пункты попадались часто, но как зайти, если везде и всюду немцы?
Прошли еще несколько километров, сделали привал. Съели последние пшеничные зерна и двинулись дальше. Моим товарищам нелегко было передвигаться со мной. Состояние мое ухудшилось, глаза застлало плотной пеленой. Видя мое положение, старшина Петренко сказал:
— Нам всем нелегко, но вам, товарищ лейтенант, особенно. Давайте попытаемся зайти в Бобринец.
— Нельзя! — запротестовал я. Во-первых, одежда у нас военная, вся в крови. Бинты от крови коричневые, а переодеться не во что. К тому же мы не можем рисковать. Если нас поймают — не передадим собранных сведений.
— Ну, а как же быть? — спросил Смирнов. — Ведь надо что-то делать, надо как можно быстрее передать через линию фронта сведения. А сами мы в таком состоянии, что…
— Да, дела… — Давайте тогда начнем с того, что помоем ноги, снимем портянки, переобуемся — сразу легче станет.
— Верно! — обрадовался Смирнов.
— Оно-то так! — вставил свое любимое выражение Петренко. — Только сами мы все равно не сможем передать сведения…
— Значит, все-таки надо связаться с населением, — сказал я. — Конечно, очень осторожно.
Переобувшись, решили попытать счастья на окраине Бобринца.
Темнота — наша союзница, укрывала нас от врагов.
Не доходя до Бобринца, увидели одиноко стоявший дом. Решили выяснить, кто там живет. Петренко ушел в разведку. Вскоре он вернулся с хозяином и его сыном. Они прямо сказали, что у них нам бояться нечего и что мы можем полностью рассчитывать на их помощь.
Вошли в дом. Нас приветливо встретила хозяйка. Впервые за долгую неделю мы ощутили тепло человеческого жилья. Нас напоили, накормили, рассказали новости.
В Бобринце — фашисты. Большое количество танков и войск прошло за эти два дня через Бобринец, говорят, на Кривой Рог и Никополь.
Обмыв и перевязав наши раны, хозяева стали подбирать нам белье и портянки. Труднее всего было подыскать белье Смирнову, человеку богатырского роста.
Отдохнув немного и сердечно поблагодарив добрых людей за помощь, мы снова отправились в путь.
Было уже за полночь. Все дальше и дальше уходили мы на восток. Нам казалось, что заветная цель близка, вот-вот мы найдем наших.
Шли, а вокруг стояла необычная тишина. Даже природа и та, наверное, устала от перенапряжения и сейчас отдыхала. В предутренней мгле остался позади Бобринец. Мы держали путь на Устиновку. Шедший впереди Петренко неожиданно споткнулся и упал, больно ударившись обо что-то твердое. Оказалось, вокруг валяются разбитые и перевернутые автомашины, бочки из-под бензина, ящики.
Пройдя еще метров сто, мы увидели разбитые орудия, автомашины, повозки. Тут же рядом убитые, трупы лошадей… Видно, это поле совсем недавно было местом страшного боя. Необходимо было срочно уходить, тем более, что уже занималась заря.
Шум на дороге заставил нас укрыться в ближайшем кустарнике. Усталые, мы повалились в душистую траву.
Когда отдохнули и собрались уже двинуться дальше, впервые за весь долгий путь услышали далекий паровозный гудок.
Петренко и Смирнова будто подменили: они бурно выражали свою радость и даже пританцовывали. А Петренко сказал:
— Недаром же я взял эти гранаты. Пригодятся!
Оказалось, и у Смирнова были две гранаты.
Мы покинули свое укромное место. Друзья взяли быстрый темп. Еле поспеваю за ними. У большого стога сена мы обнаружили истекающего кровью бойца. Быстро сделали ему перевязку, напоили. Очнувшись, он едва слышно проговорил:
— Разъезд… цистерны… с горючим… командир… послал взорвать… товарищ погиб…
Он хотел еще что-то сказать, но потерял сознание. Рядом с ним лежал автомат, взрывчатка, гранаты. В руке был зажат пистолет. Через некоторое время раненый пришел в себя и стал повторять: «Помочь… Кривой Рог… помочь… Кривой Рог…» и опять впал в забытье.
Было ясно: где-то рядом эшелон с бензином, который фашисты оберегают для наступления на Кривой Рог. Взорвать его товарищам не удалось.
— Что делать? — спросил немногословный Смирнов.
— Предлагаю такой план, — сказал я. — Осторожно доберитесь до разъезда, а там, на месте, по обстановке решите, как лучше подобраться к эшелону. Я же пойду к разъезду с палочкой, как слепой, открыто и попробую отвлечь на себя внимание немецкой охраны.
Пока мы обсуждали план действий, раненый снова пришел в сознание. Звали его Сергеем. На этот раз он смог более подробно объяснить, где усиленная охрана, какими огневыми средствами располагает враг. Предупредил, что весь кустарник перед железнодорожным полотном сожжен. Это значило: надеяться следует лишь на нашу союзницу — темную ночь. Но эшелон мог уйти в любую минуту! Нет, дожидаться ночи нельзя, надо действовать немедленно.
У нас теперь было шесть гранат, два пистолета, автомат, а самое главное — взрывчатка.
Оставив Сергею пистолет, флягу с водой и кусок хлеба, мы распрощались с ним и пообещали вернуться, если останемся живы. Затем расцеловались по-братски и тронулись в путь.
Трудно сказать, откуда у человека берутся силы. Израненные, измученные тяжелыми переходами, мы упрямо шли вперед, чтобы выполнить свой долг.
Иду, ощупывая дорогу палкой, и мучительно напрягаю зрение, чтобы сквозь застилавшую глаза пелену разглядеть хотя бы очертания разъезда. По словам раненого, до него было километров пять. Однако прошел час, второй, а разъезда все не было. Неужели сбился с дороги?
Вскоре впереди послышался скрип колес и конский топот…
Встреча в степи
Скрываться не было смысла: кругом степь. На всякий случай приготовил гранату, которой меня снабдили товарищи.
Неторопливый конский топот и какой-то заунывный скрип колес свидетельствовал о том, что возчик не спешит. Разглядеть бы, кто едет, но глаза отказывались повиноваться.
Поравнявшись со мной, телега остановилась. Останавливаюсь и я.
— Добрый день, милый человек, — поздоровался незнакомец. Голос старческий, спокойный, в нем чувствовалась какая-то теплота.
— День добрый, — отвечаю.
— Куда путь держишь? — спросил еще кто-то более тонким голосом.
«Значит, на возу двое», — мелькнула в голове мысль.
— К добрым людям.
— Это хорошо, — заметил первый, как я его мысленно назвал, дед.
— Только вот путь ты, сынок, выбрал длинный, — сказал второй. — Нужно вернуться до развилки и идти прямо на реку Ингулец, к переправе. Там паром.
— Иди, сынок, — перебил его второй. — Там тебя встретят хорошие люди.
— Спасибо вам за добрые слова, за совет. Скажите, а вы откуда и куда путь держите?
— Путь держим в Установку, сейчас злые людишки там. А едем от добрых людей. Так надо.
— А далеко ли отсюда разъезд?
— Какой, сынок, разъезд? Он здесь не один.
— Да тот, где эшелон с горючим?
— Э, сынок, не сюда. Надо повернуть обратно, потом пойти влево. Этот эшелон все время в движении. Ходит то вперед, то назад.
— Спасибо вам…
— Не стоит. Да ты нас не бойся!
— А я и не боюсь.
— Видим сами, что не боишься, если слепой в такой путь пошел, — сказал первый дед.
— А ты, дед Ефим, не темни, говори прямо.
— А как еще сказать? Вот ты и скажи, дед Тарас!
Вмешиваюсь в их разговор:
— Не смогли бы вы, дедуси, помочь раненому?
— Где он? — спросили они в один голос.
— Около большой скирды лежит, кровью истекает.
— Что ж это ты, бисова душа, молчал! — крикнул на меня дед Ефим. — Садись быстрее!
Попросив их минутку подождать, положил палку на землю, вытащил из кармана гранату, извлек из нее запал и спрятал его в кармашек гимнастерки.
— Поехали!
Заждавшиеся кони быстро поскакали вперед, как будто бы чувствуя, что сейчас многое зависит и от них. За разговором время пробежало незаметно. Наконец дед Тарас придержал коней и спросил:
— Не эта скирда?
Я напряг зрение. Нет, не эта. Поехали дальше, останавливались еще несколько раз. Наконец, нашли то место и скирду, которую искали. Когда подъехали, Сергей лежал на боку, лицом к земле.
— Что делать? — спросил дед Тарас.
— Что! К фельдшеру нашему надо его! — сердито сказал дед Ефим.
— Но там же немцы! — вырвалось у меня.
— Ну и что? Где их сейчас нет?! Не они хозяева, — мы. Понятно, сынок?
Когда раненого стали поднимать, он пришел в себя.
— Куда? — забеспокоился он.
Увидев меня, затих. Затем спросил:
— Ну как, взорвали?
— Пока нет. Взрывов не слышно было…
— Надо взорвать, братцы! — застонал Сергей.
— Обязательно взорвут, Сережа! — отвечаю ему с полной уверенностью.
Старики бережно уложили бойца на телегу, прикрыли соломой. Я подошел и спросил, удобно ли ему. Он молча показал большой палец. Потом протянул свой пистолет, сказал: «Возьми, пригодится».
— Спасибо, — отвечаю. — У меня есть. Вот разве ему, — и отдал пистолет деду Тарасу.
— Сберегите его, как сына сберегите! — прошу стариков на прощанье.
Расстались мы, как давнишние друзья.
Когда телега была уже далеко, вспомнил, что даже фамилий не спросил у этих людей…
До сих пор вижу перед собой молодого парня из Красного Луча, что на Донбассе, по имени Сергей. Может быть, кто-либо из читателей знал его? Отзовитесь.
Потеряв время и не найдя разъезда, стал дожидаться Петренко и Смирнова под стогом сена. Ведь они должны были вернуться за Сергеем, если все кончится хорошо.
Время тянулось неимоверно медленно. Как они там? Живы ли? Почему до сих пор не слышно взрывов? Неужели все сорвалось?
Потом мысли возвратились к Сергею, к старикам Тарасу и Ефиму, замечательным советским людям. Вот уж поистине богатство нашей Отчизны — миллионы любящих ее всем сердцем людей!
Сегодня 9 августа. Сорок девять дней и ночей идет ожесточенная битва с немецко-фашистскими полчищами. Сколько еще впереди испытаний…
Мои мысли неожиданно прервал гул авиационных моторов. С запада летели фашистские стервятники бомбить и разрушать наши города и села. От бессильной ярости защемило сердце.
Вдруг к реву вражеских самолетов отчетливо стало примешиваться знакомое жужжание наших «ястребков». Я не видел воздушного боя, но по звукам чувствовал, что стервятникам на этот раз не удалось прорваться. От сердца отлегло.
И тут послышался нарастающий неприятный вой. Дрогнула земля от мощного взрыва. Вероятно, взорвался на собственных бомбах подбитый вражеский бомбардировщик. Поле озарилось ярким пламенем: горела неубранная пшеница.
Поделиться книгой: